Текст книги "Сезонна игра (ЛП)"
Автор книги: Кэти Бейли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 24
СЕБ
Утром после Рождества я чувствую себя на седьмом небе.
За ночь выпал снег мягкий, пушистый, как сахарная пудра на уже и без того сказочном зимнем пейзаже. Под ногами хрустит свежий наст, пока я возвращаюсь к домику с большим стаканом кофе навынос в руке. Мэдди не пьёт кофе – предпочитает чай. Я заметил, что ей особенно нравится мятный. А в домике нет ни одного пакетика с мятным чаем, так что я прогулялся в деревню, чтобы принести ей чашку.
Пока шёл туда и обратно, воспользовался моментом, чтобы наконец-то позвонить родным. Поздравил с Рождеством. Сказал, как сильно скучаю и люблю их.
До сих пор не верится, что когда-то я ставил хоккей выше всего на свете настолько, что это отразилось на моих отношениях с самыми близкими мне людьми. Я понимаю, что намерения у меня были благие я хотел, чтобы жертвы, на которые пошли мои родители ради меня, были не напрасны. Но по пути я зашёл слишком далеко. Меня поглотило стремление к успеху, и я сам отдалился от тех, кто всегда меня поддерживал.
Разговор закончился тем, что я пообещал маме приехать в Канаду, как только у меня будет несколько свободных дней. И я намерен сдержать обещание. Также напомнил всем, что они всегда могут навестить меня в Атланте я буду рад их видеть.
Мои приоритеты были серьёзно нарушены. И только с Мэдди я начал это осознавать.
Кстати, мы с Мэдди договорились сегодня пройтись по тропам рядом с домиком вместе с Джаксом. И мне не терпится услышать её ехидные комментарии о том, как сильно она ненавидит пешие прогулки и “прекрасную природу”.
Готов поспорить, она будет чертовски мило выглядеть в своей пуховой куртке, огромных сапогах и в толстой вязаной шапке.
Аспен в это время года очень напоминает мне родную Канаду. Не только из-за снега, но и из-за хвойных лесов, холодного воздуха, такого лёгкого, что хочется дышать глубже, горных пейзажей, которые словно декорации к фильму, и на их фоне люди катаются на коньках по замёрзшим прудам.
Коньки… Давно я о них не думал.
На самом деле, это, пожалуй, самый длинный перерыв за последние годы без тренировок, без работы на льду или в спортзале, где я обычно оттачиваю скорость, силу и ловкость.
И хотя мне безумно нравится это время с Мэдди, признаюсь: я с нетерпением жду завтрашнего утра, чтобы вернуться в Атланту. Уже представляю, как после обеда надеваю коньки на тренировке. С нетерпением жду встречи с ребятами, послушать, как они провели праздники. Уверен, хотя бы у Джимми будет парочка безумных историй.
А ещё я рад, что после этого вернусь домой к Мэдди.
К этой веснушчатой, зеленоглазой красавице, которая улыбается мне так, что сердце пропускает удар.
Понятия не имею, что нас ждёт впереди, но я точно знаю: прошлая ночь что-то изменила. Я не помню, чтобы когда-либо чувствовал себя так рядом с кем-то почти по-детски счастливым.
После того головокружительного поцелуя в джакузи, мы с Мэдди провели остаток вечера довольно целомудренно: играли в криббедж, пока я держал ладонь на её бедре под столом. Адам и Элизабет, те самые, кто, скорее всего, подговорил маму Мэдди нас прервать, сидели неподвижно напротив нас за столом. Между ними явно что-то кипело под поверхностью, особенно у моего старого друга Юджина.
Позже вечером, в спальне, Мэдди одним движением руки снесла Великую стену Слейтера.
Но, не желая торопить события, да и просто наслаждаясь тем, как вновь и вновь в голове прокручивается этот невероятный поцелуй, я просто обнял её. Всю ночь мы проспали, обнявшись. Я лежал, прижимаясь к ней, слушая её дыхание и ровный стук сердца.
Сейчас едва восемь утра, а я уже с нетерпением жду того момента, когда снова буду засыпать рядом с ней.
Подходя к крыльцу, я обеими руками обхватываю стакан с мятным чаем, чтобы не замёрзнуть.
Открываю дверь как можно тише – вдруг кто-то ещё спит.
Впрочем, кажется, спят все. В доме царит тишина.
Я расшнуровываю ботинки и уже собираюсь отнести чай Мэдди в постель, как вдруг слышу голоса из кухни:
– Это, вообще не твое дело.
– Ещё как моё! – отвечает другой голос.
Это Мэдди и Адам. Я подхожу ближе, прислушиваясь, и кулак сам собой сжимается.
Если он хоть слово скажет, которое может её задеть…
– Что ты сказал? – голос Мэдди спокоен. Уверенный. Полный внутренней силы. Ни дрожи, ни колебаний – она стоит лицом к лицу со своим бывшим, и я чертовски ею горжусь.
– Я не собирался дарить Элизабет это чёртово кольцо! – почти кричит Адам. – А то, что мы с тобой расстались на этом идиотском кулинарном шоу, вынудило меня сделать ей предложение до выхода выпуска, иначе бы я выглядел полным идиотом!
– Ну а зачем ты тогда вообще его купил?! – не отступает Мэдди.
Я усмехаюсь. Так держать, Мэдди.
– Я не покупал, – тяжело вздыхает Адам. – Это фамильная реликвия. Мама отдала мне его за пару месяцев до съёмок, чтобы я подарил его тебе.
– А вместо этого ты мне изменил и сообщил об этом на, мать твою, телевидении.
– Я был несчастлив! – взрывается он. – Элизабет была рядом, когда ты…
Мэдди перебивает его с горьким смехом:
– Когда я что? Поддерживала твой бизнес? Была верной, надёжной девушкой? Помогала тебе набрать фанатов, согласившись пойти с тобой на шоу?
– Ты никогда не смотрела на меня так, как смотришь на него! – вдруг выпаливает Адам.
Я ставлю стакан с чаем на тумбу и подхожу ближе. Почти слышу, как Мэдди закатывает глаза.
– Значит, дело не во мне и не в тебе, а в Себе? Ты что, ревнуешь?
– Я просто не понимаю, как такое возможно, – выплёвывает он. – Как кто-то вроде Себастиана Слейтера может встречаться с моими объедками?
Вот теперь хватит.
Не раздумывая, я врываюсь в кухню и подхожу к Адаму, который стоит, облокотившись на столешницу. В висках стучит кровь, грудь сжимает от ярости. Я почти забываю, что нахожусь в чужом доме на Рождество, а не на льду перед очередным игроком.
Я хватаю его за руки и со всей силы прижимаю к холодильнику. Он едва не теряет равновесие, а я вцепляюсь в его рубашку и шиплю в самое ухо, самым низким и ледяным голосом:
– Ещё хоть раз посмеешь так говорить с моей женой, ты пожалеешь, понял?
– П-п-понял! – торопливо выплёвывает он.
Но одного «понял» мне мало.
– Извинись, – приказываю.
– П-прости, Мэдди.
Впервые поворачиваюсь к ней. Она стоит в пижаме, с растрёпанными волосами, с открытым ртом смотрит на нас. И при этом… это зрелище тут же остужает мой гнев, и пелена перед глазами рассеивается.
Я резко отпускаю Адама, боясь, что испугал её. Тот теряет равновесие и отступает, глядя на нас.
– Я… я совершил ошибку, – лепечет он.
Я прижимаю палец к его груди:
– Чёрт возьми, не просто ошибку. Ты совершил глупейший поступок в своей жизни отпустив такую женщину. Но, знаешь, я даже благодарен тебе. Потому что, если бы ты её не потерял, она бы не была со мной.
С этими словами я беру Мэдди за руку и веду её из кухни, оставляя Адама один на один с его жалким существованием.
Едва мы выходим, она издаёт смешной писк, и я тут же напрягаюсь. Что сейчас будет у неё на лице? Ужас? Отвращение? Или, что хуже всего, страх?
Но она улыбается.
– Боже, мне кажется, он чуть не обмочился. Или хуже. Ты буквально напугал его до смерти! – И Мэдди заливается звонким смехом, и в эту секунду я готов поцеловать её прямо здесь, в коридоре.
– Боялся, что немного переборщил, – признаюсь я с лёгкой неловкостью.
Она обвивает мою руку и сжимает бицепс:
– Ну, ты был настоящим защитником. Я уже хотела ударить его сковородкой, когда он начал это говорить, но ты сделал всё гораздо эффектнее.
– Ты в порядке?
Она смеётся и качает головой:
– Всё отлично. Мне больше не важно, что думает или говорит Адам. И, знаешь, это самое освобождающее чувство за долгое время. Так что спасибо тебе. Ты помог мне это понять, мистер Хоккей.
– Пожалуйста, – говорю я. С каждым днём, чем ближе я становлюсь к Мэдди, чем больше узнаю о ней всяких мелочей, которые делают её такой, какая она есть, тем сильнее я надеюсь, что всё это для неё так же реально, как и для меня.
Нет, даже не надеюсь. Я знаю, что для неё это так же реально.
Я замечаю стакан с чаем, оставленный на тумбе, он уже остывает.
– Кстати. Я же ходил за мятным чаем…
Она бросается мне на шею с объятиями:
– Кто-нибудь тебе говорил, что ты самый заботливый человек на свете?
Я притягиваю её ближе, вдыхаю сладкий аромат ванили из её волос.
– Ты говорила. Вчера.
– Ну так вот, говорю ещё раз, – она сияет от счастья, когда отстраняется. – Я так рада, что ты здесь, Себ.
– И я, Мэдди.
Потому что с того момента, как я в пьяном угаре сделал предложение этой невероятной, остроумной, слегка сумасшедшей и совершенно прекрасной женщине, всё изменилось.
И за эти несколько дней в домике я понял этот брак самое настоящее, что случалось со мной в жизни.
Да. Я тоже рад.
Глава 25
МЭДДИ
Ладно значит так. Я бы никогда не сказала, что меня может возбудить что-то типа гипермаскулинности. Или мужского доминирования. Или уж тем более насилие.
Я встречалась с кондитером больше десяти лет, на минуточку.
Но потом я взяла и вышла замуж за хоккеиста.
И, святой пирожок, я до сих пор возбуждена, даже спустя часы после той сцены, прокручивая в голове, как Себ встал в дверях кухни. Как его огромная фигура заполнила проём, как его большая рука вцепилась в косяк, словно он собирался вырвать из него кусок. Он ни секунды не мешкая вступился за меня перед Адамом.
Он выглядел так, будто готов был к бою насмерть, и не буду врать, это, возможно, было самое сексуальное, что я когда-либо видела в своей жизни.
Хотя нет, второе место. Первое это как он посмотрел на меня после того поцелуя в джакузи.
Или как он гладил меня по волосам и поцеловал в висок перед тем, как я заснула прошлой ночью.
В любом случае, одно ясно: я по уши влюблена в Себастиана Слейтера.
– Ой! – вскрикиваю я, когда, полностью погружённая в свои мысли и вовсе не глядя под ноги, наступаю на обледенелый участок тропинки. Меня едва не унесло в замёрзшие сосны и колючие кусты.
Себ, который шел сразу за мной, ловит меня за доли секунды. Настолько быстро, что даже не понимаю, от чего у меня сердце колотится сильнее – от того, что чуть не упала или от его тёплого тела и мужественного запаха, исходящего от его фланелевой куртки.
Джакс поворачивается к нам и смотрит без особого интереса:
– Смотри под ноги.
– Сам смотри под ноги!
– Ты меня задела. Прямо в самое сердце, Мэдс.
Я пинаю в него снег. Брат просто издевается он-то в любовь не верит (а значит, сегодня на нашей зимней прогулке идёт совсем один и в унынии), в то время как у меня есть мой рыцарь во фланели, чтобы спасти меня от падения на задницу.
– Всё больше убеждаюсь, что вы с ним никак не можете быть кровными родственниками, – усмехается Себ. Он показывает на Джакса в сверхпрактичной (а по факту: слегка безумной) зимней куртке, непромокаемой, непродуваемой и вообще защищающей от всего, с ботинками с шипами. А потом на меня: в симпатичных, но явно не зимних легинсах цвета мокрого асфальта, в изящных ботиночках и укороченном полупальто, сшитом дизайнером, которого, судя по всему, больше волновал стиль, чем тепло.
Себ же выглядит как идеальное сочетание нас двоих, в толстой клетчатой фланелевой рубашке-куртке в духе дровосека, тёмных джинсах и нормальных зимних ботинках. И снова в своей вязаной шапке, которую он умилительно называет «тюк» – по-канадски. Он выглядит так, что его хочется съесть.
Джакс фыркает:
– Если хочешь выжить в браке с моей сестрой, могу дать только один совет: никогда не бери её с собой в поход.
– О, чувствую, тут есть история, – улыбается Себ, когда мы сворачиваем с заснеженной тропы на небольшую полянку.
После пары часов на маршруте (а в моём случае – попытки удержать равновесие на скользкой дороге), мы уже на окраине деревушки. Вдалеке доносится смех, рождественские песенки и запах горячего шоколада, смешанный с ароматом дерева. И от этого на душе становится удивительно тепло.
Пока мы идём в сторону центра, мой брат, конечно же, не теряет ни минуты и начинает рассказывать длинную, растянутую и совершенно не смешную историю о том, как однажды я решила пойти с ним в поход.
Единственный раз. И на то были веские причины.
Я никогда не мечтала об уединении в глуши, жизнь Джакса явно не для меня. Я ценю такие вещи, как смыв в туалете, водопровод и, знаете ли, наличие стульев. Поэтому мы загрузили его старенький фургончик VW всем, что я только могла себе представить нужным, и поехали в Государственный парк «Клаудленд Каньон» на кемпинг. Место, к слову, было очень красивое.
До наступления ночи.
Палаточный лагерь погрузился в кромешную темноту, а я очень хотела в туалет. Телефон сел, фонарик найти не смогла, и тогда я, по моему мнению, поступила абсолютно логично обошла фургон сзади, чтобы, так сказать, слиться с природой.
Вот только я не учла, что рядом стоял огромный трейлер с датчиком движения.
Который, разумеется, включился.
И ослепил меня.
А его обитатели, пара в возрасте, выскочили на свет, чтобы увидеть очень полную луну, сияющую им в ответ.
Само собой разумеется, я больше никогда в жизни я не пойду в поход.
И естественно, Джакс обожает припоминать эту историю каждый раз, когда считает, что мне не помешает капелька «здорового» унижения.
Видите ли, месть у нас в семье врождённое качество.
Хотя, между мной и братом, это всегда по-доброму.
Себ смеётся уже так сильно, что у него слёзы текут по щекам, из уголков прищуренных глаз.
– Это… это бесценно. Честно. Так рад, что теперь знаю эту историю, – он вытирает слезу, глядя на меня с безумной улыбкой, и глаза у него вдруг становятся лукавыми. – И, чтобы отплатить тем же, хочешь, расскажу, как мы с Мэдди познакомились?
– Ты не посмеешь! – взвизгиваю я.
– Больше всего на свете хочу этого, – ухмыляется Джакс. – Прошу, просвети меня.
– Ну, – Себ смотрит на меня из-под тяжёлых век, и у меня сердце уходит в пятки. – Всё началось в мужском общественном туалете, в который Мэдди, по стечению обстоятельств, захаживала.
Джакс уже хохочет во весь голос. Я со злостью угрожаю указательным пальцем:
– Что-то мне не нравится, как у вас тут развиваются отношения.
Но я вру. Видеть, как Себ и Джакс так легко находят общий язык – просто бальзам на душу.
Себ уже собирается начать рассказ, как его телефон вдруг подаёт сигнал. Он достаёт его из кармана куртки и хмурится, глядя на экран:
– Лучше мне ответить. Это мой агент. Встретимся вон в том кафе на углу? – он кивает в сторону уютной пекарни, где сегодня утром покупал мне чай.
– Договорились.
Он дарит мне тёплую, долгую улыбку, проводит пальцем по экрану и уходит, но вдруг его тело становится каким-то напряжённым.
Я не могу оторвать от него глаз (и да, на него реально приятно смотреть), пока Джакс не машет у меня перед лицом рукой в перчатке:
– Алло? Земля вызывает Мэдди.
Я выхожу из, скажем так, транса, вызванного видом пятой точки Себа.
Которая, по-видимому, теперь имеет отдельную фанатку.
– Прости. Просто…
– Любовалась пейзажем? – ехидно подсказывает Джакс.
Я толкаю его локтем.
Мы заходим в кофейню и становимся в очередь, щёки у меня понемногу оттаивают. Проходит несколько минут, и я вдруг замечаю, что брат на меня пристально смотрит.
– Что? – спрашиваю, касаясь щеки. – У меня что-то на лице?
– Нет, я просто… – Джакс тяжело вздыхает. – Эх. Ну ты же знаешь, я не силён в этих ваших сердечных разговорах, но я просто рад, что ты счастлива. И не с Адамом. А с кем-то намного лучше. Даже не на одном уровне с Адамом, если честно.
– Спасибо, Джакс, – я неожиданно растрогана. – Я правда счастлива.
Честно говоря, не припомню, когда в последний раз чувствовала себя настолько счастливой.
– Признаю, поначалу я был очень, очень скептически настроен. Но он смотрит на тебя так, будто всё, что ты говоришь – самое интересное на свете.
– Серьёзно?
Джакс приподнимает брови с хитрым видом:
– Да, сам не понимаю, почему.
– Ой, смешно, – фыркаю, скрестив руки.
Он поднимает ладони в знак капитуляции:
– Я просто хочу сказать, что он по уши в тебя влюблён. А ты ведь всегда была романтичной. И пусть я считаю это заблуждением, рад, что ты нашла того самого. Каким бы странным ни казался этот ваш внезапный брак.
Я кидаю взгляд в окно кофейни – там Себ всё ещё говорит по телефону, расхаживая взад-вперёд. Щёки мои заливает румянец. Неужели этот потрясающий мужчина и правда без ума от меня?
Эта мысль витает в голове лёгкая и сладкая, как сахарная вата. Ответить на такие (на удивление милые) слова от брата, который вообще в любовь не верит, я не могу. Так что просто внезапно обнимаю его. Он обнимает меня в ответ, на секунду, но этого хватает, чтобы я почувствовала себя уютно, как в пижаме у камина, с кружкой какао и хорошей книгой в руках.
– Это совсем не странно, – говорю я брату. – Тебе бы тоже стоило попробовать.
– Что, выйти замуж за хоккеиста по пьяной лавочке?
– Нет, придурок. Найти кого-то особенного.
– Мне не нужен никто особенный. У меня уже есть Эдна.
– Вот совершенно не удивлюсь, если однажды включу телевизор и увижу тебя в передаче про людей, влюблённых в свои машины.
– Эдна фургон, а не машина. И тогда у нас в семье уже двоих опозорят на всю страну по ТВ, – я сверлю его взглядом, и он сдаётся. – Слишком рано?
Я прикусываю губу, размышляя, и всё же качаю головой. Потому что весь тот инцидент, из-за которого и затеялась эта маленькая месть, сейчас где-то очень далеко.
Если уж на, то пошло, сама месть тоже далеко. Всё, о чём я могу думать сейчас, это Себ.
– Простите-простите, – будто по волшебству появляется Себ, освещая всё вокруг своей улыбкой. В нём есть какое-то напряжение, которое я не могу уловить. – Агент что-то долго болтал.
– Всё в порядке? – я склоняю голову к его плечу.
– Всё отлично, – он сжимает мою руку, успокаивая. – Я угощаю. Джакс, ты что будешь?
Джакс отходит на шаг назад.
– А я, пожалуй, пойду. Прогуляюсь как следует. А вы вдвоём проведите время.
– Точно? – спрашиваю я. Себ тоже переспрашивает.
Джакс кивает и потирает ладони:
– Абсолютно. Развлекайтесь.
И исчезает.
– Он в порядке? – спрашивает Себ, глядя ему вслед.
– Видимо, горы звали, – пожимаю плечами.
– Твой брат – волк-одиночка, да?
– Это ещё мягко сказано.
Себ смеётся и обнимает меня, притягивая ближе:
– Ну, я не жалуюсь, – шепчет он, тёплым дыханием касаясь моего уха. – Потому что это значит, что теперь на весь остаток дня ты моя.
Как я уже говорила, это Рождество становится всё лучше и лучше.
– Хуже уже некуда! – стону я спустя несколько часов, делая очередной шаг по обледенелой тропе и оступаясь. Зуб на зуб не попадает, а носки в сапогах промокли насквозь. Кажется, вот-вот начнётся гипотермия.
– Ну… – ухмыляется Себ, подхватывая меня под локоть, чтобы я не упала. – Могло быть и хуже.
Не понимаю, как он до сих пор держится бодрячком я в двух шагах от того, чтобы свернуться калачиком на снегу и дождаться весны, когда проснутся медведи.
Звучит драматично? Хорошо. Это звучит драматично. Но, чёрт побери, как же холодно. Даже несмотря на то, что Себ отдал мне свою куртку и я теперь в двух слоях. Настоящий заботливый парень, как он и есть.
– Ты прав, – бурчу я. – Может, сейчас на нас выскочат какие-нибудь обиженные лоси, медведи и прочие местные обитатели, мстящие за вчерашний шум. Чертова снежная буря.
Снегопад начался неожиданно. Раньше днём, когда мы с Джаксом шли в деревушку, было солнечно, тепло, ни облачка.
После того как мы с Себом выпили по горячему шоколаду в кафе, мы долго гуляли по деревушке, забегая то в лавку с конфетами, то в магазинчик с подарками ручной работы, то в уютный книжный. В какой-то момент Себа окружила стайка подростков, узнавших его. Он раздавал автографы, терпеливо позировал для фото, расспрашивал ребят, кто на каких позициях играет. Было так мило наблюдать, как он обращается со своими фанатами – доброжелательно, с искренним интересом.
Это был идеальный день, который плавно перетёк в идеальный вечер. Настолько идеальный, что мы решили поужинать в уютном маленьком бистро. Ужин получился долгим, с десертом. Мы хотели выжать максимум из последнего вечера в Аспене без Адама и семейных драм.
Но всё пошло наперекосяк после ужина.
Хотя было уже темно, мы решили пойти пешком через лес, вместо того чтобы вернуться по главной дороге, как поступили бы нормальные, разумные люди.
До поры до времени всё было нормально…
Пока не пошёл снег.
Потом ещё.
И ещё.
Потом налетел ветер, резко ухудшилась видимость, и мы свернули не туда. Не один раз. И вместо рождественской сказки в духе фильмов «Hallmark», где обязательно есть уютная гостиница, началась какая-то «Ведьма из Блэр».
Себ, видимо, почувствовал, что я уже вот-вот сломаюсь, и остановил меня, слегка надавив на локоть, чтобы обнять.
– Не волнуйся, Мэдс. Я с тобой. Мы уже рядом.
– Я думала, знаю, куда иду… – уныло качаю головой. – Думала, хоть что-то впитала, вырастая рядом с братом-лесорубом.
Он берёт меня за руку. Сжимает.
– По одному шагу, любовь моя. Мы справимся. Всё хорошо.
Я чувствую себя ужасно виноватой. Но утешает меня он. Без куртки. И ни слова жалоб.
И вот мы продолжаем двигаться вперёд, держась за руки. Я то и дело спотыкаюсь. Батарея на моём телефоне давно села, ещё когда мы включили фонарик. У Себа осталось 15 %, и у него даже нет номеров моей семьи. То есть мы не можем позвонить и сказать, что потерялись.
Наверное, все думают, что мы уютно сидим где-нибудь у камина в деревне, попивая горячий сидр. А у меня, по ощущениям, отмёрзли пальцы ног.
Но Себ остаётся моим якорем в этой буре – спокойный, уверенный, даже шутит, чтобы поднять мне настроение. Я не знаю, паникует ли он внутри, но, если да, то он великолепно это скрывает.
Если бы его не было рядом, я бы сейчас была не просто злой – я бы умирала от страха, как бешеный енот, у которого отобрали мусорку, из-за того, что решила идти по непроверенному пути.
Что, как всем известно, не всегда лучший выбор, несмотря на поэзию.
Наконец, спустя вечность, лес начинает редеть.
И вдруг я вижу это!
Маленький свет вдалеке.
– Аааааааах! – издаю я нечто между стоном и криком горгульи, чуть не захлёбываясь от восторга.
– Мы дошли! – В голосе Себа такая явная, глубокая облегчённость, что я понимаю, он волновался куда больше, чем показывал.
Мы поворачиваемся друг к другу. В тусклом свете у него поблёскивают голубые глаза, и вдруг он подхватывает меня на руки как жених, несущий новобрачную через порог. Он переходит на бег, а я, визжа и протестуя, что слишком тяжёлая, обвиваю руками его шею. Но Себ бежит уверенно, словно я ничего не вешу.
К тому моменту, как мы подбегаем к двери домика, мы оба задыхаемся от смеха и облегчения. Заходим внутрь. Тепло. О, какое тепло! И тишина.
– Все, наверное, уже легли спать? – говорю я вслух, скидывая промокшие сапоги и снимая двойной слой курток. Руки и ноги словно ледяные глыбы, нос и уши болят от холода.
Себ замирает, не дотянув шнуровку на ботинке, и смотрит на телефон:
– Уже почти одиннадцать.
– Что?! Мы бродили по лесу целую вечность! Только не дай бог Джакс узнает об этом. Он точно запишет меня в какой-нибудь адский курс выживания в дикой природе, и я там же и погибну.
Уголки его губ подрагивают от сдержанного смеха. Он смотрит на меня чуть дольше, с лёгкой тревогой в глазах.
– Пойдём, – говорит он, протягивая руку. – Раз уж ты не можешь себя уберечь, надо тебя срочно согревать.
Мы идём на кухню, по пути он достаёт плед из шкафа в коридоре. Заворачивает меня в него с нежностью, крепко прижимает, потом указывает на стул:
– Садись.
– Какой властный!
– Женщина, ты хочешь чай или нет?
– Хочу! – сдаюсь я, плюхаюсь на стул.
Мы обмениваемся улыбками, и я тут же тянусь к вазочке с конфетами на столе, хватаю шоколадную трюфельку «Lindor» и закидываю в рот, не сводя глаз с Себа, который наполняет чайник и ставит его на плиту.
– А ты не замёрз? – спрашиваю с набитым ртом.
– Я же канадец, – пожимает плечами. – Мы мороз переносим лучше, чем вы, неженки с юга.
– Я бы возразила, но кажется, ты прав. Ты прямо настоящий йети.
– Самый сексуальный йети в истории, – невозмутимо парирует он, поворачиваясь к плите.
Я снова лезу в вазочку, достаю конфетку и бросаю в него.
Он даже не оборачивается просто выставляет руку и ловит её на лету. Разворачивает, закидывает в рот. Всё это без малейшей заминки.
– Как ты это делаешь?! – восклицаю я.
– Я же говорил тебе, Мэдди. Я умею делать несколько вещей одновременно. И не только это.
От его улыбки я таю, как мой шоколад во рту.
– Мне нравится быть твоей женой, Себ, – вырывается у меня. Потому что это правда. Мне нравится видеть его таким, с его скрытыми сторонами, которые никто, кроме меня, не знает.
– А мне нравится быть твоим мужем, Мэдди, – отвечает он просто. Спокойно. Как будто только что не произнёс слово, от которого моё сердце пропустило удар.
Когда я встречаюсь с ним взглядом, жар в его глазах обжигает до дрожи.
Я безнадёжно влюблена во всё, что связано с Себастианом Слейтером.
Он разливает чай по кружкам, и я прижимаю ладони к своей, пока пальцы не начинают покалывать от тепла. Себ садится напротив, его большая ладонь ложится мне на бедро. Может, из-за контраста холода и тепла, или потому что адреналин ещё играет в крови, но от одного его прикосновения по телу проходит электрическая волна.
Мы молчим, потягивая чай, но я остро ощущаю каждый его взгляд, каждую искру. Он словно изучает меня, проверяя, согрелась ли я, в порядке ли.
Спустя пару минут его голубые глаза встречаются с моими, и в них появляется отблеск жара, как у пламени, раздуваемого ветром.
– Может, пойдём спать? – спрашивает он тихо, бархатным голосом, слишком чувственным, чтобы быть случайным.
Я лишь киваю.
С кружками в руках мы поднимаемся по лестнице. В нашей комнате я включаю прикроватную лампу, а он ставит кружки на тумбочку. Тут же стягивает с себя толстовку, мокрую от снега. За ней футболку. И он остаётся с обнажённой грудью.
Наши взгляды встречаются.
И внезапно мне совсем не холодно.
Я замечаю гусиную кожу на его груди и делаю шаг вперёд. Провожу ладонями вверх и вниз по его рукам, пытаясь согреть его так же, как он согревал меня.
– Я не знаю, что бы делала там, в лесу, без тебя, Себ. Не знаю, что бы делала без тебя вообще, – качаю головой. – Я была уверена, что эта поездка будет ужасной. А ты сделал её не просто сносной ты сделал её правильной. Ты помог мне увидеть многое. Особенно в себе. Я не знаю, что бы со мной было, если бы тебя не было рядом.
Он чуть склоняет голову, и между нами доля секунды тишины. Его синие глаза смотрят прямо в душу.
– Я не знаю, что бы я делал без тебя, Мэдди.
Его голос низкий, хриплый, а взгляд тёмный, жаркий. Он кладёт руки мне на талию, обхватывает, прижимает к себе.
И я больше не могу сдерживаться.
– Себастиан… – выдыхаю я, и его имя звучит, как молитва, как мольба.
Его губы находят мои. Сначала холодные, от чего по коже пробегает дрожь, но по мере того как мы целуемся, между нами загорается жар. Это идеальный поцелуй мягкий, медленный, нежный. И в то же время не менее страстный, чем наш поцелуй в джакузи прошлой ночью.
