Текст книги "Назначьте ведьме адвоката (СИ)"

Автор книги: Катерина Снежинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 12

Тейлор тщательно разгладил ладонью замявшийся лацкан пиджака, начал застёгивать пуговицы портпледа и снова расстегнул их – не понравилось, как рукав лёг, поправлять пришлось. Собственная педантичность и излишне требовательное отношение к одежде инквизитора порой раздражали. А что делать? Против собственной природы, говорят, не попрёшь. Вот и приходилось разглаживать, складывать заправлять. Позвать бы горничную, велеть вещи собрать, да на собственном опыте давно убедился: служащих в гостиницах набирают по принципу криворукости – чем кривее, тем лучше. Распаковать багаж у них ума ещё хватит, а вот собрать…

В дверь постучали уверенно так, настойчиво. Инспектор покосился на часы, поморщился, получив совсем ненужное подтверждение: в гостиницах служат исключительно идиоты. Ведь просил прислать носильщика ровно в полдень, а на часах без пятнадцати всего было.

Впрочем, вполне могло статься, что такая торопливость вовсе не врождённым кретинизмом обусловлена. Служащие Тейлора тоже почему-то не любили. И когда он уезжал, улыбались гораздо искреннее, чем при встрече.

– Входите! – раздражённо крикнул инквизитор, в ванную комнату направляясь.

Дорожный несессер он даже не открывал – бриться было лень. Но на полочку рядом с раковиной его зачем-то ещё вчера положил. Будто в саквояже пеналу бы хуже лежалось!

Расстегнул замочек, проверяя, всё ли на месте, не покусилась ли горничная на помазок и щётку для волос. Бритва блеснула тускло, словно насмешливо.

Тоска. Тоска, серость и гадость. Зачем его вообще в этот чёртов городишко принесло?

– Женевьев… – позвали из-за спины робко, нерешительно.

Тейлор стиснул зубы так, что челюсти заныли. Медленно-медленно закрыл несессер, прочь гоня мысли о бритве. Да и кого резать? Себя если только.

– Чем обязан такому счастью? – процедил.

– Доброе утро, Женевьев.

– Не уверен.

Инквизитор, наконец, повернулся. Жена стояла на пороге – несчастная, маленькая и хрупкая, зябко кутаясь в пушистое манто, глядя на супруга огромными, по-оленьи влажными глазами. Довольно пошлое сравнение с фарфоровой статуэткой в данном случае казалось вполне уместным. Кажется, инспектор даже где-то видел подобную фигурку. Вроде бы там ещё сеттер имелся. Или кокер?

Оплошала Мерилен, не прихватив собаки. Впрочем, у неё же аллергия.

– Ты совсем не рад меня видеть?

– Ну что ты! – сквозь зубы заверил Тейлор. – Счастлив! Зачем ты приехала?

– Я подумала, что идея провести Рождество вместе не такая уж дурная.

– Здесь?

– Но согласись, в сельской пасторали[1] есть определённая прелесть.

– В сельской… чём?

– Пасторали, – послушно повторила супруга и глаза отвела, ткнувшись носом в развал меха.

Странно всё это. Дурой-то жена никогда не была. А сейчас выступала без огонька, фальшиво, с явной ленцой, будто ей и самой играть не хотелось.

– Зачем ты приехала? – повторил Тейлор, едва плечом супругу не пихнув, в комнату возвращаясь.

Хорошо хоть у Мерилен ума хватила на шаг отступить, а то совсем бы грубо получилось.

– Папа попросил лично проследить, как тут дело идёт, – нехотя призналась госпожа Тейлор.

– Какие тут могут быть дела? А, главное, куда они должны идти? – буркнул инквизитор. – Да и интерес твоего папы слишком уж… настойчивый.

– Я же говорила, что владелец марки хороший папин друг, – упрекнула забывчивого супруга Мерилен.

– Помню, – заверил её инквизитор. Сел, спихнув локтём саквояж. Сумка мягко шлёпнулась, перевернулась набок, показав раззявленное брюхо с чем-то белым внутри – может, кальсонами, а, может, рубахой. Тейлор полюбовался собственными пожитками, да и задвинул ногой саквояж под кровать. Крепко лицо обеими ладонями растёр. – Так, дорогая. Либо ты мне рассказываешь про все припасённые для меня неожиданности. А то, что они есть, я задницей чую. Либо выматывайся отсюда. Если поспешишь, вполне успеешь на дневной поезд.

– Женевьев! – ахнула фраппированная госпожа Тейлор. – Мой отец…

– Срать я хотел на твоего отца, – громко и чётко, разделяя слова, сообщил инспектор.

– Твоя карьера… – промямлила Мерилен.

И не понять, что её больше поразило – то ли суть Тейлором сказанного, то ли форма. Но поразило однозначно. В самое сердце. Недаром же ладошки к груди прижала и глаза распахнула потрясённо. Нет, она не таращилась, как рыжая, боже упаси! Всё выглядело красиво и вполне достойно.

– Давай я тебе кое-что объясню, дорогая, – от заверения, что на карьеру ему, в общем-то, тоже… плевать инквизитор не без труда, но воздержался. – Моя карьера уже никоим образом не зависит от твоего папеньки. Раньше да, теперь нет. Поэтому об услуге вы меня только просить можете. А я ещё подумаю, оказывать ли её вам. Это ясно?

– Женевьев!

– Не ясно, – удручённо кивнул инспектор, вставая. – Ты опоздаешь на поезд, Мерилен. И так, на будущее. Самый простой способ добиться от меня желаемого – это сказать правду. Ты же знаешь, я подонок и эгоист. Поэтому и за другими оставляю право на то же. А сейчас, прости…

– Я замуж выхожу, – едва слышно пролепетала госпожа Тейлор, – наверное.

– Что? И ты тоже? – инквизитор коротко хохотнул, тут же неуместный смешок оборвав. Провёл ладонью по затылку, лохматя волосы. – Разреши узнать, за кого? Всё-таки интересно, кто моим приемником станет.

– Карнейли, – прошептала несчастная, уже почти бывшая жена.

И всхлипнула. Даже, скорее, хлюпнула носом – совсем неизящно, по-девчоночьи. И очень-очень несчастно.

– Это тот, кто марку себе заграбастать хочет, что ли? – спросил инквизитор. Хотя зачем спросил и сам не понял – фамилию-то деятельного предпринимателя прекрасно помнил. – Н-да, действительно, неожиданность. Мерилен, позволь… – инспектор пнул не вовремя вставший на пути стул. Мебель, явно насмешничая, и на сантиметр не сдвинулась, а вот пальцам стало больно. – А, к чёрту! Просто скажи, зачем тебе-то это надо?

– Я свободы хочу, – тихо-тихо, едва слышно ответила супруга. Тейлор снова хохотнул – не удержался. Покрутил шеей, будто разминая. – Не смейся, у тебя столько денег нет.

– Чтобы обеспечить тебе свободу, у меня нет денег, – неизвестно кому пояснил инспектор. – А фирма тут при чём?

– Она станет свадебным подарком мне, – снова мокро потянула носом госпожа Тейлор. – В смысле, если всё получится, то он передаст мне все права на марку. И деньгами поможет.

– Хорош подарок, – оценил инквизитор.

Постоял, глядя в окно, бровь почесал. Всё-таки развернулся, подошёл к жене, заставил её голову поднять. Мерилен действительно плакала и совсем по-настоящему, даже не заботясь о том, что слёзы краску с ресниц размыли, прочертили по аристократическим скулам грязные дорожки, запачкали белоснежный мех манто.

– Тейлор, помоги мне, пожалуйста… – протянула жалобно супруга, изрядно гнусавя – аристократка или нет, а сопли нос забили.

Инквизитор, без труда не слишком активное сопротивление преодолев, прижал голову Мерилен к своему плечу. Обнял, тихонько покачивая.

– Бедная ты моя, – прошептал в розовое ушко, украшенное скромной бриллиантовой капелькой, – угораздило же тебя…

По-настоящему утешать он никогда не умел. Да и нечасто такое желание появлялось. Но Мерилен, кажется, сейчас не многое и нужно было. В конце концов, вырыдаться на плече мужа тоже входит в список законных прав супруги.

***

Бывают дни, когда вселенское свинство ощущается особенно остро. И вроде бы не с чего, и причин нет, а снисходит озарение, кристально ясное осознание Правды: все мужики сволочи. Тот же, о котором уже думать забыла и даже как звать его не помнишь, из них первейшая скотина. И счастье в подлунном грешном мире вещь фантастическая, недостижимая. А удел каждой женщины страдать молча, ото всех пряча боль в разбитом сердце.

С чего ему вдруг биться приспичило, да откуда боль взялась – дело десятое. Главное, что теперь придётся век вековать об руку с тоскою. Ну а уж повод для страданий всегда найдётся. Да хотя бы… Да хотя бы потому что все мужики сволочи, а счастья нет!

– И сколько ей говорено: не вяжись с женатиками, даже в сторону их глядеть не моги! – бубнила Ли, проворно перебирая гречку – хорошие зёрнышки в кучку, а плохие на пол.

Грязи на половицах уже прилично набралось. Но замечания фамильяру делать – только ворчания добавлять. Выяснится ещё, что ты тварь бессердечная, старших не уважаешь и, вообще, не хозяйка, а лентяйка. А тут и так тошно.

– А кто меня слушает? Да никто? – нудела крыса, пробуя подозрительное, но внешне годное зерно на зуб. – Вот теперь и мается, ворочается, подушками швыряется, по ночам не спит и другим не даёт. А всё почему? Потому что нечего на чужое роток разевать – подавишься. Бесполезное это дело и зряшное. С женатыми крутить – молодость губить. Это всем известно. Кроме дур малахольных, на которых мы пальцами казать не будем, ибо и так богом обиженные.

– Можно подумать, никто не разводится, – огрызнулась Кира.

Просто так огрызнулась, а не собственные убеждения отстаивая. Если молчать, то Ли бурчать, конечно, прекратит. И начнёт домогаться уже целенаправленно, требуя вменяемых ответов. Пусть уж лучше ворчит, воркотню не сложно мимо ушей пропустить.

– Подумать-то можно и дажить нужно, – тут же откликнулась крыса, – да только некоторые не умеют. Я тебе так скажу, а ты послушай. Годный-то мужик от жены никуда не денется. Нет, налево сбегать – это его святая кобелиная обязанность. Только жизнь свою менять дело совсем другое, хлопотное и ненужное. Новая-то жена и кашу не так варит, и портки иначе стирает, и ублажает по-своему. Тока пилит, да печень выедает как старая. Ну и кому сдалось шило на мыло менять? Нет, с девкой молодой, красивой захороводить – пожалуйста, а под венец её вести дурь одна.

– Ну да, разводы сказка, – послушно кивнула Рейсон, шелуху в кулёчек газетный сплёвывая.

Всем известно, нет лучше способа тосковать, кроме как забраться на подоконник и на улицу бездумно таращиться, семечки лузгая. Хорошо это делать, ночной рубашки не снимая, только шаль на плечи накинув. Умываться и волосы расчёсывать тоже необязательно.

– А ты не ёрничай, – одёрнула Ли, хвостом лузгу со стола смахивая. – Я про годных мужиков говорила. Негодный, конечно, может, старую жену на молодуху-то и сменяет. Только кто раз сменил, тот и второй, и третий такое проделает. Всем известно, бабий век короток. Промаешься с эдаким красавцем десяток лет, а потом… А, что говорить!

– Тебя послушаешь, верных мужчин вообще нет.

– Чего ж и нет? Есть. Я, правда, своими-то глазами эдаких не видывала. Но я ж и конёв полосатых не видала, только знаю, водятся на белом свете. Но какой-жешь он верный, коли при живой жене на девку глядит?

– Ну вот чего ты знаешь? – «Дура старая!» Кира всё-таки проглотила. – Может, они и не живут вместе давно, а только так, для приличия? Он же говорил…

– Ага, говорил, – фыркнула крыса. – Вот что говорил точно знаю. Мол, жена у него при смерти, оттого бросить бедняжку не может. Или иначе: любви промеж ними нет, да вот детей в окошко не выкинешь. А то ещё бывает живут чужими, но благородство душевное не позволяет оставить беспомощную и немогутную.

– И ничего подобного! О таком он даже не заикнулся!

– Ну, получается, не всю совесть пропил, – меланхолично ответила Ли.

– Да и, вообще, что ты разворчалась? Не собираюсь я за него замуж! Понятно?

Ведьма соскочила с подоконника, в сердцах швырнув кулёк с шелухой. На полу стало ещё грязнее.

– А за кого собираешься – это нам известно. Кобелина нам не дался, так мы щеночка несчастненького обогреем. Тоже счастье нашла!

– Этот тебе не нравится, и тот тоже. Так кого надо то?

– Мне-то? – фамильяр дёрнула шкуркой на спине, как плечами пожала. – Мне, пожалуй, крыса молодого и с крепкими зубьями. Чтоб за шкирку взял, а я вмиг и сомлела. Тебе бы такой тоже не помешал. А то не ведьма, а срамота одна. Смотреть противно, тьху!

– А знаешь что?

– Знаю, как не знать? Только вот ты бы сама сходила до заказчицы своей. Денег-то она тебе дала дачку рыжему подсунуть? Дала. А ты что же? Или как, прикарманить решила? Дело-то, конечно, неплохое, но тут помозговать надо, как обстряпать, чтобы комар носа не подточил.

– У тебя начался старческий маразм, – догадалась Рейсон. – Но деньги и вправду отдать бы надо. Только вот идти к ней… Может, завтра?

– А завтра она симпатичней и вежливее станет? – поинтересовалась Ли, задумчиво толстыми усами поводя. – Уж поверь: не станет. Вся их порода такая зазнайская. Чего и говорить, кровь!

– Какая ещё кровь? – равнодушно спросила Кира, заплетая кисти шали в косички.

Раздражение рассеялось так же быстро, как и нахлынуло. Снова осталась лишь сонная тоска и обида незнамо на кого.

– Как какая? Королевская, ясное дело. Вот ведь тоже мне умница! И не знаешь, с кем дела имеешь. Ведьма эта, заказчица твоя, от самой Гирды Проклятой род ведёт. Ну, не напрямки, конечно, а так, с бочку пристроилась. Но всё ж. Котёл-то ведьминский, что в музее стоит, чай помнишь? Так вот, они им город и одарили. Тоже мне подарок, лучше б уж монетой подсобили. Им-то всё одно на одно табличка памятная выходит. Так, мол, и так: «Благородные господа из семейства осчастливили Новый Айрен своей помощью…»

– Точно, есть котёл, – дёргая себя за прядку, на лоб свесившуюся, медленно проговорила Кира.

И сорвалась с места, будто ей под зад коленом ускорения придали. Похватала раскиданную вокруг неприбранной постели одёжку, хлопнула дверью ванной так, что с потолка на кухне штукатурка посыпалась.

– От чумовая! – неодобрительно проворчала Ли. – И куда это годится? Всё по-своему делает и плевать, что криво да косо! Так советы ей не нужны. Поскакала, подол задрав! Вылитая бабка! Одно слово: ведьмино племя!

Прислушалась, встав столбиком. Но ничего, кроме шума воды в ванной и гула титана, не услышала. Крыса вздохнула тяжело и снова стала гречку перебирать.

***

Ничего особо «королевского» в котле не было, хотя размеры его не то чтобы поражали, но удивляли однозначно. В витрину это чудо не поместилось, стояло на приступочке, бархатными шнурами огороженное. Такую посудину увидишь и враз поверишь, что ведьмы в своём, несомненно, тёмном колдовстве не только крысок-ворон-жаб пользуют, но и девственницами не гнушаются. Причём варят их целиком, разделкой на порции пренебрегая.

А в остальном ничего особенного. Ну, котёл. Закопчённый изрядно, без всяких украшений и таинственных рун, изнутри вычищен до зеркального блеска. Не золотой и даже не серебряный, а обыкновенный, медный. В общем, совсем не выдающийся.

– Вот, извольте видеть: Ведьмин котёл, как и просили, – с лёгким раздражением представил смотритель музея посудину, – передан в нашу коллекцию не так давно, в…

– А почему он ведьмин? – перебила его Кира. Вежливость вежливостью, а слушать нудную лекцию не хотелось абсолютно. – Если котёл на самом деле королеве принадлежал, то логичнее его королевским называть, нет?

– Вам знакомо такое понятие, как традиция? – без малейшего сарказма, вполне серьёзно поинтересовался нудила, строго пенсне сверкнув. Во всём Новом Айрене господин Горден был единственным человеком, носящим такие неудобные окуляры. Но именно этим он и прославился. А ещё своей потрясающей занудливостью. Ну и доскональным знанием истории родного края. – Так вот, юная барышня, это традиция. Да будет вам известно, котёл в роду Грессов передавался из поколения в поколение, как семейная реликвия. И оставался ею даже в те времена, когда одно упоминание о первой владелице грозило бо-ольшими неприятностями…

Кира закашлялась в кулак, вежливо отвернулась. Уж слишком живо представился старинный зал: стяги, свисающие с потолка, трон, пыжащийся от собственной значительности. А перед ним вот этот самый котёл на золотой подставочке. И заказчица, отбивающая земные поклоны.

Почему-то слово «реликвия» стойко ассоциировалась с поклонением.

– Вы больны? – неприязненно поинтересовался смотритель.

– Нет-нет, просто тут пыльно и…

– Не выдумывайте! – прикрикнул господин Горден, вскидывая козлиную бородёнку. – У нас музей, а не частная лавочка. Здесь хранятся поистине бесценные сокровища. За которыми, да будет вам известно, тщательнейшим образом следят. Микроклимат, постоянные влажность воздуха и температура окружающей среды – всё это…

Рейсон поспешно отвела взгляд от снежного холмика на подоконнике, наметённого через открытую форточку. Но как назло, тут же разглядела паутину, растянутую между углом несомненно бесценной картины и ещё более бесценным, но несколько подпорченным древоточцами шкафом.

– Да-да, конечно, мне просто показалось, – поспешно извинилась адвокат, стараясь не смотреть на заслуженные, аккуратно подшитые кожей боты, скромненько задвинутые под кресло эпохи Регентства. А, может, какой другой эпохи – Кира в таких тонкостях не разбиралась. Но кресло было красивое, завитушками украшенное. – Продолжайте, прошу вас.

– Когда кажется, молиться надо, – тоже себя вежливостью не утруждая, буркнул смотритель. – Так вот, в ранних списках реликвий Грессов этот экспонат фигурирует под названием «Ведьмин котёл». Позднее, когда упоминание о родстве с Проклятой королевой уже не грозило санкциями, его происхождение рассекретили. И он занял достойное место в ряду других немногочисленных сокровищ, дошедших до нашей эпохи с Тёмных Времён. И, доложу я вам, Новому Айрену есть чем гордиться! Этот котёл не просто строчка в каталоге, нет! Существует немало научных работ, посвящённых данной реликвии. Город должен благодарить наследников Грессов за то, что они позволили каждому желающему насладиться зрелищем…

– Старой закопчённой посудины, которая, несомненно, только мешала хозяевам, – закончил за смотрителя Тейлор. – В подвал такое чудо не спустишь, и на чердак не засунешь – как-никак великое наследие. Но и супа не сваришь, слишком уж велика кастрюлька.

– Что вы себе позволяете, молодой человек?! – петушиным фальцетом вскричал смотритель.

– Ты что здесь делаешь? – хмуро поинтересовалась Рейсон.

– Слушаю увлекательную лекцию, – отлипнув от косяка, на который плечом опирался, невозмутимо сообщил инквизитор. – И вставляю ценные замечания.

– Я прошу вас покинуть музей! – от обуявшего его праведного гнева голос старика подпрыгивал, а седенькая борода приличным клинышком дрожала, сыпля на грудь потёртого френча застрявшие в ней крошки. – И, госпожа Рейсон, при всём уважении к профсоюзу, я настоятельно прошу более не приводить столь сомнительных личностей в сей храм Истории! Имею честь!

Сил и выдержки на то, чтобы пояснить, какую честь он имеет, у старика не хватило. Смотритель фыркнул разъярённым носорогом, блеснул напоследок огненнооким пенсне. И удалился, гордо, хоть и не без труда, выпрямив худосочную спину.

– Пойдём? – спокойно поинтересовался Тейлор.

– Ты за мной следишь? – грозно спросила адвокат.

Точнее, хотела спросить грозно, а получилось сварливо. Просто сложно сосредоточиться, когда… Ну вот слишком уж, чересчур не таким становился инспектор, стоило ему мантию снять! С толку сбивающим, с мысли и… В общем, сосредоточиться действительно непросто.

– Отчасти, – не стал отнекиваться инспектор, очень непривычным и удивительно ему неподходящим жестом откидывая волосы за спину. Жест инквизитору однозначно не подходил. А вот рыжая, блестящая как у лисы-огнёвки прядь, скользнувшая по кожаному плечу куртки, странно волновала. – Я шёл в архив, он в соседнем здании. Увидел тебя. Ну и интересно стало, что адвокату профсоюза понадобилось в музее.

– Узнал?

– Узнал, – кивнул Тейлор. И волосы снова легли волной вдоль чуть слишком вытянутого, слегка излишне скуластого лица – зря откидывал. – И в целом логика твоя понятна. Хотя, конечно, строить защиту на том, что это не торговая марка, а… – инспектор щёлкнул пальцами, подыскивая подходящее определение, – …семейное наследие, так, что ли? В общем, это слишком зыбкое основание. Но, с другой стороны, хоть что-то. Правда, разрушить его ничего не стоит.

– Это каким же образом? – холодно поинтересовалась Кира, ответом не интересуясь абсолютно.

Дело в том, что у обледеневших ступенек музея её Брен, оказывается, поджидал. Некромант по-воробьиному жался в модном, но слишком тонком пальтишке, грозно поглядывал на входные двери из-под козырька нелепой кепочки и вид имел крайне недовольный. Инквизитор его ещё не заметил. И Рейсон дорого дала бы за то, чтобы Тейлор совсем ослеп. Ненадолго, конечно, минут на пятнадцать всего.

Инспектор, конечно, слепнуть и не думал. Глохнуть тоже. Даже дар речи потерять не удосужился.

– Просто найти ещё одного потомка, – протянул эдак многозначительно и ухмыльнулся. На удивление пакостно. – Этих наследников королевской крови как грязи. И неизвестно ещё, у кого больше прав. Счастлив видеть вас, господин некромант, – добавил без всякого перехода.

– Взаимно, – Брен едва заметно поклонился, попытавшись изобразить такую же паскудную усмешку. Ничего путного у него, естественно, не получилось. – Я давно, ещё осенью, хотел поблагодарить вас за заботу о моей невесте. Городок у нас, конечно, тихий. Но и тут всякое случиться может. Всегда спокойнее, если знаешь, что твою любимую есть кому защитить.

– Ну что вы, не стоит благодарности, – приторно заверил инспектор. – Я всегда с большим удовольствием уделяю внимание госпоже Рейсон.

– Ничуть не сомневаюсь. И, думаю, будет невежливо не поблагодарить вас за это. Хотя бы символически. Дорогая, мы просто обязаны пригласить господина Тейлора на обед. Понимаете, мы как раз собирались навестить родителей Киры. Не откажетесь составить нам компанию?

– Брен! – ахнула ведьма.

– Принять в качестве вашей благодарности обед у родителей госпожи Рейсон? – ещё гаже разулыбался инспектор. – Не откажусь. С удовольствием возобновлю знакомство с этими замечательными людьми.

Кире очень, ну просто нестерпимо захотелось надавать этим улыбающимся крокодилам пощёчин – обоим. Жаль, что воспитание не позволило.

***

Обед, понятно, обернулся кошмаром. Собственно, иного ожидать и не стоило. Брен, в обычное время скромный и даже застенчивый парень, решил побыть мужчиной. Даже не так. Некроманту втемяшилось в дурную голову побыть самцом, охраняющим свою территорию и самку.

Мужчина же – то есть инквизитор – ничего изображать не пожелал, оставшись самим собой. То есть откровенной скотиной, млеющей от того, что довелось ловко и изящно нащёлкать зарвавшегося щенка по носу.

Короче, Тейлор наслаждался, Брен бесился и ляпал глупость за глупостью. Папа Рейсон, кажется, боролся с горячим желанием залезть под стол к псу. Мама Рейсон молча наблюдала, явно делая какие-то свои далеко идущие выводы, которые озвучивать не спешила. А их дочь мечтала оказаться где угодно, но только не здесь. Не под столом, конечно – слишком уж близко, да и скатерть слышать не мешает.

– Как ты считаешь, милая, стоит пригласить господина Тейлора на наше венчание? – Брен поймал руку ведьмы, томно поцеловал пальчики, испепеляя врага взглядом поверх очков. – Ведь соберутся самые близкие люди. И мне кажется, что господина Тейлора вполне можно назвать нашим другом.

– Не думаю, что это удачная идея, – процедила Кира, пряча ладонь под салфетку, на коленях лежащую – от греха подальше. – Вряд ли столичному инквизитору интересны провинциальные свадьбы.

– А вот тут вы ошибаетесь, – довольным котом мурлыкнул инспектор, пряча ухмылку за краем бокала. – Кстати, великолепное вино, госпожа Рейсон, как и обед. Не в каждом ресторане можно отведать такой нежный суп-пюре. Поэтому предлагаю выпить за хозяйку дома, – инквизитор, салютуя, приподнял бокал и, не дав открывшему было рот Брену и слова сказать, продолжил разглагольствовать. – Что же касается вашего торжества… Не думаю, что моё присутствие будет уместным. К сожалению, я не настолько близок с молодожёнами. По крайней мере, с очаровательной невестой мне точно бы хотелось познакомиться поближе.

– На что вы намекаете?! – тут же взвился Брен.

– А разве я намекаю? – удивился рыжий. – По-моему, я говорю абсолютно прямо. Госпожа Кирелла великолепный юрист, обладающий неординарным подходом. И мне, конечно же, хотелось бы поработать с ней более… плотно. Но оставим дела. А где, позвольте узнать, молодожёны собираются провести медовый месяц? Мне говорили, что побережье Лазурного моря в это время года особенно популярно.

– К сожалению, мы вынуждены отложить свадебное путешествие, – отчеканила Кира, покосившись на красного как рак жениха. – Слишком много работы.

– Понимаю, – покивал инквизитор, – я слышал, что вы недавно открыли собственное дело. Конечно, оно требует присмотра. Но всё же, как человек, обладающий некоторым опытом, позволю себе дать совет: женщин надо баловать. И если вы отказали супруге в медовом месяце, то это необходимо компенсировать, например, шикарным обручальным кольцом. Впрочем, мои советы явно лишние.

– На удивление точное замечание, – рыкнула ведьма, сжимая кулак.

Как будто это могло помочь спрятать тоненький золотой ободок на безымянном пальце.

– Кирелла! – без всякого энтузиазма укорила дочь госпожа Рейсон.

– Я считаю, что тратить деньги на безделушки глупое расточительство, – прошипел уже не красный, я пятнами пошедший Брен.

– Не могу не согласиться, – серьёзно кивнул Тейлор, крутя ножку бокала. – Я предпочитаю вкладывать в акции, а вы? В золото, наверное. Или предметы искусства? Ведь, насколько я знаю, недвижимость в Новом Айрене не в цене?

– Искусство тоже, – вздохнул господин Рейсон и тут же, устыдившись, сгорбился, словно решился-таки под скатерть нырнуть.

– Совсем забыл! – хлопнул себя по лбу инквизитор. – Я же разговаривал со своим приятелем о ваших картинах. Он держит не большую, но модную галерею в столице. И хотел бы приехать, взглянуть на работы. Если вы позволите, конечно.

– Естественно! Любую мазню даже и в королевском музее выставят, если инквизиция настойчиво попросит! – брякнул Брен.

– Мне кажется, уже пора подавать чай, – прервала затянувшуюся паузу госпожа Рейсон, – Кирелла, помоги со стола убрать.

Адвокат вскочила с такой готовностью, что едва стул не перевернула. На жениха, что-то бубнящего в своё оправдание, она не смотрела. Впрочем, на инквизитора тоже. И даже вызвалась сама посуду вымыть, лишь бы в столовую не возвращаться.

К её невероятному счастью затягивать фарс Тейлор не стал, от чая отказался и начал прощаться. Кира, намыливая очередную тарелку, прислушивалась к бубнежу за стеной и сама не понимала, что чувствует. Смолой кипящую злость – это понятно. Но было и ещё что-то: то ли облегчение, то ли разочарование.

Разобраться в себе ей так и не дали. Когда инспектор в дверях кухни появился, злость вспенилась мутной волной, затопив всё остальной, чем бы оно ни было. Сразу по рыжей башке инквизитор не получил только потому, что ведьма так и не решила, что на неё надеть – стопку чистых тарелок или тазик с обмылками.

– Убирайся отсюда! – прошипела разъярённой змеёй ведьма. Тейлор кивнул серьёзно, но уходить не спешил. – И никогда, слышишь, никогда тут больше не появляйся! – снова кивок. – Ты самый настоящий урод! – ещё один кивок, такой же серьёзный. – Вот зачем это всё устроил? Чтоб продемонстрировать, что ты взрослее, умнее, успешнее, и богаче? – новый кивок был вполне ожидаем. – Хорошо! А дальше что? Ну вот что мне делать со всем этим пониманием?

Больше кивать инспектор не стал, лишь плечами пожал. Для разнообразия, видимо.

– Уходи, ладно? Просто уходи.

Злость схлынула неожиданно, словно пробку выдернули. И она стекла, не оставив ничего, кроме равнодушия и каменной усталости. Да такой, что ведьма на табуретку села – ноги на самом деле не держали.

– Знаешь, чего понять не могу? – глухо и словно бы нехотя выговорил Тейлор. – Я-то в тебе что нашёл?

Развернулся и действительно ушёл.

Кира ещё долго сидела, прислушивалась, хотя и шаги давно уже стихли, и входная дверь совсем неоднозначно бахнула. Поднялась только тогда, когда мать пришла. Говорить госпожа Рейсон ничего не стала, лишь головой неодобрительно покачала и смотрела так, будто Кира провинилась в чём.

– Да идите вы к чёрту! – выпалила адвокат. – Умные все, сил никаких нет! Хоть бы одна собака подсказала, как мне-то быть.

Никуда злость не утекла, тут она была, притаилась только. И вернулась мгновенно, прихватив с собой ещё и едкую обиду, теперь уж целенаправленную.

А мать так ничего и не сказала. Даже когда Кира едва косяк вместе с дверью в коридор не вынесла, из кухни выскакивая, промолчала. Лишь придержала покачнувшуюся стопку скверно вымытых, жирных и мыльных тарелок.

[1] Пастораль (фр. pastorale – пастушеский, сельский) – жанр в литературе, живописи, музыке и в театре, поэтизирующий мирную и простую сельскую жизнь. «Сельская пастораль» – плеоназм (масло масляное).