Текст книги "Развод. Мусор вынес себя сам (СИ)"

Автор книги: Каролина Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Я хотя бы Давиду подчиненная, а тебя, Лиза, и вовсе до секретутки опустили. Мда, не на такую должность метила, богиня. Но надо отдать Лизе должное – даже сейчас она держит лицо. И не показывает, до чего ей неприятно. Не знай я ситуации, сама бы поверила, что она просто работает на Борю. Просто улыбка у нее получилась чуть менее просветленной, а взгляд стал чуть более нервным. И расстроенным.

– Ника, – не унимается Боря, – может, расскажете, кому все-таки решили отдать предпочтение? А то за ваш роман скоро биться будут, как рыцари на турнирах. – Ника, вероятно, устала от внимания, – мягко, но неоспоримо вступает Давид, перехватывая инициативу. – И мы договорились не касаться работы хотя бы сегодня. Так что давайте поговорим о чем-нибудь другом. И он плавно переводит разговор на нейтральные, общие темы, оставляя Борю ни с чем.

Картина, которую мы представляем, смешна. За столиком в модном ресторане – четыре человека, и все мы будто из разных вселенных. Давид и Лиза ведут вежливый, почти светский разговор. Я отодвигаю тарелку с салатом и начинаю водить по ней вилкой, лишь бы занять руки и не встречаться ни с чьим взглядом. Напротив меня Боря. Сидит и смотрит. Прямо, нагло, не отрываясь. Его взгляд голодный, животный. Как будто он Робинзон Крузо, который сорок лет не видел женщину и теперь готов проглотить ее целиком. Раньше его внимание и интерес могли польстить мне. Сейчас они вызывают тошноту. Как тонкая, липкая паутина, от которой хочется отряхнуться. Как я могла не видеть этого раньше? Он же… противный! Не внешне, а всем остальным, от повадок до характера, от которого за версту несет чем-то гнилым.

Тяжелый, пристальный взгляд Бори давит на меня с невыносимой силой. Я наклоняюсь к Давиду, и шепчу так, чтобы никто не услышал. – Мне нужно отлучиться. Сейчас вернусь. Он кивает, не прерывая разговора с Лизой. Я иду по залу, чувствуя на спине горящий взгляд бывшего мужа. Вот точно паук. Сплел свою паутину и сидит, караулит. На секунду кажется, что может он просто меня узнал? Все-таки столько лет прожить вместе не то же самое, что видеться на семейных праздниках как с Давидом. Последнего я может и провела, но не мужа.

Войдя в дамскую комнату, я замираю перед зеркалом. Оттуда на меня смотрит она. Все та же Ника. Безупречная экстравагантная стерва с нечитаемым выражением лица. Этот образ, чужой и яркий, так притягателен для них. Для Бори. И, кажется, для Давида тоже. Вон, сколько вопросов мне задал, пока не пришла эта Лиза. Подхожу к раковине, включаю холодную воду. Механически намыливаю руки, смывая невидимую грязь этого вечера. Тру кожу бумажным полотенцем, пока она не становится красой. Затем прикладываю холодные ладони к пылающим щекам. – Держись, – шепчу я своему отражению. – Всего двадцать минут. А потом просто вызовешь такси и уедешь домой. Эта мысль словно глоток воздуха. Я глубоко дышу, выпрямляю плечи. Почти успокоившись, поворачиваюсь к выходу, толкаю дверь, и нос к носу сталкиваюсь с Лизой.

По всему видно, она здесь давно. Будто ждет чего-то. – Ой, Аниса, простите, – Шепчет Бернадская, не сводя с меня красивых, оленьих глаз. – Я ведь не ошиблась. Вы – Аниса?

Глава 25

Состояние – словно на меня ушат воды вылили. Разворачиваюсь обратно к зеркалу. Руки сами находят в сумочке помаду. Медленно обвожу ею губы. Снаружи я само спокойствие – внутри ураган.

Господи, это даже смешно. Из всех людей меня узнала именно Лиза. Девочка, видевшая меня всего раз в жизни, мельком. А муж, с которым прожила годы? А дочь? А Давид? Хоть кто-то из коллег и знакомых?! Удивительно. И до обидного несправедливо.

Ловлю свое отражение в зеркале и замечаю – мои пальцы дрожат. Я сжимаю тюбик помады так, что костяшки белеют.

– Я узнала вас сразу, – тихо бормочет Лиза. – По мимике. Это было несложно. Странно, как другие не видят, что Ника и Аниса – один человек.

Хватит. Я щелкаю колпачком помады, убираю ее в сумочку и поворачиваюсь к Бернадской лицом. Вдох. Выдох. Голос звучит на удивление ровно. – Хорошо. Ты молодец. Дальше что? Что тебе нужно? Деньги? Ведь все остальное – дом и мужа – ты у меня уже забрала.

Лиза кривится.

– Я ничего не забирала, Аниса, и вы это знаете. Да, наши отношения с Борей начались не совсем этично, но моей вины в этом нет. Дальше же я просто жила и любила, как могла. Дом у вас чудесный, но вы же сами написали отказ от него, ко мне какие претензии?

Я чувствую, как на губах проступает холодная, кривая улыбка.

– Никаких. К вам у меня ровным счетом никаких претензий.

– Я не скажу Боре о вашем секрете, – она говорит мягко, будто извиняется.

. Спасибо.

Лиза машинально касается пальцами моей шляпки-птицы.

– Знаете. Это даже грустно. Если бы вы с самого начала раскрыли в себе Богиню и выглядели так, как сейчас, Боря бы ни за что от вас не ушел. Я же вижу, как он на вас смотрит. Он хочет вас настоящую, а не тот серый ужас, с которым жил раньше.

Ничего такого не сказала, а как проняло. Чувствую, как мышцы наливаются тяжестью, а во рту появляется привкус чего-то горького. Улыбаюсь, но улыбка выходит злой… выжженной.

– Лиза, вы все-таки очень неопытны. И совсем ничего не понимаете в женщинах. – Я делаю шаг вперед, она инстинктивно отступает. – Никому не нужен мужчина, который хочет только ту, у кого макияж ярче. Потому что под ним, под всем этим слоем штукатурки, я и есть настоящая.

– Да я не то…

Не даю ей сказать и слова. То, девочка. Ты хотела сказать и сказала именно то.

– Серый ужас, как вы выразились, это тоже я. – Тому как спокойно я говорю может позавидовать любая Богиня. – Уставший после работы ужас, поправившийся после родов ужас, красный от аллергии ужас, мокрый от душного лета ужас. Этот ужас и есть жизнь. И я желаю вам встретить человека, который понимает это, разделяет и будет любить вас в любом вашем проявлении.

Я выдерживаю паузу, давая ей прочувствовать каждое слово.

– И уже сейчас очевидно, что этот человек – не мой бывший муж. Потому что ему вы не нужны даже красивая, а что будет когда ваша красота померкнет?

Лиза поджимает губы. В ее глазах блестит что-то похожее на слезы. Но я больше не обращаю на нее внимания. Разворачиваюсь и иду прочь, оставив ее наедине с только что разбившейся мечтой.

Вернувшись в зал, вижу как Боря что-то доказывает Давиду. Подхожу и кладу руку ему на плечо.

– Мне нехорошо. Я поеду домой.

Давид тут же отодвигая стул, встает с места.

– Я отвезу. – Не стоит, я вызову такси, – пытаюсь возразить, но он уже берет меня под локоть. – Я вас отвезу, – повторяет тоном, не оставляющим возражений. Боря подскакивает вслед за Давой, лицо его недоуменно вытягивается.

– Погодите, а как же… Но в этот момент из уборной выходит Лиза. Выглядит она сейчас не так ошеломительно как при нашей первой встрече. Сама бледна, глаза смотрят в пол. Боря замолкает, смотрит на свою любовницу, потом на меня, во взгляде плещется сожаление. Что ж, жалей, глупый, ты сам выбрал себе женщину, дорогу и судьбу.

Мы с Давидом выходим, оставив их вдвоем.

Едем молча. Я откидываюсь на спинку, закрываю глаза. Давид не задает вопросов. Он просто включает тихую, незнакомую музыку и ведет машину плавно, не торопясь. Эта его тактичность – лучшая поддержка, которую я могла получить.

Остановившись у дома Раи, он глушит двигатель и поворачивается ко мне.

– Простите за этот вечер.

– Да вы тут при чем?

– Как же. Я мужчина, и моя задача – организовать вам комфорт и чувство безопасности. А судя по тому, как вы напряжены, я провалился и там, и там. – Он вздыхает. – И дела не успели обсудить.

– Какие дела? – устало спрашиваю я. – Совместное производство рассола в бутылках?

Он улыбается знакомой теплой улыбкой:

– Нет. Вашу книгу.

– Давид, – объясняю спокойно, как маленькому, – вы делаете учебную литературу. Связываться с эротикой, пусть даже хорошей, – утопить и ваши книги, и мою. Никто не будет заказывать методички и пособия там, где клепают… «нефритовые жезлы» с голыми мужиками на обложке.

– Ну, во-первых, никаких нефритовых жезлов у вас нет, не утрируйте, – так же спокойно отвечает он мне. – А во-вторых, я предлагаю не это. Я предлагаю открыть издательство с вашим именем. Для ваших книг.

Я замираю, не веря своим ушам.

– Ника Зельбер бренд сама по себе, – продолжает Дава, и его голос звучит уверенно и убедительно. – Ей не нужно большое издательство, чтобы раствориться в каталоге на тысячу новинок. Она сама по себе, понимаешь… понимаете? Отдельно от всех.

Я в шоке. Я никогда не думала о таком. Никогда не позволяла себе мечтать настолько масштабно. И тем невероятнее слышать это предложение от Давида. Человека, который вообще не склонен к импульсивным решениям и поступкам. Если он что-то предложил, значит обдумал свою идею и взвесил все риски.

– Я… я подумаю, – с трудом выдавливаю я, чувствуя, как голова идет кругом.

– Подумайте, Ника, – говорит он, кладя свою руку на мою. И тут же, будто проверяет меня на прочность, возвращается к старому: – Кстати... вы так и не ответили. Какая у вас любимая книга? Кажется, вы сказали – Анна Каренина?

Дава отстраняется, выходит из машины, обходит обходит, чтобы открыть мне дверь. Движения плавные, полные скрытой силы. Подает руку, его пальцы твердо смыкаются вокруг моих. Он наклоняется чуть ближе, и пронзает меня взглядом.

Знает? Или нет? А если знает, то что за игру затеял старый друг?

Тех секунд, что он мне дал, хватило с запасом. Я придумала ответ, который не будет намекать на Анису даже косвенно.

– Анна, – говорю я, делая небольшую паузу и глядя ему в глаза. – ...на шее. Чехова. Просто обожаю. А Каренину, увы, не читала.

Давид улыбается. Не разочарованно, а так, будто сейчас я стала ему чуточку интересней.

– Жаль, – произносит он, и в низком голосе слышится теплое, обволакивающее одобрение. – Хорошая книга. Рекомендую.

Он отпускает мою руку. Я поворачиваюсь и иду к подъезду, чувствуя его взгляд на своей спине. Ника одержала маленькую победу. Но где заканчивается Ника и начинается Аниса – не понятно теперь даже мне самой.

Глава 26. Борис Самойлов

Я с силой выкручиваю руль, отчего машину ведет в сторону. Не вожу агрессивно, но сейчас надо хоть как-то сбросить пар.

В голове – каша из образов. Ника. Женщина... в которой есть все, что мне нужно, будто она специально под меня скроена. Огонь, загадка, недоступность. Рядом с ней Лиза кажется блеклым, невнятным пятном. Наверное, я похож на ребенка, Регина вела себя так же – наиграется в куклу, а потом рыдает и просит новую. Только мои куклы живые. И не понять, как вышло, что старая кукла – просто пластик и синтепон. А новая – из огня и стали.

И даже не смотрит в мою сторону. Тем она и интересна. Мои звонки снова сбрасывают. Сначала Давид просто не отвечал, теперь жмет отбой – мудила. Никогда он мне не нравился, слишком много себе позволяет. Никаких дел с ним вести нельзя, всегда интуитивно избегал Беридзе, и правильно делал. А недавно вот… пришлось. И когда я пришел к нему, унизившись до просьбы о ссуде... Он не дал. Не просто отказал, а посмотрел так, словно я лежу на дне, в грязной луже, обоссаный и пьяный, и он мне даже руки не подаст.

И говорил со мной так, что стало понятно, этот товарищ мне больше не товарищ.

Ублюдок.

А деньги нужны и очень! Не просто займ в банке, а поддержка равных, тех, кто не даст мне утонуть из-за долгов и сорванных заказов.

Кстати об этом: – Двадцатого будет ужин. Организуй все, пожалуйста, – бросаю я, глядя на дорогу. Лиза моргает, и смотрит на меня так, будто я попросил ее прочитать стих на суахили.

– Забронировать столик в ресторане? Словно обухом по голове. Ну она же не дура, я знаю. Тогда почему городит такую чушь?

– Какой ресторан, Лиз? Это не корпоратив. Такие встречи проводят дома. Или ты думаешь, я строил такой дом, чтобы в футбол там одному играть? – И что я должна сделать? – в ее голосе слышится растерянность, и это бесит еще сильнее. -Клининг, кейтеринг, декораторов нанять? Может, шоу какое-то устроить? Смотрю на нее, и у меня возникает стойкое ощущение, что шоу уже началось. И я в нем – главный клоун.

– Лиз. Мы не мальчики двадцатилетние, чтобы нас барменом и коктейлями удивлять. Просто ужин, Господи. Простые, человеческие вещи. Ты не понимаешь, как все уже заебались от ресторанов и официальщины? Как всем нам не хватает просто встретиться, посидеть как раньше? Она моргает, медленно, будто компьютер пытается прогрузить картинку.

–Это я как раз понимаю. Не понимаю, я здесь при чем?

– А разве ты не моя женщина? – говорю мягко, почти ласково. – Не знаю. Сам скажи. Твоя? – Она смотрит на меня пристально, изучающе. Чувство такое, что лезут под черепную коробку, и пытаются прочитать мои мысли. Отвожу глаза, потому что становится трудно держать с ней зрительный контакт. – Лиза, не глупи. Если бы ты не была моей женщиной, разве я попросил бы тебя о самом важном – организовать ужин для партнеров и инвесторов? Молчит. Ждет. Затаилась, как кошка.

– Как Аниса? – наконец произносит она. – Конечно, – выдыхаю я. – Как Аниса. Ты по статусу – хозяйка дома. Неужели ты не рада? – А почему я не могу нанять кейтеринг? – снова это тупое, детское упрямство. Терпение лопается.

– Потому что я не люблю все это! – рычу, сжимая руль. – Дом – это дом! Там должно быть все домашнее! Никто не ждет от тебя двадцати блюд! Сделай нарезочки, пару салатов, запеки горячее, засоли рыбу! Торт можешь заказать, я же адекватный мужчина, и не требую никаких подвигов, это просто базовый минимум!

– А Аниса делала все, что ты сказал? – шепчет моя Богинька. – Нарезочки, салатики, рыбу… Да. Делала. И хлеб пекла, и дом в чистоте держала, и работать успевала, а сейчас выяснилось, что работала она не плохо, и кое-что в издательстве делать научилась! И все это молча, с улыбкой, а главное без вопросов! – Делала, – отвечаю как бы между прочим. – Потому что для своего мужчины это не трудно, а даже приятно! Или я не прав? – Конечно прав, просто хочу уточнить… – Лиза произносит это так спокойно, будто о погоде говорит. – Тебе не кажется, что ты ведешь себя странно? Ты нашел и добился женщину, полностью противоположную своей жене, чтобы затем слепить из нее Анису? Только вдвое моложе? Она делает паузу: – А потом, когда я засяду на кухне, и стану делать все, что ты хочешь, выяснится, что и это тебя не устраивает? Что я слишком домашняя, скучная, запустила себя? Как было с Анисой?

О Господи, только этой демагогии мне сейчас не хватает. Лиза путает теплое с мягким и сама не понимает, что сказала. – Малышка, у тебя слишком бурная фантазия. Не сравнивай. Ты не станешь Анисой никогда. – А это хорошо, или плохо? – говорит так… непонятно и взгляд из под опущенных ресниц. – Хорошо, конечно. Иначе бы я с ней не развелся. Я хочу тебя, и мне нужна ты. И двадцатого я зову на ужин тебя, а не бывшую. Вкладываю в голос всю возможную теплоту, всю искренность.

Как вообще можно сравнивать такое. – Лиза, я думал, мои чувства что-то да значат, а теперь ты попрекаешь меня простой просьбой приготовить ужин? Неужели я не стою пары часов твоего времени.

– Прости. Она смотрит на меня еще несколько секунд, а потом ее лицо смягчается. На губах проступает та самая, покорная улыбка. Красивая девка. Не спорю. Но в ней нет огня. Нет загадки. Она – как молодое, кислое вино. Ей бы настояться, набраться характера, отточить коготки… и тогда, возможно, из нее вышла бы вторая Ника Зельбер. И если оригинал я так и не смогу получить, сделаю себе безупречную копию. – Вот и умница, – тянусь и целую ее в губы. Поцелуй выходит холодным. Все-таки обиделась на меня моя Богиня. И где-то в глубине души я понимаю, что она права.

Ладно, когда выберусь из долговой ямы, куплю ей колечко. А может и браслетик, чтобы не грустила.

– Не злись, сейчас просто такой период.

– Понимаю.

– А раз понимаешь, то улыбнись еще раз. У нас все хорошо? – спрашиваю, всё ещё держа её за подбородок. Ее губы растягиваются в улыбке. Все-таки был не прав, с этой куклой еще играть и играть, настолько она хороша!

– Всё отлично, – говорит так, будто мы и не ссорились вовсе. – Напиши мне, сколько будет людей и есть ли какие-то предпочтения по еде у наших гостей. Не хочу попасть впросак. Наших гостей. Слышу это и внутренне предвкушаю. Да, она учится. Быстро.

– Сделаю, – обещаю я, проводя пальцем по её щеке. Она не отстраняется, наоборот, ластится о мою руку, как маленький котенок.

– Сегодня ко мне? – Нет, – даже отказывает мне мягко, словно и не отказ это вовсе. Потому что у него есть своя причина. – Завтра рано вставать, а с тобой я точно не высплюсь. Так что отвези меня домой, пожалуйста. Этой ее просьбе я почти рад. Я и сам устал от вечной компании Лизы. Наконец-то побуду один.

Подумаю.

Почитаю.

Помечтаю…

Дорогие девочки, хочется рассказать о книге, на которую сегодня действует скидка.

Роман «Два билета из декрета» мой первый, и это как с первой любовью – не всегда заканчивается свадьбой, но всегда будешь вспоминать об этом как о чем-то особенном.

Героиня Яна Птаха вышла самой настоящей. Это женщина, которую можно встретить где угодно – на улице, в кафе, в очереди, в регистратуре, на собрании в школе. Она отличная мать, жена, у нее есть цели и смысл в жизнь. Но однажды она сталкивается с кризисом возраста своего мужа, получает много обидного и унизительного от него же, и параллельно с этим возвращается из затянувшегося декрета на работу и узнает, что жизнь то оказывается бурлит! И у муженька тоже бурлит, только не с ней.

В книге есть все, юмор, слезы, изумительные герои, загадочный картавый мужик! А еще книга бесплатная. А ЕЩЕ!!! Сегодня скидка на вторую часть про Яну – из Развода с любовью. Рекомендую, сразу купить, потому что вам точно понравится.

Ссылка на первую часть истории: https:// /shrt/JDEL

И на вторую: https:// /shrt/4BtQ

Вот вкусный кусок из текста, там очень много юмора, живых диалогов и настоящих людей:

– Я может быть, старомодна, но приятно, когда на первом свидании мужик тебе говорит: «Анфиса, хочу тебя так, что яйца колом стоят и вот-вот звенеть начнут».

– Что ты?! – Я всплеснула руками. – Это та самая классика, которая никогда не выйдет из моды.

Муж тяжело вздохнул и разлил бутылку игристого по бокалам.

– А знаешь, Анфисочка, я вспомнила одну историю, – очнулась доселе молчавшая свекровь. – Ну, пикантную такую, с перчиком. Про мою молодость, это еще до знакомства с Олежкиным папой, царство ему небесное.

– Я лучше пойду, – отозвался Олег, услышав свое имя.

Он натянул джинсовку и принялся что-то искать в карманах. Клара Гавриловна суетливо вскинула голову:

– Олежа, деньги ищешь? Возьми кошелек у меня в сумке, если тебе что-то надо.

– Все что надо, у меня есть, – мягко осадил ее муж, – скоро вернусь.

Подруга вопросительно посмотрела на меня, и я поднесла два пальца ко рту, показывая, что Олег вышел на общий балкон, чтобы покурить. В последние дни он делал это все чаще, вероятно, из-за сложного контракта, который вел с конца августа. Работа всегда изматывала мужа.

– Так вот история. Не про ваши тиндеры, у нас все проще было и человечнее, что ли. Мы вместо интернетов ездили на картошку. Так вот, приехала я как-то, Анфиса, а там… Нет, ты представь, два метра, плечи, попа и усы, – свекровь замолчала и приложила ладони к раскрасневшимся то ли от вина, то ли от воспоминаний щекам. – Так вот, в первую ночь…

– Я проверю, что делают дети. – Меня пробкой вынесло из-за стола подальше от скабрезных историй Олежиной матушки. Мне с этой женщиной еще Новый год встречать и рождественские песни в церкви петь, так что ну его, от греха подальше.

Уже в коридоре я расслышала, как Клара Гавриловна доверительно шепчет подруге:

– Фисочка, мне кажется, что Яна курит. И Олежу моего заставляет, он у меня такой добрый и безотказный мальчик.

Мальчик… в носу пальчик. Мальчику 33 года уже. Пушкин к тому времени успел написать хренову кучу стихов и помереть на дуэли. Хотя, надо бы погуглить, что за семья была у великого русского поэта. Может, туда Клару Гавриловну – и дожил бы гений до седых мудей. С манной кашей на завтрак, ритуальными созвонами перед сном и отутюженными с двух сторон носками. Чтобы ножки в тепле.

Глава 27

Входящее письмо от Давида Беридзе горит на экране белым. Хотела же пойти спать, но дернул черт проверить почту и вот – ни в одном глазу.

Он предлагает обсудить условия моего издательства. У него дома. Я захлопываю крышку ноутбука так, что стекло трещит. Несколько минут просто хожу по комнате, от стены к стене. Останавливаюсь у окна, смотрю, как в домах напротив мигают гирлянды. У кого-то желтые, у кого-то разноцветные, у нас – никаких.

Рая не очень любит этот праздник, а я не считаю нужным менять уклад ее жизни под свои привычки. Я и так загостилась тут, и пора уже как-то что-то менять. Закончить вот здесь, и… с Давидом тоже закончить. Стою и думаю, как ему ответить. Холодно, убийственно вежливо поставить того на место.

Отправить и забыть.

Стереть.

И на работе тоже. Можно не общаться в перерывах, не ходить на обеды, не болтать за чашкой кофе, не гулять вдвоем по парку.

Все это правда можно. Терпеть такое отношение к себе – вот что нельзя. Снова открываю компьютер, чтобы написать, все, что я думаю о хваленом грузинском гостеприимстве, как вижу второе письмо. Короче предыдущего.

«Надеюсь, вы примете мое приглашение. Я не звал никого к себе домой последние лет пятнадцать, и для меня было не просто решиться». Не звал? Совсем никого?

А меня?

Или я, Аниса, теперь настолько не в счет, что он об этом даже забыл? Обида остро впивается в грудь. И больно режет, по живому. Как я ошибалась, когда думала, что после Бори меня нельзя обидеть. Ха! Давид сделал это легко, даже не прилагая усилий.

Хорошо. Я приду. Но не для того, чтобы обсуждать условия работы и новый бизнес проект. Я приду, чтобы Ника указала тебе на твое место. И чтобы тебе стало так же горько, как мне сейчас. Такси я прошу остановиться за квартал от его дома. Иду пешком. Дышу тяжело, будто сдавала стометровку на скорость. Сердце стучит как бешеное, в голове туман, Чтобы хоть как-то прийти в себя, останавливаюсь напротив витрины магазина и смотрю на свое отражение. Впервые в жизни мне все равно, как я выгляжу. Как-то ужасно, хотя Рая, закатывая глаза, уверяла, что я похожа на Богиню. Какую? Богиню пошлости и продажной любви? Не женщина, а гимн леопардовому братству. Платье, пиджак, даже сапоги – все в пятнисто-рыжую расцветку, от которой в глазах рябит. Я даже не спорила, когда Рая приволокла со съемок весь этот ужас. Хочет эпатажа, пусть так, мне уже плевать.

Смотрю на себя в зеркале. Волосы уложены в идеальные, от лица, завитые волны. Макияж – боевой. Настроение – похоронное.

Аж тошнит! Не могу понять, почему меня так задевает эта ситуация. Это даже неприлично. Мне пятьдесят, я недавно пережила развод, а во мне бушуют эмоции, которых я не знала со школы. Я даже забыла, что оно так бывает, остро и вместе с тем волнительно. Где-то глубоко в груди ноет и колет, как от занозы. Я резко встряхиваю головой, и леопардовые пятна в отражении сбиваются в рыжий вихрь. Хватит. После сегодняшнего вечера все станет как прежде и мы оба наконец получим то, что заслужили. Он – урок. Я – право оставаться дальше одной.

И буду прекрасно жить без этих дурацких любовных страданий.

Я звоню Давиду на телефон, вовремя вспомнив, что Ника не знает номер квартиры. Он спускается через пару минут. Никакого волнения, только легкая, едва уловимая напряженность в лице. – Ника, вы сегодня особенно красивы,– чужое имя режет слух. Давид берет меня под руку, ведет по лестнице. Его прикосновение обжигает даже через толстую ткань пальто. Дверь открывается, и меня окутывает волна тепла и запахов. Запах специй – аджики, хмели-сунели, свежего базилика. Уютно. И до тошноты знакомо. Сердце сжимается от этой простой, домашней картины. Он даже ужин приготовил сам. Прям как Анисе когда-то. В этот момент я ненавижу Нику Зельбер лютой, слепой ненавистью. Готова голыми руками придушить монстра, которого сама же и породила. Потому что мы, простые земные женщины, всегда проигрываем богиням. Даже если сами случайно поднимаемся на Олимп, выглядим при этом нелепо, как я сейчас. Давид ведет меня к столу, накрытому на двоих. Хрустальная посуда, старые, знакомые с детства приборы из мельхиора, в бокалах что-то по цвету похожее на вино. Да меня планируют соблазнять! Смешно и горько становится от этой мысли.

Еда пахнет изумительно, но, к сожалению, я не чувствую ее вкус. Все вокруг стало пресным, как мел. Давид что-то говорит. Он рассказывает о планах, об издательстве, в которое готов вложить большие деньги. Сначала в нем будут выходить только книги Ники, чтобы раскрутить бренд. Потом из одного автора вырастет целое женское пространство, клуб, сообщество. Идея блестящая. Она отзывается во мне горячим, живым откликом. Это то, о чем я сама мечтала, но боялась даже подумать вслух. Но я не могу ничего сказать. Горло сжато. Я пытаюсь ответить, и мой голос звучит не томным, обещающим баритоном Ники, а чужим, хриплым карканьем. – Ника, вы почти ничего не съели, – замечает Давид. В его глазах неподдельное беспокойство. -Я не хочу есть, – шепчу, не разжимая губ. -А чего вы тогда хотите?

– Танцевать. Говорю быстрее, чем успеваю подумать, что именно сказала. Ну да, точно, Боря как-то сказал в шутку, что сделка случится после того как Давид станцует вальс. Иными словами – никогда.

Беридзе не танцует.

Никогда не видела и не слышала, чтобы он танцевал.

И я, сама не зная зачем, бросаю Давиду вызов. Как последний аргумент в войне, которую сама ему объявила. Не Богиня. Определенно не богиня. А простая земная идиотка.

Я смотрю на него в упор, жду, как он будет выкручиваться из глупой ситуации.

Давид задумчиво кивает, будто я попросила передать солонку или что-то еще более незначительное.

– Когда такая женщина просит, мужчина должен сделать все, что она скажет, – произносит он с легким кавказским акцентом. Отходит к колонке, несколько секунд что-то ищет на телефоне. И из динамиков льются первые, аккорды... вальса-бостона. Старомодно. Невыносимо красиво. Так в духе Давида. Я подаю ему руку. Она предательски дрожит. Давид подносит пальцы к губам и целует воздух возле них, это настолько церемонно, что в другой ситуации я бы даже улыбнулась. Сейчас не могу, лицо застыло в маске. Такие отливали из глины после смерти.

Дава едва касается моей кожи, держит дистанцию, но с каждым аккордом, с каждым поворотом эта дистанция тает. Он становится ближе. Я чувствую тепло его тела, вдыхаю его запах – терпкий, пряный, с нотками пряностей, табака и чего-то неуловимого, что есть только у него. От этого ком подкатывает к горлу.

От музыки.

От того, как его рука уверенно и нежно ложится мне на талию, притягивая к себе. Мы больше не танцуем. Мы просто раскачиваемся в такт, и между нами не остается ни сантиметра пространства. Я поднимаю на него глаза, полные слез, уже готовая сорваться, и все рассказать… Но он наклоняется и целует меня.

Этот поцелуй совсем не такой, как в моих книгах. Я пишу про томные взгляды, страсть, идеальные движения. А это... это тяжело. Горько. Как падение.

Его губы мягкие, но настойчивые, они не спрашивают разрешения, а просто констатируют факт обрушившегося на нас двоих безумия. И я отвечаю. Перестаю думать, перестаю притворяться. Мои руки сами поднимаются, чтобы обхватить его шею, пальцы впиваются в волосы на его затылке. Я отвечаю с таким жаром, с каким не писала ни одну сцену, потому что не знала, что это ТАК. Так мучительно и сладко, как агония.

Он отпускает меня только тогда, когда нам обоим не хватает воздуха. В тёмных лучистых глазах пылает неизвестный огонь.

Таким я Давида никогда не видела. Но что еще страшнее, себя я такой тоже вижу впервые! У меня сердце колотится где-то в горле, ноги стали ватными. Что ж, хоть на старости лет узнала, как выглядит та самая, настоящая страсть, о которой я столько читала, а потом стала писать сама. И после того, что было, вряд ли смогу написать снова. Пускай у нас случилась короткая демо-версия, просто поцелуй, я понимаю, что больше не смогу.

Ни писать.

Ни тем более работать дальше на Давида и делать вид, что ничего не было. Я отступаю на шаг, улыбаюсь, хотя хочется сдохнуть.

– Спасибо за ужин, – мой голос звучит отстранённо и плоско, будто из динамика колонки, которая продолжает петь. – Но мне пора. Ответ по издательству отправлю чуть позже… Провожать не надо. Разворачиваюсь к выходу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ещё секунда – и я брошусь бежать. – Подожди. Его рука мягко ловит мою, тянет обратно. Я замираю, не в силах повернуться. – Я не понимаю, – говорит тихо, но очень близко. – Я сделал что-то не так... Аниса?