Текст книги "Поймать мотылька (СИ)"

Автор книги: Катерина Черенева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25.2. Поражение

Он смотрел на меня сверху вниз, и человек, которого я видела секунду назад, исчез. На его месте была идеально собранная маска жестокости. Он выпрямился, пытаясь давить авторитетом, ростом, холодом. Это было так предсказуемо.

– Любовь? – он произнёс это слово с таким пренебрежением, словно рассказывал о чём-то неприличном. – Не будь наивной, Верескова.

Он назвал меня по фамилии. Классический приём, чтобы выстроить дистанцию. Шаг номер один из учебника «Как спрятаться от своих чувств».

– Это была игра, – продолжал он, чеканя слова, словно зачитывая приговор. – Эксперимент. Довольно интересный, надо признать. Посмотреть, можно ли из забитой мышки сделать что-то функциональное. Использовать её комплексы, её жажду подчинения.

Я слушала его и не чувствовала боли. Я чувствовала… разочарование. Я видела перед собой не всемогущего Доминанта и не гениального стратега. Я видела маленького, напуганного мальчика, который отчаянно пытается казаться страшным, чтобы никто не увидел, как у него дрожат коленки.

– Твои так называемые «чувства», – он сделал в воздухе театральные кавычки, – это побочный эффект. Простая химическая реакция. Синдром привязанности к своему мучителю. Это предсказуемо. И опасно.

Он говорил всё это, а я смотрела на него и думала: «Боже, какой детский сад». Он так старательно строил из себя монстра, но его выдавали глаза. В них был не холод, а паника. Он не нападал. Он защищался.

– Я не собираюсь в этом участвовать, – закончил он тихим, угрожающим шёпотом. – Игра окончена. Эксперимент завершён. И его результаты меня разочаровали. Объект стал слишком непредсказуемым.

«Объект». Он бросил это слово как своё последнее, самое мощное оружие. Но оно не взорвалось. Оно упало на пол с глухим, жалким стуком.

Я молчала, давая тишине сделать своё дело. Он ждал моих слёз, моей боли. А я просто смотрела на него с лёгким, едва заметным любопытством, как энтомолог на редкое, но очень пугливое насекомое.

И тогда я рассмеялась.

Тихо, негромко, но мой смех в гулком коридоре прозвучал как пощёчина. Это был не истерический смех. Это был смех человека, который внезапно увидел всю абсурдность ситуации.

Глеб вздрогнул. Его идеальный сценарий только что дал сбой.

– Разочаровали? – переспросила я, и в моём голосе прозвучали нотки сарказма, которых он никогда от меня не слышал. – Правда? А по-моему, результаты превзошли все ожидания. Ты хотел создать идеальную функцию? Сильную, думающую, не боящуюся принимать решения? Ты её получил. Вот она я.

Я сделала шаг к нему, и теперь уже он выглядел тем, кто прижат к стене.

– И знаешь, что самое смешное, Глеб? – я впервые назвала его по имени без отчества, просто, как равного. – Ты потратил столько времени, чтобы научить меня не бояться. Смотреть в лицо своим страхам, анализировать их, идти вперёд. А сам… сам ты так и не усвоил свой главный урок. Ты боишься. Ты до смерти боишься своих собственных чувств. Ты готов построить вокруг себя ледяную крепость, нести этот пафосный бред про «объекты» и «эксперименты», лишь бы не признавать очевидного.

Я видела, как ходят желваки на его лице. Я попала. Точно в цель.

– Я люблю тебя. Да, – сказала я спокойно и твёрдо, глядя ему в глаза. – И ты можешь сколько угодно прятаться от этого факта за своими масками. Можешь называть это «побочным эффектом». Но мы оба знаем правду. И ты её боишься.

Я помолчала, давая ему это проглотить.

– Но знаешь что? Это твой выбор. Ты научил меня делать выбор, и я свой сделала. Теперь твоя очередь. И если твой выбор – сидеть в своей башне в одиночестве, потому что так безопаснее… что ж, я не буду тебе мешать. Я не буду ломиться в твою дверь. Ты ведь создал меня слишком умной для этого.

Я обошла его, направляясь к лифтам. Я не чувствовала себя разбитой. Я чувствовала себя свободной. И немного уставшей.

– Удачи тебе с твоими стенами, Глеб, – бросила я через плечо, не оборачиваясь. – Надеюсь, они тебя согреют.

Я вошла в лифт. Двери закрылись, скрывая от меня его окаменевшее лицо. Я победила? Я проиграла? Это уже не имело значения.

Я просто выросла из этой игры. И из него.

* * *

Он так и остался стоять в пустом коридоре, слушая, как удаляется гул лифта. Смех. Она посмела над ним смеяться. Не плакать, не умолять, не проклинать. Она посмотрела на него, как на капризного ребёнка, и ушла.

«Удачи тебе с твоими стенами, Глеб. Надеюсь, они тебя согреют».

Её слова, брошенные через плечо, были не просто сарказмом. Это был приговор. Она не просто ушла. Она обесценила его. Его силу, его страх, его мир. Она посмотрела на его ледяную крепость и назвала её детским садом.

Он вернулся в свой кабинет, налил себе виски. Руки слегка дрожали. Ярость, холодная и бессильная, затапливала его. Он был готов к её слезам, он знал бы, что с ними делать. Он был готов к её ненависти, он бы упивался ею. Но он не был готов к её снисходительной жалости. Она не сломалась. Она переросла его.

На следующее утро в приёмной было тихо. Непривычно, тревожно тихо. Он ожидал увидеть её на месте, готовой к новому раунду их холодной войны. Но её кресло было пустым.

На его столе, идеально отцентрированном, лежал один лист бумаги. Заявление об увольнении. Отпечатанное на компьютере, без единой помарки. В графе «причина» стояло сухое «по собственному желанию». Никаких писем, никаких объяснений, никаких эмоций. Чистый, холодный, деловой документ.

Она использовала его же язык. Язык функций и протоколов. Она не просто уходила. Она закрывала проект под названием «Глеб Кремнёв».

Гордость и страх, два его главных демона, взяли верх. Как она посмела? Это он решает, когда всё закончится. Это он увольняет. Это он стирает людей из своей жизни.

Он рванул ящик стола, достал свою дорогую перьевую ручку. Он не стал читать заявление ещё раз. Он просто поставил подпись внизу. Размашистую, агрессивную, с жирным росчерком, который почти прорвал бумагу.

«Согласовано».

Он положил ручку и отодвинул от себя лист, словно это был токсичный отход. Всё. Проблема решена. Объект устранён.

Тася Верескова исчезла из его жизни.

Первые дни он чувствовал облегчение. Тишина в приёмной больше не была напряжённой. Никто не смотрел на него через стекло с вызовом. Никто не нарушал его идеальный порядок своей непредсказуемостью. Он нанял нового ассистента, тихую и исполнительную девушку, которая боялась поднять на него глаза. Всё вернулось на круги своя. Система была восстановлена.

Но потом в его идеальном мире начали появляться трещины.

Новая ассистентка приносила ему не тот кофе. Она не могла предугадать его график и никогда не задавала глупые вопросы. Она была просто функцией.

Вечером он возвращался в свою пустую квартиру, и тишина, которая раньше была его убежищем, стала его тюрьмой. Она давила. Он включал музыку, телевизор, но гулкая пустота никуда не уходила. Он ловил себя на том, что ждёт. Что сейчас откроется дверь, и войдёт она. Что он почувствует лёгкий запах её шампуня. Что на диване будет лежать забытый ею шарф.

Но ничего не было. Только идеальный порядок. Мёртвый порядок.

С каждым днём он всё отчётливее осознавал глубину своей ошибки. Он хотел сломать её, чтобы обезопасить себя. Но вместо этого он уничтожил единственное, что было в его жизни настоящим. Её любовь, её смелость, её тепло. Он сам, своими руками, вырвал из своего механического мира живое сердце и выбросил его.

Однажды ночью он стоял посреди своей огромной гостиной и смотрел на огни ночного города. Он получил всё, чего хотел. Абсолютный контроль. Абсолютную безопасность. Абсолютное одиночество. Его стены были высоки и неприступны. И они не грели.

Он остался один в своём пустом, безупречном мире, один на один со своей победой, которая на вкус была как пепел.

Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором встало её лицо. Не испуганное, не влюблённое. А то, последнее. Со спокойной, горькой усмешкой.

Он проиграл. И он даже не знал, что следующая их встреча состоится только через год. При совершенно других обстоятельствах, в которых он уже не будет ни хозяином, ни начальником.