Текст книги "Поймать мотылька (СИ)"
Автор книги: Катерина Черенева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 24.1. Последнее письмо
Отправив письмо, я почувствовала невероятное облегчение, словно сбросила с плеч невидимый, но очень тяжёлый груз. Дверь в прошлое была закрыта и заперта. Я сидела на своей маленькой кухне, допивая остывший чай, и впервые за долгое время чувствовала себя цельной. Больше не было Таси и Мотылька, разрываемых между двумя мирами. Была только я. Женщина, которая любит и готова бороться за свою любовь.
Я уже собиралась выключить ноутбук, но что-то меня остановило. Какая-то иррациональная, сентиментальная потребность взглянуть на всё это в последний раз. Пролистать историю нашей переписки, как старый фотоальбом, прежде чем убрать его на антресоли навсегда.
Я снова открыла крышку. Чёрный экран чата светился в полумраке кухни. Моё прощальное письмо было последним в диалоге. Я медленно начала прокручивать переписку вверх, к самому началу.
Вот мои первые, сбивчивые сообщения, полные страха и неуверенности. Его короткие, властные ответы. Первые задания. Мои отчёты, похожие на исповеди. Его ледяные, но точные анализы моих слабостей. Я читала и улыбалась сквозь слёзы. Это была история моего рождения. История о том, как из забитой провинциалки, боявшейся собственной тени, я превращалась в кого-то другого.
Я добралась до того самого, последнего диалога перед долгой паузой. До того момента, когда я призналась в «предательстве», а он потребовал деталей.
«Контроль был утерян. Эмоции – это хаос, и ты в нём утонула. Это не предательство. Это слабость. И она должна быть проанализирована».
Я остановилась на этом слове. «Проанализирована». Странное, немного канцелярское, не совсем подходящее для BDSM-переписки. Глеб часто использовал его на совещаниях. «Нужно проанализировать риски», «Проанализируйте отчёт конкурентов». Но это, конечно, ничего не доказывало. Обычное деловое слово.
Я прокрутила ниже.
«Детали. Мне нужны детали. Кто он? Что ты чувствовала? Опиши. Каждое ощущение. Каждую эмоцию. Ты позволила ему завладеть не только телом, но и разумом. Я хочу знать, как глубоко проникла эта зараза».
«Зараза».
И тут меня словно ударило током.
Это было вчера. В офисе. Я принесла ему на подпись контракт, который мы готовили почти месяц. Очень сложный, с кучей юридических нюансов. Глеб долго вычитывал его, а потом вернул мне со словами:
– Тут всё чисто. Но на будущее, Верескова, вычитывайте каждую букву. Любая ошибка в таком документе – это зараза, которая потом отравит весь проект.
Я помню, меня ещё удивило это странное, нетипичное для него слово. Не «ошибка», не «проблема», а именно «зараза». Такое живое, биологическое, почти злое.
Я смотрела на экран ноутбука, потом перевела взгляд в пустоту. Два одинаковых, редких, специфических слова. Произнесённые Обсидианом в порыве гнева и Глебом в ходе обычного рабочего процесса.
Моё сердце пропустило удар. Нет. Это всё ещё могло быть совпадением. Просто нелепым, жутким совпадением.
Дрожащей рукой я прокрутила переписку ещё выше, к одному из наших первых «уроков». Я тогда писала ему о своём страхе публичных выступлений, о том, как я провалила собеседование, потому что не смогла связать двух слов перед комиссией.
Его ответ был длинным и подробным. Он давал мне советы по технике речи, по контролю над телом. И в конце была фраза, которую я хорошо запомнила:
«Твоя главная проблема – не страх. А страх страха. Ты боишься не выступления, а того, что можешь его провалить. Это как бег по кругу с завязанными глазами. Бессмысленно и энергозатратно. Разорви этот круг».
«Бег по кругу с завязанными глазами».
Эта метафора, яркая и жестокая, впечаталась в мою память.
И я вспомнила.
Две недели назад. Корпоративная вечеринка, на которой я была обязана присутствовать. Я стояла в углу с бокалом шампанского, чувствуя себя не в своей тарелке. Ко мне подошёл Глеб. Он был в непривычно расслабленном настроении, даже позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Мы заговорили о чём-то отвлечённом. И вдруг, глядя на танцующих коллег, он сказал:
– Забавно. Вся эта корпоративная культура – это как бег по кругу с завязанными глазами. Все делают вид, что им весело, но на самом деле просто отбывают повинность.
В тот момент я не обратила на его слова особого внимания. Но сейчас… сейчас эта фраза взорвалась в моём мозгу, как светошумовая граната.
«Зараза».
«Бег по кругу с завязанными глазами».
«Хаос» и «порядок».
Дыхательная техника «якоря».
Задание на «динамику власти».
Это больше не были отдельные детали. Это были части одного большого, чудовищного пазла. И он только что сложился. С оглушительным щелчком, который, казалось, услышала вся вселенная.
Картина была ясной. Ослепительно ясной. И абсолютно ужасной.
Глеб. И. Обсидиан.
Это был один и тот же человек.
Шок был физическим. Воздух кончился. Я сидела, открыв рот, и не могла вздохнуть. Мир вокруг меня потерял цвет и объём, превратившись в чёрно-белую схему.
Не было никакого совпадения. Не было никакого дежавю.
Была игра. Дьявольски умная, жестокая, многоуровневая игра, которую он вёл со мной с самого начала.
Он нашёл меня на форуме. Или он уже знал обо мне и нашёл меня там специально? Он создал для меня образ всемогущего Наставника. Он учил меня быть сильной, уверенной, смелой. А потом, в реальной жизни, он, как холодный экспериментатор, проверял, насколько хорошо усвоен материал. Он создавал стрессовые ситуации и наблюдал. Он давал мне подсказки, бросал те же фразы, те же метафоры, как крошки хлеба, и смотрел, пойму я или нет.
И моя любовь… Моя любовь к нему, которую я считала своей единственной правдой, своим спасением… Она тоже была частью его плана? Он специально влюбил меня в себя? Или это был «побочный эффект», как он сам выразился в своём последнем сообщении, написанном в роли Обсидиана?
Я опустила голову на стол. Слёз не было. Была только ледяная, звенящая пустота внутри.
Я была не просто лабораторной мышью. Я была его самой удачной, самой интересной, самой сложной игрушкой.
Я сидела так долго, не шевелясь. Минуты превращались в вечность. А потом, из самой глубины этой ледяной пустоты, начало подниматься что-то другое. Не обида. Не отчаяние.
А ярость.
Холодная, спокойная, кристально чистая ярость.
Он думал, что я его игрушка. Он думал, что он – кукловод, а я – марионетка. Он наслаждался своей властью, своим всеведением, своей игрой.
Хорошо.
Он научил меня быть сильной. Он научил меня делать выбор. Он научил меня не бояться.
Что ж, Учитель. Урок усвоен.
Я подняла голову. Мои руки больше не дрожали. Я снова открыла ноутбук, нашла своё прощальное письмо и одним резким движением удалила его.
Игра ещё не окончена.
Ярость была чистым, холодным топливом. Она сожгла весь мой страх, всю мою растерянность, всю мою боль. Она оставила после себя лишь кристальную ясность цели. Я смотрела на пустую строку в диалоговом окне, и это был уже не чат с моим бывшим Наставником. Это было поле боя.
Он играл со мной. Он дёргал за ниточки, наслаждаясь своей властью и моим неведением. Он думал, что знает меня насквозь, что может предсказать каждый мой шаг. Он был уверен, что я – его создание, его проект, его Мотылёк.
А я докажу ему, что Мотылёк вырос. Что у него появились не только крылья, но и жало.
Глава 24.2. Последнее письмо
Он боялся. Теперь я это знала. Он панически боялся близости, боялся реальных чувств. Именно поэтому он спрятался за маской Обсидиана, а когда реальность подобралась слишком близко, он снова вытащил эту маску, пытаясь загнать наши отношения в безопасные для него рамки игры. Его сила была в его анонимности, в его контроле, в его стенах.
И я собиралась разрушить их все. Одним ударом.
Он ждёт моего отчёта о «предательстве». Ждёт моего покаяния или моего прощания. Он ждёт реакции своего «проекта». Но он не ждёт, что его проект нанесёт ответный удар.
Мои пальцы летали над клавиатурой. Никаких сомнений. Никаких колебаний. Каждое слово было выверено. Каждое слово было пулей, нацеленной в самое сердце его страха.
Я не стала обращаться к нему «Хозяин» или «Обсидиан». Я лишила его этого статуса.
«Я знаю, что ты волнуешься. Мои чувства к другому человеку – это хаос, который ты не можешь контролировать. Ты боишься, что я утону в нём. Ты боишься, что я выберу его, а не тебя».
Я сделала паузу, представляя, как он читает эти строки. Как его ледяное самообладание даёт первую трещину. Я била по его главному оружию – его аналитическому уму, его псевдозаботе, которую он использовал как инструмент манипуляции. Я показывала ему, что вижу его насквозь.
«Ты был прав. Я сделала выбор. И я должна признаться».
Пусть думает, что я собираюсь каяться. Пусть предвкушает свою победу. Я подвела его к краю пропасти, к которой он так долго толкал меня.
А потом я нанесла удар.
«Я люблю своего начальника, Глеба Кремнёва».
Я написала его имя. В этом секретном, анонимном чате я написала его настоящее имя. Это было равносильно тому, что сорвать с него маску на балу. Я показала ему, что знаю. Я не обвиняла, не кричала, не спрашивала «как ты мог?». Я просто констатировала факт. Сухо, холодно, беспощадно. Так, как он сам учил меня.
Но этого было мало. Нужно было загнать его в ловушку до конца. Лишить его всех путей к отступлению.
«Я так долго боялась этих чувств, но ты научил меня не бояться. И сегодня я собираюсь ему в этом признаться. Лично».
Шах и мат.
Я не оставила ему пространства для манёвра. Он не мог написать мне в ответ «Не делай этого», потому что тем самым он бы раскрыл себя. Он не мог промолчать, потому что тогда ему пришлось бы сидеть и ждать, когда я приду к нему в кабинет и исполню свою «угрозу». Он не мог ничего. Я только что взяла под контроль его реальность. Я связала Глеба Кремнёва и Обсидиана одной неразрывной цепью, и ключ от этой цепи теперь был у меня.
Я перечитала сообщение. Короткое, безжалостное и абсолютно разрушительное. Это было самое сильное, что я когда-либо делала в своей жизни.
Мой палец без малейшего трепета нажал на кнопку «Отправить».
Зелёная галочка. Сообщение доставлено.
Я не стала ждать ответа. Я знала, что его не будет. Я не стала смотреть, прочитал он или нет. Это уже не имело значения.
Я закрыла ноутбук.
Я встала, прошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на меня смотрела незнакомая женщина. С горящими яростью и триумфом глазами. Со сталью в позвоночнике.
Он хотел создать идеальный проект. Он его получил.
И теперь его создание шло к нему. Не просить. Не каяться. А забирать долги.
* * *
Тишина в его квартире была идеальной. Такой, какую он культивировал годами. Никаких лишних звуков, никаких чужих голосов. Только мерное тиканье дорогих часов и приглушённый гул ночного города за окном. Он сидел в кресле с бокалом виски, глядя на экран ноутбука. На чёрный экран зашифрованного чата.
Он ждал.
Это ожидание было похоже на зуд под кожей. Он ненавидел ждать. Это означало потерю контроля, зависимость от чужих действий. Но он ждал. Ждал её ответа, её реакции на его последний ход. На его вторжение в их реальность с правилами его виртуального мира.
Он был почти уверен, что она сломается. Приползёт снова, как в тот раз, после их первой ночи. Испуганная, растерянная, готовая на всё, чтобы вернуть его расположение. Он заставит её подробно отчитываться, будет препарировать её чувства, снова и снова утверждать свою власть, пока от её робкой привязанности к «Глебу» не останется и следа. Он вернёт себе свой безопасный, контролируемый «проект».
Он вышел из душа. На экране моргнуло уведомление. «Мотылёк» печатает.
Глеб откинулся в кресле, сделав глоток виски. Вот оно. Началось. Он почувствовал укол знакомого, тёмного предвкушения.
На экране появилось сообщение. Он начал читать.
«Я знаю, что ты волнуешься. Мои чувства к другому человеку – это хаос, который ты не можешь контролировать. Ты боишься, что я утону в нём. Ты боишься, что я выберу его, а не тебя».
Его пальцы на секунду замерли на холодном стекле бокала. Что за тон? Непочтительный. Анализирующий. Она не каялась. Она… ставила ему диагноз. Словно смотрела на него сквозь стекло, как он сам привык смотреть на других. Раздражение шевельнулось в его груди. Она играет. Решила примерить на себя его же методы. Забавно. И глупо.
«Ты был прав. Я сделала выбор. И я должна признаться».
Он усмехнулся. Всё-таки сломалась. Сейчас начнётся поток слёз и извинений. Она выбрала его, своего Хозяина. Конечно, она выбрала его. Он был её создателем. Он был силой. А тот, другой, – всего лишь человек.
Он допил виски, готовый к триумфу. И прочитал следующую строку.
«Я люблю своего начальника, Глеба Кремнёва».
Мир остановился.
Тиканье часов, гул города, вкус виски на языке – всё исчезло. Остались только эти шесть слов на чёртовом экране. Её слова. Его имя.
Холод. Ледяной, парализующий холод, который не шёл ни в какое сравнение с его напускной ледяной маской. Холод чистого, животного ужаса.
Она знает.
Эта мысль была не просто мыслью. Она была физическим ударом. Словно из-под него выдернули пол, и он летел в бездну. Его крепость, его двойная жизнь, его безупречно выстроенная система защиты – всё рухнуло в одно мгновение. Стены, которые он так тщательно возводил годами, рассыпались в пыль.
Он смотрел на своё имя на экране, и оно казалось ему чужим, написанным кровью. Она знала. Как? Когда? Сколько времени она играла с ним, делая вид, что ничего не понимает? Кто здесь на самом деле был лабораторной крысой?
Он не мог дышать. Паника, которую он так успешно подавлял, вырвалась наружу, затапливая сознание. Он в ловушке. Его самый страшный кошмар, его фобия, то, от чего он бежал всю свою жизнь, – разоблачение – стало реальностью. Он был голым. Беззащитным. Его увидели.
И тут же пришло следующее сообщение. Добивающий удар.
«Я так долго боялась этих чувств, но ты научил меня не бояться. И сегодня я собираюсь ему в этом признаться. Лично».
Ловушка захлопнулась.
Он прокрутил в голове варианты. Ответ, молчание, отрицание. Всё бессмысленно. Она загнала его в угол с дьявольской точностью. Любое его действие или бездействие в этом чате было бы косвенным признанием. А впереди его ждала реальность. Разговор, которого он боялся больше смерти. Прямой, эмоциональный, неконтролируемый контакт, от которого он бежал несколько лет своей жизни.
Она использовала его же оружие против него. Его же уроки. Она научилась не бояться. Она научилась анализировать. Она научилась бить по самым уязвимым точкам.
Его создание. Его идеальный проект. Его Мотылёк обернулся против него. И оказался умнее, смелее и безжалостнее, чем он мог себе представить.
Он сидел неподвижно, глядя на экран. Сообщение висело там, как смертный приговор. Ярости не было. Обиды не было. Была только оглушающая пустота и холодный, липкий страх.
Он проиграл. В своей собственной игре.
Медленно, как во сне, он протянул руку и закрыл крышку ноутбука. Щелчок пластика прозвучал в идеальной тишине его квартиры как выстрел.
Он остался один. В своей разрушенной крепости. В ожидании неизбежного.
Глава 25.1. Поражение
Сон не пришёл. Я провела ночь в странном, лихорадочном оцепенении, сидя в кресле и глядя, как ночное небо за окном медленно светлеет. Я не чувствовала ни усталости, ни страха. Только холодную, пульсирующую решимость. Я сделала свой ход. Теперь была его очередь.
Утром я оделась с особой тщательностью. Не строгое платье «функции», но и не то, в котором я ходила к нему на «свидания». Я выбрала элегантный брючный костюм кофейного цвета. Сила, но мягкая. Профессионализм, но женственный. Волосы я оставила распущенными. Я больше не пряталась. Ни за тугим пучком, ни за маской покорности.
Когда я вошла в приёмную, его ещё не было. Я села на своё место, включила компьютер, приготовила утренний кофе. Всё как обычно. Но воздух был другим. Он звенел от напряжения, как натянутая до предела струна.
Он вошёл ровно в девять. Я встала.
– Доброе утро, Глеб Андреевич.
Он прошёл мимо, не взглянув на меня. Словно я была предметом мебели. Он не ответил. Не кивнул. Просто молча скрылся за дверью своего кабинета. Стеклянная стена, которая раньше казалась мне символом его контроля, теперь стала ледяным барьером.
Я села. Моё сердце на миг замерло, а потом забилось ровно и спокойно.
Стена.
Это была его реакция. Полный, абсолютный игнор. Он выбрал самый предсказуемый и самый трусливый способ защиты – сделать вид, что меня не существует. Что моего сообщения не было. Что меня нет.
И началась тишина.
Она была не такой, как раньше. Не той напряжённой тишиной, когда мы оба знали, что вечером встретимся. Это была мёртвая, вакуумная тишина. Он не вызывал меня. Не писал во внутреннем чате. Не отдавал приказы. Если ему что-то было нужно, он отправлял задания другим сотрудникам через мою голову. Секретари из соседних отделов приносили мне бумаги на подпись, которые раньше он отдавал мне лично.
Я отвечала на звонки, разбирала почту, выполняла свою рутинную работу. Я была на своём месте, но я была призраком. Коллеги косились на меня с недоумением, чувствуя это ледяное поле, эпицентром которого был его кабинет.
Я смотрела на него через стекло. Он сидел за своим столом, идеально прямой, как статуя. Он разговаривал по телефону, проводил онлайн-совещания, работал. Его лицо было лишено всякого выражения. Это была не маска холодного начальника. Это была маска мертвеца. В его глазах не было ничего: ни гнева, ни презрения, ни боли. Пустота.
Обсидиан тоже молчал. Я не заходила на форум, но я знала. Он ушёл в себя. Спрятался в самой глубокой и тёмной норе, наглухо заперев за собой все двери. Он был в ловушке, и его единственной реакцией стала полная парализация.
Эта стена тишины была выше и толще, чем всё, что он строил до этого. Она была создана не из раздражения или желания доминировать. Она была создана из чистого, панического страха. Он боялся меня так сильно, что даже не мог посмотреть в мою сторону.
День тянулся мучительно долго. К вечеру напряжение в офисе стало почти невыносимым. Люди спешили уйти, подальше от этой аномальной зоны. Я осталась. Я знала, что он тоже останется. Он не уйдёт, пока не уйду я, чтобы не пересекаться со мной в коридоре. Это была патовая ситуация. Шахматная партия, в которой оба короля замерли на своих клетках.
Но я больше не хотела играть в его игры.
Я посмотрела на часы. Семь вечера. Пора.
Я встала, взяла свою сумку, выключила компьютер. Я не стала смотреть в сторону его кабинета. Я просто пошла к выходу. Я знала, что он наблюдает.
Я прошла мимо его двери, дошла до лифтового холла, нажала кнопку. Двери лифта открылись. Я сделала шаг внутрь, обернулась и посмотрела прямо на его кабинет. Я знала, что он меня видит. Я позволила дверям закрыться.
Я не уехала. Я вышла на лестничную клетку и села на холодные ступени. Я дала ему время. Время поверить, что я ушла. Что он в безопасности. Что он может выдохнуть.
Я ждала. Десять минут. Пятнадцать.
А потом я услышала тихий щелчок замка его кабинета. Встала, отряхнула брюки и, не издав ни звука, пошла обратно.
Время заканчивать эту партию.
* * *
Она стояла и смотрела на него, и в её глазах не было ничего из того, чего он ожидал. Ни злости, ни торжества, ни жалости. Только спокойная, твёрдая уверенность. Она не собиралась нападать. Она просто ждала.
Глеб замер, пойманный в ловушку в пустом коридоре. Все его стены, вся его броня, которую он так тщательно выстраивал весь день, оказались бесполезны. Бежать было некуда.
– Ты думал, я просто уйду? – её голос был тихим, но он эхом разнёсся по гулкому пространству.
Он молчал. Слова застряли в горле. Любое слово было бы ошибкой.
Она сделала шаг к нему. Он инстинктивно отступил, упираясь спиной в холодную стену.
– Я не буду играть в твои игры, Глеб, – сказала она. – Не больше. Я не буду ходить вокруг да около, не буду ждать, пока ты снова спрячешься. Поэтому я скажу всё прямо.
Она подошла почти вплотную. Он мог видеть каждую ресничку, каждую едва заметную веснушку на её носу. Глеб мог чувствовать тепло, исходившее от неё. И это было невыносимо.
– Я знаю, – сказала она просто.
Два слова. Но они пробили его защиту и вонзились прямо в сердце.
– Я знаю, что ты – это Обсидиан.
Она смотрела ему прямо в глаза, не давая отвести взгляд. Он ждал обвинений, криков, истерики. Но она продолжала говорить тем же ровным, спокойным голосом, в котором не было ни капли ненависти.
– Я знаю про форум, про задания, про техники. Я знаю, что это была игра. Эксперимент. Я всё знаю.
Она помолчала, давая ему осознать её слова. Он стоял, прижатый к стене, и чувствовал себя так, словно с него заживо сдирают кожу.
– И это ничего не меняет.
Он вскинул на неё взгляд, не веря своим ушам. Что?
– Ты слышишь меня, Глеб? – она шагнула ещё ближе, и её рука легла ему на грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце. Её ладонь была тёплой. – Это ничего не меняет. Потому что я полюбила не идеального Наставника и не жестокого начальника. Я полюбила того, кто прячется за обеими этими масками. Того, кто заставлял меня есть, когда я забывала об обеде. Того, кто злился, когда я ходила без шапки. Того, кто однажды в лифте испугался не меньше, чем я. Я люблю тебя. Не директора Кемнёв Групп и не Обсидиана. Тебя.
Её слова были чистой, дистиллированной уязвимостью. Она не просто сорвала с него маску. Она сняла свою собственную и положила ему в руки своё бьющееся, живое сердце. Она предложила ему то, чего он боялся больше всего на свете. Безусловное принятие. Настоящую близость.
И его мир раскололся.
Одна часть его, тот маленький, испуганный мальчик, который всё ещё жил где-то глубоко внутри, отчаянно хотела поверить ей. Хотела протянуть руку и принять этот дар. Сдаться. Перестать бороться. Впустить в свою ледяную тюрьму тепло.
Но другая часть, та, что была создана из боли, предательства и страха, забила тревогу. Она кричала, что это ловушка. Что это самая опасная манипуляция из всех. Что любовь – это слабость. Что уязвимость – это смерть. Что как только он поверит, как только откроется, – его снова предадут. Снова уничтожат.
И эта часть победила.
Защитные механизмы, отточенные годами, сработали с оглушительной силой. Страх был сильнее надежды. Боль была сильнее любви.
Он сбросил её руку со своей груди, как будто она его обожгла. Он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить. Его лицо превратилось в ледяную, непроницаемую маску.
Пришло время нанести ответный удар. Самый жестокий, самый болезненный. Удар, который убьёт в ней все чувства. Который заставит её ненавидеть его. Потому что её ненависть была безопаснее её любви.
Он посмотрел на неё сверху вниз, холодно, презрительно, как на неразумное насекомое. И он заговорил, чеканя каждое слово, вкладывая в него весь холод, на который был способен.
