Текст книги "Развод. Мусор вынес себя сам (СИ)"

Автор книги: Каролина Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 34

Весь день в квартире царит приятная, но нервная суета. Я будто дебютантка, которая готовится к своему первому балу. На кровати разложены десятки нарядов, на столе на кухне разбросана косметика, в ванной залп из парфюмерных «пшиков», которыми я стреляла как зарядами из пушки, пока не выбрала тот самый, а я мечусь между комнатами и не знаю, за что хвататься.

Если бы не Рая с Давидом, я бы просто сошла с ума!

Дава наблюдает за тем, как я ношусь от кровати к комоду, и улыбается, подперев плечом дверной косяк. В его глазах – та самая смесь нежности и веселья, от которой я всякий раз таю. Как сейчас. Смотрю и хочется улыбнуться в ответ. – Ты как Золушка перед балом, – уголки его губ подрагивают, – только вместо кареты такси бизнес класса, а вместо феи крестной – фея двоюродная сестра. – Пошути мне тут, – фыркаю, пытаясь застегнуть сережку дрожащими пальцами. Хоть с чем-то я определилась. Серьги самые простые, золотые монтеки из моей шкатулки. – У Золушки все плохо закончилось, не хочу повторять ее судьбу. Господи, ну почему надо было назначать все на праздники? Давид, ну никто же не придет, люди салаты доедабт, и огонек на повторе досматривают, а тут презентация какой-то… – не какой-то, а самой лучшей писательницы в категории женский роман, – он мягко заканчивает за меня, подходит сзади и обнимает. – Мне звонили из Глобуса , все билеты уже проданы. Все до единого, милая. Люди ждут твою Нику сильнее, чем повтор Иронии судьбы по телевизору. Я отворачиваюсь к окну, сглатываю. – Жаль, что ее, а не Анису, – вырывается у меня тихий, почти детский вздох. Дава мягко поворачивает меня к себе. Его ладони лежат на моих плечах, чуть дрожа. – Ее бы они полюбили даже сильнее Ники. Но ведь ты сама не хочешь знакомить их с Анисой? – говорит он тихо, глядя мне прямо в глаза. – Ты сама даешь им шанса узнать ту роскошную женщину, которую я вижу каждый день. – Давид берет у меня из рук непослушную сережку. Его пальцы теплые и уверенные. Он ловко застегивает застежку, и целует меня в шею, приобняв за талию и притянув к себе. После его поцелуя снова становится легче дышать. Я делаю глубокий вдох и иду в спальню, возвращаясь с огромным чехлом для платья.

– Ладно, раз мы определились ,что я роскошная, что ты думаешь насчет этого, – говорю, чувствуя, как на лице расползается глупая улыбка. Расстегиваю молнию, и достаю из чехла край подола. – Рая прислала вчера ночью. Сказала, что это – оно. Даже от краешка ткани показавшегося в прорези чехла, можно ослепнуть. Золотое платье, усыпанное паетками, переливается в свете лампы. Сокровища в тайных покоях наших царей и то блестели не так ярко.

– Вот это да, – Давид протягивает руку и осторожно проводит пальцами по поясу. – А удобно будет? На вид довольно тяжелое.

– Не тяжелее славы и денег, которые на меня обрушились благодаря моему начальнику.

– Что, он настолько щедр? Дашь его номер, может он и со мной поделится гонорарами?

– Хочешь охмурить беднягу? Поздно, он уже мой.

– Сдаюсь, – Давид в шутку поднимает вверх руки. – До чтения твоих книг, я не знал что у этого самого может быть столько синонимов, так что я ни за что не переплюну тебя в постели, милая. Забирай своего начальника себе.

– С радостью заберу! – хватаю Даву за ворот рубахи, и пока тот не успел увернуться, целую прямо в губы.

Ну вот. Игривая атмосфера между нами меняется на тяжелую, давящую. Давид больше не смотрит на платье, только на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, и я чувствую, как краснею.

– Надевай золотое. В нем ты будешь непобедима, – шепчет он мне на ухо.

Именно так, в объятиях друг друга нас и застает Рая. Я оставила ей ключи, чтобы та могла перетащить весь реквизит в нашу с Давидом квартиру, и даже забыла об этом. А потому вздрогнула, стоило ей показаться в комнате.

– Слава богу, ты уже здесь, – выдыхаю я. – Я начала волноваться, что ты не успеешь.

– Волноваться ты начала правильно, – сестра переводит на меня испуганный взгляд, и дышит тяжело и мелко, будто бежала стометровку. – Анис, тебе лучше присесть.

Я еще не понимаю, что случилось. Что-то с гримом? С париком? Господи, ну надену другой, тоже мне проблема. Медленно опускаюсь на край дивана, не сводя с Раи глаз. Она никогда не была паникером, даже в детстве оставалась невозмутимой и сейчас это не просто дурное предчувствие – это что-то конкретное, настоящее, что вот-вот обрушится на меня всей своей глыбой. Рая молча протягивает мне телефон. Экран светится холодным синим светом. Я беру его и начинаю читать. Сначала – заголовок. Крупный, жирный, унизительный. Потом – текст. Каждое слово хлесткое как пощечина.

Ника Зельбер или Аниса Самойлова, домохозяйка и бывшая жена известного издателя Бориса Самойлова.

Дальше – поток грязи, насмешек, разоблачений. И фотографии. Вот я в любимом халате, с мокрыми волосами и без макияжа. Вот на пляже, с облезшим носом, потому что опять забыла в номере крем. А вот с бокалом в руке – его, конечно, размыли, но и так понятно. Ника Зельбер еще и выпивоха. Здесь собраны самые неудачные, и при этом очень личные кадры. Такие не скачаешь в интернете, потому что они, как правило, хранятся в семейном альбоме, на самой дальней полке шкафа.

Я протягиваю Рае телефон обратно. Руки дрожат, но внутри я камень. Губы сжимаются сами собой – не от слёз, нет. От холодной, концентрированной злости. Эти фото нельзя было просто украсть. Их мог передать только тот, кто сам их когда-то делал. Тот, кому я доверяла. – Зачем? – шепчу я, глядя в пустой угол комнаты. Вопрос не адресованный никому конкретно. – Это агония, Аниса, – говорит Давид. Голос его обманчиво спокоен, но я вижу, как сжались кулаки и побелели на пальцах костяшки. – Дела у Бориса совсем плохи. Не хотел говорить, но слышал, что он собирается продавать ваш дом. – Не мой, а его! – взрываюсь я, и голос звучит громче, чем я ожидала. – Мой, если уж на то пошло, здесь, ты ведь сам так сказал. А со своим домом путь Самойлов делает что хочет. Меня он зачем трогает? – Анисочка, милая, – Рая осторожно обнимает меня за плечи. – Ну не переживай ты так. Я сейчас знаешь что? Я такой макияж тебе сделаю, все ахнут. Они такой тебя никогда не видели. Ее слова на секунду отрезвляют. Возвращаюсь обратно, выныриваю из этого состояния злости к своей сестре и любимому мужчине. Они оба всматриваются в мое лицо, Рая с жалостью, Давид с тревогой.

Ну да, тут ведь Анису обидели. Наверное они ждут, что я расплачусь, уйду в себя, а я… нет. – Не видели и не увидят, – говорю тихо, но твердо.

Рая замирает. Она смотрит на меня с недоумением.

– В смысле? Ты что, позволишь этому… ему все испортить? Не придешь? – Приду, – выпрямляюсь. Голос совсем не дрожит. Он, как и я, теперь выкован из стали. – Именно что приду я. Не Ника Зельбер, а я – Аниса. Рай, не надо ничего рисовать мне на лице. Просто подчеркни то что надо, но оставь и возраст, и морщины. Я – это я. Настоящая. Рая отшатывается, будто я предложила ей что-то немыслимое, даже неприличное.

– Как скажешь, – только и может выдохнуть она. Я поворачиваюсь к Давиду. Вдруг становится страшно – а вдруг он не поймет? Подумает, что это глупо? Нелепо? Что я все испорчу? На кону ведь не только мое имя, но и его деньги. – Что думаешь? – спрашиваю, а внутри все дрожит от напряжения. – Как тебе идея?

Дава мягко качает головой, в его глазах ни капли сомнения. Только гордость. И та самая, безусловная поддержка, которая стала для меня не чудом, а чем-то... нормальным. – Нет, душа моя, – его слова падают прямо в сердце, успокаивая последние тревоги. – Это лучшая из твоих идей. Давно пора показать миру себя. Настоящую. Рая, все еще немного ошеломленная, кивает и жестом приглашает меня к столу, кухонному, потому что собираться я решила здесь, в нашей с Давидом квартире. Здесь нет нужной Рае мебель зато есть большое окно и идеальный, такой важный для визажиста свет. Я сажусь, и сестра начинает творить свое волшебство. Но на этот раз – совсем другое. Ее пальцы движутся нежно и точно. Я чувствую, как основа ложится на кожу, не скрывая, а лишь выравнивая тон. Она аккуратно подчеркивает веко тенями, но ресницы остаются легкими, не утяжеляя взгляд. Помада – немного ярче естественного цвета губ.

Никаких мушек, никаких шиньонов, никаких линз. Я закрываю глаза, доверяясь ей. Это не маскировка. Это... возвращение себе себя. Словно кто-то осторожно стирает пыль с портрета, и сквозь нее проступают настоящие, живые черты. Я не вижу результат, но чувствую его кожей. Без толстого слоя грима она, как и я, даже дышит иначе. – Я боюсь, – шепчу , не открывая глаз.– Что они все будут меня ненавидеть. За мой обман, понимаешь? За то, что я не та, кем они меня представляли.

Рая ненадолго замолкает, кисть замирает у моего виска.

– Все точно не будут, – слышу ее тихий, странно виноватый голос. Она колеблется, потом добавляет: – Есть как минимум один человек, который готов расцеловать тебя за то, что это разоблачение случилось.

Я открываю глаза и встречаю ее напряженный взгляд. Она смотрит куда-то в сторону, не на меня.

– Этот скандал очень оттянул внимание от другого инцидента. Не хотела тебе говорить, но там... вышла статья не только о тебе. Было еще кое-что.

Она снова протягивает мне телефон.

– Пролистай на несколько постов назад. Там, еще в декабре. Я неуверенно тыкаю в экран, не понимая, что еще могу здесь увидеть. И замираю. Знакомое лицо. Боря. И Лиза. Заголовок другой, но суть та же:

Очередная просветленная гуру оказалась обычной шарлатанкой. Статья короче, не такая едкая как моя, но яда тоже хватает. Журналист с упоением описывает, как Богиня, учившая женщин дружбе, взаимовыручке и свету, сама жила с женатым мужчиной, наплевав на собственное учение. И снимки. На них Лиза особенно счастлива, Боря особенно старый, что даже становится эту Лизу жаль.

И да, эти кадры тоже не могли сделать просто так. Только если журналисты не прятались в моем розарии, потому что снимали явно на диване в гостинной. – У этой Бернадской накануне Нового года была встреча с подписчиками, – тихо говорит Рая. – Так что, он специально даты подгадал. Ее вот пораньше… тебя сейчас. – И как? – спрашиваю я, все еще глядя на фото Бориса с Лизой. – Ну, как видишь. Статья вышла вовремя, как раз к премьере твоей книги.

– Да нет. Как встреча? Состоялась?

– Да, – Рая отворачивается. – Хотя... лучше бы нет. Об этом потом тоже писали. Жуть, короче. Я откладываю телефон на стол, рядом с косметичкой.

– Не хочу ничего знать, – говорю твердо. Вдруг все внутри переворачивается. Чужая жизнь, чужие проблемы, чужой, очевидно больной на голову мужчина, которого я когда-то считала своим... Все это теперь так далеко, а важное вот оно, совсем рядом. Нужно только осмелиться и протянуть руку, чтобы взять.

И я беру. Потому что больше не боюсь. Потому что подружилась и со своими внутренними демонами, и с тараканами, и с обидами, и даже с той горячей штучкой, которую всегда стеснялась, считая это неправильным.

Нет неправильного. Есть я. Даже не так. Есть мы. И мы начинаем.

– Анис, ты такая красивая, – Шепчет Рая, осматривая результат своих трудов.

– Знаю, милая. И большое спасибо тебе за это. Ты все? Мне нужно еще надеть платье. Не могу же я опоздать на презентацию собственной книги.

Глава 35

Машина останавливается прямо перед огромным фасадом «Глобуса». С пунктуальностью, достойной палача на площади. Приятно знать, что собственная казнь пройдет без опозданий.

И освещение здесь подобрали соответствующее – яркое, как софиты на красной доро… ой, то есть на эшафоте. Я ищу и нахожу взгляд Давида. Он стоит на тротуаре и подает мне руку. Совершенно невозмутимый, будто собирается на прогулку, а не на заклание собственной невесты. Он помогает мне выбраться из машины, поправляет Раину шубку на плечах, целует в нос. И это все – его спокойствие и абсолютная невозмутимость – действует на меня лучше любого допинга. Мой страх никуда не девается, но к нему добавляется здоровая злость.

На Борю, на себя, на весь мир.

А, думаете, испугаюсь? Щас.

Стоит мне выйти из машины, как к нам почти бегом бросается знакомый администратор. – Давид, ты уверен, что это хорошая идея? – шепчет он, нервно поглядывая на меня. – Может, перенесем? Подождем, пока скандал не уляжется? Давид не отвечает. Он просто смотрит на меня и его взгляд говорит, что решаю здесь я.

Я вздыхаю. Ну, второй раз я это платье вряд ли надену, а покрасоваться в нем очень хочется, так что назад пути нет. И потом, Давид был прав, я слишком заигралась в чужую жизнь под чужим именем, пора снять эту маску. Почему бы не сейчас?

Мягко киваю.

Только получив от меня сигнал, Дава поворачивается к администратору:

– Лично я уверен абсолютно. Презентация состоится либо сегодня, либо уже никогда. – И сжалившись над беднягой, добавляет уже мягче. – И потом, дружище, ты мне за это спасибо скажешь. Я вхожу в магазин, стараясь не обращать внимания на редкие вспышки камер и обидные выкрики из толпы.

Воздух в зале густой и неподвижный. Здесь пахнет не книгами, а нервным ожиданием. Сотни людей выдыхают одновременно и замирают. Я иду к сцене и чувствую на себе их взгляды – колючие, изучающие, недобрые. Горло внезапно пересыхает. Подхожу к столику с моей карточкой, невольно замечая, что там написано имя Ники. Беру стакан с водой и делаю несколько мелких глотков. Не то чтобы очень хочется пить, просто нужно чем-то занять руки и выиграть пару секунд. Нахожу глазами Давида. Он сидит в первом ряду, откинувшись на спинку стула, и смотрит на меня с таким спокойствием, будто мы в уютной гостиной, а не эпицентре потенциального скандала. И его уверенность в себе, во мне, в нас, словно жидкость по сообщающемуся сосуду переходит ко мне, отчего становится гораздо легче

Опускаюсь в кресло, проверю микрофон. Пытаюсь улыбнуться, откашливаюсь. Собираюсь с духом, чтобы произнести заученное приветствие.

И тут же слышу из зала резкий, дрожащий голос:

– Вам вообще не стыдно? Как вы можете смотреть нам в глаза после своего обмана?

В последнем ряду поднимается молодая женщина. На руках – грудной ребенок, а за штанину ее тянет карапуз лет трех. Уставшее лицо, растрепанные волосы. Смотрю на нее – и вижу себя только тридцать лет назад. Такую же измотанную, с маленькой Региной на руках, вечно невыспавшуюся, пытающуюся успеть невозможное.

Сколько ее младшему? Не больше года. И она, несмотря на детей, непогоду и праздничную суету, нашла время прийти сюда. Ко мне.

Сейчас я понимаю особенно четко. Нравится мне или нет, но именно для таких женщин я и пишу свои книги. И именно перед ними мне сейчас предстоит держать ответ.

Поворачиваюсь к суетящейся рядом организаторше:

– Милая, – не помню ее имени, – помогите, пожалуйста, моей гостье сесть поближе, желательно с краю, чтобы если малыш разнервничается, можно было пройтись с ним. И принесите раскраски с карандашами, это поможет занять старшего.

Пока та бросается выполнять просьбу, я возвращаю взгляд к той женщине и стараюсь улыбнуться именно ей. – Спасибо, что нашли время прийти, – говорю, и сама удивляюсь той твердости, которую обрел мой голос. – Понимаю, как это было непросто. Насчет вашего вопроса... Как видите, мне не сложно смотреть вам в глаза, потому что я не считаю себя в чем либо виноватой. Или вы ждали чего-то другого?

И хоть женщина, задавшая вопрос тушуется, такие, как правило, не любят, когда с ними выходят на открытый диалог, другие недовольно галдят.

Я повышаю голос, чтобы перекричать их. Начинаю с приветствия, как репетировала. Мои фразы звучат немного казенно, так, будто их писала не я. А их и правда писала не я, а менеджер по развитию бренда, которого нанял Давид.

Говорю о силе женской солидарности, о важности быть услышанной. Фразы льются гладко, но звучат чуждо, как будто я зачитываю пресс-релиз. Это слова, написанные для Ники Зельбер. Ядовитой роскошной бабочки. А не для Анисы Самойловой. Бывшей жены, не очень хорошей матери, и женщины, которая просто хотела писать книги.

Еще пара таких правильных предложений – и я окончательно потеряю и себя, и этот зал. Вдруг становится понятно, что дальше так нельзя.

– Господи, да какая же скука! – говорю, прежде чем успеваю подумать. Организатор встречи недовольно сопит, в зале происходит движение. А Давид улыбается, показывая взглядом на микрофон у меня в руке. Вот же, так разнервничалась, что совсем про него забыла.

– Как-то не с того мы начали, девочки, – выдыхаю я, поднеся микрофон к губам. – Так, дайте подумать, что на самом деле я хотела сказать. Наверное, представиться. Итак, меня зовут Аниса Самойлова, на фамилию не обращаем внимания, скоро буду ее менять. Встретились мы, чтобы обсудить мою книгу, но сначала я хотела рассказать о другом. Не о себе, а о вас. О том, что быть женщиной не только великий труд, но и великая сила. О том, что мы не невидимки. Даже когда прячемся на кухне за горой грязной посуды, за рабочим столом в офисе, теряемся в очереди, чтобы купить продукты к ужину для семьи, сгибаемся в три погибели за рюкзаками, спортивным снаряжением, обручами и хоккейными шлемами, мы все равно остаемся женщинами, прекрасными и великолепными.

– Это все философия! – раздается чей-то голос.

– А вы зачем сюда пришли? – За порнографией! – весело кричит кто-то из дальних рядов. Ну что ж, хоть кто-то в хорошем настроении.

– Тогда это не ко мне, – парирую я. – Я пишу не порно, а взрослые книги для взрослых женщин. Это разные вещи. – Но делаете это прикрываясь образом дорогой эскортницы! – слышится новый возмущенный возглас. Лица не разглядеть, только недовольное ворчание где-то в толпе.

– Да, прикрываясь, – спокойно соглашаюсь я. – Я думала, что встречают по одежке, и старалась соответствовать. И судя по вашей реакции, не ошиблась. Жаль, конечно. Но я хотя бы не побоялась выйти к вам такой, какая есть. А вы, мой таинственный критик, не хотите показаться?

В зале повисает тишина. Никто не встает. Как и ожидалось – удобно прятаться за чужими спинами.

– Как нам теперь верить вашим историям? – на этот раз вопрос задает читательница моих лет из первого ряда. – Мы думали, их пишет Ника – опытная, все познавшая женщина. А выходит, что вместо острой биографии нам подсунули... бабкины фантазии.

Она кривится, произнося слово «бабка», будто это задевает ее лично.

– Господи, – честно смеюсь я, – да что плохого в моем возрасте? Для вас это бабка, а я-то себя ею не чувствую. Я женщина в самом соку, и вообще скоро замуж выхожу. И тут меня осеняет. Говорю, быстро, чтобы, если что, не передумать:

– Хотите – приглашу вас на свадьбу? Обещаю, там будут самые вкусные в вашей жизни хинкали. Давид, можно к нам девочки придут?

Смотрю на него. Он мягко улыбается, вокруг глаз расходится сеточка морщинок-лучиков. Дава встает, слегка волнуясь, и обернувшись к залу, произносит с той самой кавказской хрипотцой:

– Гости Анисы – мои гости. Всех приглашаем.

Зал замирает на секунду, а потом взрывается гомоном. Недовольным, удивленным, местами счастливым. Шутка сработала и лед тронулся.

Я делаю паузу, давая шуму стихнуть, и возвращаюсь к микрофону. Теперь уже по-другому – увереннее, теплее.

– Давайте вернемся к тому, зачем вы сюда пришли. Я выпустила роман, и это не просто история. Это возможность попасть в настоящий мир женщин. Наш мир. Я обвожу взглядом зал, стараясь встретиться глазами с каждой, кто сегодня ко мне пришел. – Мы с вами выполняем столько ролей, что давно стали кем угодно. Мы – повара для своих семей, репетиторы для детей, психологи для подруг. – И проститутки для мужей! – раздается из одного угла. – Только денег не берем! – хохочет кто-то из другого конца зала. Все смеются. Уже не зло, а с пониманием. Это хороший знак.

– Давайте заменим слово проститутка на… куртизанка, – предлагаю я. – Звучит элегантнее, не находите? Я делаю еще один шаг вперед, к самому краю подиума. – Но в целом вы правы, мы становимся супергероями, а должны быть просто… женщинами. Оказывается, это такая роскошь – оставаться собой. И только с книгой вы обретаете себя прежнюю. Не обязательно с моей книгой, можно взять любую, но раз уж вы пришли на мою презентацию, – делаю многозначительную паузу и, поняв, что все ждут, затаив дыхание, продолжаю: – Представьте, вы хотите почитать такую вот историю – честную, взрослую, про себя. Вам не хочется расставаться с ней, вы берете роман всюду: в метро, в парке, в кафе. Но вам неловко из-за обложки с полуобнаженными красавцами, люди постоянно будут смотреть, что вы там читаете. Мы подумали и об этом.

Я поднимаю книгу, показывая всем ее строгую, стильную обложку, больше похожую на дорогой ежедневник. – Никаких смущающих картинок. Только название и автор. А внутри... – я открываю роман, – кроме текста, вас ждут QR-коды. Они ведут на иллюстрации персонажей, чтобы вы могли их лучше себе представить. И на электронную версию, чтобы не носить с собой бумажную, если неудобно. Но главное – на наш женский клуб. Прочитали, обсудили, а тех, кому недостаточно встреч онлайн, ждет личная, вживую. Потому что мы создали не просто издательство – это место, где рады каждой из вас. Я снова смотрю на зал, встречаясь взглядом то с одной, то с другой женщиной. И возвращаюсь к тому, с чего начался наш спор. – Но если вас до сих пор смущает мой возраст, внешний вид, морщины... – развожу руками, – то лучше нам сразу попрощаться. Потому что это не изменится, будет только хуже. Собственно, как и у вас. В зале повисает абсолютная тишина. Я говорю чуть тише, но так, чтобы слышала каждая.

– Старость, стерва бессердечная, не щадит никого. И только нам решать, как мы ее встретим. В одиночестве, деградируя под сериальчик. Или интересно, весело и с горячей историей, которую можно воплотить в жизнь.

Я выдерживаю паузу, глядя на женщин, которые сейчас смотрят на меня. – Поверьте, можно. У меня ведь получилось.

После этих слов наступает тишина. Это не просто отсутствие звука, это густой, пугающий вакуум. Он давит на уши, на виски. Я замираю, все еще держась за спинку кресла, ужасно неудобного, но отпусти я его и, кажется, упаду.

Секунда длится вечность. Мозг лихорадочно соображает: «Все, это провал. Они не простят тебя, Аниса. И не примут». И тут я замечаю женщину в первом ряду – та самая, что спросила про «бабкины фантазии». Она не двигается, ее лицо не выражает никаких эмоций. А потом она медленно, почти нехотя, поднимает руки и соединяет ладони. Раздается один-единственный хлопок. Пока один.

Потому что дальше – будто кто-то дал сигнал – поднимается та самая уставшая мама с двумя детьми. Вслед за ней девушка с книгой, она улыбается во весь рот. Еще одна женщина. И еще. Зал взрывается. Это уже не залп аплодисментов. Это ураган, который обрушивается на сцену, сметая все сомнения и страхи. Они все встают с мест – ряд за рядом, ярус за ярусом. Их лица теперь не осуждающие, а одухотворенные, некоторые плачут, не стесняясь слез, другие смеются и кричат: «Браво!». Я отступаю на шаг, ошеломленная, ослепленная этой вспышкой принятия и любви. Воздух снова гудит, но теперь – от энергии сотен людей, которые услышали меня. По-настоящему. Я закрываю глаза, позволяя этой волне прокатиться через меня. Потом открываю, нахожу в первом ряду Давида. Он тоже аплодирует, и его улыбка – самая широкая и светлая из всех, что я вижу. Да! Получилось!

У меня.

У нас…