Текст книги "Поймать мотылька (СИ)"

Автор книги: Катерина Черенева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22.1. Возвращение к истокам

За последние недели я, кажется, почти привыкла к нашей странной, двойной жизни. Я научилась переключаться. Днём я была Вересковой, его тенью, безупречным ассистентом. А ночью, в его холодной, стильной квартире, я становилась Тасей. Его женщиной.

Именно женщиной.

Да, наши ночи были пропитаны его властью, его желанием доминировать и, кажется, бежать от чего-то, что он считает опасным. Но я научилась видеть за этим другое. Я видела, как он заставляет меня уйти на перерыв, когда я часами сижу у монитора и выполняю его поручение, маскируя это под приказ. Видела, как он незаметно включает обогрев в машине, когда я ёжусь от холода. Видела, как после секса, когда он думает, что я сплю, он накрывает меня одеялом и мягко гладит волосы. Иногда, когда я просыпалась утром, я оказывалась на его плече. И, пусть он уже проснулся, не торопился никуда уходить, очевидно, не желая тревожить мой сон. Его забота была колючей, неуклюжей, завёрнутой в броню из жёсткости, но она была. И я чувствовала себя в безопасности.

Призрак Обсидиана почти истаял. Я больше не заходила на форум. Зачем мне была нужна безликая фантазия, когда у меня был он? Живой, сложный, настоящий. Мужчина, в которого я по-детски наивно влюбилась. Не вопреки, а вместе со всеми его шрамами и стенами.

В тот вечер всё было почти идеально. Мы сидели в его огромной гостиной после ужина. Он, как всегда, молча пил свой виски, глядя на ночной город за панорамным окном. Я устроилась на диване, поджав под себя ноги, и просто смотрела на него. Мне нравились эти моменты тишины. Они не были неловкими. В них была своя, особенная интимность. Словно мы были парой, которой уже не нужны слова. Иногда мы говорили про коллег или старых друзей из прошлых жизней. Я делилась свежими сплетнями из родного города, он говорил о себе во времена школы. И эти моменты мягкой близости стоили для меня дороже, чем поход в ресторан или букет из сотни и одной розы.

Я видела, что он напряжён. Плечи сведены, на лбу залегла едва заметная складка. Очередной тяжёлый день, очередная битва, о которой он мне никогда не расскажет. Во мне всколыхнулась волна нежности. Той самой, которую я так тщательно прятала днём.

Не думая, я поднялась, подошла к нему сзади и осторожно положила руки ему на плечи. Я почувствовала, как под моими пальцами напряглись его мышцы. Он замер, как дикий зверь, к которому подошли слишком близко. Я начала медленно, мягко разминать его плечи, пытаясь снять это напряжение.

– Ты очень устал, – прошептала я.

Это было ошибкой.

Он резко сбросил мои руки, словно они были ядовитыми змеями. Я отшатнулась, испуганная его реакцией. Он медленно встал и повернулся ко мне. Его лицо было холодным и чужим. Ледяная маска вернулась, и под ней не было и намёка на того мужчину, который полчаса назад делил со мной ужин.

– Ты расслабилась, – сказал он. Голос был тихим, но от его тона у меня по спине пробежал холодок. Это был не Глеб.

Я молчала, не понимая, что происходит. Уютный вечер рассыпался на глазах.

Он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно отступила.

– Ты потеряла концентрацию. Твоя поза, твои жесты. Всё это – проявление хаоса, – он говорил медленно, чеканя каждое слово, и от этого ледяного, анализирующего тона у меня закружилась голова. – Хаос недопустим.

Он подошёл вплотную и провёл пальцем по моей спине, от шеи до поясницы.

– Выпрямись.

Приказ был отдан тем самым голосом. Тихим, вкрадчивым, не допускающим возражений. Голосом, который я слышала в своих наушниках, стоя на коленях в своей квартире. Голосом, который принадлежал не ему. Голосом Обсидиана.

Мой мозг взорвался.

Что? Как? Почему? Тысяча вопросов пронеслись в голове за долю секунды. Это Глеб. Это его квартира. Это наша реальность. Здесь нет места Обсидиану. Этого не может быть. Совпадение. Просто совпадение.

Но моё тело не стало ждать, пока разум найдёт логичное объяснение. Оно предало меня. Оно помнило.

Прежде чем я успела осознать, что делаю, моя спина выпрямилась, как по команде. Плечи расправились, подбородок чуть приподнялся. Тело само приняло ту позу подчинения и концентрации, которой он меня учил. Я замерла, как оловянный солдатик, едва дыша.

Я смотрела на него широко открытыми глазами, и шок смешивался с ужасом.

А он… он изменился. Напряжение, которое я видела в нём весь вечер, исчезло. Жёсткая складка на лбу разгладилась. В его глазах появилось… удовлетворение. Холодное, властное удовлетворение хищника, который убедился, что жертва всё ещё в его власти.

Он не стал маскировать свой поступок под заботу о здоровье. Он сделал шаг вперёд и заговорил снова, и от его голоса у меня подкосились колени.

– Подойди.

Я сделала шаг. Потом ещё один, как марионетка. Я остановилась прямо перед ним.

– Хаос нужно устранять. Слабость – искоренять. Нежность делает тебя уязвимой. Я не могу этого допустить. – Он говорил тихо, почти интимно, но слова были холодны, как скальпель хирурга. – Спальня.

Это был приказ. Не просьба. Не предложение. Я развернулась и, не глядя на него, пошла в спальню. Мой ум был в панике, но тело двигалось с какой-то жуткой, заученной покорностью.

Глава 22.2. Возвращение к истокам

В спальне я остановилась посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Он вошёл следом и закрыл дверь, отрезая нас от остального мира. Он подошёл к комоду, открыл ящик и что-то из него достал. Я не видела, что именно.

– На колени. У кровати. Лицом ко мне.

Я подчинилась. Опустилась на мягкий ковёр, чувствуя себя героиней страшной сказки, попавшей во власть тёмного волшебника. Моё сердце колотилось где-то в горле.

Он подошёл и встал надо мной. В его руке был тонкий шёлковый шарф. Не мой. Его. Чёрный.

– Ты слишком много видишь, – сказал он, его голос был низким, обволакивающим. – Это мешает тебе чувствовать.

Он завязал мне глаза.

Темнота мгновенно обострила все остальные чувства. Я слышала его дыхание. Чувствовала, как меняется воздух, когда он двигается. Я была абсолютно слепа и полностью в его власти.

– Ты забыла, кому принадлежишь, Мотылёк, – прошептал он мне на ухо, и от этого слова, от этого ника, произнесённого его голосом здесь, в реальности, я вздрогнула всем телом. Шок был таким сильным, что я чуть не задохнулась. – Я напомню.

Его руки легли мне на плечи и заставили развернуться, упереться руками в край кровати. Он не торопился. Он просто стоял сзади, и я чувствовала его присутствие, его тепло, его власть. Я ждала, и это ожидание было пыткой.

Затем я услышала тихий шорох. Он расстёгивал мою одежду. Медленно, пуговицу за пуговицей. Холодный воздух коснулся моей спины. Его ладони скользнули по моей коже – не лаская, а изучая, как свою собственность. Он стянул с меня платье, бельё, оставив стоять на коленях, полностью обнажённой в темноте.

– Ты дрожишь, – констатировал он. – Это страх или возбуждение?

– Я… не знаю, – выдохнула я. Это была правда.

– Я хочу, чтобы это было возбуждение. Сосредоточься. Дыши.

Я слышала, как он избавляется от своей одежды. А потом его руки снова легли на мою талию, и он притянул меня к себе. Он вошёл в меня – медленно, глубоко, с полным контролем. Я ахнула. Это было совсем не похоже на наши предыдущие ночи. В этом не было ярости. Была холодная, отточенная, безжалостная техника.

Он начал двигаться. Темп был размеренным, почти медитативным. Он не пытался довести меня до исступления. Он программировал меня. Каждый толчок был как удар метронома, вбивающий в моё сознание одну простую мысль: он главный.

– Считай, – приказал он.

– Что?

– Считай вслух. Каждый мой толчок.

– Один… – выдохнула я.

– Громче.

– Два… три… четыре…

Я считала, и мой собственный голос в этой темноте сводил меня с ума. Я переставала быть Тасей. Я становилась функцией, отсчитывающей ритм собственного подчинения. Цифры срывались с моих губ вместе со стонами. Мир сузился до его движений во мне, его рук на моей спине и счёта.

– …двадцать семь… двадцать восемь… – я сбивалась, потому что волна наслаждения подступала слишком близко.

– Не отвлекайся, – его рука сжалась на моём бедре, не больно, но властно. – Потеря концентрации недопустима. Продолжай.

– …двадцать девять… тридцать…

Это была пытка. Он вёл меня по самому краю, не давая упасть, полностью контролируя моё тело и разум. Я была марионеткой в его руках, и это было одновременно унизительно и невероятно возбуждающе.

Когда я была уже на самом пределе, готовая рассыпаться на атомы, он остановился.

– Проси, – его шёпот был как раскалённый металл у самого уха.

Слова застряли в горле. Я знала эту игру. Но здесь, в реальности, это было во сто крат сильнее.

– Пожалуйста… – прохрипела я.

– «Пожалуйста» – это не просьба. Это вежливая форма. Я хочу слышать твою нужду.

Я задыхалась. Слёзы текли из-под повязки.

– Я хочу… разреши мне, Глеб. Умоляю. Я, кажется, с ума схожу… пожалуйста, хозяин.

Последнее слово сорвалось с моих губ само. И в оглушительной тишине, которая наступила после, я поняла, что только что сделала. Я назвала Глеба Кремнёва так, как называла только свою тёмную фантазию.

Он ничего не ответил. Он просто возобновил движения – быстрее, глубже, сбивая мой счёт, унося меня в бездну. Я рухнула в неё с криком, который он поймал своей ладонью.

После этого он почти сразу вышел из меня. Я так и осталась стоять на коленях, дрожа всем телом, с повязкой на глазах. Я слышала, как он прошёл в ванную. Шум воды.

Когда он вернулся, я почувствовала, как он развязывает шарф на моих глазах. Яркий свет ударил по сетчатке. Он стоял передо мной в халате, сухой и снова непроницаемый. А я была нагой, растрёпанной, со следами слёз на щеках.

Он протянул мне руку.

– Вставай, Тася. Пора домой.

Я смотрела на его руку, и мой мозг отказывался понимать. Как этот человек, который только что был моим безжалостным Повелителем, снова стал Глебом, моим начальником?

Я взяла его руку. Он помог мне подняться.

– Ты всё поняла? – тихо спросил он.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Я всё поняла. И это понимание было ужасным. Уютный, тёплый мирок, который я себе выстроила, был иллюзией. Его забота была лишь частью контроля. И сегодня он мне это наглядно продемонстрировал. Призрак не просто вторгся в нашу реальность. Он захватил её.

Иллюзия контроля, которую он только что вернул себе, лишила меня моей собственной иллюзии – иллюзии, что я его понимаю.

Глава 23.1. Выбор

Ночь, когда он впервые заговорил голосом Обсидиана, всё изменила. Мой хрупкий, выстроенный на догадках и надеждах мирок, где его грубость была лишь неуклюжей заботой, рухнул. Игра, которую я считала нашей общей тайной, интимным танцем, оказалась не моей. Он ввёл в неё новые, чужие правила. Его правила.

И он начал применять их всё чаще.

Это было похоже на медленное, методичное вытеснение. Тот Глеб, который молча подвозил меня домой и заставлял обедать, исчез. На его месте появился холодный, отстранённый стратег, который видел во мне не женщину, а объект. Инструмент. Проект. И для управления этим проектом он использовал методы, от которых у меня кровь стыла в жилах.

Сначала это были слова. Мелкие, почти незаметные уколы.

Однажды я принесла ему на подпись договор, в котором пропустила одну визу согласования. Раньше он бы просто швырнул мне его обратно со словами «Переделать, Верескова!». Но в этот раз он медленно положил документ на стол, поднял на меня свой ледяной взгляд и тихо сказал:

– В твоей работе снова появился хаос. А я требую абсолютного порядка. Ты помнишь.

Я замерла. Эти слова. Эта дихотомия. Это был язык Обсидиана. Его философия, его мировоззрение. Я слышала их в своих наушниках сотни раз. Услышать их от Глеба в контексте офисной рутины было как получить удар под дых. Я списала это на совпадение. В конце концов, многие начальники любят порядок и ненавидят хаос. Я заставила себя в это поверить.

Но потом начались техники.

У нас был аврал. Срывались сроки по важному тендеру. Телефон в приёмной разрывался, курьеры сменяли друг друга, а я тонула в потоке противоречивых данных от разных отделов. Я чувствовала, как подступает паника – та самая, липкая, парализующая, которую я так хорошо знала. Дыхание сбилось, пальцы похолодели. Я была на грани срыва.

Дверь его кабинета открылась. Он вышел, окинул взглядом мой стол, заваленный бумагами, и моё бледное лицо. Я сжалась, ожидая разноса.

– Верескова. Ко мне, – его голос был ровным, без тени раздражения.

Я вошла в его кабинет, готовая к худшему. Он закрыл дверь.

– Подойди к окну.

Я подчинилась.

– Смотри на шпиль той высотки, – приказал он, встав рядом. – Сделай глубокий вдох. На четыре счёта. Задержи дыхание. На восемь. Медленный выдох. На восемь. Сосредоточься на этой точке. Это твой якорь. Всё остальное – шум, который нужно устранить.

Я окаменела.

Это была она. Дословно. Та самая техника дыхания, которую дал мне Обсидиан, когда я писала ему о своей постоянной липкой тревоге. «Найди якорь», «устрани шум». Это были его слова, его методика. Моя тайная, личная техника выживания, которую он теперь излагал мне своим холодным, начальственным тоном.

Меня замутило. Голова закружилась. Дежавю было таким сильным, таким всепоглощающим, что реальность поплыла перед глазами.

– Вам плохо? – его голос вернул меня в реальность. В нём послышались обычные нотки Глеба.

– Нет… всё в порядке. Просто… устала, – пролепетала я.

Он кивнул, его лицо снова стало непроницаемым.

– Вернитесь на место. И приведите документы в порядок.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Это не могло быть совпадением. Не могло. Но что это тогда значило? Мой мозг отчаянно отказывался складывать эти детали в единую картину, потому что картина получалась чудовищной.

Финальным ударом стало задание.

– Верескова, – сказал он по внутренней связи днём позже. – У нас наметилась встреча с потенциальными партнёрами из «Апекса». Переговоры буду вести я, но мне нужна твоя помощь. В холле нашего бизнес-центра есть кофейня. Их коммерческий директор, Сомов, будет там через полчаса. Один. Твоя задача: сесть за соседний столик, заказать кофе и просто наблюдать.

Я напряглась, чувствуя, как по спине снова бежит знакомый холодок.

– Наблюдать за чем, Глеб Андреевич?

– За ним. Мне не нужны отчёты или цифры. Мне нужно твоё впечатление. Как он держится? Уверенно или нервно? Как разговаривает по телефону – как хозяин или как подчинённый? Как реагирует на официантку? Я хочу, чтобы ты описала мне его динамику власти.

Динамика власти. Задание, которое мне давал Обсидиан, чтобы я научилась чувствовать себя увереннее в толпе. «Наблюдай за людьми, анализируй их иерархию, их скрытые сигналы».

Я сидела в этой кофейне, глядя на седого, полного мужчину за соседним столиком, и чувствовала себя так, словно попала в дурной сон. Я выполняла приказ Глеба, но по методичке Обсидиана. Мои два мира, которые я так старательно держала порознь, начали прорастать друг в друга, как два кошмарных растения, сплетаясь в одно уродливое целое.

Вечером, лёжа в своей постели, я смотрела в темноту, и пазл, от которого я так отчаянно отворачивалась, начал складываться сам собой.

Голос. Слова. Техники. Задания.

«Хаос» и «порядок».

«Якорь» и «устранить шум».

«Динамика власти».

Это не было дежавю. Это была закономерность. Слишком много совпадений. Слишком много точных попаданий.

В голове зародилась мысль. Дикая. Невероятная. Невозможная. Мысль настолько чудовищная, что я тут же попыталась её прогнать.

Нет. Этого не может быть.

Потому что если это правда… Если Глеб и Обсидиан – один и тот же человек…

Это значит, что ничего настоящего не было. Ни моей трансформации, ни его заботы. Всё – от первого сообщения на форуме до его поцелуя в офисе – было частью одного большого, жестокого, просчитанного эксперимента. А я была лишь лабораторной мышью, бегущей по лабиринту, который он для меня построил.

Я закрыла лицо руками. Нет. Я не хотела в это верить. Я не могла. Моя любовь к Глебу, сложному, раненому, настоящему, была единственным, что у меня осталось. И если это тоже окажется частью его игры… я просто не выдержу.

Глава 23.2. Выбор

Я просто устала. Я накручиваю себя. Я схожу с ума.

Я должна выбрать что-то одно. Либо Глеб, либо призрак Обсидиана. Они не могут существовать в моей голове одновременно. Я должна отпустить прошлое. Должна попрощаться с ним. Раз и навсегда.

Решение, принятое в темноте и отчаянии, к утру обрело твёрдость стали. Я больше не могла жить в этом раздвоенном мире, где каждое слово моего любимого человека могло оказаться цитатой из моего тайного прошлого. Я не могла постоянно вздрагивать от жуткого чувства дежавю, пытаясь отличить реальность от эха из зашифрованного чата. Это сводило меня с ума.

Я выбрала Глеба.

Я выбрала его сложного, колючего, настоящего. Того, кто заставлял меня есть и надевать шапку, пряча свою заботу за приказами. Того, чьи руки я чувствовала на своей коже, чьё дыхание слышала рядом в темноте. Я любила его. И эта любовь была единственной правдой, за которую я могла уцепиться.

Всё остальное – Обсидиан, Мотылёк, форум, задания – было прошлым. Это был этап. Важный, необходимый, но пройденный. Обсидиан был моим коконом. Он защитил меня, когда я была слабой, помог мне отрастить крылья. Но я больше не была гусеницей. Я стала бабочкой, пусть и с немного потрёпанными крыльями. И бабочки не живут в коконах. Они должны лететь.

И чтобы лететь дальше, я должна была закрыть эту дверь. Навсегда.

Я не могла просто перестать заходить на форум. Это было бы побегом. Неблагодарностью. Он, кем бы он ни был, изменил мою жизнь. Он научил меня не бояться. И самое меньшее, что я могла сделать, – это попрощаться. Поблагодарить его и честно сказать, что я ухожу. Что я выбрала другую жизнь. Реальную жизнь.

Это было страшнее, чем признаться ему в своём «предательстве» тогда, после первой ночи с Глебом. Тогда я была виноватой девочкой, ползущей к Хозяину за наказанием. Сейчас я должна была предстать перед ним как взрослая женщина, которая делает осознанный выбор. Которая уходит от него.

Весь день на работе я была как на иголках. Я смотрела на Глеба, на его сосредоточенный профиль за стеклом, и моё сердце сжималось от любви и страха. Я собиралась совершить поступок, который окончательно разделит мою жизнь на «до» и «после». Я собиралась сжечь мосты, ведущие в моё прошлое, чтобы без оглядки пойти в будущее с ним.

Вечером он не предложил подвезти меня и не позвал к себе. В его взгляде, когда я говорила «до свидания», было что-то новое – холодная, выжидающая настороженность. Словно он чувствовал перемену во мне.

Придя домой, я не стала откладывать. Я сделала себе чашку чая, села за свой старенький ноутбук и заставила себя глубоко дышать. «Найди якорь», – пронеслось в голове. Я посмотрела на чашку в своих руках. Она была тёплой, настоящей. Вот мой якорь. Реальность.

Я открыла браузер, прошла все этапы авторизации, и вот он – чёрный экран с зелёными строчками. Наш чат. Последнее его сообщение, требовавшее деталей моего падения, так и висело без ответа. А под ним – звенящая пустота нескольких недель.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Что ему написать? Как объяснить свой уход человеку, который считал тебя своей собственностью?

Я начала печатать.

«Хозяин. Я пишу, чтобы попрощаться».

Строчка выглядела слишком резко. Я стёрла её.

«Обсидиан. Простите, что я так долго молчала. Я много думала».

Слишком официально и жалко. Снова не то.

Я закрыла глаза. Кого я обманываю? Я не могу писать ему как рабыня, если собираюсь заявить о своей свободе. Я должна быть честной. Той Тасей, которой он сам учил меня быть.

Я открыла глаза и начала печатать заново. Быстро, решительно, пока не испарилось мужество.

«Обсидиан.

Я пишу это письмо, потому что должна быть честной. В первую очередь перед собой. И перед вами, потому что вы научили меня этой честности.

Вы нашли меня, когда я была никем. Просто сбойной функцией, как сказал один человек. Вы показали мне, что внутри меня есть сила. Вы дали мне инструменты, чтобы выжить, и смелость, чтобы ими пользоваться. Я никогда этого не забуду. Вы были моим Наставником, моим Проводником, моим Спасителем. За это я буду благодарна вам всегда.

Но я больше не та испуганная девочка. Я изменилась. И я не могу больше жить двойной жизнью. Не могу разрываться между виртуальным подчинением и реальными чувствами.

Я встретила человека. Того самого, с которым я вас предала. Это сложно. Больно. Неправильно, с точки зрения нашей с вами связи. Но это реально. И я люблю его. Я люблю его так, как никогда не думала, что смогу любить. Со всеми его недостатками, его стенами и его колючей заботой. И я хочу быть с ним. Целиком. Без секретов и тёмных альтер-эго.

Поэтому я ухожу. Я закрываю эту страницу своей жизни. Это не предательство. Это выбор. Выбор, которому вы же меня и научили.

Спасибо вам за всё. За то, что создали Мотылька. Теперь она должна лететь сама.

Прощайте.

Тася».

Я перечитала письмо. Слёзы стояли в глазах, но это были светлые слёзы. Слёзы освобождения. Я сделала это. Я сказала всё, что хотела.

Мой палец замер над кнопкой «Отправить». Это был мой прыжок. Не в пропасть, а в небо.

Я нажала. Сообщение улетело в пустоту цифрового мира, обрывая последнюю нить, связывавшую меня с прошлым.

Я закрыла ноутбук. Всё.

Теперь остался только Глеб. Моё настоящее. Моё будущее. И я была готова бороться за него.