Текст книги "Развод. Мусор вынес себя сам (СИ)"
Автор книги: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 20. Борис Самойлов
Холодно, не смотря на огонь в камине. Почему-то последние недели в моем доме стало невероятно зябко.
Котельная работает.
Батареи шарашат вовсю.
Камин, опять же.
А я все равно не могу согреться.
Иду за пледом, и, накрыв ноги, снова беру планшет.
Так странно, что я до сих пор не бросил читать эту книгу. Обычно меня хватает на пять глав, чтобы все понять – и о сюжете, и о персонажах и об авторе. Я даже коммерческую выгоду могу просчитать, просто заглянув в историю, не изучая ее.
А здесь… каждый день проверяю портал в ожидании новой главы. «Займемся (сексом) любовью?» это очень смело и очень… не пошло, нет, скорее умно. И остро. Представляю, как Ника писала свою героиню с себя. Разумеется, с себя, с кого еще?
В ней столько огня, столько страсти, что дух захватывает. Я ловлю себя на том, что пытаюсь представить ее лицо. Не героини, конечно, а Ники. Красивая она баба. Про таких говорят – породистая. И стать, и осанка, и голос, и движения головы, когда она слушала меня, и морщинки у глаз, от которых взгляд кажется еще глубже. Интересно, она кричит в гневе или, наоборот, говорит тише? Каково это – спорить с такой? Проигрывать ей и... получать от этого кайф? Я улыбаюсь строчкам на экране. Вот черт. Чувствую, что и согрелся и даже завелся, не смотря на то, что у меня уже был секс. Все равно хочу еще. Хочу и не раз, вот только не с той, с кем могу, вот в чем проблема.
Откладываю планшет, когда слышу, как открывается дверь. В гостиную входит Лиза. Волосы влажные, на лице какая-то зеленая маска, не теле – мой халат. Она вообще обожает носить мои вещи, чем бесит меня нереально. Ну, купи себе свое? И деньги же есть, и возможности.
Нет! Обязательно нужно изгадить мою белую рубашку, пока готовишь нам завтрак. И ведь пачкать Лиза умеет, а стирать и гладить – нет. Не приучена-с. Да, и завтраком это можно назвать очень условно, так, бутерброды с маслом и вареньем. Потому что Богини, кажется, даже сыр ровно нарезать не способны.
Одно радует, Лиза еще маленькая, всему можно ее научить. Было бы желание. Мое заметно подугасло. Она садится на диван, поджав ноги, и плотнее кутается в халат. – Борь, – вздыхает, – а когда вы в семье наряжаете елку? Просто тут так пусто, без украшений и гирлянд. Может, хотя бы их повесим? Поначалу я даже не понимаю, о чем это она. Какая к черту елка? И только потом вспоминаю, что уже третье декабря. Для гирлянд рановато, Аниса никогда не торопилась с этим. Она вообще всегда жила в своем темпе. Просто в какой-то день срывалась из офиса раньше обычного, и, пока я проводил созвоны, творила свое волшебство. Волокла домой гигантскую пихту и мешки с мандаринами, доставала из кладовки коробки с игрушками, пекла печенье с корицей, варила глинтвейн, и по щелчку пальцев превращала мой дом в место, где пахнет пряностями и уютом.
Я даже не участвовал в этом.
Даже не помню точно, когда именно жена делала все это.
Просто возвращался с работы и попадал в декорацию к рождественскому фильму. – Успеем еще, – говорю я глухо и снова утыкаюсь носом в экран. В книгу, на которую у меня уже нет никакого настроения.
Лиза елозит худосочной задницей по дивану, всячески привлекая мое внимание, но я не ведусь. Читаю, нахмурив брови, чтоб даже она поняла – занят! Не помогло.
– Борь, – шепчет недогадливая моя, – может тогда мы вместе украсим дом? Хочется праздника.
Хочется. В последнее время всем постоянно чего-то хочется и почему-то за мой счет.
– Лизуш, у тебя же есть моя карта? – Не спрашиваю, констатирую. – Так организуй. Только меня не вовлекай, пожалуйста, я, кошечка моя, работаю.
И снова пытаюсь погрузиться в книгу Ники Зельбер. Уже плевать, что там написано, просто нужно отвлечься от глупого, раздражающего меня разговора.
Лиза вздыхает еще раз, но тут же ее лицо озаряет идея. Она берет телефон. – Привет, мои девочки. Назрел вопрос, как лучше украсить этот камин. Гирляндами, свечами или в американском стиле, развесим носки и поставим молоко с печеньем на полку? – она прищуривается, наводя камеру на себя. – Голосуйте, а то мне одной не выбрать! Мое тело напрягается само по себе. Я резко отвожу планшет в сторону. – Лиза, нет. Не надо. – Что не надо? – она опускает телефон, ее брови удивленно ползут вверх. – Ты из-за себя переживаешь? Так тебя даже в кадре не видно. Только я и камин. Я смотрю на нее и вижу, что она не понимает. Просто не может сложить два и два и осознать, наконец, как нелепы ее попытки обосноваться в моем доме, придать нашим отношениям какой-то статус, рассказать всем обо мне.
– Ты же сам хотел публичности, Борь? А теперь шарахаешься, когда я просто беру в руки телефон! Это обидно…
Глаза – красивые, большие, по-детски круглые – смотрят на меня так, что становится неловко.
– Хотел, – цежу сквозь зубы.
– Тогда сейчас что не так?
– Все так, малыш, – встаю, подхожу к Лизе, беру ее за подбородок, мельком замечая, как пальцы пачкаются в ее дурацкую зеленую жижу на лице. Ладно, руки можно и помыть, а вот если сейчас упущу момент, то потом придется извиняться. А я это ужасно не люблю. – Все правда так, мне очень хорошо с тобой, просто я не хочу… чтобы ты снимала хоть что-то связанное со мной. Ни дом, ни машину, ни улицу, где я живу.
– Потому что ты меня стесняешься?
Потому что моя стерва жена довела мою мнительную дочь до паранойи, и теперь та внимательно следить за моей личной жизнью, чтобы я не дай Бог не женился снова. Но знать об этом Лизе не обязательно. Я вообще стараюсь как можно меньше рассказывать ей.
– Потому что не хочу, – говорю я тише, внимательно подбирая слова. – чтобы жестокие люди позавидовали нашему счастью. Ты же знаешь, как это бывает? Я даже не вру. Регина правда очень жестока в своем эгоизме, когда пытается контролировать каждый мой шаг. Я взрослый мужик и вынужден встречаться со своей любовницей тайно, а не то мне устроят скандал. И кто? Девчонка вдвое меня младше!
Целую Лизу в кончик носа, опускаюсь ниже, прикусывая ее за пухлые губки, но она не откликается на поцелуй. Наоборот. Уворачивается и отступает. Она что-то бормочет про «постоянные тайны», и уходит в спальню. Ей нужно каких-то двадцать минут, чтобы собраться – досушить волосы, смыть с лица маску, сложить вещи в красивый кожаный саквояж, который я купил для нее на прошлых выходных.
– Провожать не надо, Борь, – бросает из-за плеча. – И не удивляйся сумме, которую спишут с твоей карты, шоппинг будет отличной компенсацией за то, что ты не хочешь объявить меня своей женщиной.
– Но ты и так моя женщина.
– Может быть да. – Она смотрит на меня, чуть сощурив глаза. – А может и нет. Ты можешь только догадываться, вдруг я скрываю в своем телефоне что-то посерьезнее женских эротических романов. – Видя мое смущение, она удовлетворенно хмыкает. – Да ладно, не робей так. Я вот в детстве была влюблена в Райана Гослинга, так что твое увлечение писательницей это… даже мило. Я не ревную.
– Я позвоню, – потрясенно шепчу ей в ответ. Млять, я и не догадывался, что моя небольшая одержимость станет заметна кому-то другому. Тем более Лизе. Она, казалось, не замечала ничего такого, а получается, что все моя дурочка знает, все понимает, и видимо, не так глупа, как я о ней думал…
– Тогда, возможно, я отвечу на звонок, – улыбается открытой и весело, будто издевается надо мной, – но это не точно. Не грусти!
И оставляет меня один на один со странными нехорошими мыслями. Если Лиза знала о моей… ну скажем, зацикленности, то и для других это больше не тайна? И из загадочного влюбленного мужчины я превращаюсь в параноящего сталкера?
Черт, у меня ведь с этой Зельбер и нет ничего. Только переписка, и то, она отвечает на каждое третье мое письмо и вообще не балует меня хотя бы простой вежливостью.
Я не успеваю поддаться панике, потому что в следующую минуту в дом врывает Регина. Она влетает в прихожую, не разувшись и не сняв пальто. – Папа, все пропало! – Кричит изо всех сил дочь.
Глава 21
Ее щеки ярко красные, но не из-за мороза. Регина сердито прохаживается по комнате, оглядывает ее, будто ищет что-то, а не найдя, решает усесться в мое кресло.
Все так же не сняв пальто.
Меня коробит от такого поведения.
– Регин, не хочешь раздеться, – спокойно интересуюсь у дочки.
– Когда такое происходит?!
– Какое «такое» и чем тебе поможет верхняя одежда в помещении? Если на нас движется антициклон, и ты явилась, чтобы сказать, что скоро мы все умрем от холода, то ради Бога, сиди так. Можешь и мою дубленку из гардероба взять. В остальном, умоляю, давай не будем забывать о манерах.
Дочка недовольно фыркает, но, кажется, успокаивается. Если я шучу, значит все не так уж плохо. И вместе мы решим проблему, в которую встряла моя девочка. – Снегирева запороли, – на выдохе произносит Регина.
– В смысле? Всего?
– Всего. Отправили на допечатку старые макеты, со всеми выходными данными.
Складываю руки в замок и подаюсь вперед. Да, ситуация неприятная, но решаемая. Несколько дней работы, чтобы вручную переклеить форзац, и тираж спасен. Муторно. Книга получит удорожание, что отразится на продажах, но это лучше чем ничего.
Объясняю Регине, как мы поступим, и вижу, как с каждым моим словом дочь успокаивается все больше. Вот и отлично. А то истерики мне только не хватало.
– Все? – Спрашиваю не то с усталостью, не то с надеждой в голосе.
Хочется, чтобы это было реально все, чтобы Регина наконец выдохнула и мы, ударив по рукам, пошли на кухню, чтобы разделить ужин. Не Анисин, к сожалению. А заказанную из ресторана херню, но есть ее в одиночестве все равно не хочется.
Но вопреки ожиданиям дочь опускает глаза в пол и шепчет:
– Не совсем. Там девчата перепутали и отправили «Шелковый каприз» на Парето.
– Зачем, – удивляюсь я.
– Говорю же, перепутали! Было две типографии, вот они и скинули макеты не туда.
С Парето мы работаем давно и активно. Типография известная, а главное дорогая, она специализируется на сложных цветных книгах с вырубками, окошками и движущимися элементами. Короче на огромных подарочных изданиях, которые принято дарить на праздники типа Нового Года. И вот эти гении печатного дела получили от нас целый вагон самых обычных бульварных романов самого типового формата. Представляю, как они ржали, когда выполняли заказ. Это же вообще не их уровень! Все равно, что хирургу поручить штопать носки! Или заставить Осипа Бове проектировать сарай на две коровы для деревни Лыково!
– Дурдом, – смеюсь я. – Регин, они ж и денег за это говно попросят не как ЗАО. Те бы нам склепали тираж за копейки и дело с концом, а теперь будет у нас высококачественная бабья порнушка. Ну, молодец, че.
– Угу, – неохотно тянет дочь и что-то мне в ее реакции не нравится. Что-то вызывает подозрение. А потом мозг цепляется за странную формулировку – перепутали.
Что они, млять, перепутали?! А главное – с чем?!
Из того что я помню, на типографии у нас должны пойти три партии книг. Занудный Снегирев с его популярной психологией. Серия женских романов, которую дочь случайно отправило на дорогую и качественную типографию, а значит, третий файл ушел на обычную, я бы даже сказал халтурную. Которая не умеет работать ни с цветом, ни с вырубкой, зато делает дешево и быстро.
– Регина, – тихо рычу я, – куда вы отправили третий заказ?
Целых двадцать макетов подарочных книг на самые разные темы, над которыми пашет вся команда Дома Самойловых. Мы работаем над ними почти что год! Рисуем, пишем, правим, верстаем, моделируем. Все для того чтобы успеть затарить к Новому году все магазины и торговые площадки нашим сувенирным барахлом!
И эти сложнейшие макеты перепутали и отправили на типографию, которая ни хрена кроме ч/б кирпичей напечатать не может?!
У меня звенит в ушах от злости. Декабрь. Мы и так просасываем по срокам, книги должны были отгрузить еще первого числа. А тут выясняется, что книг– то и нет! Уверен, сигналы пришли настолько дерьмовые, что их даже показать стыдно! А иначе Регина бы приволокла их мне домой, похвастаться проделанной работой.
– Если мы не закажем срочную печать в Парето, то потеряем…
– Все! Мы, Региночка, потеряем все!
– Ну, я бы не была настолько категоричной, книги покупают и после Нового Года.
– Такие дорогие – нет. Регин, сейчас это была наша основная ставка. У нас нет новинок, нет громких имен, мы могли рассчитывать только на праздники и на подарочные издания к ним. Сколько запросили ЗАО за работу?
Регина называет совершенно неприличный чек.
– Так дорого, потому что они никогда не работали с подобными заказами, и… вот. Но я еще поговорю с Сашей, потому что там просто… макулатура! Их даже в библиотеки отгрузить стыдно!
От возмущения ее голос дрожит. Стыдно ей видите ли. Мне тоже стыдно. Только не за чужую работу, а за свою собственную. Надо было лучше пыхтеть над Анисой, глядишь получилась бы не дура дочь, а вполне себе нормальный сын!
– Сколько будет стоить срочная печать в Парето? – уже хриплю я.
Регина снова произносит какие-то цифры. Именно что цифры, потому что я не могу осмыслить озвученное ею как сумму. И так огромный бюджет вырос в 4 раза тупо из-за срочности заказа. И то не факт, что мы успеем отгрузить все к Новому году. А потом уже все, на хер с пляжа! В январе все будут салаты доедать да перед телеком сидеть, а не книжки мои заказывать!
– Если хотим успеть хотя бы к двадцатому числу, то увеличь это число вдвое.
В смысле вдвое? То есть в восемь от того, что мы должны были заплатить? И это не считая расходов на Снегирева, печать «Шелкового каприза» и тех денег, что я уже заплатил ЗАО за их брак? Во мне что-то обрывается. Красная пелена застилает глаза.
– КАК?! – рычу я, и стекла в гостиной, кажется, звенят. Или это звенит у меня в ушах. Надо бы проверить сердце, слышал, что такой звук бывает накануне инфарктов. – Как ты это допустила?! Кто за этим следил?! КАК ВООБЩЕ ЭТО ВОЗМОЖНО?!
Не помню, чтобы я так кричал раньше. И не помню, чтобы мой крик настолько не действовал на собеседника. Регине… нет, не по фигу. Она сжимает кулаки. Взгляд становится острым, колючим, точь-в-точь как у меня в периоды неконтролируемой ярости. – Я тебе не мать, – говорит она тихо, но четко выделяя каждое слово. – Чтобы на меня так орали. Подбирай выражения.
Я замолкаю. Чисто по инерции. Не думая о том, что сделал это из-за Регининой просьбы.
Смотрю на дочь – сжатую, напряженную, с тем же упрямым огнем в глазах, что вижу иногда в зеркале. И меня осеняет, она и правда не Аниса. Она – я. Моя полная копия не только внешне, что всегда вызывало во мне чувство невероятной гордости, но и по характеру. Один в один.
А со мной в такие моменты бесполезно бодаться, лоб расшибешь. Со мной нужно, как делала Аниса... ластиться? Уговаривать?
Я выдыхаю, чтобы немного расслабиться. Самого до сих пор трясет как при Паркинсоне. Стараюсь говорить тише и мягче, как моя бывшая со мной.
– Ну конечно нет, ты не Аниса, – почти укоризненно качаю головой. – Ты наша с ней дочь. Вот какая уже большая выросла, а я все думаю – маленькая. – Подхожу ближе, сажусь на корточки перед ее креслом, чтобы быть с ней на одном уровне. – Расскажи, малышка, как так вышло? Как вы умудрились наделать столько ошибок? Я же не ругаю, мне правда важно понять, как все это исправить. Ты же хочешь все исправить? Ты поможешь мне?
Ну вот, почти идеально. Губы дрогнули, глаза наполняются слезами. И вот она уже не грозная хозяйка издательства, а моя маленькая девочка, которая не справилась.
– Пап, это так сложно! – всхлипывает, вытирая ладонью щеку. – В Болонье вообще про такое не рассказывают! Я думала, что буду самая умная, а на самом деле… Я не знала! Я не представляла, как мама все это тянет! Без нее все просто посыпалось! А когда я позвонила ей, чтобы попросить помощи, она сказала, что занята. Занята! Представляешь?
В ее голосе – неподдельная обида. Такая настоящая, такая… детская. А детей обижать нельзя, тем более, что у нас с Анисой кроме Регины и нет никого.
Я глажу ее по руке, бормочу что-то утешительное, а сам думаю, какая моя бывшая все-таки стерва. Наш конфликт – это одно, но бросать фирму, сотрудников, единственного ребенка!
Ладно. Я и с ней поговорю. И это исправлю.
– Пап, а что ты будешь делать? – Регина смотрит на меня глазами, полными детской веры в мое всемогущество.
Я тяжело вздыхаю, встаю и отхожу к окну.
– Буду латать дыры, дочка. Найду деньги. Закажу срочную печать в «Парето». Сделаю поставку к двадцатому числу. Год закрою если не с прибылью, то хотя бы без долгов.
– То есть мы ничего не заработаем? – всхлипывает она.
– На этих книгах – нет. Но заработаем на другом. На громком имени. – откашливаюсь, потому что… когда я говорю об этой женщине голос против воли хрипит, как у подростка. – На Нике Зельбер.
Я ловлю на себе удивленный взгляд и спешу перевести разговор в деловое русло.
– Вот твоя задача: нужно сделать такой договор, чтобы она согласилась работать именно с нами. Ты же у нас лучший переговорщик, этому тебя в Болонье учили? – Регина неуверенно кивает. – Вот и ладушки, займись нашей будущей звездой.
На самом деле, я просто хочу убрать Регину от технических вопросов, где она, как выяснилось, ни хера не шарит. Правильно сказала дочка, она не Аниса. Во всем, в том числе в умении держать все под контролем. И уже за два месяца доказала мне это, полностью развалив тех отдел.
Регина, кажется, успокаивается. Встает, чтобы пойти со мной на кухню, как вдруг снова замирает. И снова странно смотрит на меня, принюхиваясь.
– Чем пахнет?
– Не знаю…
Я и правда не знаю. С тех пор как жена ушла из дома, здесь не пахнет ничем. Вообще. Ни вкусной едой, ни чистотой, ни теплом, ни уютом. Поэтому я честно тушуюсь от странного вопроса дочки. Чем тут пахнет… холостяком типа меня, чем еще?
– Духами, – морщится Регина, – женскими.
В голове проносится имя Лизы. Но вслух я говорю другое:
– Аниса! Она забыла на полке флакон, а я вот… иногда распыляю, когда становится совсем плохо. Я все-таки очень любил твою мать.
Я рассчитываю, что это ее растрогает. Настолько, что она даже не подумает в сторону любовницы, которая почти что поселилась в моем доме. Но вместо умиления на лице дочки появляется странная гримаса.
– Ты бы определился! – шипит она. – Будь последовательным, раз ушел от жены, то все, с концами! А то скучает он, видите ли, духи ее нюхает! Все вы мужики одинаковые! Строите из себя волков, а сами как псы домашние – чуть что, к ноге хозяйки!
Регина резко разворачивается, чиркнув по полу каблуками сапог, и вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью.
А я остаюсь стоять посреди гостиной в полном недоумении. Что это было? О чем она вообще?
Глава 22
«...его губы обжигающе медленно скользят вниз по ее шее, а пальцы дрожат, расстегивая непослушную пуговицу на ее порочной блузке...
Так стоп.
Не перебор ли с прилагательными? Блузка непременно порочная, пуговица отбилась от рук и вечно никого не слушает, а пальцы должны дрожать, как с запоя.
Иначе роман не роман. Я со стоном откидываюсь на спинку кресла. Нет. Это никуда не годится! Из страсти мы скатились в какой-то дурацкий фарс. Я опускаю голову на клавиатуру и несколько раз бьюсь по ней лбом. asdfghjklpppzzzxxx... – появляется на экране шрапнель из букв.
И даже в этом больше смысла, чем в моем тексте! Я устала. Боже, как же я устала! Работать как проклятая. Придумывать то, чего сама никогда не испытывала. Строить из себя ту, кем не являюсь. Холодную, неприступную, далекую Нику Зельбер. Я ведь не она! Я – Аниса. Простая. Понятная.
Все вокруг меня как с цепи сорвались. Рая грозится выгнать из дома, если не будет новой «проды», почта ломится от десятков предложений о встрече, спонсорстве, издании или интервью, под каждой главой не на жизнь, а на смерть бьются разделившиеся на два лагеря и даже завхоз в «Слове» – бабушка божий одуванчик – была замечена за чтением Ники Зельбер.
Все ее обожают.
Я – ненавижу!
Может потому что завидую? Завидую сама себе, это даже звучит нелепо, но, тем не менее, это так. Ника легкая, Ника веселая, Ника горячая штучка и выдумщица, а я… бьюсь лбом о клавиатуру, пока никто не видит. Или все-таки видит?
– Аниса, милая, – слышу насмешливый голос Бори, – ты тестируешь какой-то новый метод работы, о котором я не в курсе?
Муж, скрестив руки на груди, подпирает плечом дверной проем. Явился без приглашения, зашел без стука. Надо как-то подкупить завхоза, чтобы она выписала мне на дверь замок. Иначе продыху не будет от таких вот нежданных гостей.
– Я зайду?
– Нет, – отвечаю тотчас, но кто бы меня слушал.
Боря отталкивается от наличника и вваливается в кабинет, с таким видом, будто всё вокруг, включая меня саму, принадлежит Его Высочеству.
– Найдется место для дорогого супруга?
И не дождавшись приглашения, плюхается на единственное в кабинете кресло.
– Аниса, – его голос тихий, почти что ласковый, звучит так, что у меня кожа покрывается нехорошими мурашками. – У меня к тебе вопрос. Чисто технический. Он смотрит на меня с легкой улыбкой психопата. – Скажи, а кто у нас вел переговоры с типографией «Парето»? А то листаю документы и понять не могу.
– Их вела обычно я.
– Прекрасно. Тогда второй вопрос… вот, контроль сроков поставки бумаги – это чья была зона ответственности?
– Так сложилось, что моя.
– Кем сложилась, милая?
– Не знаю, – не понимаю, куда он клонит. – Исторически. Если я все не проконтролирую, то обязательно случится какой-нибудь косяк, а что?
Задаю вопрос и сама догадываюсь, какой ответ последует. Ну да, косяк случился. И довольно крупный, раз, чтобы разрулить его, Боря пришел ко мне. Разговор с бывшим начинает доставлять мне удовольствие и я, откинувшись на кресле, улыбаюсь мужу в ответ.
Он натянуто.
Я искренне.
– А что? Случились какие-то проблемы, милый?
Он поднимает удивленно бровь, услышав вернувшееся обратно нежное слово. Ну, какие тут нежности? Мы плохо разошлись, не поддерживаем никаких контактов, если не считать его душные письма Нике, но ведь это он пишет другому человеку, не мне.
А меня можно обмануть, обидеть, растоптать. Отобрать у меня все, нам даже друзей делить не пришлось, они все достались Боре.
Не милому. Не мужу. Так, ошибке прошлого.
– Не знаю, смотря что считать проблемами, Аниса, – тянет Самойлов. – Я конечно надеюсь, что у тебя есть совесть, и ты не будешь танцевать на костях моего издательства. Но все равно не уверен, что для тебя проблемы, а что повод выпить.
– Я не пью, Борь, или ты забыл?
– А я не знаю, что ты делаешь, а что не делаешь на самом деле. Не пьешь. А пьяная мне звонила.
– Звонил ты, – напоминаю я, но муж только отмахивается.
– А, не важно. Какая теперь разница? Аниса, я в жопе, по твоей, между прочим, милости.
– Расскажи, – прошу я, уже точно зная, что ни за что не стану помогать бывшему. В жопе? Так сам туда залез, радостно похрюкивая, что избавился от такой скучной неинтересной меня.
Боря тянется к столу, берет карандаш и начинает крутить его в пальцах, чтобы хоть как-то занять руки. Нервничает, конечно. А кто бы не нервничал, если бы пришлось прийти к брошенной жене на ковер?
– Короче… да как короче, тут длиннее надо, чтобы все понять. В общем, мы встряли с подарочным блоком. Так вышло, что он случайно отправился на Заошку вместо Парето, те тянули время, они ж с таким не работали никогда, и лучше бы не начинали, млять! Ты бы видела, что они сделали из книг! Коту в лоток и то неприятно порвать.
– Это просто не их профиль.
– Так и не хер было браться! – Вскипает Боря, но поймав мой осуждающий взгляд, выдыхает. – Могли же отказаться, ну? Я еще поговорю с Сашей, зачем он вообще подтверждал заказ, он же сам понимал, что тот попал к нему по ошибке.
– А кто сделал эту ошибку?
– Не важно.
– Ой ли?
– А ой ни ли? Или… млять, Аниса, ты меня вообще запутала! Я в этих твоих словесных баталиях участвовать не нанимался, тебе нравится, ты и болтай, а я дело пришел делать, понимаешь?
– Нет, – честно говорю я. – Какое дело у тебя может быть ко мне?
Он думает. Стучит карандашом по столу, и смотрит мне прямо в глаза. Долго стучит, с силой долбит пока грифель не ломается о столешницу, и только тогда Боря, отложив в сторону бесполезный карандаш, возвращается к разговору.
– Я хочу нанять тебя обратно в Дом Самойловых.
– А с чего ты взял, что я пойду?
Его голос становится сладким, как мед. На который у меня, между прочим аллергия:
– Просто выслушай мое предложение. Зарплата – в полтора раза выше, чем была. Свой кабинет. Свободный график. Хоть раз в неделю приходи, но чтобы все было как раньше. – Как раньше и быть не может, а зарплата… У тебя таких денег нет, Боря. Ты же сам без копейки сидишь. Небось, вывел всю заначку, чтобы Парето оплатить? Лицо его резко белеет. Самойлов ненавидит, когда его ловят на слабости. – Знаешь, Аниса, – его голос снова становится неприятным, – а может все это не случайность, а продуманный саботаж? Ты уволилось и вдруг все пошло по звезде. Интересное совпадение.
Я невесело улыбаюсь. Можно ли было еще сильнее опустить значимость моей работы? Вряд ли.
– Никаких совпадений, – холодно парирую я. – Так бывает, если перестаешь интересоваться внутренними делами своей фирмы, Борь. Тебе не было важно, чем я там занимаюсь. Ты называл меня мышью, которая окопалась в своих книгах? Ну так получай. Обидно, наверное, знать, что на одной маленькой мышке держалось такое раздутое эго. – Так это правда месть? – он смотрит на меня искаженным от злорадства лицом. – Браво, Аниса! Браво! Мне мстишь, дочке мстишь. – Боря, я вас вообще не трогаю! Регину тем более. Ей вообще не мешает повзрослеть. Или ты так боишься, что любимая дочурка оставит тебя с голой жопой, что теперь и слова против нее сказать не можешь? Сам себя перехитрил, старый дурак. – Ну, твой же дурак, Аниса, – Боря вдруг встает с кресла, подходит ко мне, обогнув стол, кладет руки мне на плечи и принимается делать массаж. Говорит нежно, добавив в голос неуместный елей: – Неужели ты бросишь меня вот так? Пнешь беспомощного? Ты же у меня умненькая, правильная... Ты все можешь. Я не знаю проблемы, которую бы ты не могла решить… Его прикосновение, эти слова, от которых меня вот-вот стошнит... Я зажмуриваюсь, отстраняюсь, но он и сам вдруг отдергивает от меня руки. Молчит и тупо смотрит в монитор моего ноутбука.
– Это... это что у тебя? – изумленно хрипит Самойлов. – Книга Ники Зельбер?!
Все внутри меня звенит, как натянутая до предела струна. Это конец.
Он увидел.
Узнал.
Понял.
Я замираю, жду, что будет дальше, но вместо паники чувствую странное облегчение. Все. Больше не нужно притворяться. Не нужно выдумывать. Эта мучительная двойная жизнь закончится прямо сейчас, в эту самую секунду.
Или продолжится дальше, мучая меня своей неопределенностью.
– Ты правишь рукопись Зельбер? – с глупым, детским изумлением спрашивает Борис. И смотрит на меня, будто впервые видит. – Серьезно? Это она к тебе обратилась?
Я даже не могу ему ответить. Мозг отказывается обрабатывать эту дичь.
– Никто ко мне не обращался, – наконец выдыхаю я.
– Понятно, – Борино лицо озаряется догадкой, он кивает, будто только что решил сложнейшее уравнение. – Значит, ты сама на нее вышла… Жена, я просто не узнаю тебя. Откуда эта коммерческая хватка?
И улыбается. Восхищенный. Но не мной, а тем, что сам себе придумал.
– Аниса, расскажи мне, какая она – Ника?
Его взгляд жадно прохаживается по моей фигуре, будто сравнивает нас двоих. Меня и… меня же! Только ту, другую.
– Никакая, – бурчу я, тянусь к карандашу, который минутами ранее держал в руках Боря. Кажется, я перенимаю его дурную привычку – нужно успокоиться, сжав что-то в пальцах.
Мне еще трудно поверить в этот идиотизм.
Господи, мы же виделись, сидели друг напротив друга как сейчас, и он все равно не понял??? Хорошо – макияж, укладка, одежда – все это было другим. Но голос, но мимика, но жесты? Я знаю, что перестала интересовать мужа, раз он не замечал меня.
Но чтобы настолько?!
Самойлов хмурится, но вдруг его губы растягиваются в знакомой, снисходительной улыбке. – Женская зависть – самая гадкая вещь на свете, Аниса. Не ревнуй. Тебе это не идет. От этих слов меня чуть не выворачивает наизнанку. – Я и не ревную, – выдавливаю сквозь стиснутые зубы. – Ну да, конечно, – он весело отмахивается. – Лучше скажи, кому Ника решила отдать рукопись? Она что-нибудь говорила обо мне?
– Ничего она не говорила, и насколько знаю, Зельбер еще не выбрала издательство.
– Раздумывает. Умная женщина, просто образец для многих, – бросает взгляд в мою сторону, как бы намекая, и снова утыкается в компьютер. – То есть ты знаешь, чем закончится роман?
Резко закрываю крышку ноута и шиплю как змея:
– Знаю, но тебе не скажу. Его лицо расплывается в улыбке человека, который уверен, что держит все в своих руках. – Можешь не говорить. Главное – не бросай эту работу. – Он протягивает руку и легко касается моего компьютера. – Я спокоен, что текстом Ники занимаешься ты. Потому что… ну, тогда все будет точно идеально. – Спасибо, Борь, – цежу я, не разжимая зубов. И смотрю, как его пальцы задерживаются на крышке ноутбука. Нежно, почти ласково, будто это не кусок пластика, а живая женщина. Его женщина.
Не я.
Потому что меня он так не трогал.
Обо мне так не говорил.
Меня так не касался и так не хотел.
Никак он меня не хотел, как теперь выяснилось!
И такая обида берет. Женская. Черная. Что хочется вывалить на него все, что наболело. О том, что он лысый старый кретин, который просрал женщину всей своей жизни! О том, что та, на кого он слюни пускает – сидит сейчас прямо перед ним! О том что он больше никогда не получит меня – Анису Самойлову, ни Нику Зельбер! О том, что я и есть Ника, и он бы обязательно смог раскрыть ее во мне – дерзкую, чувственную – если бы хоть сколько-нибудь интересовался мною, если бы хоть немного меня любил!
– Боря, – хриплю я, до боли сжав чертов карандаш, – а ты никогда не задумывался…
– Аниса, я хотел спросить… ой ты не одна? Не знал, извини. Боря, привет, какими судьбами?
Поначалу кажется, что знакомый голос раздается откуда-то издалека, из пятого измерения, но проморгавшись, я понимаю, что говорят рядом. В одном со мной кабинете.
Состояние ярости, в которую меня затянуло, сродни коме, и выйти из нее очень сложно.
Стараюсь не шевелиться, даже дышу через раз, потому что в груди больно. Кладу карандаш на стол, вытираю вспотевшую ладонь о юбку и смотрю на обескураженное лицо своего начальника, и думаю о том, что все-таки нужно повесить на дверь замок. Сейчас Давид испортил лучший момент для признания, второго такого уже не будет.
– Привет, Дав, – кидает Боря через плечо с фальшивой небрежностью и поворачивается ко мне. – Не задумывался о чем, милая? – Не важно, – бормочу, опуская глаза. – Раз не важно, – вступает Давид, и его голос звучит необычно резко, – тогда я попрошу кое о чем. Борис Глебович, не могли бы вы не отвлекать моего ценного сотрудника от работы? Я вижу, как спина Самойлова напрягается. – Так я по делу, Дав, – губы Бори растягиваются в улыбке, которую он использует для трудных переговоров. Но Давид даже не смотрит на него. – Аниса, у тебя с Борисом Глебовичем какие-то дела? – спрашивает он у меня. Я молча качаю головой. – Ну я так и думал, – его тон не оставляет пространства для возражений. – А личные вопросы прошу вас решать в свободное от работы время. – Давид, ты чего такой злой? – пытается отшутиться Боря, но выходит кисло. – Тебя собаки бешеные покусали? Давид игнорирует его и почему-то смотрит на меня: – Аниса, мне нужна твоя помощь. Пойдем. Как раз и Борю проводишь. У нас хоть и не конкурирующие издательства, но мне все равно не нравится присутствие здесь директора дома Самойловых. – Понятно, – шепчу я, хотя самой вообще ничего не понятно. Медленно встаю, снимаю с вешалки пальто и, не глядя на Борю, иду к выходу. Самойлов что-то недовольно бормочет нам вслед, но спорить не решается. Думаю, он как и я, обескуражен – никогда раньше Дава не вел себя так. Не знаю, так холодно, будто его только что обидели.
