Текст книги "Развод. Мусор вынес себя сам (СИ)"
Автор книги: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
глава 7
Дверь машины закрывается. Сажусь, пристегиваюсь. Боря заводит двигатель и сразу включает радио. Говорит какой-то диджей, играет что-то современное, что-то чему даже подпеть невозможно. Я наклоняюсь и выключаю колонку. Резко, одним щелчком. В наступившей тишине слышен шум мотора. И только. Даже сердце не стучит.
Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Какая красивая в этом году осень, листья уже желтые и воздух как будто прозрачный. Не понимаю, как может быть так красиво снаружи, когда так гадко, темно и больно внутри. – Сколько уже это длится? – я первая нарушаю молчание. Боря отстукивает пальцами по рулю какой-то странный мотив. И не отвечает. – Жаль, что моя новая подруга сбежала, – добавляю я. – Могла бы сама рассказать. Знаешь, есть в ней все-таки что-то древнегреческое. Бегает, как на Олимпийских играх.
Он не поворачивает головы, смотрит на дорогу.
– Как думаешь, почему она убежала? Может она стесняется тебя?
– Может быть. А может просто не ожидала познакомиться с моей женой. – Боря с силой стучит по клаксону и тем самым пугает идущих на зеленый людей. – Черт, Аниса, на кой тебя вообще туда понесло? Это же… я просто не понимаю, как ты там оказалась!
Я медленно поворачиваюсь к мужу. Движения механические, будто у робота.
– Извини, пожалуйста. Сама не знаю, как я умудрилась все тебе испортить?! Жена под одним бочком, любовница под другим, все же хорошо было! А теперь... Борь, может тебя сглазил кто?
– Не язви, тебе это не к лицу.
– Да? Зато рога смотрятся великолепно. Так сколько, Боря? Сколько времени ты и эта… Лиза вместе?
Мне больно произносить слово «спите». Я меняю его на что-то нейтральное, но совсем не безобидное. У меня все равно остро колет в груди, когда я представляю мужа с другой женщиной.
– Полгода, – отвечает Боря. – Плюс-минус.
Интересно, а плюс или все-таки минус? А с другой стороны, какая разница? Вообще сейчас не имеет отношения, как давно это длится – пять лет, год, неделю, день. Это случилось. И это ранило меня так сильно, что не знаю, оправлюсь ли вообще.
Молчу. Смотрю в окно. Можно еще спросить: «Любишь ли ты ее?» Можно спросить: «Почему?» Можно спросить: «Что у нее есть такого, чего нет у меня?» Но зачем? Ответы ничего не изменят. Не склеят обратно разбитое. Все равно, что спрашивать у вора: «А как давно ты воруешь?» или «А что тебе больше нравится воровать, технику или украшения?» Какая разница?! Украл – и все. Поймали – и все. Женщины задают эти вопросы, наверное, чтобы найти точку, где еще можно все починить. Чтобы понять, это случайность или система.
А потом убеждают себя, что это было всего раз. Да и было-то по пьяни. И было с его школьной любовью, кто вообще такое считает? И к тому же, это было после ссоры, так что я сама виновата.
Во всем этом для меня есть только одно слово.
Это было.
Было!
И этого достаточно.
Он уже сделал это – когда, в каком состоянии, сколько раз – не важно!!!
В салоне снова тихо. Я смотрю на улицы, на дома, на ярко желтые, оранжевые и красные деревья, которые проплывают мимо. Какой-то калейдоскоп цветов. Странно что они все не поблекли, после того как я узнала про Борино предательство. Странно, что я вообще могу видеть что-то помимо черного. Потому что ничего кроме черного у меня внутри нет. – Я ведь на машине приехала. Еще и припарковала косо, ее теперь эвакуируют, наверное, – говорю ровно, будто о погоде. Боря кивает, не глядя на меня.
– Все будет хорошо, я уже договорился, и ее привезут прямо к нам в гараж. Не волнуйся.
Вспоминаю, что и правда, муж с кем-то говорил по моей машине. И даже оплатил наш с Лизой счет в ресторане. И кому-то опять таки звонил, а я ничего это и не заметила. Все плывет перед глазами, как в тумане.
– А я и не волнуюсь. Я вообще ничего не чувствую… Домой Боря ведет меня под локоть, будто я сама не дойду. А интересно, я дойду? Или рухну, как подкошенная, стоит ему меня отпустить. Почему-то сейчас совсем не хочется экспериментов, поэтому я иду тесно прижавшись к мужу, будто мы влюбленная парочка.
Мы заходим в просторную прихожую, где, как в нелепом анекдоте, я сразу натыкаюсь на наше свадебное фото на стене. Центральное в этой большой композиции. Отворачиваюсь, чтобы не видеть своего счастливого, еще не знавшего горя лица.
Боря замечает это и тяжело вздыхает. Он снимает с меня пальто, вешает ключи на крючок, включает везде свет. – Я заварю тебе чай, а то ты вся дрожишь. Черт, и угораздило тебя пойти в этом? Ты что, не видела, что холодно? Анис, ну не пять лет, ей Богу, тебе только заболеть не хватало!
Он отчитывает меня как маленькую.
Это часть нашей рутины – Самойлов ворчит, бубнит что-то под нос, я киваю, делая вид, что соглашаюсь, а в итоге всё равно поступаю по-своему. Спорить бесполезно. Да я и не спорю. Ну да, пальто не по сезону. И ладно. Заболею. Может, даже умру – и хорошо. Боря ставит передо мной чашку. Пар клубится над ней призрачным дымком. Я обхватываю её ладонями – гладкий фарфор, обжигающий кожу, – но пальцы остаются холодными. Он садится напротив. Отодвигает чашку на подставку – точь-в точь как я всегда. Берёт мои руки в свои и медленно, настойчиво растирает их, согревая. Постепенно кровь приливает обратно, в кончиках пальцев проходит окоченение, возвращается чувствительность. Жаль, нельзя вот так же с сердцем. Оно до сих пор заморожено где-то глубоко внутри, и не бьётся, а глухо стучит о такие же ледяные ребра.
Хочу что-то сказать, но вместо этого всхлипываю.
Боря напрягается, еще крепче сжимает мою руку, так что вообще не вырваться. – Я очень сожалею, что так вышло, – говорит он четко, выверяя каждое слово.
– А о чем именно сожалеешь? О том, что вышло? Или что я узнала? Он не моргает.
– И то и другое. Я виноват, что эта ситуация произошла в принципе, и что ты о ней узнала, тоже.
– Звучит так, будто в следующий раз ты будешь лучше заметать следы.
– Следующего раза не будет. Аниса, это мой косяк, я был не прав, я, правда, прошу прощения и готов загладить вину. Скажи, что ты хочешь, и я сделаю это.
– Поверни время вспять.
Смотрю на Борю так, будто еще верю, что это в его силах. Почему нет? Он делал и более невозможные вещи. Но уже сейчас, просто глядя в его глаза, становится ясно – не получится.
И он не вернется в прошлое, чтобы что-то исправить.
И у меня не случится амнезия, чтобы что-то забыть.
Как же глупо. Как же больно.
– Аниса, ну не надо так. Я сейчас... я знаешь что, – Боря суетится как в день, когда вез меня в роддом. Тогда все тоже пошло не по плану, тогда мы чуть было не опоздали, и я чуть было не родила Регину в пробке. Помню лицо моего мужа в ту минуту. Так вот – сейчас он выглядит хуже. – Ты же хотела на Мальдивы? Давай, устроим себе отпуск, а? Ну что там тот Сочи, три дня, ты и не отдохнула толком!
Боря вдруг срывается с места, идет в прихожую и возвращается оттуда, держа в руках свой мобильный. Он нервно листает контакты в поисках какого-то нужного.
– Сейчас-сейчас. Сейчас все будет, – тараторит он, прижимая трубку к уху. – Катюш? Нужны Мальдивы на двоих, вылет в ближайшие даты. Ага. Так. – Отвернувшись ко мне, шепчет: – говорит, не сезон. Погоди, я сейчас что-нибудь придумаю.
Я смотрю на него, и у меня в голове пусто. Какие Мальдивы? О чем он вообще? Это шутка? Или Самойлов действительно думает, что поездка куда-то может исправить то, что он натворил?
Я молча встаю и ухожу в спальню. Находиться в одной комнате с собственным мужем становится невозможным!
Падаю на кровать, подтягиваю ноги к животу и закрываю глаза. В ушах шумит. Наверное, я отключаюсь, потому что не слышу его шагов, не слышу, как он ложится со мной рядом.
– Бардак, – Боря как обычно чем-то возмущен. – Ни о чем договориться нельзя! Там дожди, там не отель, а дыра, там акула кого-то цапнула. За такие бабки, что я плачу, акулы должны перед нами хороводы водить! Что думаешь?
Я открываю глаза. Смотрю в потолок. То ли картинка перед глазами плывет, то ли люстра в спальне и правда качается словно маятник.
– Я думаю, что нам нужно развестись.
В комнате повисает тишина. Такая густая, что ее почти можно потрогать.
Боря смотрит на меня так, будто я говорю на незнакомом языке. Его лицо, сначала непонимающее, вдруг принимает совершенно странное выражение. – В смысле? – это единственное, что он может выдавить из себя. – Нет. Что ты такое... нет! Это просто глупо, ты понимаешь? Так никто не поступает!
– А я поступлю, – мой голос по-прежнему ровный, ни разу так и не дрогнул. – Ты предал меня. Я не просто застала тебя с другой, Боря, я с ней познакомилась. Я с ней разговаривала. Я слушала как она поет тебе оды. Я даже в какой-то степени восхищалась ею. И это ты предлагаешь мне забыть? Не получится. И исправить тоже не выйдет, потому что сегодня ты потерял мое уважение. Мы 30 лет вместе, я не питаю иллюзий. В нашем возрасте брак возможен и без любви, и без страсти. Но без уважения он обречен. Желваки играют на Борином лице. Муж ненавидит, когда на него давят. Когда он теряет контроль. Возможно, я перегнула и нужно было проявить мудрость и молчать. Но я бы не смогла, я ведь себя знаю. – Развод, значит? – он издает короткий, сухой звук, похожий на смех. – Как в твоих книжках, которые ты выпускаешь? Думаешь, выкинешь ненужного мужа, поделишь все пополам и в дамки? Не выйдет, Аниса. Давай, я обрисую сейчас, как все будет. Фирма записана на Регину. Дом в долях. На свою ты купишь максимум однушку в Зажопинске. Деньги в крипте. Ни один адвокат до них не доберется. И что остается, Аниса? Будешь жить на улице, и спать в машине, которую я тебе подарил на день рождения. Ее, и другие подарки я забирать не буду, я же не монстр, в конце концов. Боря делает паузу, впиваясь в меня взглядом. По всему видно, он уверен, что этот ход остался за ним. – Аниса, одумайся. Ты этого хочешь? Уважаемая женщина, не последний человек в издательстве – и такой позор? Никто не поймет, ради чего ты разрушила семью!
Во рту появляется горький привкус, как от лекарства. Что-то похожее на корень солодки или лакрицу. Никогда не думала, что прозрение может быть таким гадким на вкус. Какая дура! Какая я все-таки дура! Я ведь думала, что он будет просить прощения. Что будет оправдываться, даже умолять, но нет. Он угрожает. Считает деньги и квадратные метры.
А самое смешное, что ни тем ни другим меня не удержишь, и он это знает. Но зачем-то продолжает давить, чтобы лишний раз показать мне мое место. – Ну, ты и гад, Самойлов, – тихо выдыхаю в сторону. – Я просто осторожный, – поправляет он. Мне кажется или я слышу в его голосе нотки самодовольства. – Извини, что я позаботился обо всем заранее. Просто не хочу, чтобы из-за каких-то подстилок сломалась моя жизнь.
В голове будто щелкает.
– Каких-то? – переспрашиваю я, и замираю. – А их было несколько? Самойлов отворачивается, стучит легонько по затылку, будто пытаясь выбить из собственной башки дурь. Может, и правда проболтался. А может, строит из себя мачо, чтобы лишний раз меня уколоть. Мне уже все равно. Одна Богиня или целый пантеон – какая разница? Факт не изменится. Я встаю с кровати и обхожу ее по кругу, чтобы пройти в гардеробную. Там, на самом видном месте стоит чемодан. Канареечно-желтый. Обычно он появлялся в спальне перед отпуском, перед праздниками и олицетворял собой грядущее счастье.
А сейчас выть хочется, глядя на этот жизнерадостный цвет. Я кидаю чемодан на кровать, щелкаю замками и начинаю собирать вещи. Не глядя, достаю из шкафа то, что попадается под руку. Действую механически, на рефлексах. Боря смотрит на меня с таким удивлением, будто я совершаю что-то немыслимое.
– Если ты сейчас уйдешь, – говорит он, и в его голосе впервые за весь вечер проскальзывает неуверенность, – тебе будет очень трудно вернуться обратно. Я даже не оборачиваюсь в его сторону.
– Я и не собираюсь.
Глава 8
Боря встает с кровати. Зачем-то толкает коленом мой чемодан, тот гулко падает на пол, пластиковая крышка с неприятным звуком бьется о паркет.
Не знаю, чего он этим добивается? Провоцирует истерику? За нее в нашей семье отвечают муж и дочь, и пока они гремят друг с другом, я спокойно пережидаю бурю. Или Боря думает, что я так расстроюсь от вида опрокинутого на пол чемодана, что передумаю уходить? Смешно. Тем более, что я почти закончила, осталось сложить с собой комплект постельного белья, и можно выдвигаться.
Даже в хорошие отели я беру свое постельное. Ненавижу спать на чужих простынях. Какое-то странное, брезгливое чувство от того, что ими пользовались чужие люди.
Смотрю на Борю. А ведь им тоже… кто-то пользовался.
– Хорошо! – немного успокоившись, просит муж. – Давай пойдем к семейному психологу! Будем решать проблемы со специалистом, раз ты меня не слышишь!
Я отворачиваюсь, иду к комоду, где у меня лежат наволочки и пододеяльники. Со стороны кажется, что все это занимает меня куда больше нашей ссоры с Борей. На самом деле это не так, я и держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться.
Шепчу как мантру фразу из любимого фильма:
«Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра».
Раз за разом, на повторе.
– Если тебе надо – ты иди, Борь. К психологу, к урологу... – мои пальцы сжимают шелковую ткань. Купленный по случаю годовщины комплект, который я так и не успела его распаковать. А теперь не понимаю, зачем тащить с собой «семейный» набор, если семьи у меня больше нет. – Богини они довольно ветреные создания. Никогда не знаешь, что за «подарок» тебе оставила такая небожительница.
– Ну, хватит! – его голос угрожающе рычит. Но мне уже не страшно. Когда внутри что-то ломается, страх уходит. – Аниса, поговори со мной! Заметь, наконец, что я здесь! Что я человек! Просто поговори!
– О чем? – останавливаюсь и смотрю на него прямо.
– О том, что измена, следствие разрушенного брака, а не его причина, например. О том, что нельзя в ней винить кого-то одного. Всегда виноваты трое. И тот, кому изменили, тоже!
Я чувствую, как внутри все закипает, бурлит и просится излиться ядом наружу. Ну да, глупо было думать, что Самойлов не доведет меня. Он как никто другой знает все мои слабые точки.
– Это если кто-то не готов брать вину на себя. В таком случае да, виноваты трое. А так можно и маму твою приплести, раз такого дебила воспитала. И общество. И президента. Он тоже, в некотором роде, не доглядел.
– Вот, вот! – Боря поднимает вверх указательный палец. – Тебе слово сказать невозможно! Ты это понимаешь? Кидаешься с обвинениями, а меня может пожалеть надо! Я просто человек! Я не справился с инстинктами!
– Так тогда не человек, а собака, Борь. – Рычу в ответ. – Потому что нас от животных и отличает то, что мы с инстинктами справляемся!
Ну вот, я все-таки не сдержалась и перешла на крик. От него до слез меня отделяет какая-то мелочь. Пара секунд или пара слов. В носу и так щиплет и уже плывет перед глазами. Боря это знает. Как знает и то, что в таком состоянии я наиболее уязвима. Хочу, чтобы кто-то обнял, и утешил, погладил, сказал, что все будет хорошо.
Но ведь не будет же, не будет!
– А я знаю, почему ты такая дерзкая, – кажется, или на губах мужа играет легкая улыбка. – Потому что я тут, перед тобой, виноватый и готовый мириться! А посмотрим, как ты будешь себя вести, когда останешься одна! Никому не нужная!
Я застегиваю молнию на чемодане и медленно выпрямляюсь.
– С чего ты решил, что я никому не нужна? – Собственный голос звучит до обидного жалко. – Может, я тоже себе кого-нибудь найду?
Он тяжело вздыхает, и в этом вздохе не злоба, а почти что жалость, что делает его слова еще больнее.
– Бога ради, кого?! – Боря говорит снисходительно, как взрослый, когда объясняет очевидное ребенку. – Аниса, а тебе кто-то нужен? Посмотри на нас. Я просыпаюсь по утрам и чувствую, что мне еще жить и жить, что во мне играет кровь. Мужчина в пятьдесят лет – молодой самец с потребностями. А женщина в пятьдесят – почти бабушка. Не понимаю, как с твоим умом, ты первая не заметила, что что-то не так. Мне нужно сбрасывать пар, не могу же я стать евнухом, как Давид! Я нашел самый безопасный способ удовлетворять свои потребности. Ничего не афишировал, никому не рассказывал, и заметь, никогда не тащил эту грязь домой, потому что уважаю тебя! Почему ты не уважаешь меня в ответ?!
В комнате становится тихо. Так тихо, что слышно, как скрипит паркет под ногами. Я делаю шаг к Боре.
– Борь, а о моих потребностях ты не думал?
– Каких потребностях? – Он разводит руками с искренним недоумением. Его растерянность – самое обидное. Ведь он действительно не понимает, о чем это я. – Анис, мы живем вместе 30 лет, за это время я выучил тебя наизусть. Ты мой лучший друг, ты мать нашей дочки, ты идеальная жена. Но как женщина ты умерла лет двадцать назад! Чем ты там занята? Сидишь в свой келье на третьем этаже и читаешь книги? А ведь мир этими книгами не ограничивается! Ты ничего не знаешь о нем, и о себе ты тоже ничего не знаешь! Потребности? Аниса, ты даже не можешь сказать, где тебе хорошо, когда я тебя трогаю! Для тебя супружеский долг так и остался долгом, понимаешь?
– Нет, не понимаю, Боря. Если тебе так не нравилось, почему ты молчал?
– А что говорить? Что мне скучно? Что твои попытки что-то изменить нелепы? Что я бы перестал тебя уважать, если бы ты реально напялила на себя то шлюшье белье? Аниса, я бы молчал и дальше, но ты ведь вынудила! Ну, трахнул я кого-то! Не проститутку с трассы, а нормальную живую девчонку. И что? Ты из-за этого хочешь разрушить всю нашу жизнь? Это же просто смешно!
В горле стоит ком.
– Ну и посмейся, Борь, посмейся. Только один.
Кажется, по моему лицу Боря понимает, что перегнул. И вместо слез, и примирения, которое он ждал после них, Самойлов получает… ничего.
Пустота. Во мне нет обиды, ни боли, ни печали, ни радости. Как и жизни.
– Черт, Аниса, я не то хотел сказать… Постой, пожалуйста...
Я больше не слышу его. Я щелкаю замком чемодана, ставлю его на колеса и качу к выходу.
Боря идет за мной, что-то говорит, пытаясь загородить дорогу. Но тут у него звонит телефон. Он машинально достает его и отвечает.
– Да, дочь... – его голос срывается. – Нет, не могу. От меня уходит твоя мать. Нет, я не знаю, что у нее в голове!
Это его «я не знаю» – последний гвоздь. Он ведь и правда не знает. Судя по тому, что я выслушала сейчас, Боря ничего не знает обо мне! И может это случилось, не потому что я молчала, а потому, что кое-кто меня не слышал?
Он действительно никогда не знал. И даже не пытался. У меня хотя бы были то дурацкое белье и дурацкая, совершенно не подходящая мне стрижка! Я хотя бы пыталась!
Выхожу на улицу, открываю багажник Бориной машины, закидываю чемодан внутрь. Сажусь за руль. Завожу двигатель.
В зеркале заднего вида я вижу, как он выбегает из дома. Без пальто, зажав телефон ухом.
– Постой! Аниса! Да постой ты!
Я смотрю прямо перед собой на темную улицу. Включаю первую передачу. Плавно отпускаю сцепление и нажимаю на газ. Нужно скорее уехать. И главное – не оборачиваться назад. Помню, как в нашем детстве была такая игра. Пол – это лава. Коснешься его – и ты сгорел, то есть проиграл. Сейчас я дошла до самого сложного уровня. Заплачешь, покажешь свою слабость, обернешься – и тебе конец. Ты проиграла. Навсегда. Я держусь до последнего. Сжимаю руль так, что пальцы белеют. Смотрю только вперед. И только когда наш дом окончательно растворяется в темноте за спиной, когда за поворотом пропадает последний отсвет наших окон, я съезжаю на обочину. Глушу двигатель. И в наступившей тишине, кусая губы в кровь, реву. Реву так громко, так отчаянно, что самой страшно. Реву над всей своей жизнью. Над старой и над новой, пугающе чистой, которая ждет меня впереди.
Глава 9
Мой столик в дальнем углу, Давид же выбирает тот, что у окна, садится и, сразу достав планшет, принимается за работу.
Я беру чашку с остывшим кофе и иду к нему.
– Привет, – улыбка не делает опухшее от слез лицо хоть чуточку милее. Выгляжу ужасно, но Давид даже виду не подает, что со мной что-то не так.
– Аниса, какая встреча! – Встает, целует меня в щеку, отодвигает стул и садится обратно только после того, как сажусь и я. Он удивлен, но старается скрыть это за дежурным комплиментом: – Ты подстриглась? Тебе очень идет!
Сначала не понимаю о чем речь. Про стрижку я вообще забыла. Сейчас кажется, что это было так давно, будто в прошлой жизни.
– Спасибо, – осторожно киваю в ответ.
– Вообще отлично выглядишь. Свежо как-то.
Стараюсь не рассмеяться. Свежо. Какое подходящее слово для ночи, проведенной в чужой квартире, на чужой кровати в луже из собственных слез.
– Сон на шелковой наволочке творит чудеса, – Господи, слышал бы нас кто-то со стороны! Сон? Его не было и близко, всю ночь я мониторила сайты с вакансиями и составляла план дальнейших действий. Написать юристу, сообщить новость всем нашим знакомым и родственникам, найти квартиру, в которой буду жить, и главное работу! С последним я решила обратиться к Давиду.
– Не знал, что ты тут тоже обедаешь, это же далеко от вас.
– Я не обедаю, Давид. Я жду тебя, чтобы поговорить.
Он удивленно поднимает брови:
– Могла бы просто позвонить.
– Нет, не могла. Тогда ты бы понял, что мне от тебя что-то нужно, возможно, связался бы с Самойловым и, успел подготовиться к встрече. А мне нужно было застать тебя врасплох.
Давид показывает официанту, который нес к нашему столику меню, чтобы нас не беспокоили. Выглядит он при этом сосредоточенным и очень серьезным.
– Сколько лет знаю тебя, Аниса, все не могу привыкнуть к этой пугающей откровенности. Ну, хорошо, тебе удалось подловить меня. Так что, давай, добивай павшего, говори, что тебе нужно?
– Работа. Я ушла от Бори, скоро нас ждет развод, и я не могу быть уверенна, что нам обоим удастся разойтись цивилизованно. О том, чтобы продолжать работать в нашем издательстве и речи быть не может. Так что да, мне нужны деньги и нужна работа.
– Я так понимаю… нет… ты не против, если я все-таки закажу кофе? Тебе как обычно?
– Нет, спасибо. Кусок в горло не лезет.
Давид кивает, а потом заказывает мой любимый кофе – капучино с корицей, и чтоб такой горячий, что язык обжечь можно.
Так и просит:
– Разогрейте, пожалуйста, молоко, прежде чем его взбивать.
Этот жест тихой заботы звучит громче всех признаний в любви, которые я слышала. Не часто, не много, но было ведь! А сейчас все это перевешивает один кофе, который я даже не просила. Но теперь, расслабленно закрыв глаза, грею руки о теплые края чашки.
Он молча ждет, когда я выйду из состояния транса. Даже не пытается что-то сказать.
– Если что, я все еще здесь, и жду твой вердикт, – улыбаюсь, не поднимая век. Слышу тяжелый вздох в ответ. – Аниса, не хочу тебя зря обнадеживать. Ты привыкла к немного другим объемам и формату. У меня же научная литература. Учебники по физике, методички для вузов, ноты. Это скучно, и в финансовом плане не то, на что ты рассчитываешь. Я не смогу предложить тебе и половины твоей зарплаты. В итоге, мне будет неловко, а тебе – обидно. Я не хочу, чтобы ты через месяц возненавидела и работу, и меня за то, что я тебя сейчас не отговорил. Он говорит серьезно, без прикрас. И я ценю это. – Да я это и так понимаю, Дав, – отвечаю так же прямо. – Я всю ночь смотрела вакансии. Выбор невелик: либо в крупные холдинги, под руководство двадцатипятилетнего деятельного дебила в разноцветных носках, который будет учить меня жизни, либо... Мне сейчас нужна не романтика издательского дела, а стабильность. И адекватный, зрелый начальник. Такой как ты. Уголки его губ дрожат в легкой улыбке. – Зрелый начальник, который в случае чего пойдет биться за твою честь с Борей, когда тот узнает, куда сбежала любимая жена? – подтрунивает он. – Этого не будет, не переживай. Боря занят другими… делами, да и в качестве жены я его не интересую, – безжалостно констатирую я. Давид мрачнеет. Его шутливый тон испаряется.
– Тебе нужна помощь? Адвокат? Или квартира на первое время? Я могу... – Спасибо, – мягко прерываю его. – Адвокат уже есть, по крайней мере, я надеюсь, что есть. А живу я у сестры, пока она в отъезде. И вообще... я не хотела бы втягивать тебя в это. Вы же с Борей вроде как друзья. Он кивает.
– Друзья. И с тобой мы тоже друзья. Именно поэтому ты обратилась ко мне за помощью. – Не только поэтому, – отвечаю, чувствуя, как краснеют щеки. – Если ты намекаешь на то, что Самойлов может вставлять тебе палки в колеса, то это я тоже предусмотрела, иначе бы не пришла. Ты работаешь в научной литературе, мы в художке. Это настолько разные полюса, что у Бори не будет шанса обвинить тебя в том, что ты воспользовался какими-то производственными секретами, которые я знаю. – Потому что мне такие секреты не нужны?
– Потому что на самом деле никаких секретов нет, Дав, – выдыхаю я. – Просто Боря об этом пока не в курсе. Он вообще имеет смутное представление о том, чем я занималась все эти годы. И даже не догадывается, в какую жопу встрянет наше издательство без меня. – И что, тебе его ни капельки не жалко? – его взгляд становится изучающим. – Борю или издательство? А, неважно. В обоих случаях ответ – нет. Давид задумывается, медленно вращая свою чашку. Молчание тянется недолго, но заставляет меня понервничать. Сколько знаю Давида, никак не могу понять, что он за человек. Не подлый, да. Но этой характеристики мало для почти двадцати лет знакомства.
– Хорошо, Аниса. Я был бы идиотом, если бы упустил тебя. Должность – эквивалентная твоей прошлой. Зарплата – по максимуму, что я могу потянуть. Но... не с завтрашнего дня. Дай мне две недели, чтобы все подготовить. Я смотрю на него, не понимая.
– Что подготовить? Стол и компьютер? Давид, я могу работать с пола и со своего ноутбука. – Чтобы подготовить всё, – тихо поправляет он меня. Его взгляд становится невероятно мягким. – Коллег. Документы. И чтобы у тебя было время... отдохнуть. Прийти в себя. Подобрать к своей новой прическе новый гардероб, понимаешь? Я понимаю. Он дает мне не время на подготовку рабочего места. Он дает мне люфт. Возможность одуматься, вернуться к Боре, и делает все так деликатно, чтобы ему не было неловко, а мне – стыдно. Если все это случится, Дава просто сделает вид, что нашего разговора не было. В этой прозрачной до полутона лазейке – весь Давид. Такт, которому не учат в школе.
– Договорились, – наконец улыбаюсь я, – и спасибо.
Мое «спасибо» не за кофе. И не за то, что Давид нашел мне работу, хотя легко мог отказать, но не сделал этого. Нет. Я бесконечно благодарна старому другу за то, что он не задал ни единого вопроса. И как будто понял все без слов.
Тот кивает головой и зачем-то провожает меня прямо до выхода. Уже на улице, глядя в стеклянную витрину, вижу, как Дава вернулся к планшету. Настолько сосредоточенно, будто провел за работой весь этот час, не отвлекаясь на меня и мою просьбу.
Странный человек. Очень странный.
Я несколько раз обернулась, чтобы убедиться, что все это мне не показалось. Нет, все то же кафе, и мужчина за столиком у окна, полностью погруженный в работу.
Наверное, мне тоже нужно немного поработать. С этими мыслями, я возвращаюсь обратно в Раину квартиру, но не успеваю даже включить ноут, потому что сразу кто-то стучит в дверь.
Один раз. Потом второй. Третий уже требовательно и грубо. А потом я слышу голос, тот, который не должен здесь звучать:
– Мам, открой, пожалуйста! Я знаю, что ты здесь!
