Текст книги "Развод. Мусор вынес себя сам (СИ)"

Автор книги: Каролина Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Город просыпается, а я – нет. Я так и не спал. Не смог. В висках до сих пор стучат сказанные мне слова. Насмешливые, злые, любые. На самом деле надо не так много, чтобы обидеть того, кто привык быть лучшим.

Я так долго, так тщательно выстраивал свою жизнь не для того чтобы так глупо все потерять. Зубы сжимаются сами собой. Нет. У них не получится. Я не какой-нибудь неудачник, которого можно вот так… с плеча.

Я верну себе все. Шаг за шагом. Верну свой статус, свое влияние, свои деньги. Я заберусь обратно на вершину, скидывая по пути тех, кто будет мешать и уже там, оказавшись на пике, буду смотреть на этих червей, что так и остались ползать в земле. Я снова почувствую это – их внимание, их зависть, их обожание.

Это не сложно. Главное, разработать план.

И в этом плане нет места для предателей.

Я привык к тому, что Лиза сама открывает свою студию. Она приходит сюда рано, сильно раньше уборщицы и администратора, чтобы напитаться энергией, поймать баланс и прочая чушь, которой она пичкала меня столько месяцев.

Я подхожу к украшенной еловыми ветками двери. Она, как я и предполагал, не заперта. Конечно, ведь моя девочка так доверяет миру. Наивная, глупая дура. Иногда эта ее детская непосредственность бесила, но сейчас от нее просто блевать тянет. Эта ее вера в какую-то мифическую доброту – такой же фон, какой она использует для фото в соцсетях. Фальшивая, дешевая картонка, на фоне которой она вещает, делая вид, что все по настоящему. Я толкаю дверь под тихий звон колокольчика. Баланс… Сейчас я устрою Бернадской ее ебучий баланс!

Внутри пахнет какими-то благовониями, на которые у меня уже аллергия. Захожу в зал не сняв ботинок, и сразу вижу ее. Сидит в розовом кобинезончике, скрестив ноги, на своем фиолетовом коврике. Глаза закрыты, лицо вытянуто в блаженной улыбке. Из колонки доносится какая-то дикая дичь – вроде поющих чаш. Господи, ну и дрянь! И как бабы на это говно ведутся? Ладно они, как я, я – не глупый человек – повелся на все это! Гипноз, не иначе.

Прохожу мимо стойки регистратора и замечаю там стул, не эльфийский, а самый обычный, на колесиках. Беру его в руку – не на пол же мне моститься – приближаюсь к Лизе, и сажусь прямо напротив нее. Ее веки вздрагивают от непривычных, непохожих на музыку из колонки звуков. Лиза медленно открывает глаза и смотрит. Без страха. С удивлением, которое быстро сменяется снисходительностью во взгляде. – Ты? Но зачем? – Голос у нее ровный, мелодичный. Бесит до невозможности. Я растягиваю губы в широкой, как будто истеричной улыбке. И впрямь, мне до истерики всего ничего.

– Поговорить, милая. – Последнее слово произношу как можно более ядовито. – Мне кажется, я сказала достаточно. – Ну, считай, что я не понял, – я наклоняюсь вперед, через воображаемую границу ее коврика, впиваясь в нее взглядом. – Лиз, просто… ну просто на хрена ты это сделала? Я пытаюсь рассмотреть ее красивое, словно вылепленное из глины лицо. Пустое. Ни намека на настоящую мысль. Я думал там воссозданная по греческим фрескам Богиня, а оказалось штампованная кукла. – Ты про что? – Она даже не моргает. Только дует губы, будто мы говорим о какой-то фигне. Меня передернуло. Вот же актриса!

– Про роскошный ужин, который ты подготовила для меня, – еле давлю из себя. Даже вспоминать противно, настолько опозоренным я почувствовал себя в тот момент. – Ты оценил? Я хотела уйти красиво. Красиво. Вывалить на меня ушат помоев при всех – это у нее красиво.

– Могла бы просто написать смс, мне бы хватило. – Ну, это скучно. И так ты бы ни за что не понял свой урок. – она произносит это с такой снисходительностью, будто я школьник, а она моя учительница. Не нищая идейная просветленная дура, которая хочет зарабатывать деньги на таких же дурах, только менее симпатичных, и более внушаемых, нет. Будто Лиза реально верит, что стала Гуру. Терпение лопнуло. Урок. Она. Мне.

– Не доросла еще, уроки мне преподавать, – на языке вертится кое-что погрубее, но я с усилием останавливаю себя. Сказанные сейчас гадости ничего не изменят, нам обоим и так понятно, кто чего стоит. Но вдруг с этой, казалось бы, пустой куклой, происходят перемены. Блаженное выражение слетает с лица, а на его место приходит нечто, не хищное, нет. Живое.

Плавно, как кошка, она поднимается на ноги и отходит в сторону, чтобы держать между нами дистанцию. – О, ну конечно, Борь, – Даже голос у Лизы изменился. Стал грубее и проще. – В этом весь ты. Все вокруг немного недотягивают до твоего величия, верно? Жена, дочка, друзья, подчиненные, даже любовница. Мы все хоть немного, но несоответствием. А может быть все немного иначе? Может, это с тобой что-то не так? Она делает паузу, и картинно взмахивает ресницами, ну, типа ставит точку в своей отповеди.

– Я вот, как ты сказал… не доросла? А я вот считаю, что это ты слишком мал для меня. Старый. Лысый. Скучный. Бедный. Даже не директор издательства, а так… Она не договорила. И не надо, я все понимаю и так. Вероятно, Лиза тоже не спала этой ночью, представляла наш с ней диалог, и репетировала, что же скажет мне, как заткнет мне рот своей правдой.

Что ж, это даже мило.

–Ты забываешься, девочка, – встаю вслед за Лизой. Делаю шаг к ней, потом еще один. Сейчас мне хочется стереть с ее лица эту насмешку, показать, где было бы ее место, не встреть она в свое время меня. Ну, серьезно, много бы она заработала на этих своих интернет семинарах? Конечно, нет. И только когда появился я, и объяснил ей, как устроена медийка, Лиза обзавелась студией, монтажером, светом, даже смм-менеджером, который пропихивал ее тупые ролики во все дыры.

Руки сами сжимаются в кулаки. Это я создал Лизу. Я! В таком состоянии я сам себя боюсь, так что не понимаю, этой спокойной мины на ее лице. Она лишь предупреждающе качает головой и коротким, точным движением подбородка указывает в угол зала. – Не трогай меня, иначе… Я поворачиваюсь. В углу, под потолком, маленькое, черное пятнышко, очень похожее на глазок камеры. Ну, конечно, она нас снимает.

Тактик, епта! Переиграла старого, лысого даже не директора!

Впрочем, одно достоинство у этого цирка есть, вид камеры заметно успокаивает мои нервы. Еще не хватало дать кому-то готовый компромат. Я могу даже пальцем ее не тронуть, а при удачном монтаже и склейке можно показать, как я, к примеру, мутужу Лизу головой по столу.

И хотелось бы, да нельзя. Я киваю, делая вид, что принимаю поражение. – Тогда верни мне деньги, которые я дал на организацию банкета. Она фыркает, и картинно закатывает глаза. – И не подумаю. Считай, что это компенсация за бездарно потраченное время. – Даже так, – кажется, меня уже ни чем не удивить. Подлая девка, что с нее взять? – Именно, – Лиза вздергивает подбородок. – Пусть мне останется хоть что-то хорошее на память о тебе. Сейчас Бернадская совершила свою главную ошибку. Она решила, что все кончено. Что она выиграла. Она не понимает, что для таких, как я, поражение – это лишь повод для новой, более изощренной атаки – О, не переживай об этом, – говорю я тихо, почти ласково. – Я и так планировал сделать тебе прощальный подарок. Такой, который ты никогда не забудешь. Зрачки в ее глазах испуганно расширяются. – Ты угрожаешь мне? – Лиза нервно косится на камеру, как будто пытается проверить, точно ли та записывает наш разговор. Господи, неужели эта глупышка планирует поймать меня на слове?

Не дождется. Я медленно поворачиваюсь к выходу и иду обратно к двери. – Что ты, – бросаю я через плечо, уже на пороге. – Просто предупреждаю. Не только ты умеешь уходить красиво.

Глава 31

Машина еле ползет. В голове стучит молотком, отбивая дробь по вискам. Веки налиты свинцом, а внутри по венам растекается жар. Забытое и не самое приятное ощущение.

Окунуться в работу, единственное что отвлечет меня от всех неудач. Включаю поворотник, и въезжаю на парковку издательства. Краем глаза замечаю машину Регины. Это кажется мне странным, дочь утвердила себе личный график, согласно которому она начинает и заканчивает работу на пару часов позже остальных. Но видимо сегодня ей как и мне не спится.

Поднимаюсь по пустой лестнице, подхожу к своему кабинету и застываю. Возле двери, переминаясь с ноги на ногу, стоит Саша Тепляков. Узнаю его сразу, никто другой не носит таких нелепых розовых рубашек. Интересно, откуда Тепляковы его достали, из какой подворотни вывели и как долго отмывали, чтобы сделать управляющим ЗАО это ничтожество?

Он видит меня и улыбается своей влажной, слюнявой улыбкой. – Борис! – делает шаг навстречу, протягивает руку. Я медленно, нехотя, пожимаю ее. Ладонь влажная. – Хотел лично поблагодарить за тот заказ! Это немыслимое дело, три месяца без работы, квартал закрывать нечем, уже думал распускать штат, а тут Вы! Спасибо за доверие!

Доверие. Слово режет слух. Этот петух сейчас разливается о том, как мы по ошибке отдали им макеты, а они все просрали. Стоит здесь, на моей территории, и благодарит меня за свой собственный косяк.

И немного за мой.

Но признать ошибку значит показать слабость. Нельзя. Я заставляю губы растянуться в подобии улыбки. Кладу ему руку на плечо. – Саш, да не вопрос. Помогать молодежи – долг стариков, – обычно мне нравится строить из себя немощного старца. Окружающие тотчас начинают переубеждать меня в том, что я еще фору дам молодым, засыпают комплиментами. Но этот туп настолько, что не понимает о чем я и не включается в игру. Просто стоит и моргает своими белыми как у рыбы глазами. – Сейчас я тебе помог, завтра ты мне.

В ответ он лепечет про сотрудничество, пока я толкаю дверь в собственный кабинет.

Ухожу, даже не удосужившись нормально попрощаться. Мне трудно уважать того, чей максимум – обрюхатить неликвидную дочку Теплякова, настоящего владельца ЗАО. Господи, этот олень даже фамилию жены взял, потому что сам из себя ничего не представляет.

А все туда же, бизнес, дела.

Я так зол, что зубы скрипят. И к существующим поводам добавляется еще один.

Когда Регина пришла работать в мою фирму, я решил показать всем статус дочери, и поделил директорский кабинет на две части.

Не равные. Моя была и больше и удобней.

Но это все равно оказалось куда красноречивей любых слов, все подчиненные разом поняли, кто в итоге займет мое место – дочь.

Только кажется, моя девочка решила сделать это даже раньше, чем я думал. С какого то ляда, она сидела не у себя, а у меня в кабинете.

На моем кресле, за моим столом, подперев голову рукой и смотря в окно. На губах дурацкая, блаженная улыбка. Она оборачивается, и я замечаю, что глаза ее сияют так, будто она выиграла в лотерею. – Привет, пап, – урчит, как сытая кошка.

Наверное, у нее случилось что-то хорошее, и надо бы порадоваться за ребенка. Но собственные проблемы так давят, что я не могу даже улыбнуться в ответ.

– Что этот юродивый тут делал? – начинаю сразу, без предисловий. – Саша? – Регина хмурится. – Да брось ты, нормальный парень. Мы обсуждали новый проект. Черно-белый, не бойся, цвет я ему больше не доверю. Но вышло очень стильно. Она отводит взгляд, вертит в пальцах ручку. Потом, словно делая мне одолжение, бросает:

– Кстати, если к тому времени будет готов макет Зельбер, его тоже можно отдать на ЗАО. Зельбер. Как будто ножом по нерву.

– Кстати о ней, как поживает контракт с Никой? Не можем же мы верстать макет до подписания договора. Дочь жмет плечами и начинает собираться, чтобы вернуться к себе, на меня ожидаемо не смотрит:

– Вопрос в работе. В работе. Как же я злюсь за эту халатность, за это легкомысленное отношение к тому, что для меня важно!

Жалко, что мы не пороли Регину, Аниса была против. Сейчас ей бы не помешал ремень по мягкому месту.

Ставлю портфель, дергаю молнию и вытаскиваю книгу. Сигнальный экземпляр от Парето, который выклянчил на почитать вчера.

Швыряю роман на стол, тот плашмя падает на клавиатуру. – В работе, говоришь? – сдержаться и не заорать становится все труднее. – Жаль, что не у нас! Как так вышло, Регина? Как ты умудрилась просрать самого важного для меня автора?! Она вздрагивает, бледнеет. Ее уверенность, еще секунду назад казавшаяся незыблемой, испаряется.

– Пап, я… я же общаюсь с ее юристом, все шло к подписанию… – Не неси чушь! – режу я. Эти оправдания – просто шум, еще более раздражающий чем комариный писк. Я смотрю на Регину и вижу не свою умную дочь, а безответственного ребенка, который одним махом разрушил все, что я строил. – Я доверил тебе фирму! А ты что сделала? Ты все уничтожила, Регина. Ты разрушила мой бизнес, просто так, по щелчку.

Вижу, что ей плохо, вижу, что она мучается, и хочу сделать еще больнее, но не знаю как.

Говорю про ответственность, про долг и про долги, раз уж о них зашла речь. Говорю о том, что теперь нам придется переводить штат на удаленку, иначе не выплывем.

И все это сейчас, в канун Нового Года. Она молча, дрожащими руками, тянется к книге. Открывает ее, листает страницы, машинально просматривая написанное, как вдруг глаза ее расширяются, становятся круглыми, как блюдца. – Пап… – Регина смотрит не на меня, а в книгу, будто прочитала там что-то ужасное. – Да это же… мама.

– Не неси чушь! – рычу я. – Хватит уже впутывать сюда свою мать! Аниса не будет вечно за тобой косяки подтирать! – Нет, ты не понимаешь! – Регина тычет пальцем в страницу. – Это ее книга! Я читала ее, правда тогда она называлась иначе, но сюжет, персонажи, текст, да, Господи, все! Папа, я говорю тебе, это мама! Мозг отказывается обрабатывать полученную информацию, и я подвисаю как старый компьютер. Чушь. Бред. Отмазка. Делаю шаг к столу, вырываю из рук Регины роман и кладу его обратно в портфель. – Успокойся и не выдумывай. – Вот, смотри! – она достает из кармана телефон, лихорадочно листает экран и наконец торжествующе улыбается. – Ника Зельбер! Смотри же! Она сует мне айфон прямо в рожу. Я отшатываюсь. Потом медленно беру аппарат. На экране женщина. Строгое лицо, темные волосы, алые губы, костюм, очень похожий на мужской. Я вглядываюсь, стараясь найти подвох. Ищу грим, фотошоп, какие-то знаки. И вдруг... начинаю видеть. Не картину целиком, а детали, те самые, которые знаю и так. Очертания скул. Форму бровей. Эту чертову родинку на шее.

Она даже не пыталась ее замаскировать.

Как будто знала, что я… не пойму. В ушах начинает гудеть. Комната слегка плывёт. Я чувствую, как кровь отливает от лица, а пальцы холодеют и будто покрываются миллионом острых иголок. Не может быть. Я что, совсем ослеп? Я что… собственную жену не узнал?

Жил с ней, ел с ней, спал с ней, работал тоже с ней, а стоило Анисе переодеться и сделать макияж, так все, поплыл?

Бред. – Пап... ладно я, ты как ее не узнал? – голос Регины доносится сквозь шум в голове. – Ты же больше всех с ней общался. Эти слова выдергивают меня из оцепенения. – Я не узнал? Я? – голос звучит громче, резче. Я злюсь, потому что нужен виноватый, нужно кого-то обвинить в случившемся проколе, нет, в катастрофе, лишь бы не думать, что это все я… – Правильно, Регина, я общался, а ты работала. Это была твоя задача и как вышло, что ты даже книгу не открыла, чтобы понять, с кем имеешь дело? Я тычу пальцем в собственный портфель, куда уже убрал идиотский роман своей… жены.

Жены!!! – Ты понимаешь, что всего этого могло не быть? Что мы сейчас разгребаем только твои косяки? Чем ты вообще здесь занимаешься? – Книгами, папочка, – бросает она с вызовом, и один в один как я выгибает бровь. – Помню я, как ты занималась книгами! – в голове всплывает улыбающаяся рожа Саши. И как он благодарил меня за оказанное доверие. Доверие? Получив нетипичный гигантский заказ, любой нормальный управляющий должен был позвонить и сто раз переспросить, в чем причина таких объемов. А не запускать станки с радостным визгом.

А тут… доверие оказали. Мы! Которые в лучшем случае пять книг в год пускали. Мысль ударяет с такой ясностью, что на секунду перехватывает дыхание. – Не было никакой ошибки с печатью, – говорю я тихо, почти беззвучно, сам до конца не веря в то, что понял. Поднимаю на неё взгляд. – Ты специально отдала макеты в ЗАО. Я прав?

Регина не отвечает. Она просто поджимает губы, точь-в-точь как в детстве, когда ее ловили на вранье. И этот знакомый, дурацкий жест подтверждает все и сразу. – Ты отдала им наши книги! – голос срывается на хрип, я не могу сдержать ярость. – Заведомо зная, что они не справятся, ты просто отдала! – Я не знала, что будет настолько плохо, – бормочет она, глядя в стол. – О, ну тогда это тебя оправдывает! – я криво усмехаюсь, а потом кричу, не в силах контролировать себя: – НЕТ, РЕГИНА! НЕТ! Тебя НИЧТО не может оправдать! Просто скажи, ЗАЧЕМ? Откат? Сколько ты получила, чтобы угробить нашу репутацию? Мысль смешная. У этой лавочки – ЗАО – нет таких денег. Тогда что? Я смотрю на её сияющее до этого лицо, на смазанную на губах помаду. Вспоминаю довольную физиономию Саши. И всё складывается в отвратительную картинку. – Ты не работаешь на Теплякова, – ошарашенно говорю, и сам чувствую, как бледнею. – Ты спишь с ним. – Пап, нет! – она вскакивает, но я вижу панику в её глазах. Врет.

Как в детстве, только гораздо хуже. – Конечно, Господи, как всё просто! Ты спишь с ним! С этим червяком. Нет, со слизнем. Тупым, лебезящим слизнем. Регина, он же женат! – По залету! – выкрикивает она, а красивое, холеное лицо искажается злобой. – Он женился, потому что та идиотка не могла даже предохраняться правильно! – Регина, ты слышишь себя?! – я стучу кулаком по столу. – У него ребёнок! И жена, которую он никогда не бросит, потому что там всё завязано на бизнесе и бабках! – А у меня что, денег нет?! – кричит она в ответ. – У тебя, милая моя, нет ничего! – шиплю, переходя на шепот, полный ненависти. – Ни денег, ни мозгов, судя по всему! Лечь под женатого мужика… Боже, какой стыд! И под кого? Под Сашу Теплякова! Под какого-то лоха подзаборного! Она замирает. Вся ее горячность уходит, взгляд становится холодным и твёрдым. Регина вскидывает голову, выпрямляет спину. – Ещё раз скажешь в подобном тоне о моём любимом мужчине, и я тебя уволю, – говорит тихо и чётко. Я не верю своим ушам. Это она сейчас смешно сказала. Вытираю со лба испарину и нервно хохочу. – Ты? Меня? Уволишь? Регина, не дури. Ты здесь только по документам, а на самом деле… – А на самом деле, – перебивает меня дочь, – единственный лох здесь – ты. Чтобы не делить фирму с женой, ты переписал все на меня. А теперь будешь делать, что я скажу, лишь бы тебя не выперли отсюда пинком под зад. Опираюсь о свой стол. И стол, и стены, и само здание – все здесь мое, и этот факт никто не изменит.

– Ты не посмеешь, – подаюсь вперед, пытаясь разглядеть в лице Регины то, что давно упустил. Как она такой выросла? Что это? Воспитание? Или генетика?

– А ты меня останови. Она даже бровью не ведет. Просто нажимает кнопку селектора, и просит секретаршу.

– Таня, зайдите ко мне. В кабинет Бориса Самойлова, да. Регина не сводит с меня ледяного взгляда, пока дает указания.

– Ситуация такая. Мой отец решил оставить нашу компанию, и нужно, чтобы он покинул здание, не привлекая лишнего внимания.

Пауза. Таня, моя, МОЯ, млять, секретарша молча переваривает, не зная, что сказать!

– Вы имеете ввиду… – Охрану? – губы Регины растягиваются в улыбке. – Не думаю, что до этого дойдёт. Папа же адекватный человек. Чувствую, как от нервов подгибаются ноги. Я бы сел, но нет уверенности, что после такого встану обратно. Ну, дочурка, ну гадина… – Регина, я уничтожу тебя, – говорю на удивление спокойно, будто ничего не случилось. – Нет, не станешь, – ее голос звучит почти с сожалением. – Потому что в глубине души ты меня понимаешь. Я просто борюсь за своё счастье. Ты для этого выкинул жену. А мне… мне придётся избавиться от отца. Жестоко? Да. Но на моём месте ты поступил бы так же. За дверью раздаются шаги и судя по шуму, дура секретарша все-таки подтянула охрану. Или просто ко мне на прием пришел кто-то из подчиненных. Это ужасно. Не могу, не могу позволить, чтобы мои же сотрудники видели, как меня выводят из собственного кабинета. Я отступаю. Перед глазами туман и такой плотный, что даже ручку не видно, нахожу ее на ощупь и хватаюсь за нее. – Не так же, Региш, – бросаю даже не повернувшись к дочери. – Не так же. Там, где ты прешь напролом, я просчитываю шаги. Так что… следующий ход за мной. Резко открываю дверь, прохожу мимо ошарашенной секретарши, мимо двух охранников, мимо главбуха, которой как раз было назначено на это время. Все с оторопью смотрят на меня, а я… Я изгнан. Выброшен из собственного детища. Но вместо паники, во мне плещется яд. Холодная, кристально чистая отрава, благодаря которой я еще держусь. Следующий ход будет за мной, и она пожалеет. Все они пожалеют. Все!