Текст книги "Развод. Мусор вынес себя сам (СИ)"
Автор книги: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Глава 5
Я захожу в светлое, пропитанное аромамаслами помещение. Вокруг – свечи и женщины. И того и другого в избытке. Свечи горят приятным, желтым светом, женщины… сияют. Все улыбаются, обнимают друг друга, шепчутся. От них пахнет дорогой жизнью и безмятежностью. Я, хоть и приехала на своей машине, пахну пылью из метро и тревогой.
Не знаю, куда деть себя от смущения. Эти женщины, они все такие… аппетитные. Как будто их выпекали на одной кондитерской фабрике для богинь. А я здесь – случайно затесавшийся пирожок с ливером. Наконец начинает играть музыка и в центр с маленькой импровизированной сценой выходит Лиза Бернадская и она… великолепна! В голову приходит мысль, что неприлично быть такой красивой, как эта девочка. Когда аплодисменты смолкают, она берет слово и начинает говорить, а скорее даже вещать о внутреннем свете, о принятии своей сути, о женственности и сексуальности. Слова вроде бы правильные, умные. Но от напряжения, от того, насколько я не соответствую этому благостному миру, у меня внутри что-то щелкает. И в абсолютной тишине я слышу громкий и неприличный смех. Не чей-то посторонний, к сожалению, а мой, родненький.
Звук резкий, неожиданный, он вырывается наружу истеричным хрюканьем.
Хрю-хрю.
Хрю-хрю.
Хрю.
Опускаю лицо вниз, делаю вид, что что-то потеряла в сумке. Может даже телефон. А что, пускай думают, что это у меня рингтон такой!
Господи, стыдно то как! Стыдно и смешно! Все поворачиваются и на меня вдруг смотрят десятки пар глаз. В них нет злости, скорее, легкое недоумение. Я чувствую, как от стыда горит мое лицо. Хочу объяснить, что это не я смеюсь над ними, это во мне смеется ужасная, не вписавшаяся в этот интерьер свинка. Иначе кто еще мог бы так задорно хрюкать?!
Лиза мягко отвлекает от нас внимание, и все снова поворачиваются к сцене, потеряв ко мне всякий интерес. Сейчас, сидя в самом последнем ряду, я понимаю, что можно просто взять сумку и сбежать. И плевать на оплаченный билет, деньги мне никто не вернет, но это меня не волнует. Ноги уже напряглись, чтобы подпрыгнуть и умчать меня поскорее на парковку.
Я почти готова драпануть, как вдруг просыпается она. Та самая Аниса, которая всегда все делала на отлично. Которая просто не может что-то бросить, оставить на половине пути. «Ты заплатила за весь курс, – сухо шепчет мне внутренний голос. – Ты потратила час на дорогу, ты просидела здесь еще минут тридцать. И ты хочешь все это бросить? Нет, Аниса. Ты дойдешь до конца, и не уедешь без диплома о прохождении курса счастливой женщины.»
Здесь такие выдают, я узнавала. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи (ну, как могу их расправить, сидя на этом дурацком пуфике) и смотрю на Лизу с лицом хозяйки квартиры, которая приехала проверить, насколько засрались ее квартиранты. Короче, включаю стерву на максимум.
Лиза объявляет, что мы переходим к телесным практикам. Мы идем переодеваться в спортивную форму, и когда возвращаемся, видим вместо пуфов разложенные на полу коврики.
– Почувствуйте поток, расслабьтесь, откройтесь энергии, – говорит она сладким как мед голосом.
Все эти богини начинают изгибаться с легкостью, от которой мне становится тоскливо. Я пытаюсь повторить за ними. Мое тело, привыкшее к двум позам – «сидя за компьютером» и «лежа под одеялом», – отчаянно сопротивляется. Оно скрипит, хрустит и не хочет слушаться хозяйку.
Лиза показывает асану под названием Собака мордой вниз. Все вокруг повторяют за гуру и изящно складываются в аккуратные треугольнички. У меня эта дурацкая собака не выходит. Я скорее похожа на неуклюжего щенка, который впервые встал на лапы. Руки трясутся, ног не чувствую, спина скрючилась как знак вопроса.
И в самый пиковый момент, когда все вокруг принимаются напевать «Ом», мое тело решает, что с него хватит, и я с глухим стуком плюхаюсь на бок.
На секунду воцаряется тишина, которую нарушает чей-то сдержанный вздох.
– Ой, ничего страшного! – тут же восклицает одна из участниц, и в ее голосе столько неестественной доброжелательности, что хочется накрыться с головой этим ковриком и сделать вид, что меня здесь нет.– У меня на первых занятиях тоже такое было!
Она не продолжает, но я прекрасно слышу неозвученное: «...потом я, конечно, научилась, потому что я не деревянная».
После йоги нас усаживают в круг. К пуфам мы, слава Богу не возвращаемся, а коврики заменили на подушки. Кто-то выключил свет, так, чтобы остались только свечи.
– Аниса, – Лиза обращается ко мне по имени. – Все хорошо?
Киваю.
У меня до сих пор дрожат колени, защемило где-то в копчике и по спине струится пот, но я в жизни не признаюсь этой главной матке, что я не из их улья.
– Все отлично.
– Тогда продолжаем.
И мы действительно продолжаем. Женщины вокруг меня начинают говорить. Одна за другой. Они делятся историями о том, как практики Лизы вернули страсть в брак, разбудили внутреннюю богиню и заставили мужчин смотреть на них по-новому.
Одна, хрупкая дамочка с идеальным маникюром, рассказывает, как они с мужем сутками не вылезают из постели.
Угу, у нас тоже как-то было. Мы тогда вместе гриппом болели, целую неделю провалялись в кровати.
Другая, с седыми волосами, собранными в высокий пучок, со смехом упоминает о новом нижнем белье, которое свело с ума её супруга.
У меня тоже такое есть. И оно тоже спровоцировала у Бори приступ. Только не сердечный, а пердечный, особенно когда он нашел чек от покупки.
Я слушаю их всех, и мне становится не по себе. Не потому, что это плохо. А потому, что это так... откровенно. Так чуждо. Не понимаю, это я ханжа или мир и правда ушел далеко вперед, пока я работала, занималась бытом и семьей?
Я сижу, сжимаю края подушки и чувствую, как краснею до корней волос. За них. За себя. За эту странную, чуждую мне откровенность.
Внезапно я понимаю, что все смотрят на меня, а это значит, что настало мое время выворачиваться мехом наружу.
Горло пересыхает. Сердце колотится где-то в ушах. Я чувствую на себе десятки любопытных взглядов. Они ждут. Ждут моей исповеди. Моей истории о том, как я вернула огонь, подпалила фитилек и что там еще?
Я просто качаю головой. Словно парализованная. Не могу выдавить ни звука.
Несколько секунд тишины. На лицах присутствующих разочарование, но все молчат. И ждут, ждут, мать вашу, пока я, наконец, хоть что-то скажу!
– Дорогие, – говорит она, не сводя с меня своих красивых как у Бемби глаз. – Помните, у каждой из нас есть священное право оставить личное при себе. Мы уважаем выбор каждой.
Она смотрит на меня не с осуждением, а с пониманием. И в этот момент я чувствую такую дикую, почти детскую благодарность, что готова расплакаться. Просто за то, что меня оставили в покое! Судя по всему, наша встреча подходит к концу. Ассистент Лизы приносит ей коробку с картами.
–Вытяните послание от вселенной, – говорит она с таинственным видом.
Карты переходят из рук в руки. Женщины одна за другой, не в стостоянии скрыть восторга, описывают то, что видят на них.
– О, путешествие в горы, как раз как я хотела! Я принимаю!
– Богатство и изобилие! Неужели мужу повысят зарплату? Принимаю!
– Новая страсть! Ладно, кто от такого откажется. Принимаю! До меня доходит очередь. Не глядя, тяну карту. Бумага, из которой она сделана, кажется на удивление грубой и неприятной. Я сжимаю карточку в ладони, рубашкой вверх. Не хочу знать. Интуитивно чувствую, что ничего хорошего там нет. – Аниса, – мягко подталкивает Лиза. – Что тебе вселенная приготовила? Поделишься с нами? Под ее взглядом мне приходится сдаться. Я медленно переворачиваю карту. На ней – старуха. Не мудрая старица, а именно старуха. Изможденная, в лохмотьях, она держит на голове неестветсвенно большое блюдо, на котором, удобно устроившись, сидят какие-то люди. Муж и дети, судя по всему. Они смеются, о чем-то разговаривают, совершенно не замечая, что используют ее (мою?!) голову как подставку. Лицо у старухи иакое безнадежное, что даже жалеть ее не хочется. Хочется отверуться и сделать вид, что всего этого не было!
В груди что-то обрывается. Неужели это я? Такой меня видят люди? Такой меня видит Боря? Или я просто приятгиваю дурацкую картинку к тому, что разрывает меня изнутри?! – Что ты видишь, Аниса? – настаивает Лиза. – Принимаешь этот дар? Дар. Это слово становится последней каплей. – Нет! – вырывается у меня крик, резкий и хриплый. – Не принимаю! Ничего я не принимаю! Я швыряю карту на пол, как будто она обожгла мне пальцы. Та падает изображением вверх, и старуха на ней продолжает смотреть на меня с немым укором.
Я вскакиваю так резко, что у меня кружится голова. Не смотрю ни на кого. Просто бегу. Ноги сами несут меня к выходу, обходя растерянных богинь.
В раздевалке я срываю с себя эту неудобную, пахнущую ладаном одежду для йоги. Дрожащими руками натягиваю свое платье и пальто и выскакиваю на улицу, громко хлопнув дверью на прощанье.
Холодный октябрьский воздух обжигает лицо. Я делаю жадный глоток. Только сейчас понимаю, как мне не хватало этого – просто дышать. Кажется, что я провела в том аду целую вечность, а на самом деле прошло всего пару часов, не больше. Некоторое время я стою возле здания, где расположился женский клуб, даю себе возможность успокоиться. Не хочу в таком состоянии садиться за руль.
Я так торопилась, будто боялась, что Лиза спустит с поводка своих комнатный богинь и те кинутся за мной, тявкая на все голоса. Но это, разумеется, не так. Никто не станет меня возвращать. Уверена, они сделают вид, что вообще не заметили мой побег.
Я застегиваю пальто и уже готова шагнуть к переходу, так как припарковала машину на другой стороне дороги, как чья-то рука мягко, но настойчиво хватает меня за локоть.
Оборачиваюсь – Лиза. Без верхней одежды, в легком бежевом платье в пол, которое было на ней в начале нашей встречи. Дышит часто, пар вырывается изо рта белым облаком.
– Аниса, подождите, пожалуйста. – говорит она, и ее голос дрожит. Не то от холода, не то от волнения. – Я не могу отпустить вас вот так.
– Все в порядке, я просто вспомнила, что утюг не выключила дома.
Она смотрит так, что мне сразу становится стыдно за свое вранье. И за неуместный юмор.
– Давайте обсудим все, что случилось. Я знаю чудесный реторан недалеко отсюда, там тихо и никто нам не помешает.
– Да нечего тут обсуждать...
– Есть, – строго обрывает меня Лиза. – Знакомство с собой бывает сложным, и иногда в этом нужен проводник, как я. Сегодня вы увидели себя другую, увидели, как могут жить другие женщины, и вы, испугались. Это нормально, не нужно стыдиться этого. Так что, уделите мне несколько минут?
Наверное она заметила сомнение на моем лице и поняла, что я не хочу сдаваться. Потому что иначе как манипуляцией ее слова я назвать не могу:
– Аниса, решайте скорей, пожалуйста. А то здесь так холодно.
Она показательно обхватывает себя руками, а я… сдаюсь. Ругаю себя страшно, но зачем-то иду в ресторан вслед за этой девочкой.
Глава 6
В этом ресторане было… громко! Стук ножей о тарелки, голоса, музыка, предательское урчание собственного желудка. Последнее беспокоит больше всего. Я так нервничала перед сегодняшней встречей, что даже не позавтракала, и вот результат. Когда официант ставит передо мной тарелку с салатом и еще одну – с горячим, я готова расплакаться от счастья.
И вместе с тем от тоски, когда он же приносит Лизе кофе. Крошечную чашечку эспрессо. Черного и без сахара. Она обхватывает ее тонкими пальцами, и кажется, что может наесться одним только видом этого напитка. Я чувствую, как краснею. Мой аппетит вдруг видится мне таким грубым, таким приземленным на фоне ее воздушной, кофейной аскезы. Прячу руки под столом. Хочется сделать вид, что вся эта еда случайно оказалась передо мной. – Вы можете есть, не стесняясь, – милостиво разрешает Бернадская. – А я пока ненадолго уйду в себя, и подумаю, как именно смогу вам помочь.
Вилка повисает в воздухе вместе с моей отпавшей вниз челюстью. Я смотрю на Лизу и пытаюсь понять: она правда вот такая вся из себя на голову… просветленная? Или это гениально продуманный образ? Но даже если это игра – она играет безупречно. С таким ореолом спокойствия и уверенности, что мне и не снилось.
Лиза делает небольшой глоток кофе и ставит чашку обратно.
– Аниса, дорогая, – голос у Бернадской низкий, бархатный. – Женщина – это сосуд. Сосуд божественной энергии. И ваша задача – наполнить его светом, чтобы потом этим светом мог напиться ваш мужчина. Он должен видеть в нас не просто спутницу, а источник своей силы, свою музу, свою… Она закидывает голову, подбирая слово.
– …свою Богиню.
Ну, разумеется. Кого же еще? Я вяло ковыряю вилкой салат, чувствуя себя не сосудом, а дырявым корытом. – А ваш мужчина, Аниса? – ее взгляд становится пронзительным. – Он видит в вас Богиню? Он питается вашей энергией? От этих слов я чуть морсиком не подавилась. Откашлявшись, торопливо вытираю рот салфеткой.
– Знаете, Лиза, мой мужчина в последнее время в основном питается заготовками из морозилки. – пытаюсь отшутиться я.
Но шутка неуместная, или у нас с этой Лизой просто разное восприятие смешного. Она сидит, недовольно поджав губки. Не тот ответ ждала гуру.
А с другой стороны, чего от меня хочет эта девочка, которая до этого дня даже не знала, ни обо мне, ни о моих проблемах? Она хочет правду? Ну, хорошо. Правдивый ответ звучал бы так: «Нет, Лиза. Он видит во мне удобную функцию. И после тридцати лет брака наша общая энергия ушла на то, чтобы не убить друг друга во время ремонта в доме и не развестись пока выбираем, куда поедем в отпуск. И знаете что, я принимаю, что так бывает, но не хочу с этим мириться!».
Лиза, кажется, пропускает мою неудачную шутку мимо ушей. Она смотрит на меня с обволакивающей, сладковатой жалостью.
– Но внутри каждой из нас живет Богиня, Аниса. Нужно просто позволить ей выйти наружу. Вы должны захотеть этого. Вы должны увидеть себя ею. Я откладываю вилку. На меня вдруг находит странное спокойствие.
– Я не хочу быть Богиней, Лиза. Она моргает. Непонимающе.
– Не можете представить себя ею? – переспрашивает робко. – Да нет, могу, – пожимаю я плечами. – Просто не хочу. – Невозможно.
Лиза вдруг замолкает. Молчу и я. А что тут еще скажешь? Неловкая пауза затягивается. Лиза смотрит на меня, как на инопланетянку. Я решаю добить ситуацию самоиронией – мое последнее оружие против таких вот просветленных фей. – Лиза, а вы сами-то из каких Богинь? – спрашиваю я с наигранным любопытством. – Славянских, скандинавских, древнеегипетских или, может, греческих? Она задумчиво хмурит свой идеальный носик, словно решает важнейшую дилемму. – Я... я себя могу ассоциировать с Афродитой, – наконец выдает она с легким румянцем. – Я вас тоже, – киваю я. – Но на всякий случай решила уточнить. – Я делаю паузу, собираясь с мыслями. – Но нужно учитывать, что в той мифологии, помимо богинь, было полно другого дивного народа. Гарпии, сирены, эринии, дриады, наяды, лимнады, в конце то концов! И много еще кого. Помимо простых смертных женщин, разумеется. Понимаете, куда я веду? Она смотрит на меня с удивлением, будто видит впервые.
– Не очень, – наконец, признается она. – Даже совсем не понимаю. – Хорошо, скажу иначе, – вздыхаю я. – Лиза, все ваше учение построено на том, чтобы каждая из нас нашла свою внутреннюю Богиню, верно? Она кивает. – Стала особенной? – уточняю я. Она кидает более уверенно и интенсивно, как старательная ученица. – Отлично, – говорю и делаю последний выдох. – Но я вот считаю иначе. Я считаю, что когда все особенные, никто не особенный. Произношу эту фразу и вижу, как вытягивается красивое лицо. Сначала на нем читается недоумение, потом она моргает, будто пытается перезагрузить компьютер. Ее взгляд вдруг становится пустым, она смотрит на меня, но не видит.
Наверное, перед глазами у Лизы мелькают нули – упущенная выгода от того, какая гигантская брешь обнаружена в ее теории. Сотни, а может тысячи женщин обращаются к Лизе за помощью, многие из них, наверное, мечтают стать Богинями. Но не все. Все и не могут!
Все и не должны!
И если финальная цель у этих бедных женщин – улучшить отношения в семье, то, наверное, искать и культивировать эту Богиню так себе выход. Потому что на Богинь молятся. Где-то в далеком-далеком храме, вознося жертвы на холодном-холодном алтаре.
Но с ними не живут, их не любят, не смешат до колик, не кружат на руках, не щекочут им пятки, не греют молоко, когда те болеют, не дают поспать, уводя детей в парк, не лезут на городскую клумбу, потому что где еще среди ночи достать любимой цветы и прочее и прочее и прочее.
Все это делает жизнь волшебной, без божественного на то влияния!
И я, простая смертная женщина, даже не гречанка, не хочу становиться такой как эта Лиза! Пусть красавица, пусть умница, но я, правда не представляю, с кем из мужчин (тоже простых и смертных) эта девочка с нереально завышенными требованиями будет счастлива! С кем? Нет таких!
Лиза делает глоток кофе, ставит чашку с изящным стуком на блюдце и смотрит на меня с таким видом, будто сейчас откроет великую тайну мироздания.
– Мужчина, – начинает она, и ее голос приобретает назидательные интонации, – должен смотреть на вас так, будто видит впервые. Каждый день. Его глаза должны загораться, когда вы входите в комнату.
Ну, это если телевизор из комнаты вынести. А то выход на поле Роналду вдохновит Борю сильнее, чем мой. А проигрывать борьбу за мужа футболистам и смешно, и обидно.
– Он должен лопаться от одного вашего вида в сексуальном белье, – продолжает Лиза, не сбавляя оборотов.
О, это тоже было. Мой чуть не лопнул, когда увидел, что за похабщину я принесла в наш дом. Хорошо, что я все-таки не успела надеть то белье. А то сидела бы сейчас не в уютном ресторане, а в похоронном бюро и думала, в чем провожать моего почившего от инфаркта супруга.
– И самое главное, – Лиза возводит палец вверх, – вам должно быть хорошо вместе даже в тишине. Просто сидеть рядом, чувствовать его поддержку, его энергию. Важно не только говорить вместе, но и молчать. Просто сидеть рядом и заниматься своими делами. Хотя бы книгу читать.
Главное, чтобы не Анну Каренину. И не больше одного раза.
Я молчу, аккуратно пережевывая мясо. Вся моя борьба, весь мой сарказм бушуют строго внутри, не находя выхода. Снаружи я – просто женщина, которую от вкусного обеда отвлекают всякими осознанными просветлениями.
Лиза внезапно замолкает. Она отодвигает свою кофейную чашку в сторону, кладет руки на стол, и смотрит на меня с непривычной прямотой. Ее взгляд, обычно немного расфокусированный и мечтательный, теперь кажется удивительно острым.
– Вы всё это время молчите, Аниса, – говорит тихо, но очень четко. – Но я вижу, что у себя в голове вы уничтожили меня своими ответами. Колкостями, шутками, сарказмом. Сколько их вы придумали за это время? Миллион? И ни одну не сказали вслух. Я замираю. Эта девочка попала в точку с пугающей точностью. – Ваше молчание – такой же побег, как и тогда, в зале, – продолжает она. – Только сейчас вы бежите не от меня. Вы бежите от себя самой. И это намного страшнее. Давайте попробуем по-другому, – внезапно Лиза смягчает голос. – Пять минут без вранья, как думаете, продержитесь?
Внутри все сжимается в комок. – Лиза, не многого ли вы просите? Вы точно справитесь с чужой откровенностью? – слышу свой собственный, чуть хриплый голос.
Уголки ее губ дрогнули в легкой, почти невидимой улыбке.
– А вы попробуйте. Каждый день я работаю с десятками женщин и слышу такое, от чего волосы дыбом встают. И помогаю им справиться. Так что, Аниса? Три вопроса. Три честных ответа. Не струсите? Я смотрю на ее кукольное лицо, на пухлые губы, на уверенный взгляд. Кого мне бояться? Эту девочку, играющую в богиню? Нет. Уж точно не ее.
Я коротко киваю.
– Задавайте.
Выражение лица Бернадской тотчас меняется. Сейчас она выглядит не как модный психолог, а как маньяк патологоанатом, наконец дорвавшийся до вскрытия.
– Первый, – говорит она тихо. – Просыпаетесь ли вы утром с мыслью, что сегодня увидите его, и это наполняет вас тихой радостью? Не обязанностью, не рутиной. Именно радостью.
Черт. Я ждала чего-то другого. Чего-то… более топорного, что ли. Киваю, словно прошу время, чтобы переварить вопрос. Но Лиза продолжает, так и не дождавшись моего ответа. – Второй. Чувствуете ли вы, что можете быть рядом с ним самой собой? Не самой удобной, не самой правильной. А именно собой – уставшей, злой, смешной, неидеальной. И не боитесь, что он вас оттолкнет? Господи, о чем она? Конечно, я чувствую себя собой, иначе как бы я прожила тридцать лет в браке?
Или нет? Или все это время я лепила из себя удобную версию Анисы, ту, которая точно понравится моему Боре? А что он делала в ответ? На какие такие компромиссы с собой шел ради уже моего удобства?
Не знаю. Наверное, просто пока не приходит в голову.
– И третий, – ее голос звучит еще тише, но от этого только весомее. – Верите ли вы, что через год, через пять, через десять ваша жизнь вместе будет лучше, чем сейчас? Не просто привычнее. А именно лучше? Счастливее? Наполненнее? Три вопроса. Три простых, очевидных, убийственных вопроса. Они висят в воздухе, и от каждого мое сердце сжимается все больнее. Ответы на них рождаются сами собой, мгновенно и безжалостно. Я отодвигаю стул. Ложка с грохотом падает на пол, но я даже не смотрю вниз. – Так что, Аниса? – настаивает Лиза, и в ее голосе я слышу не злорадство, а какую-то непонятную, почти болезненную настойчивость. – Нет, – выдыхаю я, и голос мой дребезжит. – Нет, нет, и нет. Это три ответа на ваши три вопроса. – Я хватаюсь за спинку стула, чтобы встать. Ноги ватные. – А теперь мне нужно домой. К мужу. Чинить то, что мы с ним сломали.
Я хочу уйти, но Лиза не дает. Ее рука вдруг ловит мою. Она обхватывает мое запястье, и держит его неожиданно крепко. – Аниса, – говорит Лиза совсем, совсем по-другому! Я уже сбилась, какой это по счету образ? Кто она теперь? Понимающий наставник? Участливый психолог? Инфоцыганка, которая хочет заработать на чужом несчастье? Или просто своенравная девчонка, которая бестактно копается в чужом нижнем белье. – Поверьте, я много видела и многое могу понять. Разводы, измены, одиночество, кризисы... Я слышала истории, от которых кровь стынет. Она смотрит мне прямо в глаза, и в ее взгляде ни капли осуждения. Только странная, взрослая усталость.
– Вы не должны ничего чинить. Вы имеете право просто… перестать. Аниса, дорогая, вам не нужны эти отношения!
– А какие нужны? – я уже сержусь. Зачем я согласилась на этот обед? Чтобы слушать то, какая у меня ущербная жизнь?
– Не могу так сказать. Нужна еще консультация, и, вероятно, не одна, чтобы раскрыть ваш потенциал. Но я точно знаю, что мужчин много, и такую достойную женщину как вы...
– Господи, ну и чушь. – обрываю я ее. – Лиза, вы просто очень молоды и много не понимаете в силу возраста.
– Да, я молода, но вы не знаете, что я прожила, чтобы оказаться в той точке, в которой есть. И не знаете, какого мужчину выбрала себе я. Да, кстати. Уверена, вам подойдут отношения, как у меня с Борей. Сильным, смелым, нежным. Именно с ним я поняла, что значит настоящий мужчина и впервые могу оставаться просто собой. Вот такой нужен и вам!
– Отлично, когда-нибудь я клонирую вашего Борю, а пока буду жить со своим.
Лиза смеется. Звонко, по-девичьи.
– Вашего мужа тоже зовут Борисом? Какая удивительная синхронность! Это сильное, красивое имя. Я обожаю его.
– Угу, я тоже.
– А давайте мы их познакомим? Может… может ваш супруг глядя на моего мужчину увидит, как нужно вести себя с женщиной? И это станет поводом поменять свое отношение к вам? А что, это идея. Боря обещал забрать меня после обеда, вот кстати и он, – Лиза приподнимается с кресла и машет кому-то у меня за спиной, – Боря, мы здесь, подойди, пожалуйста.
Нехотя поворачиваюсь в сторону выхода. Обычно такие девушки как Лиза выбирают себе редкостных мудаков.
Но не в этом случае. Лиза оказывается права и ее Боря и действительно хороший. Возможно, даже самый лучший. Ведь иначе я бы не вышла за него замуж, не построила с ним дом, не родила дочку, не прожила долгие тридцать лет вместе.
Муж видит меня, и как в немом кино, беззвучно открывает рот. Его лицо бледнеет, а глаза расширяются до неприличных размеров, отчего он становится похож на карикатуру на себя самого .
Случись это в кино, я бы хохотала над абсурдностью сцены, но сейчас, когда все происходит со мной, я просто не знаю, что делать. И потому молчу, жду, пока Лиза познакомит меня с моим же мужем.
– Аниса Анатольевна, вот и он, мой Боря, – она кладет свою руку ему на грудь.
– Добрый день, Борис, – киваю в ответ, – мне о вас рассказывали много чудесного. – Аниса, что ты тут делаешь?!
Боря сдергивает с локтя Лизину руку и поворачивается ко мне.
– Вы знакомы, – удивляется Бернадская. И делает это искренне, как человек, который действительно не знал, что ее идеал мужчины редкостный засранец и гондон!
– Нет, – трясет головой вышеупомянутое резиновое изделие. – то есть да. Лиза, мы обсудим это потом. Аниса, иди в машину, я все сейчас тебе объясню!
О да! Я хочу объяснений, я очень хочу. И ты мне их дашь, но сначала я наслажусь представлением здесь. Тем более, что я случайно получила контрамарку в первый ряд.
– Борь, – с нажимом повторяет Лиза, сверля моего супруга глазами. – Как давно вы знакомы с Анисой?
Боря поджимает губы. Знаю его такой жест. Сейчас он может психануть и просто уйти, оставив жену и любовницу разбираться вдвоем. Не даю ему такой возможности.
– Лиза, милая, мы с Борей познакомились ровно за год до нашей свадьбы, если Вас волнует этот вопрос. То есть тридцать один год, из которых тридцать живем в браке. Правильно, Борь? Ничего не напутала?
Смотрю на мужа, потом перевожу взгляд на Бернадскую. На бедняжке лица нет. Все-таки нервы никого не красят. И если Лиза выглядит так, то боюсь представить, что там со мной.
– Теперь я хочу кое-что узнать. Всего один вопрос, не три, как у вас, но ответ нужен такой же честный. Лиза, скажите, как давно вы спите с моим мужем?!
