Текст книги "Поймать мотылька (СИ)"

Автор книги: Катерина Черенева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5.1. Ключ от клетки

Конец октября выдался промозглым и серым. Дождь барабанил по подоконнику моей маленькой съемной квартиры с таким унылым постоянством, будто пытался вбить в меня тоску поглубже. Суббота. День, который должен был приносить облегчение, ощущался лишь затишьем перед новой неделей унижений в ледяном царстве «Кремнёв Групп».

Воспоминания о булочках с корицей и смятении на лице Кремнёва немного грели, но это тепло было мимолетным. Он снова воздвиг свою стену, и я опять стала для него функцией, пусть и с небольшой пометкой «странная» в его внутреннем каталоге.

Я сидела, укутавшись в плед, с кружкой остывающего чая в руках. Ноутбук на коленях был открыт на знакомой тёмной странице. Такая же погода была летом, несколько месяцев назад, когда я впервые встретила своего владельца.

Я попала на этот форум в тот же день, когда меня взяли на работу. Два портала в две разные жизни, открывшиеся одновременно. Но если в одну жизнь я шагнула с гордостью победителя, то во второй до сих пор топталась на пороге, как бедная родственница.

Я была самозванкой. «Хорошая девочка», отличница, папина гордость, случайно забредшая в закрытый клуб, где говорят на незнакомом, пугающем и волнующем языке. Я часами читала чужие дневники, обсуждения техник, философские споры о границах боли и удовольствия. Я видела здесь настоящих хищников и опытных, уверенных в себе жертв, которые наслаждались своей ролью. А я… я была просто Мотыльком, который даже не знал, на какой именно огонь ему лететь.

Отчаяние, густое, как осенний туман за окном, подтолкнуло меня к краю. Хватит прятаться. Хватит быть наблюдателем. Я открыла раздел «Для новичков» и, набрав полные лёгкие воздуха, начала печатать. Это был не поиск партнера. Это был вопрос, который я не могла задать никому в реальном мире. Крик в цифровую пустоту.

Мотылёк: «Здравствуйте. Я пытаюсь разобраться в себе. Помогите понять одну вещь. Как добровольная несвобода может ощущаться большей свободой, чем та, что есть в обычной жизни? Когда тебя всё контролирует – работа, деньги, ожидания других… это угнетает. Но мысль о том, чтобы добровольно отдать контроль одному человеку, почему-то кажется освобождающей. Как отличить подлинное желание подчиняться от простого желания сбежать от ответственности и выбора, который давит?»

Я нажала «Отправить» и закрыла глаза, словно прыгнула с обрыва. Сердце колотилось.

Ответы посыпались почти сразу. И каждый из них был как удар мимо.

«Меньше думай, больше делай, детка;)»

«О, еще одна философ. Просто найди себе Дома, он тебе быстро объяснит, где свобода, а где нет».

«Готов помочь разобраться на практике. Пиши в личку, не стесняйся».

Щёки вспыхнули от стыда. Я выставила на всеобщее обозрение самое сокровенное, а в ответ получила лишь пошлые ухмылки и снисходительные похлопывания по плечу. Никто. Никто не понял. Я была готова с силой захлопнуть крышку ноутбука, удалить аккаунт и навсегда забыть об этой глупой затее.

И в этот момент в углу экрана мигнул маленький конверт. Уведомление о личном сообщении. Сердце пропустило удар. Не комментарий в общей ветке. Личное.

Отправитель: Обсидиан.

Имя было гладким, тёмным и тяжёлым. Как вулканическое стекло. Я открыла сообщение, ожидая очередного грязного предложения. Но текст был другим.

Обсидиан: «Вы задаете не тот вопрос, Мотылёк».

Всего шесть слов, но от них по спине пробежал холодок. Он не пытался флиртовать. Он не снисходил. Он говорил со мной на равных, но с позиции силы. Я читала дальше, затаив дыхание.

Обсидиан: «Дело не в свободе или несвободе. Дело в векторе контроля. В жизни вас контролируют обстоятельства, которым вы не давали согласия. Здесь вы сами выбираете, кому отдать контроль. Это не бегство от ответственности. Это высший акт ее проявления – выбор своего Повелителя. Вопрос в другом: чего ищете вы? Бегства или выбора?»

Я смотрела на экран, и мир вокруг перестал существовать. Дождь за окном, холодный чай, страхи прошедшей недели – всё исчезло. Были только эти слова. Он понял. Он увидел за моими наивными формулировками всю суть моего внутреннего разлома. Он не назвал меня слабой за желание сбежать. Он назвал это «высшим актом проявления ответственности». Он перевернул мой мир с ног на голову и поставил его на прочный, понятный фундамент. И он назвал меня «Мотылёк». В его исполнении мой ник перестал казаться мне глупым и инфантильным. Он зазвучал как имя, данное при посвящении.

Мои пальцы, больше не дрожа, легли на клавиатуру. Ответ был очевиден.

Мотылёк: «Выбора».

Уведомление о прочтении появилось мгновенно. И сразу же пришел его ответ. Быстрый, четкий, не оставляющий пространства для сомнений.

Обсидиан: «Тогда сделайте его. Напишите список. Десять вещей, которые вам запрещали делать, но которые вы отчаянно хотели. И десять вещей, которые вы хотели, чтобы вам приказали сделать. Без самоцензуры. Пришлите мне его завтра до полуночи».

А потом, когда я уже думала, что это всё, пришла последняя строчка.

Обсидиан: «Это не просьба».

Я откинулась на спинку дивана, и воздух со свистом вырвался из моих лёгких. Это было не похоже ни на что. Он не просил. Он не предлагал. Он приказывал. Но его приказ не унижал. Он давал цель. Он давал инструмент для познания себя. Он не предлагал мне рыбу, он давал удочку и заставлял идти на рыбалку в самые тёмные омуты моей души.

Воспоминание было таким ярким, что я почти чувствовала тот самый холодный восторг. Я посмотрела в окно. Дождь всё так же стучал по стеклу. Но это была уже другая тишина. Не тишина одиночества. А тишина ожидания.

В тот промозглый октябрьский день я не нашла свободу. Я нашла дверь в самую желанную из всех клеток. И её хозяин только что дал мне ключ.

Глава 5.2. Ключ от клетки

Форум не был для Глеба развлечением. Он был его исследовательской лабораторией. Тихим, стерильным пространством, где человеческие импульсы, обычно скрытые за лицемерными масками социальных норм, представали в чистом, дистиллированном виде. Отец учил его, что мир – это хаос, который нужно подчинять, а люди – инструменты, которые нужно использовать. Эмоции – слабость. Контроль – всё. Глеб усвоил урок и превзошёл учителя, построив империю на холодном расчёте. Но в этом упорядоченном мире не было места честности. И только здесь, в анонимной цифровой тени, он мог наблюдать за истинной природой желаний. Он искал не тело. Он искал разум. Разум, способный понять и принять его философию – философию абсолютного, но добровольного порядка.

Раздел «Для новичков» был самым удручающим. Океан инфантильных фантазий и отчаянных призывов. Глеб просматривал его по диагонали, с холодной брезгливостью хирурга, изучающего безнадёжные случаи. Пока его взгляд не зацепился за новый пост.

Никнейм: Мотылёк.

Банально. Инфантильно. Предсказуемо. Он уже собирался пролистнуть дальше, отбросив очередную заблудшую душу в общую кучу, но что-то заставило его прочитать сам текст. Вопрос.

«…Как добровольная несвобода может ощущаться большей свободой, чем та, что есть в обычной жизни?.. Как отличить подлинное желание подчиняться от простого желания сбежать от ответственности?..»

Кремнёв остановился. Перечитал ещё раз, медленно, вдумываясь. Это было не похоже на остальной мусор. Среди десятков примитивных «хочу» и «ищу» этот вопрос сиял, как сигнальный маяк. Формулировки были наивны, почти по-детски прямолинейны, но в их основе лежала суть. В них не было желания подчиняться, в них была попытка осмыслить парадокс подчинения. Она не просила. Она анализировала.

И что-то внутри него, глубоко под слоями льда и деловых протоколов, дрогнуло. Она говорила о контроле работы, денег, ожиданий других – о том самом хаотичном, удушающем контроле, который его отец называл «жизнью» и от которого сам Глеб сбежал, создав свой собственный, идеальный порядок. Эта девочка, этот «Мотылёк», интуитивно нащупала ту же истину, к которой он шёл годами через боль и дисциплину.

Ответы под её постом посыпались, как мухи на мёд. Примитивные самцы, учуявшие свежую кровь. Они видели в ней лёгкую добычу. А Глеб увидел редкий минерал, покрытый слоем грязи. Разум, задыхающийся в хаосе и инстинктивно ищущий спасения не в анархии, а в структуре. Он почувствовал не просто интерес. Он почувствовал укол почти собственнического раздражения на тех гиен, что пытались растерзать его находку.

Оставить такой потенциал им было бы не просто неэффективно. Это было бы преступлением. Он открыл окно личного сообщения.

Первая фраза должна была стать скальпелем – отсечь её от стада и заставить думать. Не заигрывание. Вызов.

Обсидиан: «Вы задаете не тот вопрос, Мотылёк».

Отправил и стал ждать. Он смотрел, как под её ником в общей ветке появлялись новые пошлые комментарии. Она не отвечала на них. Хороший знак. Она ждала. Не его конкретно, но ждала правильного ответа.

Тогда он нанёс основной удар. Не соблазнение. Аксиома. Его кредо, выстраданное и отточенное до блеска вулканического стекла.

Обсидиан: «Дело не в свободе или несвободе. Дело в векторе контроля. В жизни вас контролируют обстоятельства, которым вы не давали согласия. Здесь вы сами выбираете, кому отдать контроль. Это не бегство от ответственности. Это высший акт ее проявления – выбор своего Повелителя. Вопрос в другом: чего ищете вы? Бегства или выбора?»

Он намеренно назвал её «Мотыльком». Чтобы она поняла: её ник для него – не просто слово. Это её суть, которую он уже видит. Хрупкое создание, летящее на свет. Его задача – стать правильным светом. Не сжигающим пламенем похоти, как остальные, а ровным, ведущим лучом порядка.

Он наблюдал за экраном, и впервые за вечер в его действиях появилось нечто похожее на азарт. Она могла испугаться, уйти. Но ответ пришёл. Одно слово. Идеальное слово, которое подтвердило его догадку.

Мотылёк: «Выбора».

Шах. Почти неслышный выдох сорвался с его губ. Она поняла правила. Интеллектуальная прелюдия окончена. Время переходить к действиям. Теперь нужно было дать ей не приказ, а инструмент. Задание, которое заставит её работать, копать вглубь себя и одновременно предоставит ему всю необходимую информацию. Её страхи и её тайные желания.

Обсидиан: «Тогда сделайте его. Напишите список. Десять вещей, которые вам запрещали делать, но которые вы отчаянно хотели. И десять вещей, которые вы хотели, чтобы вам приказали сделать. Без самоцензуры. Пришлите мне его завтра до полуночи».

Он нажал «Отправить». Но этого было мало. Она должна была понять, что разговор окончен. Начался протокол. Он добавил финальный штрих. Печать на контракте.

Обсидиан: «Это не просьба».

Кремнёв закрыл ноутбук. Дождь за окном больше не казался унылым. Он стал фоном для зарождающегося порядка. Среди сотен пустых оболочек он нашёл не игрушку. Он нашёл проект. Сложный, интересный, требующий ювелирной работы.

«Мотылёк», – подумал он, и в его мыслях это имя уже звучало не банально, а интимно. – «Я отточу твои крылья. И научу тебя летать по заданной траектории».

Глава 6.1. Ещё ближе

Ноябрь пришёл в город не снегом, а ледяным дождём. Он сковал ветки деревьев прозрачным панцирем, превратил тротуары в чёрное зеркало. Каждое утро я шла на работу, как сапёр, боясь не столько разбить колени, сколько опоздать. Сегодня я не упала, но всё равно проиграла.

Девять ноль три.

Я влетела в офис, задыхаясь, и время застыло на этих двух цифрах на настенных часах. Три минуты. Целая вечность, за которую можно вынести приговор.

Глеб Андреевич уже стоял у флипчарта. Он не повернул головы, не прервал свою ледяную, размеренную речь. Он просто сделал паузу. Невесомую, длиной в один вдох. Этой паузы хватило, чтобы десятки глаз – сочувствующих, злорадных, равнодушных – впились мне в спину. Я съёжилась, пробираясь к своему столу, чувствуя себя мокрой бездомной кошкой, забредшей на выставку породистых сородичей.

– …поэтому отчёты по клиентам из «серой» зоны должны быть на моём столе до конца дня, – закончил он и, наконец, перевёл взгляд. Не на меня. – Вера, вы подготовили сводку по «Горизонту»?

Коллега напротив, Вера, с торжествующей улыбкой протянула ему распечатки. Он пробежал их глазами, и его бровь едва заметно дёрнулась. Этот микродвижение я научилась распознавать, как сейсмограф – предвестие землетрясения.

– Таисия Степановна, подойдите.

Ледяной ком в животе, который я носила в себе с самого утра, разросся, замораживая внутренности. Я подошла, чувствуя себя школьницей у доски, не выучившей урок.

– Вы проверяли эти данные? – Голос ровный. Безэмоциональный. Это пугало сильнее любого крика.

– Да, Глеб Андреевич. Я…

– Тогда объясните мне вот это расхождение. – Его палец, как скальпель, указал на цифру. – По нашим прогнозам, конверсия – четыре процента. Здесь – два. Где ошибка?

Я вгляделась. Цифра была чужой. Я помнила, как вчера вечером вбивала правильную. Вера. Она, должно быть, исправила файл последней. Это её ошибка. Но сказать это – значило бы запустить уродливый механизм офисной войны, вызвать споры, доказывать. Я представила себе это: мой срывающийся голос, её уверенная ложь, его холодный взгляд арбитра. И я сдалась. Сглотнув, я пошла по привычной, вытоптанной тропинке.

– Простите… я, видимо, не заметила. Моя вина. Я сейчас всё исправлю.

Слово «простите» выскочило само, как рефлекс. Мерзкое, жалкое слово. Глеб посмотрел на меня. Долго, изучающе, будто на сломанный принтер.

– Функция ассистента подразумевает внимательность. Если эта функция даёт сбой, вся система работает менее эффективно. Мне не нужны извинения, мне нужен результат. Исправьте.

Он отвернулся. Меня больше не было. Не Таси, не человека. Была лишь сбойная функция, деталь, подлежащая замене. Приговор был вынесен, и он звучал не как «уволена», а как «непригодна».

И это было только начало. День превратился в пытку методичным выклёвыванием моей души. Это не было похоже на шторм, скорее на монотонный, холодный дождь, который капает на одно и то же место, пока не пробьёт камень.

Одиннадцать утра. «Таисия, тон письма партнёрам. Слишком мягко. Перепишите».

Полдень. «Этот отчёт. Можно было сделать нагляднее. Используйте инфографику».

Три часа дня. «Отвечая на звонок, говорите чётче. Название компании должно звучать как выстрел, а не как извинение».

Пять вечера. «Я просил вас принести кофе. Почему вы принесли его в этой чашке, а не в моей?»

Каждое его замечание было формально верным. Каждое по отдельности – мелочь, рабочий момент. Но вместе они сливались в один непрерывный гул, в одну оглушающую мысль: ты. Недостаточно. Хороша. Он не кричал. Он просто методично, час за часом, стирал меня, как неудачный набросок, с холста этого дня.

Домой я бежала, глотая ледяной воздух и слёзы, которые прорвались, едва за мной захлопнулась дверь. Я сползла по стене в тёмной прихожей, и тело затрясло от беззвучных рыданий. В голове бушевал шторм. Две Таси внутри одной головы вели войну. Одна – ничтожество, сломанная функция, которую сегодня весь день «чинили», и от этой починки хотелось умереть. Другая – та, что ночью набирала на клавиатуре смелые, запретные слова. Та, которой Хозяин говорил, что её смелость – это красиво.

Почему эта ночная сила не работала днём? Почему она испарялась, как дым, стоило мне переступить порог офиса? Мой мозг просто не успевал. Не мог, не умел перенести ту опору, что рождалась в темноте чата, в слепящий свет опенспейса. И от этого диссонанса меня разрывало на части.

В одиннадцать, опустошённая и умытая, я открыла ноутбук. Моё убежище. Чёрный экран, белые буквы.

Мотылёк: Вечер добрый, Хозяин.

Обсидиан: Добрый. Ты обычно начинаешь диалог не так. Что-то произошло?

Он чувствовал. Даже через буквы. Я не стала писать про Глеба, про подставу Веры. Это было слишком мелко, слишком грязно для нашего мира. Я написала о главном.

Мотылёк: Мне кажется, я никогда не буду достаточно хороша. Что бы я ни делала, этого всегда мало. Каждый день я чувствую себя нулём.

Он не стал утешать. Его ответ был не тёплым компрессом, а скальпелем хирурга.

Обсидиан: Чувства иррациональны. Давай обратимся к фактам. Опиши мне три ситуации за последний месяц, где ты была объективно эффективна, но всё равно чувствовала себя ничтожеством.

Это было сложно. Мозг, натренированный на поиск провалов, отказывался видеть успехи. Но я заставила себя. Нашла редкую аналитику. Предотвратила срыв сроков. Нашла ошибку в расчётах самого Глеба. В каждом из этих случаев я ждала… чего? А получала молчание или сухое «принято». Я описала всё это, чувствуя себя глупо.

Обсидиан: Ты видишь? Проблема не в твоей эффективности. Она объективно существует. Проблема в твоём ожидании похвалы. В сценарии «хорошей девочки», которая должна получить одобрение, чтобы почувствовать свою ценность. Ты ждёшь внешней оценки там, где должна опираться на внутреннюю. Этот сценарий нужно сломать.

Он вскрыл меня, как консервную банку. «Сценарий хорошей девочки». Боже, да. Вся моя жизнь. Сердце заколотилось.

Обсидиан: Завтра будет новый день. И тебя снова будут поправлять. Это неизбежно. Но твоё поведение изменится. У меня для тебя приказ.

Я замерла. Пальцы одеревенели на клавишах.

Обсидиан: Завтра, когда тебя в очередной раз поправят, ты не будешь извиняться. Никаких «простите» и «извините». Вместо этого ты сначала задашь уточняющий рабочий вопрос. Например: «Что именно вы предлагаете изменить в формулировках?» или «Какой формат инфографики вы считаете наиболее подходящим для этого отчёта?». Только после получения ответа ты скажешь: «Хорошо, я сделаю». Это приказ.

Кровь отхлынула от лица. Не извиняться? Задать вопрос? Для меня это было равносильно выходу на площадь с лозунгом «долой царя». Немыслимо. Страшно до тошноты. Но это был его приказ. И я была его Мотыльком.

Мотылёк: Я вас поняла, Хозяин. Я сделаю.

На кончиках пальцев, которыми я печатала ответ, застыл электрический разряд – смесь ужаса и предвкушения.

Обсидиан: Очень послушная девочка. У меня для тебя подарок, но есть проблема.

Мотылёк: Ого… Как приятно. Что вас смущает?

Сердце споткнулось и сделало пару гулких, тяжёлых ударов, разгоняя по венам горячую волну предвкушения. Подарок. Последний раз, когда он делал мне «подарок», всё обернулось целым приключением. Чёрное кружевное бельё. Я выбирала его сама в огромном торговом центре, но ощущала его взгляд спиной. Ну, почти.

Глава 6.2. Ещё ближе

Я стояла в примерочной, отправляя ему фотографии комплектов, и чувствовала себя шпионкой на задании. Он отвергал вариант за вариантом. «Слишком вульгарно». «Слишком просто». «Этот цвет тебе не пойдёт. И так до тех пор, пока я не нашла тот самый – тончайший, как паутина, с замысловатым узором, который казался одновременно и целомудренным, и порочным. Его ответ был коротким: «Да. Этот».

А потом на мой счёт капнула сумма, в три раза превышающая стоимость белья. Я смутилась, робко сфотографировала ему ценник, будто оправдываясь. Но он ответил холодно, отрезвляюще:

«Купи что-то на свой вкус. Для себя. Порадуй свою маленькую внутреннюю сучку».

От этих слов у меня тогда перехватило дыхание. И я порадовала – купила духи, о которых давно мечтала, и чувствовала себя самой большой грешницей на свете.

Обсидиан: Боюсь, для доставки необходим адрес. Знаю, ты не захочешь говорить, где живёшь, но мне нужен хотя бы город и любое место, где тебе будет комфортно забрать его.

Я даже на секунду не задумалась о том, чтобы отказаться, проигнорировать его дар. Анонимность? Да. Но его желание было важнее. Я быстро прикинула карту в голове и спокойно напечатала адрес на пару кварталов южнее моего дома. Безопасное расстояние.

Наступило молчание. Несколько минут, растянувшихся в вечность, пока я смотрела на мигающий курсор и буквально сгорала от любопытства. А потом пришёл короткий ответ:

Обсидиан: Завтра в восемь курьер будет на месте.

И сразу следом, как выстрел в тишине:

Обсидиан: Неожиданно, что мы ближе друг к другу, чем я думал.

И его статус сменился на «оффлайн».

Я резко вдохнула, будто меня окатили ледяной водой. Он тут. В этом же городе. Не в абстрактной Москве, не где-то в пригороде. Близко. Настолько, чтобы его курьер мог быть здесь завтра. Господи. Мы могли пересекаться. Ездить в одном вагоне метро, стоять в одной очереди за кофе. Эта мысль была обжигающей, пьянящей и пугающей одновременно.

Я откинулась на подушки, глядя, как по тёмному стеклу стекают струйки дождя. Мир снова раскололся надвое: враждебный, холодный день и принимающая, тёплая ночь. Как же я ненавидела себя за то, что по-настоящему жила только ночью.

«Он где-то совсем недалеко… Если бы Обсидиан был рядом, на расстоянии вытянутой руки…» – пронеслась сладкая, запретная мысль. Я почти ощутила на коже фантомное тепло его присутствия, представила его тёмный силуэт на фоне ночного окна.

И тут же меня накрыло ледяной волной ужаса.

«Если бы он увидел меня в офисе…»

Он бы увидел не Мотылька, летящего на пламя, а забитую офисную мышь. Увидел бы, как я мямлю, как лебежу перед Глебом, как позволяю себя обесценивать. И отвернулся бы с тем же холодным презрением. Он бы тоже решил, что функция дала сбой.

За окном завыл ветер, и в его стоне мне послышался приговор. Это была не просто предгрозовая тишина. Это была тишина перед моим собственным взрывом. Ощущение, что так больше нельзя, затвердело внутри, превратилось из вязкого болота в острый, холодный кристалл.

Что-то должно было сломаться. Завтра.

* * *

Клавиатура под его пальцами была бесшумной. Глеб ненавидел лишние звуки – скрип стула, громкий стук клавиш, чужой кашель. Его мир был упорядочен и стерилен, как операционная. Квартира-студия с панорамными окнами на двадцать седьмом этаже была продолжением его офиса – холодный минимализм, тёмное дерево, стекло и сталь. Ни одной лишней, тёплой, человеческой детали.

На экране ноутбука светилось окно чата. Его личная лаборатория. Его игра. Он только что отдал приказ – простое, но ключевое действие, призванное сломать её рефлекс подчинения. Он почти физически ощущал её страх и трепет по ту сторону экрана.

«Я вас поняла, Хозяин. Я сделаю».

Уголок его губ едва заметно дёрнулся. Очень послушная девочка. Инструмент отзывался на настройку. Он решил закрепить эффект, переключить регистр с приказа на поощрение. Это всегда работало безотказно: цикл «напряжение-разрядка-награда» создавал самую прочную зависимость.

«У меня для тебя подарок, но есть проблема».

Это был экспромт. Идеальный ход. Подарок – это не только награда, но и новый рычаг, новый тест на доверие. Границы. Он любил нащупывать чужие границы, а затем методично их разрушать.

Её ответ был предсказуемо взволнованным. Он представил, как она сейчас сидит, вцепившись в ноутбук, и её сердце колотится. Этот образ доставлял ему холодное, почти эстетическое удовольствие.

«Боюсь, для доставки необходим адрес…»

Он сформулировал запрос максимально аккуратно, давая ей иллюзию выбора. Он ждал долгой переписки, уговоров, её попыток сохранить анонимность. Но она сдалась поразительно быстро. На экране появилась строка с названием улицы и номером дома.

Механически, не вкладывая в действие никакого особого смысла, Глеб скопировал адрес и вставил его в поисковую строку на карте, открытой в соседней вкладке. Просто чтобы проверить, что место существует, что это не случайный набор символов. Его палец завис над клавишей Enter.

Нажал.

Карта мира стремительно приблизилась, превращаясь из лоскутного одеяла стран в сетку регионов, а затем – в знакомые очертания области. Что-то внутри него – холодный, идеально откалиброванный механизм – на миг замерло. Изображение сфокусировалось на паутине улиц. Его улиц.

Это был не просто тот же город. Пункт выдачи, который она указала, находился в пятнадцати минутах езды от его офиса. В двадцати – от его дома.

Глеб откинулся в кресле. Тишина квартиры вдруг стала оглушающей. Он смотрел на карту, на маленькую красную метку, пульсирующую в сером спальном районе, и чувствовал, как в его безупречно выстроенном мире что-то сдвинулось. Как в идеально собранных часах появилась лишняя, непредусмотренная деталь.

Мотылёк. Его цифровой фантом. Его послушная девочка, сотканная из букв на чёрном экране, вдруг обрела географические координаты. Она была не где-то там, в безликой виртуальности, а здесь. Дышала тем же загазованным воздухом. Ходила по тем же тротуарам, покрытым ледяной коркой.

Раздражение. Это было первое, что он почувствовал. Осложнение. Нарушение чистоты эксперимента. Она была слишком близко. Это повышало риски.

А следом пришло другое. Более тёмное, хищное. Азарт.

Он медленно, продумывая каждое слово, напечатал ответ.

«Завтра в восемь курьер будет на месте».

И добавил, не в силах удержаться от того, чтобы дёрнуть за новую, только что обнаруженную ниточку:

«Неожиданно, что мы ближе друг к другу, чем я думал».

Он нажал «Отправить» и закрыл чат, не дожидаясь её реакции. Встал и подошёл к панорамному окну. Внизу, до самого горизонта, раскинулся город – россыпь миллионов огней, каждый из которых был чьей-то жизнью. Ещё пять минут назад это был просто пейзаж. Фон. Теперь же он смотрел на него иначе.

Где-то там, в одном из этих светящихся окон, сидела она. Его ассистентка Таисия, которую он сегодня методично «разбирал» за неэффективность. И его Мотылёк, которая ждала приказа. Две части одного целого. И это целое находилось в пределах его досягаемости.

Игра вышла за пределы экрана. И от этого стала в тысячу раз интереснее.