Текст книги "Развод. Мусор вынес себя сам (СИ)"

Автор книги: Каролина Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Визуал 4

Девочки, у меня есть Давид. Если вы скажете, что у него очень много морщин, то я вас покусаю, затем запру в подвале и заставлю рисовать мне визуалы для моих героев, хорошо?

Я уже устала объяснять, что ИИ не понимает всех тонкостей и не может переделать на вот такое же, но с перламутровыми пуговицами. Если он думает, что 50 летний мужчина выглядит так, то спорить с ним бесполезно.

Вы можете сделать отсылку на то что у автора один глаз слепой, и он чего то не видит. Или что герои росли в зоне с повышенной радиацией и состарились раньше срока. Или принять, что они такие, что от их лиц и образов идет вот такое ощущение, а морщины, килограммы на боках, оттенок блонда у болонки героини дорисовать себе сами.

Все таки визуалы это больше помощь тем, кому сложно представить героев по описанию автора. Я в своей голове вижу их четко и максимально приближенно к тем картинкам, которые вам даю. Но можем без визуалов, если вас они смущают.

Итак, вот у нас Давид.

А сразу за ним второй вариант для Бори. Они нравятся мне одинаково сильно, просто не смогла выбрать и показалось, что этот Боря выглядит сильно младше и Анисы и Давида. А они у меня одного возраста. Но я постаралась во внешности показать характер Бориса и мне лично нравятся оба варианта.

Глава 2

Шелковая ткань приятно холодит кожу. Я специально купила новую сорочку по случаю нашей годовщины. Долго сомневалась, надо ли, потому что вещь не просто дорогая, а дорогая до неприличия. Натуральный шелк, нежный цветочный рисунок, французское кружево по лифу. Такая красивая и изящная сейчас она кажется мне неуместной. Возвращаюсь в ванную и накидываю поверх любимый «вафельный» халат. Так лучше. Проводив гостей, Боря опять заперся в кабинете. Обычно я засыпаю, не дождавшись его, но не сегодня. Беру с тумбочки книгу. Сажусь в постель и жду, когда же мой благоверный наработается и вернется в семью. Слышу, как в гостиной бьют часы. Полночь. Дверь со скрипом открывается и на пороге появляется муж. – А, вот ты где, – уже по голосу понятно, что Боря еще не протрезвел. Он, не раздеваясь, плюхается на матрас. Его рука тут же тянется ко мне, залезает под халат. – Не надо, – говорю я тихо, но четко, и убираю его ладонь. – О? Мы не в настроении? – он хмыкает, пытаясь снова притянуть меня к себе. – Именно так. – Голова болит? – его пальцы снова тянут на себя пояс халата. Как хорошо, что я его надела. Я резко отодвигаюсь, запахиваюсь плотнее. – Нет. С головой у меня полный порядок. Просто сейчас я не хочу всего этого.

Боря закатывает глаза и выдыхает до того драматично, будто я только что отказала умирающему в лечении. Он с шумом откидывается на спину, заложив руки за голову.

– Не хочешь секса, тогда давай спать, – бормочет он, глядя в потолок. – Выключи свет. Какая удивительная, тотальная глухота. Его нежелание видеть и слышать ничего, кроме собственных позывов. От этого у меня сводит зубы.

– Не могу, я читаю, – отвечаю я, нарочито четко перелистывая страницу. Он с усмешкой поворачивается ко мне.

– Сколько можно? Все не начиталась? Я отрываю взгляд от книги и смотрю на него прямо. Впервые за тридцать лет брака хочется сказать мужу гадость.

– Некоторые книги можно перечитывать постоянно и каждый раз находить там что-то новое. Как Анну Каренину, например. – Говорю я абсолютно ровным, почти бесстрастным тоном. – Жалко, что ты ее так ни разу и не открыл. На Борином лице появляется простое, глупое недоумение. Он моргает, переваривая. А потом издает короткое, хриплое «кря», которое резко превращается в громкий заливистый хохот. Боря бьет кулаком по матрасу, закидывает голову, сотрясаясь от смеха. – Ну, Аниска, ну даешь! – хрипит он. – А тебе не говорили, что подслушивать нехорошо?

– Наверное, я пропустила этот урок. Как и ты, когда проходили, что невежливо говорить о жене при посторонних. Его улыбка мгновенно тускнеет. Сам он резко подбирается.

– А я и не о тебе. Я о книгах. – Он делает паузу, и в его глазах мелькает знакомая хитрая искорка. – Ладно, раз мы все выяснили, может, сделаешь мне массаж? Спина болит… и кое-что еще.

Я уже сержусь не на шутку. Высокое либидо это отлично, и мне грех жаловаться, но ведь все должно быть по обоюдному желанию, а не когда один принуждает другого. Сейчас Боря свой секс либо выпросит, как бродяжка на вокзале, либо что? Заставит меня? Нет, невозможно.

– Не сделаю, – голос мой звенит от возмущения. Я отодвигаюсь от него к изголовью. – И нет, мы еще ничего не выяснили. Прости, что докучаю такой ерундой. Но у меня тут семья рушится. И я хочу понять, что я сделала не так и как мы можем это исправить. Он фыркает и отворачивается от меня как от назойливой мухи.

– Мы можем лечь спать и забыть, как ты устроила скандал на ровном месте. «На ровном месте». От этой фразы кровь ударяет в виски. У Бори талант – подбирать удивительно неуместные слова, которые очень точно передают его отношение ко всему происзодящему.

– Это не ровное место, Боря. Ты сказал, что тебе со мной скучно. Пускай завуалированно, но все всё поняли. – Я встаю с кровати, отхожу к окну, так, на расстоянии, мне спокойней. – Если ты нашел дурость сообщить об этом своим друзьям, то поищи в себе смелость, честно поговорить со мной! Боря медленно поднимается на локте. Движения не совсем четкие, как и речь, язык нет-нет, да заплетается. Наверное, не стоит решать вопросы с пьяным человеком. С другой стороны, а может именно это побудило его сказать то, о чем он давно думал, но скрывал? Может так получится у нас нормально все обсудить? – Хочешь честно? – цедит он сквозь зубы. – Да, – я не отвожу от него взгляда. – Что ж, ну получи тогда свою честность. – Он делает паузу. – Да, мне скучно. Не всегда, но часто. Я не читал «Анну Каренину» ни разу, но инструкцию к Анисе Самойловой выучил наизусть. Знаю все, что ты скажешь, сделаешь, наденешь на работу, приготовишь на ужин. Ты у нас мастер подбирать слова, скажи тогда мне что это, если не скука? Во рту пересыхает.

– Разве плохо знать обо мне все? – Это скучно, только и всего! – парирует муж. – Тебе скучно смотреть футбол, а я его обожаю. Скажи, разве я обижаюсь на тебя за это? – Ты путаешь теплое с мягким.

Говорю и понимаю, что где-то уже слышала эту фразу. Понимает это и Боря. Мы замолкаем и смотрим друг на друга.

Напряжение между нами такое, что кажется, достаточно просто зажечь спичку и что-то в комнате детонирует, взорвется. В глубине души я жду этого взрыва, потому что надеюсь, что после него станет легче, как раньше.

Но ничего не происходит. Черты лица Бори смягчаются и он как-то равнодушно жмет плечами.

– Ну, путаю так путаю. Знал, что не стоит даже затевать этот разговор. – Он отворачивается от меня к стене и просит: – Аниса, завтра рано вставать, давай спать.

Если бы это было так легко. До сна мне как будто очень далеко. Сердце стучит как бешеное, и стоит закрыть глаза, как под веками растекается сухой жар. Нет, сейчас я точно не засну.

Кручусь на месте, вздыхаю. Открываю окно, потому что жарко. Закрываю, потому что холодно. Судя по недовольному сопению слева, Боря тоже не спит.

– Что сделать, чтобы тебя попустило, душа моя? – слышу ехидный голос.

– Для начала переоденься, – шиплю я, – нечего ложиться в джинсах в кровать.

– Слушаюсь, мамочка.

Сказано было до того едко, что я поморщилась.

Боря встает, плетется к шкафу, скидывает с себя вещи, которые я приготовила и погладила к празднику, натягивает какую-то футболку и, повернувшись ко мне, кривляется, чем очень сильно напоминает нашу дочь в детстве:

– Так лучше, мамуль?

– Зачем ты это делаешь, – не понимаю я.

– А что не так. Ты же хотела правду, вот она, получай. Ты мамка. Для Регины, для меня, для нашей фирмы, даже для гостей. Даже сегодня всем упаковала с собой торт и попросила отписаться, когда они доедут домой. Ну, смешно же?

– Не очень, – потрясенно шепчу я.

– Значит, у меня идиотское чувство юмора. Потому что мне было смешно.

– Понятно.

Теперь уже к стене отворачиваюсь я. Затягиваю пояс халата так сильно, что ткань больно сжимает живот. Это жалкий, но единственно доступный мне щит. Я пытаюсь закутаться в него, спрятаться, зарыться. Господи, ну и дура. Только что выговаривала Боре за джинсы в кровати, а сама лежу тут в банном халате, как будто это лучше!

– Обиделась? – Боря кладет руку мне на бедро. В этом жесте больше нет прошлой игривости, просто поддержка близкого человека, когда тому плохо. А мне плохо. Очень-очень плохо. Но вместо того чтобы сказать об этом, я шепчу:

– Что ты. Разве у меня есть повод?

– Ну, извини, Анис. Я тоже был не прав, наговорил всего, а сейчас понимаю, что, ну… я и сам не подарок.

Рука смещается с бедра на плечо, он гладит мою шею, прикосновения становятся более интимными.

Возможно, я не права, но последнее чего мне сейчас хочется, это заняться примиряющим сексом.

Не шевелюсь. Лежу неподвижно, как резиновая кукла. Боря понимает, что я не хочу включаться в его игру и говорит:

– Ну, как знаешь.

Он берет с кровати подушку, стаскивает с меня одеяло и идет в Регинину комнату. В последний раз мы спали отдельно четверть века назад. Тогда Борю заставили уйти Регинины колики и круглосуточный плач. А сейчас что было причиной? Я? Он? Или какая-то неразрешимая проблема между нами?

Глава 3

Ложка глухо стучит о фарфоровую тарелку. Ем овсянку. Без соли и сахара, именно такая каша мне нравится. Боря напротив, предпочитает овсянку с чем-то сладким, с фруктами и орехами. Пускай сегодня варит ее себе сам, потому что я приготовила завтрак только на себя одну.

Слышу скрип двери из детской и тяжелые шаги в коридоре. Боря выглядывает на кухню и сонно морщится, растянув губы в улыбке:

– Привет.

– Привет, – вежливо киваю головой.

Муж садится за стол и с удивлением смотрит на мою тарелку.

– А где… моя еда? – сипит он спросонья.

Я откладываю ложку, опираюсь на локти, подаюсь немного вперед, чтобы лучше рассмотреть изумленное выражение на Борином лице.

– Кофе в кофемашине, сыр в холодильнике, хлеб в хлебнице.

Он хмурится, перебивает меня:

– Понял-понял, а яйца в попочке у курочки. Анис, ты решила меня наказать за вчерашнее?

Вот сейчас я позволяю себе улыбнуться. Самодовольной, тихой улыбкой, от которой его взгляд становится еще более ошалешим.

– Отчего же? Не наказать, а воспитать. У нас, у мамочек, это называется именно так.

Под его немой, оторопевший взгляд я встаю, отношу тарелку к раковине, и демонстративно, не оглядываясь, ухожу из кухни. Сегодня я еду на работу на своей машине. Одна.

По дороге в офис мое настроение, как ни странно, становится лучше. Сегодня я сделала Борюську всухую! Я знаю его как облупленного. Знаю, как для него важен бытовой комфорт, которым я его обеспечивала. Выглаженная рубашка, горячий завтрак, чистота в доме – это вещи настолько очевидные, что о них не просят, за них не благодарят, воспринимая это как данность.

Сегодня он не получит ничего из этого. И рубашку я не гладила и на кухне развела такой бедлам, которого у меня в доме отродясь не было!

Эта маленькая, почти детская месть, греет меня изнутри.

«Не нравится, что я стала тебе мамой? – думаю я, глядя на мелькающие за окном дома. – Ну, тогда взрослей и готовь себе сам».

В издательство я приезжаю с чувством легкого триумфа. Я большая молодец, раз не спустила всю эту ситуацию на тормозах, и пускай муж в следующий раз думает, что говорит.

Здороваюсь с охраной, машу секретарше рукой, влетаю в наш закуток на третьем этаже и улыбаюсь девчонкам из отдела.

Пару минут обсуждаем, кто как провел выходные и только потом я иду в свой кабинет.

Там меня ждет стопка свежих правок, которые Анечка принесла в пятницу. Листаю страницу за страницей и мысленно пересчитываю количество ошибок. Опечатки в аннотации, криво выставленные отступы, не тот ISBN на обложке. Мелочи, на первый взгляд. Ерунда, не стоящая внимания, ведь заметить это так просто, а исправить так быстро, что не стоит напрягать бедных редакторов, которые эти самые ошибки проморгали. Мне не сложно им помочь, правда.

Обычно я делаю это молча, а потом, чтобы не слышали другие, звоню Регине и сообщаю, что в ее отделе опять самые грязные макеты. Дочь вздыхает и обещает поговорить с девочками, чтобы те были внимательнее. И так до следующего раза.

За это все редакторы нашей компании в шутку называют меня «мамой». Сегодня это слово встает в горле колом.

Я мать своей дочери. Я не мать всему этому миру. Может, Боря вчера был прав в своих ужасных, словах? Может, я и впрямь превратилась в какой-то гибрид мистера Проппера и Мэри Поппинс?

Палец сам нажимает нужную кнопку. Выделяю весь список. Не исправляю, как раньше. Вместо этого пишу в бухгалтерию короткое, сухое письмо. «По приложенному списку оформить дисциплинарные взыскания. Удержать сумму штрафов из премии сотрудников отдела художественной литературы».

Целый час после этого меня никто не беспокоит. А потом в кабинет врывается Регина.

– Привет, мам. Скажи, что-то случилось? – голос дочери звучит неестественно бодро.

Я отвожу от монитора взгляд.

– В каком смысле?

– Ты скажи, в каком. Я прихожу в офис, а мне говорят, ты решила потопить мою команду! – она делает шаг к столу и облокачивается о него, расставив пальцы с длинными красными ногтями. – Не знаю, откуда это желание напакостить посторонним людям? Они теперь останутся без премии! «Посторонним». От этого слова что-то щелкает внутри.

– Они не посторонние, Регина. Они наши с тобой сотрудники. Их халатность – это минус в репутации издательства. А значит, и в наших с тобой доходах. Не сейчас, так в будущем.

Она смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Раньше ты всегда нам помогала!

Я вздыхаю. Сохранять спокойствие в разговоре с этой упертой девицей становится все трудней.

– А теперь решила не делать этого.

– Почему же?!

Молчу. Отворачиваюсь к окну и смотрю как на улице паркуются грузовые машины. Больше ничего из моего окна не видно и долго смотреть на разгрузку книг у меня не получается. – Маааам, – тихо зовет меня Регина, – Что-то случилось? Говори прямо. Я опять отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как слой за слоем слетают внутренние барьеры. Так много всего случилось за эти сутки. Разочарование в муже, неприятный разговор, обида, ночь, проведенная без сна, короткий триумф от победы на кухне и вот, ссора с дочкой. Все навалилось сразу, и я просто немного сдала.

– Я не хочу быть для вас мамой, – вырывается у меня. Голос звучит тихо и сдавленно. – Вчера мы немного повздорили с твоим отцом. Он сказал, что ему со мной скучно. Что я как зачитанная книга. И, возможно, он в чем-то прав, и я действительно перегнула в заботе о вас всех. Я так больше не хочу, Регина. Не хочу быть вам мамочкой. Мне нужно разобраться и понять, кто я теперь, найти свою роль, понимаешь?

Регина слушает молча, не перебивает. Кивает, будто соглашается с каждым сказанным мной словом. На секунду мне кажется, что я вижу в ее глазах понимание. Сочувствие даже.

– Мамуль, не беспокойся, – говорит она, наконец. – Я все решу.

Регина достает телефон и принимается кому-то звонить. Не успеваю ее спросить, что она делает, как дочь произносит: – Пап, – голос звучит нарочито весело, будто она собрирается рассказать Боре смешной анекдот. – Ты там это… маму обидел, надо как-то загладить вину. Давай отправим ее в санаторий отдохнуть?

У меня перехватывает дыхание. Я качаю головой, умоляя Регину остановиться. Она смотрит на меня, и кивает, мол, не переживай, сейчас все разрулим.

– Нет, Пятигорск не годится, ты ее сильно обидел. На целый Крым. Добро? – она говорит это Боре, но смотрит на меня, весело и беззаботно. – Ну, хорошо, оформи ей отпуск, а я куплю путевку. Все, папуль, целую.

Регина кладет трубку. И поворачивается ко мне. Я вижу, что дочь искренне довольна тем, как ловко решила проблему. Она счастлива, а я… Я сижу, не в силах пошевелиться, пытаясь осознать масштаб ее предательства.

– Зачем ты так? – выдыхаю я.

– Что «зачем»? Не понимает Регина.

– Зачем звонила отцу? Я разве просила тебя об этом? Так ведь неправильно, мы с тобой женщины, мы должны поддерживать друг друга. Я сказала тебе личные вещи, как подруге, понимаешь? А ты…

Регина резко выкидывает руку вперед, и я замолкаю.

– Мы не подруги, мам. – Ее голос становится низким и плоским. – Я не зря хожу к психологу и учусь отстаивать границы. Не надо пытаться занять чужую роль. Ты – моя мама. И у нас могут быть только родительские отношения. Да, я сказала все папе, но я сделала это ради нас всех. Извини, но пока ты ищешь себя, может много чего случиться, а у меня график и план выхода книг. Я не хочу подводить отца. Чем быстрее вы помиритесь, тем быстрее все станет как прежде.

Она подходит ко мне и обнимает. Быстро, даже поспешно, будто и так задержалась слишком в моем кабинете.

– Ну не дуйся, я ведь как лучше хочу.

Попрощавшись, Регина выходит, оставив меня одну в полной, оглушающей тишине.

Я сижу за столом, пальцы бесцельно перебирают кнопки на клавиатуре, вордовский лист на экране пустой. Кажется, так проходит еще один час.

Внезапно в кабинете раздается тихий стук в дверь. Не такой, как у Регины – более осторожный, почти робкий.

– Войдите, – говорю я хрипло. Ничего хорошего от этого дня я уже не жду.

Дверь открывается, на пороге стоит Боря. Он выглядит очень жалостливо. В руках он держит книгу в яркой обложке.

– Анис, ты это... – пытается сказать быстро, и запинается на первом же слове. – Я… это все обдумал. Вчера я был неправ. Совершенно, абсолютно неправ.

Он делает шаг внутрь, и закрывает за собой дверь, словно боится, что иначе я его выгоню.

– Все! Ты молодец! Ты нас воспитала, мы всё поняли! – он пытается улыбнуться, но получается криво. – Особенно всё понял я – эгоист, абьюзер и скотина.

Боря достает из-за спины и протягивает мне книгу. Я узнаю ее – это один из наших старых проектов, пособие по воспитанию детей, которое мы издавали лет семь назад. Наш первый бестселлер. – Все утро читал. – говорит он с наигранной серьезностью. – Понял все свои ошибки. Готов исправиться. Честно.

Я смотрю на книгу, потом на его виноватое лицо. Трюк дешевый, но работает. Уголки губ сами собой дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке.

Его лицо сразу оживает. Он видит перемены в моем лице и понимает, что почти прощен.

– Мне с тобой совсем не скучно, – тараторит Боря, подходя все ближе. – Я просто... глупо пошутил вчера. Хотел перед друзьями покрасоваться, понимаешь? Типа я крутой, все дела. О чем им рассказывать? Что я могу семь раз за ночь? Не поверят же. А так… нам не скучно, нам весело! Особенно сегодня, – он обнимает меня, его дыхание пахнет кофе и мятной жвачкой. – С самого утра ты устроила такие веселушки, до сих пор отойти не могу.

Он легко целует меня в висок.

– Мир? – осторожно глядя мне в глаза, спрашивает Боря.

Возможно, это не правильно. Возможно нужно было промариновать мужа подольше. А может он действительно прав, и я потерялась, пока поддерживала семью, друзей, подчиненных. Перестала быть женщиной и стала для всех безотказной, удобной мамой. А Боря всего лишь указал мне на это. Жестко, зато как быстро до меня дошло!

– Мир, – тихо выдыхаю я. Он обнимает меня крепче, его плечи расслабленно опускаются вниз.

Я тоже чувствую себя лучше, спокойнее. Просто в этот момент я еще не знаю, что наш с Борей мир станет началом самой большой в моей жизни войны.

Глава 4

С нашей ссоры прошло два дня. Боря спит со мной в спальне, я варю ему по утрам овсянку, вместе ездим на работу, вместе смотрим сериалы перед сном. И даже засыпаем в обнимку. Но что-то между нами трещит. Сижу вот, пью чай, и вижу, как он на меня смотрит. Не как на жену. И не как на женщину. И даже не на меня, Господи, а как будто сквозь… Все это меня беспокоит и хочется с обсудить свою проблему, вот только с кем?

Боре сказать – он посмотрит как на ненормальную и спросит, не пора ли мне к неврологу.

Регине? Спасибо, увольте.

Подругам? Сестре? Мне сейчас вообще не хочется делиться с ними личным. Боря больше не работает по ночам, засыпает даже раньше меня, так что я остаюсь одна со своим ноутбуком и ощущением, что я героиня плохого анекдота. На третью ночь я не выдерживаю и гуглю: «Что делать если муж видит в жене маму». Среди невероятной ерунды поиск выдает мне страницу Лизы Бернадской. Психолога, энергопрактика, коуча. С экрана на меня смотрит девочка лет двадцати пяти, хорошенькая, как кукла. И, судя по всему, совершенно не от мира сего! Она собирает в сети женский круг и называет его участниц Богинями.

Хочу закрыть вкладку, но… палец задерживается над клавиатурой. Что-то правда есть в этой девочке. Ей вдруг веришь. Не потому, что она говорит что-то гениальное. Полюби себя, стань для него интересной, интригуй…

Все это я знаю и так. Но знать и делать – разные вещи.

Решаю начать меняться с совета «полюбить себя». Записываюсь в СПА. Отмокаю два часа в сауне, пью чай, жду, пока с меня снимут стресс, ороговевшую кожу и приличную сумму денег. Выхожу на улицу розовая, распаренная и довольная. Кажется, даже морщинки разгладились. Возвращаюсь домой в предвкушении. Боря на кухне уплетает котлеты из судака и смотрит футбол. Он даже не поворачивается в мою сторону. – Я вернулась, – говорю, проходя мимо.

– Угу, – мычит он, не отрываясь от экрана. – Анис, я тебе ничего не ужин не оставил, ты если хочешь, свари пельмени.

Настроение тотчас улетучивается.

– Не хочу, я в городе поела. Вот и весь эффект. Моя любовь к себе явно нуждается в доработке.

На следующий день иду в парикмахерскую. Жду, пока меня избавят от лишней растительности и…опять таки денег на карте. С предвкушением смотрю, как ловко мне обрезают волосы и создают что-то похожее на каре. Небрежное, как сейчас модно. После стрижки мне делают уход и укладывают волосы так, как я сама в жизни бы не уложила.

Из зеркала на меня смотрит красивая, уверенная в себе женщина. Такая, что даже язык не повернется назвать ее «мамой».

Возвращаюсь домой с дрожащими от предвкушения ладошками. Боря на секунду отрывается от созвона в зуме:

– Подстриглась что ли?

– Угу, – улыбаюсь в ожидании комплимента.

– Нормально, – бросает он. – Тебе идет.

И снова возвращается к звонку.

А потом зачем-то говорит со мной о правках и… понеслась. Работа, цифры, проблемы. Мой новый образ интересует его не больше пяти секунд. Потом он будто забывает, что что-то вообще изменилось.

Решаюсь на крайние меры. Иду в магазин нижнего белья. Выбираю самый безумный комплект черный, с кожей и вышивкой на бюсте. Выглядит так, будто его разрабатывали для шпионки в плохом боевике. С тоской смотрю, как уменьшаются цифры на моем банковском счете. Не может столько стоить два лоскутика ткани!

Но покупкой я довольна более чем. Если я не заинтригую Борю этим, то я уже не знаю, что мне сделать. Приношу домой и оставляю комплект на кровати. Чтобы надеть его, мне нужно подготовиться. Принять душ, настроиться, в идеале сбросить пару килограмм… Но я так же понимаю, что если не решусь на новый опыт сегодня, то не решусь никогда. Мне не хватает каких-то пяти минут, Боря возвращается с работы немного раньше обычного. Он заходит в спальню и замирает. Смотрит на это изделие у нас на кровати, затем на меня.

– Классные тряпочки, – хмыкает муж.

– Тебе нравятся? Мне тоже. Очень… необычно. – Ты на подарок кому-то взяла? Регине что ли? Не пойми меня неправильно, но я не хочу, чтобы ты дарила дочке такую пошлятину. Во мне что-то обрывается. По всему ясно – Боря прекрасно понял, для кого я взяла нижнее белье. Но так умело строит из себя дурака, что хочется ему подыграть.

– Нет, не на подарок, – отвечаю едким, непохожим на мой голосом, – в благотворительность. В фонд вышедших на пенсию проституток.

– Отлично. Как раз им такое в самый раз.

Я разворачиваюсь и с остервенением бросаю лиф и трусики в картонный пакет, из которого только недавно их доставала. Внутри борются два чувства – злости и стыда.

Боря подходит, ласково обнимает меня за плечи:

–Просто тебе такое не идет. Не твой стиль. То ли дело твоя новая пижамка… ну такая, в цветочек... В ней ты выглядишь как приличная женщина. От слова «приличная» меня чуть не перекосило. Приличной бывает сметана. Или коньяк. А женщина должна быть хоть немного... неприличной. А лучше роковой, желанной, любимой. Запихиваю комплект в самый дальний угол шкафа. Жалко выбросить – деньги-то немалые. Буду хранить как памятник собственному идиотизму. Вечером снова лезу на канал этой Лизы. Она как раз анонсирует семинар:

«Как вернуть огонь в отношения и стать для него той самой».

«Той самой»... Звучит куда лучше, чем «приличной». Без лишних раздумий тыкаю в кнопку ОПЛАТИТЬ. Что я теряю? Только чувство собственного достоинства, но его у меня, судя по всему, уже и так не осталось.