Текст книги "Назначьте ведьме адвоката (СИ)"
Автор книги: Катерина Снежинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 14
Мотыльком подпорхнувший официант наклонился, желая свечку, в пузатый бокал сунутую, зажечь. Тейлор не дал, отмахнулся от парня, как от мухи назойливой, и папку меню в руки ему сунул, выпроваживая. Какие свечи? Чай не романтический ужин.
Да и, вообще, зря он в этот гостиничный ресторан попёрся, вполне можно было и в номере поговорить. Побоялся, думал: не сдержится, сотворит что-нибудь нехорошее, непоправимое. Оказывается, зря опасался. Вот она, супруга любимая. Сидит напротив, улыбается загадочно. И что? Бить её, придушить, тупым ножом пырнуть, а ложкой сердце выковырять? В желудке – за неимением души – ворочалось омерзение пополам с бешенством, подступало кислым, а всё равно даже пощёчину дать рука не поднимется.
– Сегодня ночью в твоём номере вы с девушкой моё дело обсуждали? – ненавязчиво поинтересовалась Мерилен, тем самым тупым ножом, в тонких пальчиках зажатым, поигрывая.
К горлу подкатил едкий комок, словно он с утра не кофе, а кислоты хлебнул. Жечь начал, припекать – то ли не долеченная язва проснулась, то ли ещё что.
– Те трое уродцев, которых ты из столицы с собой приволокла, сидят в инквизиции и соловьями разливаются. Поэтому обойдёмся без непонимания, ладно? – хрипнул Тейлор и грудину всё же потёр ладонью, не удержался. Печь от этого меньше не стало. – Кстати, зачем ты их привезла?
– На случай непредвиденных сложностей, – нежная супруга, кажется, непонимание изображать даже и не собиралась. – Всегда проще вести переговоры, имея под рукой увесистые аргументы.
– Этой мудрости тебя новый муж обучил? Интересный у современных купцов подход к делу.
Мерилен ничего отвечать не стала – нежно ножу улыбалась, ловя на серебряное лезвие отблески лампы, на соседнем столике горящей. Жена. Бриллиантовая и вовсе не фальшивая: дорогая до изумления, мастерски огранённая, отшлифованная, непробиваемо твёрдая. И жизни в ней примерно столько же.
Вернуться бы назад, да набить лучшему выпускнику академии морду. Чтоб его, сопляка, только при мысли о матримониальных планах дёргать начинало. Доказать хотел, что он не просто равен, а лучше их? Что он не портовый носильщик, не поломойка малолетняя, не выщенок[1]? Доказал. Сиди теперь, точи зубы об алмазы.
– У меня только один вопрос: зачем ты их на госпожу Рейсон натравила? Секунду! – Тейлор поднял руку, останавливая жену. – То, что ты ей передать просила, я знаю. Поэтому не стоит рассказывать, будто она могла разболтать несуществующие тайны вашей аферы. Договорились с владелицей этого чертями драного «Котла»? Умницы. Захотела ты сама дело обстряпать, будущего супруга не вовлекая? Молодец. Кира тут при чём?
– Кира? – тонко усмехнулась жена. – Как трогательно!
– Правду, Мерилен, – Тейлор откинулся на спинку стула, давя неуместное и несвоевременное желание по башке себя треснуть. – Правда – это кратчайший путь к желаемому.
Супруга повела плечиком, мол: да, пожалуйста.
– В качестве мужа ты меня абсолютно устраиваешь, Женевьев, – ответила спокойно. – Устраиваешь гораздо больше, чем… другие. Когда наш договор с теперешней владелицей фирмы вступит в силу, я получу финансовую независимость. Поэтому необходимость в новом браке отпадает.
– Я всё ещё не понимаю, – напомнил инквизитор.
– Вот именно поэтому мне и пришлось прибегнуть к… – Мерилен чуть поморщилась, подбирая подходящее слово, – … к таким некрасивым методам. Ты не понимаешь – в этом всё дело, слишком увлёкся девочкой и ситуация может зайти чересчур далеко.
– Некрасивым? – уточнил инспектор, не без труда сглатывая кислотный ком.
– Я не горжусь сделанным. Это ты хотел услышать? – госпожа Тейлор поправила причёску, переложила нож по другую сторону пустой тарелки. – Но ради спасения семьи пойдёшь на многое. Ты просто не знаешь этих амбициозных провинциальных девиц. А я знаю. Она наверняка бы потащилась за тобой в столицу, устраивала истерики, скандалы. Беременность бы придумала, а то и на самом деле ребёночка завела. Зачем такие сложности?
– То есть, у тебя уже благая цель появилась? Живот положим, но воссоединимся? – собственной выдержке поражаясь, спросил инспектор.
– Женевьев, пойми…
Да нет, никогда его со всех сторон дорогая супруга дурой не была. Наоборот, умела считать и рассчитывать не хуже любого арифмометра. Просто её мир практически не пересекался с тем, в котором обычные люди живут. Тут как? Мужа налево потянуло? Ну так пойдём и самостоятельно набьём сопернице физиономию, патлы повыдергаем, зенки её наглые выдавим. Или действительно скандал устроим, на весь свет шалаву ославим. В крайнем случае станем молча страдать.
Там же всё иначе, по-другому. Во-первых, оценим, стоит ли на ситуацию вообще реагировать. И если внимание всё же требуется, то необходимо решить, какие меры будут наиболее эффективными. А, во-вторых, на самом деле ничего же кошмарного Мерилен не совершила! Девчонку не убили, не покалечили, даже не насиловали. Всего лишь предупредили, объяснили. И уж, конечно, сама госпожа Тейлор в детали объяснения не вдавалась. Просто попросила специально обученных людей – а любую работу необходимо поручать исключительно специалистам – донести до глупышки положение вещей.
В чём трагедия? Вот если б речь не о рыжей шла, а о ком другом, в чём кошмар-то? Незаконно, конечно, но и не так чтобы очень. Всего лишь причинение повреждений средней тяжести, да и это с натяжкой.
Интересно, а его матери, которая «на самом деле ребёночка завела» кто-нибудь растолковывал правду жизни? Или хватило того, что «специально обученные люди» её взашей из господского дома вытолкали? Да и помнит ли Мерилен о его собственном происхождении? Вот это вряд ли. Госпожа Тейлор обладала исключительным талантом забывать неудобные, «некрасивые» вещи.
– Так, – припечатал инквизитор, обрывая разливающуюся соловьём жену на полуслове, и для доходчивости ладонью по столу прихлопнул, – разговор мы прекращаем. Объяснять тебе что-то всё равно бесполезно.
– Но, Женевьев…
– Прекращаем, я сказал, – супруга замолчала, только губка обиженно дрожала. Всё-таки выдержке её позавидовать стоило. Тейлоровские подчинённые после такого рявка обычно старались мимикрировать под обои. – Об идее воссоединения любящих супругов забудь. Займись лучше разводом. Ни о каком разделе имущества даже не думай. Иначе выплывут подробности твоего страстного романа с секретарём. Как ты по лекарям бегала, его подарочки леча, тоже.
– Ты бы лучше подумал…
– Дорогая, плевать, кто, как и с какими подробностями станет обсуждать мои рога, – отрезал инспектор. – Да, о финансовой независимости тоже забудь. А аферу свою даже и не начинай – пострадаешь не только ты, но и твой папаша. Надёжность и широту моих связей проверять не советую.
– Ты неблагодарная скотина! – прошипела Мерилен, кривясь, будто оскалиться или укусить собираясь.
Кажется, впервые за всю немалую совместную жизнь жена о самообладании позабыла.
– Абсолютно точно, – не стал спорить с мудрой супругой Тейлор. – И последнее. Я настоятельно рекомендую за собственный счёт нанять госпоже Рейсон телохранителей. Потому что если она даже случайно на улице поскользнётся, я немедленно весь компромат на вашу семейку солью.
– Да ты!..
– Знаешь, что с тобой любой нормальный мужик бы сделал? – подавшись к жене, почти ложась на стол, процедил инспектор. – Благодари бога, дорогая, что я ненормальный.
Тейлор встал, зачем-то бросил на стол купюру, хотя так ничего и не заказал, и, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Мерзость плескалась в желудке, как в аквариуме.
***
Лекарь из инквизитора действительно получился «не очень». По глубокому убеждению Киры, от примитивной свинцовой примочки толк бы вышел такой же, как и от «чайника зелий», влитых в неё Тейлором. Собственно, и повреждения-то оказались не такими глобальными, как мерещилось: чуть припухшая переносица, да разбитая губа. На боку, конечно, желтел впечатляющий, хоть уже и подживающий синяк, но рёбра свои Рейсон в ближайшее время никому показывать не собиралась.
Правда, Брен всё равно углядел что-то такое – очки, наверное, помогли. И отвязаться от него, отнекаться не было ни малейшей возможности. Жених немедленно напридумывал с десяток версий, в самой безобидной из которых его возлюбленную обесчестила толпа разбойников, а в самой впечатляющей фигурировали застенки инквизиции.
В общем, пришлось рассказывать, как дело было. Единственное, о чём Кира умолчала, так это об утренней кошмарной неловкости, хмуром инспекторе, который явно сожалел, что вообще в парке оказался. Ну и о том, что из его номера ведьма практически сбежала. Кажется, из всего случившегося суженому больше всего не понравилась её ночёвка в тейлоровской спальне. Но уточнять обстоятельства «ночёвки» он не стал. Правда, от проработки по полной программе Рейсон это не спасло.
– Ты же ведьма, Кира! – оводом зудел над ухом Брен, – В такой ситуации не то, что проклятие – сглаз не нужен. Банального оглушения или на худой конец ослепления бы хватило. О чём ты только думала?
– Ни о чём, – проворчала адвокат, тоскливо разглядывая полки с красками. Отец в качестве подарка на Рождество попросил какую-то особую то ли грунтовку, то ли шпатлёвку, да вот какую заботливая дочь напрочь забыла. – Поверь, когда тебе кулак в нос влетает, думать начинаешь далеко не сразу.
– Ну, наверное, не мне судить, – смутился жених, несколько сбавив обороты, – не пробовал…
– Хочешь, помогу исправить досадное недоразумение? Честное слово, впечатления незабываемые!
– Не о том сейчас говорим! – сурово поправил очки некромант. – Я знаю, что в пансионате вам преподавали самооборону. Да и в университете тоже. Мы же вместе занятия и посещали. Твоё отношение к таким…
– Из всего этого чертового курса я помню, что надо орать: «Пожар!» и ткнуть нападающего ключом или пером в глаз! – огрызнулась адвокат.
– Да при чём тут ключи? Ты же ведьма, ведьма, Кир! Понимаю, засиделась в своём профсоюзе, но… Ну давай посмотрим на эту ситуацию со стороны. Тоже ослепление требует…
– Брен, я к тому, что даже про ключи-то забыла, а ты мне про формулы «жест-взгляд[2]» сейчас растолковывать собрался? Легко со стороны рассуждать, когда…
– Ну хорошо-хорошо, – поднял, защищаясь, руки, жених. – Но почему ты в полицию идти не хочешь?
– А что я им скажу? «Мне кажется, на меня натравила каких-то молодчиков владелица «Ведьминого котла», госпожа уважаемая, в городском совете состоящая. Кто они такие, я не знаю. Что им от меня нужно было тоже не знаю. И обратитесь вы в инквизицию, а лучше к господину инспектору – он точно в курсе». Так, что ли?
– Вы что-нибудь выбрали? – поинтересовался-таки продавец, уже минут пять на них косящийся.
Наверное, парочка, на повышенных тонах рассуждающая о самообороне и полиции в художественном салоне, действительно выглядела подозрительно.
– Да! – рявкнула Рейсон, вспомнив, наконец, что отец просил. – Покажите нам, пожалуйста, мастихины[3].
– Ты же говорила, что побелка нужна? – робко подал голос некромант.
Невеста его даже взглядом не удостоила, не то что ответом. Поэтому Брен предпочёл от дальнейших ценных замечаний воздержаться. Но Рейсон его всё равно решила домой отправить – в наказание. Собственно, она и сама тут задерживаться не собиралась, все подарки куплены, да и ведьму наверняка уже мать заждалась. С горой нечищеных орехов, лука и рыбы. А что поделаешь? Рождественский ужин дело такое, почти святое.
Только вот у витрины ювелирной лавки адвокат притормозила. А какая женщина выдержит, не бросит хоть беглого взгляда на эдакую красотищу? Тем более хозяин расстарался, выложил товар как-то по-особенному заманчиво, снежком присыпал, огоньками украсил. В общем, остановилась Кира, как сорока блестяшками заворожённая. И тут же об этом пожалела.
Потому что витринная красота не только её привлекла. Там, в магазинчике, Тейлор как раз руку поднял, рассматривая кулон, цепочкой на палец повешенный. Инквизитор повернулся, разглядывая камень-слезинку – немалый такой, густо-синий – на свет и, конечно, тут же Рейсон углядел. Разворачиваться да уходить глупо стало. Пришлось кивнуть. Инспектор в ответ поклонился и рукой махнул, мол: подождите минутку, я сейчас.
– Интересно, для кого это он такие подарочки покупает? – капнул ядом за её спиной Брен.
– Жене, наверное, – равнодушно пожала плечами Кира.
Глянула в витрину, на собственное отражение – и впрямь равнодушно вышло.
– Ну да, – недоверчиво хмыкнул некромант. – С чего это ему жене у нас побрякушки покупать?
– С того, что сегодня сочельник, а его супруга в Новой Айрене?
– И что она тут забыла? – вроде бы и не поверил суженый, но как-то подозрительно обрадовался.
– Извини, но об этом я забыла спросить, – покаялась Кира. – Можешь сам к ней сбегать, поинтересоваться.
– Госпожа Рейсон, господин… – инквизитор, как раз из лавки вышедший, замялся.
Ситуация и впрямь получилась неловкая: не чужие вроде люди, а как именовать друг друга неизвестно.
– Вы вполне можете звать меня Брен, господин Тейлор, – великодушно разрешил некромант.
– Тогда для вас я господин Тейлор, – не менее великодушно заявил инспектор. – Хорошо, что мы встретились. Честно говоря, собирался послать вам письмо, да всё забывал. Дела, знаете ли.
– Какое ещё письмо? – брякнула Кира и чуть с досады до крови язык не прикусила.
Ей-то что за дело? Надо держаться вежливо, но холодно и отстраненно. Тогда не только вчерашний вечер, но и этот рыжий станет вспоминаться как впечатлившая, растрогавшая и напугавшая до слёз синема-лента. А иначе и с ума сойти недолго.
– Я собирался пригласить Брена… Как бы это сказать? Выпить мировую. Между нами были недоразумения. И мне кажется, что разумно их оставить в прошлом, не так ли? Вы позволите, госпожа Рейсон?
Инквизитор, сволочь, эдак ехидненько бровь изогнул.
– Это решать Брену, не мне, – буркнула Кира.
А что на такое скажешь? «Нет, не позволяю»? Мало того что дураком и подкаблучником жениха выставишь. Так он ещё, независимость свою демонстрируя, бегом помчится «мировые» распивать. А так, может, мозгов и хватит.
– С удовольствием приму ваше приглашение, – вполне предсказуемо ответил некромант.
– Ты только не забывай, что нас родители ждут, – пробормотала Рейсон, от инспектора, а, заодно, его ироничного взгляда отворачиваясь.
– Не волнуйся, дорогая, приду вовремя, – с типично мужским апломбом и снисходительностью пообещал Брен.
– Я лично прослежу за тем, чтобы ваш суженый не опоздал, – в очередной раз поклонился Тейлор.
Кире очень хотелось их обоих пакетами с подарками по шее огреть. Но пришлось скорчить вежливо-дружелюбную физиономию.
***
В том, что Брен вовремя не явится, Кира нисколько не сомневалась. Но задержка уже грозила перерасти из просто неприличной совсем в свинскую. До полуночи всего-то полчаса оставалось. Папа Рейсон на пару с псом маялись, бродя из угла в угол, тоскливо посматривая на накрытый стол. Матушка хмурилась и вовсе из столовой на кухню ушла – гуся, в духовке томящегося, выпасать. Беспокоилась госпожа Рейсон за птицу, как бы ни пересохла. Кира же под корень сгрызла ногти – на нервной почве, от злости, да ещё и перед родителями стыдно. Один кот пребывал в полной гармонии с миром, меланхолично и тщательно заднюю лапу вылизывая.
Дверной звонок грянул, бритвой резанув по перетянутым нервам. Ведьма переглянулась с отцом, зачем-то перехватившим свёрнутую трубкой газету, как биту. Маркиз замер, забыв лапу опустить.
– Это ещё кто? – грозно осведомился у дочери господин Рейсон, будто только она и могла быть виновата в визите незваных гостей.
Вынужденный пост, длившийся с завтрака, выдержке художника явно не на пользу пошёл.
– Понятия не имею, – пробурчала под нос Кира абсолютно честно – Брен никогда не звонил, он стучался.
И только матушка, на кухне притаившаяся, догадалась дверь открыть.
– Прошу прощения за опоздание, – прогудел в ответ… инквизитор, – не подумал, что в рождественскую ночь придётся пешком добираться. Это вам, госпожа Рейсон. Надеюсь, я их не совсем заморозил. С Рождеством!
– И вас так же, – не без ехидства ответила маменька, – проходите, что же вы?
– Благодарю за приглашение. Но вынужден отказаться, причём с искренним сожалением. Потому как уже имел честь оценить ваши кулинарные таланты, госпожа Рейсон. Но у нас с Кирой другие планы.
Отец вопросительно вздёрнул мохнатые брови. Адвокат пожала плечами, озадаченно поскребла ногтём кончик носа и вышла-таки в прихожую. Чтобы пробраться к двери ей пришлось потеснить матушку, стоявшую в обнимку с охапкой пурпурных, неправдоподобно огромных роз, в кружевную бумагу завёрнутых.
Тейлор был великолепен, да ещё и при смокинге, белевшем накрахмаленной манишкой между полами расстёгнутого пальто.
– А где Брен? – поинтересовалась Кира, оценив великолепие.
– Спит, наверное, – предположил инквизитор.
– Как это?!
– Думаю, что лёжа. Если, конечно, с кровати не свалился. Впрочем, тогда тоже лёжа.
– Что ты с ним сделал? – ахнула ведьма, начиная подозревать худшее.
– Напоил, – безмятежно отозвался инспектор. – Пойдём?
Говорят, будто перед смертью человек всю свою жизнь, в один-единственный миг ужатую, видит. Вся-то жизнь перед Рейсон, конечно, не промелькнула. Но в этот десяток секунд ступора тоже немало уместилось: и рождественский ужин, и свадебное платье, и безупречная инспекторская супруга с презрительно поджатыми губами, и беззащитный, будто у ни за что пнутого щенка, взгляд Брена. А где-то на задках унылый голос прогундосил-проныл: «Счастливы будут брачующиеся с этого мига и до гробовой доски…»
А потом Кира рванула к стенному шкафу, выдирая из развала шуб собственную.
– Мама, я…
– Да иди уже, – проворчала госпожа Рейсон, поправляя дочери воротник. А у самой взгляд задумчивый-задумчивый, между бровями складочка. – Иди, – повторила, будто благословила, только вот голос дрогнул неуверенно.
А снаружи хорошо было – самая настоящая рождественская ночь, словно с открытки. На другом конце улицы маленький храм переливался ёлочной игрушкой, подмигивал подсвеченными изнутри витражами и из распахнутых настежь дверей свет лил, как из входа в Рай. Дома стояли торжественно-притихшие, в каждом окне тёплое свечное пламечко помаргивало. А с чёрного, по-настоящему не имеющего ни дна, ни конца неба тихо вальсировали крупные снежные хлопья.
– Спорим, ты собирался меня в ресторан пригласить.
Кира отвернулась от инквизитора, задрала голову к небу, пытаясь губами снежинку поймать.
– Ну, вообще-то, да, – хмыкнул у неё за спиной Тейлор. – Есть возражения?
– Вообще-то, есть, – ответила в тон ему. – У нас с самого начала с ними не задалось. Может, тогда и пробовать не стоит?
– Но тогда…
У озадаченного инспектора физиономия была замечательная: бровки эдак домиком, будто хмуриться начал, да потом позабыл, как это делается. При том взгляд исподлобья, настороженный. Губы сжаты плотно – прямо с места и в бой.
Ответить Кира не успела. В храме негромко, приглушённо, но торжественно и как-то светло колокол забил. Хор гимна звучал тоже глухо, слов не разобрать. И мягко, почти по-колыбельному. А свет – и из раскрытых дверей, и свечей в окнах домов, и уличных фонарей – будто дрогнул, став ярче.
– С Рождеством. – Кира обернулась к инквизитору. – Чего тебе пожелать-то?
– С Рождеством, – отозвался Тейлор, помолчал, будто колебался. – Не так я хотел это сделать, но чего уж теперь. С праздником.
Рыжий вынул руку из кармана, протянул коробочку – простую, даже бантом не украшенную. А внутри, на подушечке чёрного бархата кулон лежал: тёмно-синий камень, огранённый в форме капли, в венчики крошечных… Стекляшек? Бриллиантов?
– Так ты для меня покупал?
– Нет, для себя, – буркнул недовольно. – Люблю, знаешь, кулончики. К парадной мантии они особенно подходят.
– И этот камень…
– Сапфир, – пояснил инспектор, совершенно не правильно поняв причину заминки.
– И этот сапфир, – поправилась Кира, гладя пальцем холодные грани, – напомнил тебе цвет моих глаз?
– Может, мне изысканности и не хватает, – совсем уж хмуро выдавил рыжий, – но не настолько я пошляк. Глаза у тебя серые, Кир. Иногда в зелень отдают, бывает в желтизну. Мне просто показалось, что кулон тебе понравится, вот и всё.
Рейсон кивнула, соглашаясь.
– Пойдём! – приказала решительно.
– Куда?
– К тебе. Рождество праздновать.
Что не говори, любил господин инквизитор хорошо выдержанные паузы.
– Ты уверена? – спросил, наконец.
– Может, ты и не пошляк, Тейлор, но совершенно точно дурак, – заверила его ведьма, улыбаясь невесть чему. – И на героя девичьих грёз не тянешь абсолютно.
Кира захлопнула коробочку, сунув её в карман: ну не на улице же сапфиры примерять, ей-богу! Сунула руку под локоть инспектора, едва не силком его с места сдвигая.
Действительно, фантазировалось всё немного иначе, розовой дымки романтичности определённо не хватало. Мог и догадаться, выстроить замок вместо гостиничного номера, на руки возлюбленную подхватить и усыпать дорогу лепестками роз. Признание в любви лишним тоже бы не выглядело.
А, с другой стороны, разве этого мало: волшебная ночь, хлопья снега, кружащиеся в лужах фонарного света, и хмурый инквизитор, знающий, какого цвета у тебя глаза? Сейчас казалось: это очень-очень много. На самом деле всё, что только может быть нужно.
***
Рейсон с детства недолюбливала послепраздничные утра. Почему-то они неизменно казались серыми, унылыми и банальными, особенно после Рождества. Вроде и ёлка ещё не убрана, и не всё вкусное съедено, впереди долгие выходные, а всё равно уныло. Не слишком приятное чувство к обеду уже проходило, но просыпаться категорически не хотелось.
Это утро ничем от подобных ему не отличалось. Не протрезвление и не разочарование – нет, ни в коем случае, но… Просто праздник уже прошёл. Гостиничный номер по-прежнему шикарен, а на столике возле кровати едва начатая бутылка шампанского стоит – можно допить, не выдохлось ещё наверняка. И рядом тихо дышит всё тот же мужчина. Он уж точно хуже не стал, даже в чём-то лучше, реальнее: полукружья удивительно чёрных ресниц, красноватые, светлеющие к корням, как это бывает только у рыжих, волосы на подушке. Выпуклый бицепс со старым, неровным шрамом. Рука тяжёлая, будто каменная.
Да, на этот раз всё получилось. А с любовью так и вообще, кажется, перебор случился.
Кира, от усердия губу закусив, тихонько – не потревожить бы, не разбудить – выбралась из постели, замоталась в брошенное на пол покрывало. Убедилась, что длины шнура хватает, вытащила его из-за кресла и только потом подхватила тренькнувший телефон, на цыпочках в ванную пробралась.
Долго сидела на холодном полу, прижавшись голыми лопатками к такой же холодной стене, никак номер назвать не могла. Да и когда решилась, выговорила не с первого раза – голос сипел по-разбойничьи. Хорошо, аппарат оказался дорогой, из новых, понимающий. Комментировать не стал, вроде бы даже вздохнул сочувствующе. Тихонько пиликнул, побурчал, соединяя, моргнул красным глазком.
На том конце провода тишина стояла, даже «алло!» не сказали.
– Мам… – шёпотом позвала Кира.
– Брен уже звонил, – отозвалась госпожа Рейсон.
– И что сказала?
– Что ты ещё спишь.
– Где?
– Странно, но этого он не уточнял. С кем тоже.
– Мам… – вроде и не собиралась плакать – слёзы сами собой закипели. Голову задрала, затылком в ледяную мраморную плитку упираясь, а они всё равно пролились, потекли щекотливо по скулам. – Ты на меня злишься?
Получилось совсем по-детски. Да и не стоило, наверное, взрослой, уверенной в себе женщине, только что из постели любовника вылезшей, мокрядь кулаком по щекам размазывать.
– Да Господь с тобой, Кирелла! Мне-то на тебя с чего злиться?
Телефон, какой бы он новый ни был, интонации всё равно передавал плоховато, смазано. Да и мать говорила тихо. Наверное, отца боялась разбудить. Потому и не понятно: на самом деле сердится или язвит по своему обыкновению.
– Я такого наворотила, мамочка…
– Перестань, – одёрнула родительница, – ничего такого ты не наворотила. Пока, по крайней мере. И уж точно не сделала ничего не поправимого. Такое вообще сотворить довольно сложно. Понятно, хорошего мало. Отец вон в истерике полночи бился, даже напиться умудрился, бедолага. – Может, ведьме и показалось, но в голосе госпожи Рейсон прорезалось что-то, сильно смахивающее на снисходительную гордость. – Но лично я для рыданий причин не вижу. Надо просто сесть и подумать, что тебе по-настоящему нужно.
– Я не знаю… – промычала Кира.
Слёзы уже не просто текли, а едва не водопадом низвергались. Вроде бы в глазах не должно быть столько влаги. Да и в носу тоже.
– Никто и не предлагает решать немедленно, – фыркнула мать. – На поезд ты вроде не опаздываешь.
Кажется, госпожа Рейсон ещё что-то говорила, да дочь её не слушала. Точнее, как раз слушала, резковатый голос матери успокаивал, будто она сама по голове гладила – Кира просто в смысл не вслушивалась. Взгляд сам по себе, без всякой хозяйской воли, с предмета на предмет скакал. А мозг безразлично констатировал, будто кто карточки показывал: раковина, зеркало, мужской несессер, щётка для волос. Серебряная щётка для волос, не деревянная, а с кабаньей щетиной. Ручка гравировкой-вьюнком украшена и камешками. Дорогая штучка, явно женская.
– Я развожусь, Кир.
– Из-за меня?
– Нет. Да я и не об этом. Ты поедешь со мной? – подумал и добавил, словно это по-настоящему важно было. – В столицу.
– Да-а, Тейлор, ты на самом деле потрясающий дурак. Какая мне разница, в столицу или в северные поселения?
– Это да или нет? – уточнил, набычившись.
– Естественно, да.
Как всё просто бывает ночью. И почему утром становится так невероятно сложно?
– Я ему не нужна. Не подхожу, – выдавила Рейсон, – совсем.
– Что ещё за глупости ты втемяшила в свою дурную голову? – холодно поинтересовалась мать, то ли всё же разозлившись, то ли обидевшись, что её перебили.
– Это не глупости, а факт. Знаешь, что такое факт, мам? Это конкретное жизненное обстоятельство, с которым норма права связывает возникновение, изменение либо прекращение правоотношений. В данном случае факты говорят, что правоотношения возникнуть не могут. Меня предупреждали, да только я не слушала.
– Оставь свою заумь, – приказала мать тем же самым тоном, которым в детстве велела бяку бросить. – Ты просто боишься.
– Вот именно, боюсь. Он проснётся и… и…
Слёзы окончательно забили нос, даже изнутри по горлу текли – горькие на вкус и совсем несолёные.
– И что? Набросится на тебя с ножом? Предложит расплатиться за оказанные услуги? Скажет, что всё было ошибкой? Кирелла, самое глупое, что ты сейчас сделать можешь – это сбежать, только потому, что примерещилось вдруг, будто ты его не стоишь. Детка, я понимаю, он тебе кажется самим совершенством. Но, поверь мне, это просто мужчина, пусть и не из самых плохих, но уж точно не божество. Да и я тебя не на помойке нашла…
– Я сейчас приду, мам, – решение пришло само и всё сразу стало на свои места, став кристально ясным и понятным. – Если Брен ещё раз позвонит, скажи… В общем, я скоро буду.
– Кира! Не решай ты с кондачка!..
Рейсон тихонько положила трубку, обрывая материн голос. Неловко встала – успела ногу отсидеть, сама этого не заметив. Не удержалась и обернулась, снова на серебряную щётку посмотрела. Тихо открыла дверь ванной, постояла прислушиваясь. По-прежнему на цыпочках крадясь, собрала раскиданную одежду. Но натянуть её решилась только в гостиной, не заботясь об аккуратности: главное, побыстрее и потише. Вышла из номера, мучительно сморщившись, когда замок клацнул.
Понятно, она не видела, как Тейлор глаза открыл. Собственно, инквизитор их и открыл только тогда, когда воровской шорох её шагов совсем стих. Инспектор перевернулся на живот, лицом в подушку, то ли буркнул что-то, то ли рыкнул бессильно. Саданул кулаком по постели – получилось мягко, почти бесшумно и совсем невыразительно. Двинул костяшками по деревянному изголовью. На этот раз получилось лучше, звонче, даже вроде хрустнуло что-то.
Только вот всё остальное осталось по-прежнему. Она свой выбор сделала. И имела на это полное право.
[1] Выщенок (здесь уст.) – щенок от внеплановой вязки.
[2] Формула «жест-взгляд» – магическое воздействие, не требующее заклинаний или использования вспомогательных вещей. Применяется только прямой зрительный контакт и жест.
[3] Мастихин – инструмент в виде лопаточки (мастерка), использующийся в масляной живописи.
