Текст книги "Развод. Бумерангом по самые я... (СИ)"

Автор книги: Каролина Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 10

Тру лицо спросонья. Ладонь скользит по щеке – кожа кажется чужой, грубой, будто за эти недели я постарела на десять лет. Интересно, долго еще я буду просыпаться как с похмелья? Что ни день, то головная боль, песок в глазах, во рту... лучше бы тоже песок, но нет.

Ноги подкашиваются, когда ставлю их на холодный паркет. В зеркале ванной мелькает отражение – я быстро отворачиваюсь. Не сегодня. Сегодня я еще не готова встречаться с этой женщиной.

На кухне пахнет свежезаваренным кофе. На столе – аккуратно накрытый завтрак и записка от Тима:

"Выгулял твоего графского сыкуна".

Уголки губ сами собой поднимаются. Графский сыкун... а что, это звучит гордо и очень отражает ситуацию.

Граф встречает меня у двери, виляя хвостом так сильно, что кажется, вот-вот взлетит. Его холодный нос тычется в ладонь, шершавый язык лижет пальцы. Целую мокрую морду, пушу шерсть на холке, пока он смешно рычит, изображая из себя взрослую собаку. Он такой милый, что хочется плакать. Боже, какой у меня пес! Всем псам пес! И пасынок чудесный, хоть и несносный. И девочки... мои девочки, самые замечательные на свете.

Горло сжимает. Вчера перед сном Тимофей снова пытался втолковать мне, что я не права, что нужно сказать им правду. Сама знаю, что надо! Но как я могу вывалить на них всю эту грязь? Как сказать, что их папа не просто ушел, а предал нас всех самым пошлым, самым банальным способом?

А еще я до глупого верю, что Лёня не станет трогать девочек, и наш развод, каким бы он ни был, не коснется их. Конечно, они все узнают. Но потом.

А сейчас пусть учатся, дурачатся, влюбляются и пишут мне такие вот сообщения как сейчас:

«Мамочка, хорошего дня, не грусти. Мы с Полинкой кое-что придумали, но это секрет» – это от Яны.

«Мам, я написала отцу! Пусть берется за ум и приползает к тебе на коленях! Влюбился он, видите ли! Мы эту любовь мигом отвадим, и все будет как раньше» – а это уже Полина.

Ох, девочки, какие вы еще наивные. Придумали, как помирить маму и папу, но забыли спросить, надо ли оно нам вообще? Мне нет. Владлену с его любовью тем более. Даже интересно посмотреть на лицо Казанского, когда он получил втык от дочек.

Я перечитываю сообщения близняшек, и губы сами собой растягиваются в улыбке. Господи, какие же они еще дети... «Придумали секрет», «отвадим любовь» – словно мы все персонажи их подросткового романа, где в последней главе всех накроет неминуемый пи… хэппи-энд.

Кофе в кружке уже остыл. Граф тычется носом в колено, требуя поиграть, но мне надо на работу.

– Ладно, графский сыкун, – вздыхаю я, проводя рукой по его лохматой голове. – С тобой хорошо, но мне пора… там педсовет, и злые тетки хотят линчевать новенького.

Надеваю пальто, машинально проверяю сумку – ключи, телефон, пачка сигарет. Зачем ношу – сама не знаю. В последний раз курила лет двадцать назад и то по большой печали. А сейчас вон, купила и расстаться не могу.

Дорога до школы занимает двадцать минут. Открываю окна, весенний ветер бьет в лицо, и это даже приятно – он будто сдувает лишние мысли.

Школа встречает меня привычным гомоном. В гардеробе второклассники оживленно спорят, но увидев меня, хором кричат:

– Здравствуйте, Карина Викторовна!

– Здравствуйте, бандиты, – киваю я, и они радостно хихикают.

Мой кабинет на втором этаже. Поднимаясь по лестнице, я слышу за спиной:

– Карина Викторовна! Подождите!

Оборачиваюсь – Рита, мой завуч и подруга, догоняет меня, размахивая папкой.

– Карина, тут пипец, – вскрикивает Волкова, когда я закрываю за ней дверь. Обычно мы соблюдаем субординацию, но сейчас никого нет, а судя по выражению лица подруги, что-то случилось.

– Он что, школу взовал, – устало сажусь в кресло.

– Латиенко… – начала было Рита, но вдруг осеклась, – а как ты догадалась? Рит, нам нужно его отчислить. Понимаю, что не хочется, но это вынужденная мера!

Рита сидит напротив, нервно постукивая карандашом по папке с документами.

– Карина, ну послушай меня, – вздыхает она. – Саша Латиенко – это ходячая катастрофа! Сегодня он устроил взрыв в кабинете химии! Ну ладно бы просто дым, так он умудрился записать об этом ролик и выложить в тикток. И так талантливо рассказал про реакцию йода с аллюминием, говнюк маленький! Он бы с таким же рвением учился!

Я смотрю в окно, где за стеклом мелькают силуэты детей, бегущих на перемену.

– Он и учится. Он умный, Рит. – Говорю я. – Очень умный. Просто ему скучно.

– Карина, – Рита складывает руки, будто молится о моем благоразумии. – У нас учатся дети министров, банкиров, людей, которые влияют на этот город. Ты думаешь, им понравится, что их чада сидят в одном классе с террористом?

– Он не террорист, – отвечаю я спокойно. – Он мальчишка, которому не хватает внимания.

– Ему не хватает дисциплины! – Рита возмущена до предела. – Если мы его не отчислим, родители других детей начнут забирать своих. Ты готова к этому?

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета распахивается.

– Карина Сергеевна, – На Ирочке, моем секретаре, лица нет. – К вам это... муж приехал. Требует впустить.

Воздух в кабинете мгновенно становится густым и вязким, как сироп.

Рита застывает с открытым ртом. Я чувствую, как по спине пробегает холодная волна.

– Казанский? – зачем спрашиваю, я и так знаю ответ.

Но Ира крутит головой.

– Нет, не этот. Он просил передать, что другой… нормальный муж.

Нормальных мужей у меня не было. Зато имелись один неуравновешенный сибиряк и один поехавший голлум с «его прелестью». И видит Бог, лучше в сотый раз обтекать от угроз Казанского, чем одна, зато какая встреча с Яшиным.

Я не успеваю запереть дверь. Я не успеваю выпрыгнуть в окно. Я не успеваю передать Ирочке, что меня нет, а для нормальных мужей меня нет тем более. Но самое главное, я не успеваю посмотреть на себя в зеркальце. Поправить макияж и прическу. Проверить, что все безупречно, или хотя бы не так ужасно как при нашей последней встрече.

Все напрасно, потому что в следующую секунду в кабинет врывается он – Влад Яшин.

Он… не изменился!

Божечки, ну почему он не изменился?

Разве что стал чуть шире в плечах, и взгляд приобрел странную остроту. И эта... аура бесцеремонности разрослась до невероятных масштабов.

За секунду небольшой и невысокий Яшин занял все пространство моего кабинета.

Как? Да, как обычно. Как, в общем-то, всегда раньше.

– Ой, ну как же вы зашли, – лопочет Ирочка, еще не понимая, что все это бесполезно. Что Яшинский напор и дурость ничем не остановить.

– Я ногами, а вы как обычно ходите? А впрочем, не отвечайте, сам вижу, что у вас дела и я просто напрасно трачу ваше время. Идите, Ирочка. Вас же Ирочка зовут?

Моя помощница с трудом маскирует панику за маской вежливости. Ира в жизни не встречала таких хамов как Яшин.

– Ир, можете идти, мы тут сами разберемся, – прихожу я на выручку.

Ира с благодарностью кивает.

– Погодите, – кричит вслед Влад, – вот, это вам!

Он скидывает с плеча на стол большую спортивную сумку и, покопавшись в ней, достает пряник с изображением сюжета сказок Бажова. Помню, у нас такие продавали сувенирных лавках.

Ира ошарашенно смотрит на подгон от моего бывшего. Уверена, после роскошных букетов, украшений, и даже машины, которую Ирочка получила от своего ухажера, уральский пряник она запомнит лучше всего.

– Дверь там, – подсказывает Яшин. И разве что не хлопает Иру по спине, чтобы та поскорее убралась из кабинета. Та ловит мой одобрительный взгляд и уходит, точнее, убегает обратно в приемную.

Бедная девочка. Зато ей будет что обсудить со своим психологом сегодня вечером.

А вот у меня психолога нет и это плохо. Знала бы, что явится Яшин, наняла бы сразу троих. Потому что один с таким объемом работы не справится.

А между тем Влад раскрывает руки в объятиях и радостно басит.

– Рита! Драгоценная подруга моей жены! Как сама, как Стас, куда дела ступу, на которой прилетела сюда?

– Ступу сдала в комиссионку, а Стаса превратила в горного козла, – в тон ему отвечает Ритка. Подобные препирательства были частью нашего общения раньше, когда мы все жили в Екатеринбурге и еще не знали, как сильно изменятся наши жизни.

– Нет, серьезно. С Волковым все в порядке? Мы уже в том возрасте когда на поминки приглашают чуть ли не чаще чем на юбилеи.

– Не дождешься, Волков переживет нас всех. Вот, уехал на Тибет, искать смысл жизни и медитировать. Он у нас подался в просветление, Влад.

– Ого, а ты?

– А я развелась, – пожимает подруга плечами.

Яшин удивленно свистит. Ага. Мы с ним когда-то делали ставки, что Риткин брак продержится дольше всех. Получается, ошиблись.

– Ладно, вряд ли тебя это утешит, но вот, – он снова лезет в сумку и снова достает пряник. А вместе с ним уродскую ручку из яшмы, еще один сувенир, которому самое место на помойке. – Больше не дам, у меня тут еще пару малахитовых шкатулок и с десяток магнитиков на холодильник.

– И кому ты такие роскошные подарки привез, – не могу сдержать нервный смешок. От абсурдности происходящего хочется истерически заржать.

Яшин скользит по мне нечитаемым взглядом и отвечает:

– Да так, думал, подкуплю серьезных дядек из администрации.

– Вот это подход. А зачем тебе в администрацию?

– Разводить тебя буду. С твоим администратором. Он кстати звонил, обещал мне все деньги мира и слюнявый поцелуй с языком, если я поклянусь не представлять тебя в суде.

Что-то нехорошее колет в груди. О нездоровой ревности Лёни к Яшину я конечно знала, но не думала что она приобретет такую форму. Звонил. Бывшему. Господи, зачем? Я сама никогда бы не попросила помощи у Влада, слишком плохо мы расстались.

И, кажется, он тоже не забыл детали нашего с ним... расставания, потому что в следующую секунду, нырнув в сумку снова, достает оттуда третий сувенинр. Брелок. Брелок в виде мотоцикла, один в один как тот, что мы делили при разводе.

Млять, Яшин!

Глава 11

Обычный брелок. Сколько он стоит? Сто рублей максимум. Но я держу его так, будто это самая ценная в мире вещь – осколок нашей с Владом жизни.

Смешная штука – воспоминания.

Я вижу не кусок дешевого пластика. Вижу молодого Яшина, его перепачканные в мазуте руки, его безумные глаза, когда он тащил в гараж эту ржавую груду металла с колесами.

– Каришка, это же Harley! Настоящий! Ты понимаешь?!

Господи, что я тогда понимала? Двадцать лет, сама еще ребенок, не видела ни жизни, ни достатка, ни перспектив в нашем глухом тогда городе. Зато видела другое – как он счастлив. Как улыбается, и от этой улыбки вокруг его глаз расходятся морщинки-лучики, будто он сам – солнце в человеческом обличье.

И я любила это. Любила его таким – наполненным, цельным, живым.

Ревновала, конечно, страшно. И смешно сказать – не к женщине, а к мотоциклу. Думала, что этот железный конь ему дороже меня.

Как же я ошибалась.

Потому что мере от мотоцикла он отказался так же легко, как и от меня.

Все закончилось так же резко, как и началось. Когда я, измотанная бесконечными ссорами, подала на развод, Влад не упал на колени. Не умолял остаться.

Он сам поехал на вокзал и купил мне билет в Москву.

– Ты же так хотела туда, валяй! Теперь тебя здесь ничего не держит, – процедил сквозь зубы.

И это было хуже всех тех обидных слов, что мы могли бы друг другу сказать. А таких слов было не мало. О, как самозабвенно мы с Владом ругались! Почти так же ярко, как и мирились. В первом случае соседи стучали по батарее, во втором вызывали милицию. Я стонала так громко, что скромники из смежной комнаты думали, что Влад меня убивает. Он и убивал. Нежностью, любовью, неуместными шутками и драмой. Большим количеством драмы! От которой я, наконец, устала.

Но когда мы разошлись по-настоящему – не было ни криков, ни стука в стену.

Я тихо сказала, что ухожу.

Он тихо попросил не возвращаться.

Ни записок. Ни слез.

Только тишина. Такая густая, что я поняла: бывает боль, которая выжигает всё – даже способность плакать.

Я видела его лишь раз после этого. На разводе.

Он опоздал. Зачем-то спорил с судьёй. И даже не смотрел в мою сторону.

Я почти не дышала. Сидела, ни жива ни мертва, сцепив руки на ярко алой сумочке, купленной специально для развода. Как и весь мой наряд, яркий но совершенно неуместный. На последние сука деньги! Мечтала, чтобы он, увидев меня, понял, наконец, какую женщину потерял! Но вместо этого Влад пялился в окно.

"Ну посмотри же на меня. Хотя бы раз. Хотя бы случайно!".

За целый час он даже голову в мою сторону не повернул.

Что Влад пьян, я поняла не сразу. Только когда он встал – и его ноги подкосились.

– Влад... – Стас, Риткин муж, попытался подхватить Влада.

Яшин отмахнулся. Пошатнулся. И всё-таки дошёл до меня.

Глаза мутные, рубашка мятая, запах сигарет и алкоголя. Но ухмылка – та самая.

– Ну что, Каришка... – голос хриплый, будто он неделю не говорил. – Поздравляю. Ты добилась своего.

Я молчала.

– Ты испугалась. Испугалась, что у нас не получится. Испугалась меня. – Он качнулся, едва не упал. – И знаешь что? Ты права.

Он достал из кармана конверт. Швырнул его мне под ноги.

– На. Возьми. Это твоё.

Бумага хрустнула под пальцами. Шесть тысяч долларов.

Ровно половина от мотоцикла.

От того самого Harley, который он клялся никогда не продавать.

Для женщины, которую клялся никогда не отпускать.

Я подняла конверт.

– Спасибо, – сказала.

И ушла. Тихо.

Тишина это единственное, что осталось после нас.

Брелок выскальзывает из моих пальцев и со звоном падает на стеклянную столешницу. Этот звук – как щелчок выключателя. Всё – я снова здесь. В своём кабинете. В реальности, где передо мной сидит не призрак прошлого, а живой, дышащий Влад Яшин.

Он поднимает брелок, крутит его в руках с ловкостью уличного фокусника. Секунда, и пластиковая безделушка пропадает из виду, раз и она снова на ладони, такая же реальная, как все, что происходит между нами.

– А я все гадал, забыла или нет. Приятно, что еще помнишь.

Голос Влада – как спичка, чиркнутая по моей нервной системе.

Я хочу вырвать эту дрянь у него из рук. Хочу швырнуть в окно. Хочу закричать: "Я ничего не помню! Ничего!» Но вместо этого равнодушно бросаю:

– Не понимаю, о чем ты.

– Пусть так, – снова улыбается Влад. И смотрит, остро и пытливо, как раньше. И так же как и раньше, легко переключается с одной темы на другую, чем доводит меня до состояния близкого к истерике. – Кстати, всю ночь изучал биографию твоего мужа, скажи, тебе всегда нравились хряки или твой вкус испортился сразу после нашего развода?

– Влад, не смешно.

Он приподнимает брови, выдерживает театральную паузу, прежде чем ответить:

– Согласен! Это очень грустно. – Голос его звучит преувеличенно скорбно, но глаза смеются. – Он уже организовал налоговую проверку? Нет, ну, уверен, скоро будет. Я бы на твоем месте занялась аудитом, чтобы найти у себя слабые места.

– Уже, – цежу сквозь зубы.

– Ма-ла-дец! Кстати, восхищен твоей предпринимательской жилкой! Построить такой бизнес из ничего, ты реально крутышка! Каришка – крутышка! Школу ты зарегистрировала до брака? Ну и умница, с ней будет проще всего, с салонами, как я понял, тоже. А вот за ресторан придется побороться, но ничего, я знаю, как прижать пятак твоему свину. Главное, чтобы ты полностью доверяла мне и моим методам, иначе мне будет трудно представлять тебя в суде.

Я вскакиваю, стул с грохотом падает на пол:

– А с чего ты взял, что ты будешь меня представлять?!

– Серьезно? – Влад демонстративно крутит головой. – Что-то не вижу очереди из юристов, готовых ради бедной Кариночки жопу рвать. Ау, юристы, вы где?!

Я не выдерживаю. Все это слишком похоже на то, отчего я так отчаянно бежала. Мы говорим, но не слышим друг друга. На каждое мое слово он отвечает дебильной шуткой, на каждое его – я взрываюсь подобно петарде. Господи, что за временная петля и как отсюда выбраться?!

Влад меж тем садится на кресло перед моим столом и принимается раскладывать какие-то документы:

– Касательно твоего дела…

– Нет никакого дела! Ты не будешь меня представлять в суде.

Собственный голос звучит на удивление спокойно. Сама не понимаю, откуда во мне силы, чтобы вести себя и говорить как обычно.

Влад, который, видимо, ожидал от меня очередной приступ ярости, поднимает кустистые брови:

– Карина, это большая ошибка. Я сейчас серьезно, никто в здравом уме не согласится переть на Казанского.

– А ты значит согласишься?

– Конечно. Я ведь уже давно ку-ку.

– Вот и кукуй отсюда обратно к себе в Екатеринбург, – четко, почти по слогам произношу я. – У тебя не было никакого морального права врываться ко мне и устраивать все это!

Обвожу в воздухе рукой, показывая… черт, сама не понимаю, что показываю. И отчего так злюсь. И почему так противно щиплет в глазах.

Влад смотрит на меня оценивающим долгим взглядом, будто гадает, что еще я могу сказать. И кивает, соглашаясь.

То есть не спорит!

Не пытается переубедить.

И даже не кричит.

Признаться честно, такое с нами впервые.

Его пальцы разжимаются, дыхание выравнивается и сам он – самое странное – улыбается.

– Как скажешь, – пожимает он плечами.

И поворачивается к Рите, будто меня здесь больше нет.

– Я остановился в Ритце. – Говорит он ей, а не мне. – На три дня. Если твоей подруге понадобится помощь, вот моя визитка.

Вот так. Меня вычеркнули из разговора.

– Влад, – Рита неуверенно озирается на меня.

– Не надо, – перебиваю подругу, шагаю к двери, распахиваю ее. – Мы обойдемся без тебя, спасибо за беспокойство, но не стоило. Если нужно компенсировать траты на дорогу, отправь копию билетов мне на почту.

Яшин медленно поднимается, проходит мимо, не глядя в мою сторону. Но на пороге оборачивается.

– Знаешь, я все гадал, какая ты стала? Приятно, что некоторые люди не меняются, даже не смотря на время и говеную экологию. Ты все такая же, какой я тебя запомнил.

Невольно вспыхиваю лицом, не понимая, это комплимент или очередная издевка. И чтобы не думать над подходящим ответом, таким же «остроумным», как и сам Яшин, молча захлопываю дверь.

Рита старается не смотреть в мою строну. Она прибирает в кабинете, раскладывает по папкам бумаги, поднимает и придвигает к столу упавшее кресло. Эти действия успокаивают, и чтобы как-то помочь подруге, я тоже принимаюсь за уборку. Кажется книги стоят криво, и ручки разбросаны вместо того чтобы стоять в стакане. Неожиданно мне на глаза попадает брелок. Тот самый, что принес Яшин. Крепко сжимаю его в пальцах, острые края мотоцикла впиваются в ладонь.

В памяти всплывают его слова: «Ты все такая же».

Наверное, это был не комплимент. Не могу сдержаться, поднимаю взгляд на зеркало, поправляю прическу. Волосы лежат не пойми как, и макияж размазался. Какой стыд!

– Ты очень красивая, Карина, – мягко произносит Рита. – Хоть и ведешь себя как дура!

– А то я сама не знаю!

– Уверена, что поступила правильно?

Этот спокойный учительский голос выводит меня из себя.

– Рит, не начинай! Я не хочу еще и с тобой ругаться!

– Как скажешь.

Рита молча выходит, а я остаюсь в кабинете одна. С дурацкой визиткой, дурацким брелоком, и дурацкой, мыслью стучащей в висках: мне проще тысячу раз развестись с Казанским, чем пережить еще одну встречу с Яшиным.

Глава 12

Граф ждал меня на пороге. Маленькая лужица ждала меня там же.

– Господи, да сколько можно, – задираю лицо вверх и мысленно ругаюсь с Богом. Кажется, все это немного слишком для меня одной. К вечеру я устала так, что ноги гудят и отбивают Марсельезу, а впереди вечерняя прогулка с одним вредным хвостатым, который в упор не признает во мне вожака.

К счастью, у нас за домом большой двор, это сильно облегчает жизнь с песелем. Плохо, что Граф молодой, дурной и очень активный. Не получится залипнуть в телефоне, пока щенок блаженно кувыркается в траве, а наши прогулки больше напоминают тренировки спецназа, чем рядовой туалет перед сном.

Я честно выполняю обязанности хозяйки. Потому что другой хозяин, некто Владлен Казанский, выбросил собаку как будто это не живое существо, а трусы с дыркой на жопе. Эта мысль не дает мне покоя. Я даже испытываю перед Графом что-то похожее на чувство стыда, мне каждый раз неловко смотреть в его красивые, синие глаза и думать о том, что я его не хотела.

И не до конца хочу сейчас.

Но буду растить и воспитывать так, что бедный хвостик никогда не почувствует свою ненужность. В этом вся я. Много чего я не хотела в жизни, но получив, не отказалась ни разу.

А единственное, о чем мечтала – бросила, не пройдя и до середины пути.

Когда я развелась с Владом, многие подруги и даже мама, убеждали меня, что я сделала ошибку.

«Вы же так любите друг друга, Кариш», – говорили они наперебой.

Любим, и зачем-то убиваем друг друга, не понимая, что некоторые раны не затянутся никогда.

Я не видела его двадцать пять лет. И не видела бы столько же, вот только, напялив красивый черный костюм, он нарисовался на пороге моего кабинета. Да так эффектно, что хрен сотрешь.

Поэтому когда в шесть вечера раздался стук в дверь, я уже знала, кого увижу. Мужа. Того, кто считает себя нормальным. Но столкнулась с тем, кто объявил себя бывшим.

– Владлен? – Удивленно отступаю назад.

Дверь открыта настежь, но Владлен стоит на пороге, не идет дальше. Держится за косяк так, будто боится упасть. Лицо – бледное, глаза мутные, как у человека, который не спал несколько суток.

– Впустишь?

– Нет. Вещи твои не готовы, девочки из клининга приедут только завтра, все упакуют и отправят курьером. Или ты хочешь собрать их сам? Боишься, что я попорчу твои драгоценные рубашки?

Казанский поднимает на меня взгляд, в его глазах плещется такая усталость, что я невольно замолкаю.

В последний раз он выглядел так, Яна по скорой уехала в хирургию – резкая боль в животе, аппендицит. В больнице дочь вела себя так, будто попала на курорт. Записывала нам смешные видео, заполняла с девчонками с этажа анкеты, гарцевала по кроватям, пока на нее не пожаловался главврач. Иными словами, она была в порядке.

А вот Владлен чуть не сошел с ума.

– Что-то с девочками? – Сглатываю. Ноги подкашиваются, и я почти падаю, но Казанский подхватывает меня под локоть и ведет к дивану.

– Нет, они… великолепны, спасибо тебе за них. И за то, что не сказала им правду, хотя имеешь на это право. Я расскажу им все, но когда они приедут, а пока им лучше не знать, и не расстраиваться.

– Владлен, им уже восемнадцать, – напоминаю я. Говорить о том, как плохо я себя чувствую из-за обмана дочек, не хочется. Казанский стал мне чужим человеком, перед которым больше нельзя быть слабой и честной.

– Для меня они всегда останутся моими малышками. –Владлен тяжело сглатывает. – Полина звонила, ругалась, требовала ползти к тебе на коленях с букетом цветов, а Яна скинула ссылку на твои любимые духи. Они чудесные.

– Духи?

– Наши дочки. – Он вдруг улыбается, но это не радость, а что-то горькое. – Как хорошо, что они у нас есть! Спасибо, что однажды сделала меня отцом.

– О, то есть помимо угроз будут еще и благодарности?

Владлен вздыхает, проводит рукой по лицу, будто стирает с него невидимую грязь.

– Прости за то, что обидел тебя в тот раз.

– Уточни, про какой именно раз ты говоришь, – мои брови удивленно ползут вверх.

– Прошлый. Позапрошлый. Каждый день на протяжение последних шести месяцев и наверняка еще кучу раз за те двадцать лет, что мы прожили вместе. Я наговорил тебе столько всего, а утром проснулся и вообще не понял, что это было. Будто это не я, а какое-то чудовище во мне, понимаешь?

– Попей глистогонные и все чудовища выйдут.

Не хочу слушать его сопли! И жалеть его тоже не хочу. А он так и напрашивается на жалость, такой весь несчастный будто вот-вот расплачется.

– Если это все, что ты хотел сказать… – встаю, чтобы закрыть за ним дверь.

– Не все. Карин… – Казанский мнется, пытается подобрать нужное слово, и, наконец, произносит так резко, будто ныряет в бассейн с трамплина: – Я ударил Тимофея!

– Что ты сделал?!

Где-то за спиной скулит Граф, пытается привлечь мое внимание, но я даже не могу пошевелиться.

Мне страшно. Впервые в жизни – по-настоящему страшно.

Когда я развелась с Яшиным, было очевидно, что я больше никогда не выйду замуж, потому что больше никогда не полюблю. В этом утверждении я ошиблась целых два раза.

Влюбиться во Владлена? Серьёзно? Мечтатель с дипломом историка, без денег, без связей, без амбиций – живое воплощение «не моего типа». Он даже внешне меня не цеплял, а его вечное стремление угождать раздражало до зубовного скрежета. Я даже не рассматривала Казанского в качестве клина, которым можно вышибить другой клин.

Так, грелка в кровать и радио за завтраком – с ним было тепло ночью и не скучно по утрам.

Пока он однажды не привёл домой Тимофея.

И всё – я пропала.

Передо мной стоял совсем другой Владлен. Нелепый идеалист вдруг превратился в... отца. Настоящего, терпеливого, нежного. Он часами отвечал на бесконечные «почему» Тимки, варил ему кашу «как в детском садике», носил на руках, когда у того поднималась температура.

Мне, выросшей только с мамой, все это казалось чудом! Каким-то сладким голливудским фильмом, который теперь превратился в настоящий триллер. Или даже ужастиком, про подселение демона в тело человека, иначе объяснить перемены в своем муже я не могу!

– Когда это было? – голос звучит чужим, металлическим.

– Вчера...

Вспоминаю состояние Тимофея, его звонок двойняшкам... Мальчишка рассказал им о нашем разводе, наговорил мне кучу глупостей о мести – но главное скрыл. Что его «любимый папочка» дал ему по морде.

– Могу я узнать причину? – спрашиваю ледяным тоном.

Владлен беспомощно пожимает плечами. Этого достаточно.

– Господи, – я опускаюсь на стул, закрываю лицо руками и тут же отдергиваю ладони. Кожа горит, будто я сожгла ее на солнце. Возможно, у меня даже поднялась температура.

Владлен подает мне стакан воды, подношу его к губам и пью. Пью так медленно, как только возможно. Просто, чтобы за стаканом не видеть противную рожу Казанского. И даже те якобы страдания, которые он испытывает сейчас, не делают его в моих глазах хоть чуточку лучше.

До сегодняшнего дня всё касалось только нас двоих. Его подлость, предательство – всё это было гадко, но объяснимо. Теперь он перешёл черту.

– Зачем же ты пришел? Чтобы я тебе, маленькому, сопли подтерла и помогла все исправить?

Очередной болезненный взгляд в мою сторону.

– Зачем ты так?

– Я? Я так?! Казанский, ты себя слышишь?

– Слышу. И сам себя не узнаю. Я ужасен, Карина,я просто... сам себе отвратителен!

Мы молчим. Не смотрим друг на друга – он пялится в стену, я в окно. Во дворе наклевываются почки на моей вишне, весна в этом году теплая. На улице скоро все начнет цвести, а тут…

– Я звонил ему, Карина, – слышу тихий невнятный голос, – хотел извиниться, но он заблокировал мой номер. Я подумал, что Тимофей приедет к тебе, и ты могла бы сказать, что мне очень жаль, что я правда не хотел.

– С чего бы ему приезжать ко мне?

– Шутишь? Он тебя так любит! Всегда любил… – Владлен с силой трет ладонями лицо, будто кожу с себя сдирает. – Это звездец, конечно. Ты, посторонний человек, оказалась ему лучшим родителем чем я – родной отец.

– О, то есть теперь я хорошая? А то недавно ты кричал, что я говно на палочке, и ты у меня все отберешь, так что я даже на пункт выдачи ВБ работать не устроюсь.

– Я не хотел.

– Не хотел отбирать? Или не хотел говорить об этом? И правда, неча негодную жену о своих планах предупреждать, пускай сюрприз будет!

– Я не хотел ничего этого, Карина! Я вспылил, наговорил тебе херни, я ведь на самом деле так не думаю, но тогда…

– Я просто обидела твою девочку. А потом Тимофей обидел твою девочку. Слушай, созрел логичный вопрос, а если Яна с Полиной, когда все узнают, скажут что-то неприятное в сторону твоей девочки, как поступишь? Гуманно обреешь их налысо или по старинке, дашь по роже, как Тимофею?

– Не говори так.

– А как мне говорить? Как мне говорить, Владлен??? Господи, посмотри на себя! Что она с тобой сделала? Ты ведь не такой, ты никогда таким не был!

– Я просто никогда не…

– Никогда не любил, – догадываюсь я. И от этого осознания все встает на свои места.

Боже мой, я ведь была уверена, что это Владлен держится за меня и делает все, чтобы я с ним осталась. Он и держался, и делал. Вот только я не заметила, как тоже стала для него своеобразным радио, которое заполняет тишину в эфире. И пока я искала в нем черты, за которые можно полюбить, он… просто жил рядом. Долго жил, умело маскируя привычку, привязанность, общие интересы, даже благодарность под то возвышенное чувство, которое все называют любовью.

Вот только ее не было. А сейчас случилась. И поэтому пятидесятилетнего дедушку таращит как переполненного гормонами подростка. Все должно быть вовремя, Владлен свою первую и настоящую любовь просрал, выбрал комфорт в виде меня и привычку. Не думал, что уже торкнет, а оно смотри, случилось. Вот только сейчас эта первая, эта настоящая любовь не вызывает у других восторга и радости. Сейчас она выглядит жалко снаружи и ломает все изнутри.

– Не смотри так, я ни в чем не виноват. Тем более, что ты тоже была со мной, просто потому не нашла никого лучше.

– Владлен, я никого и не искала!

– Ну, конечно! Расскажи теперь, что стоит тебе свистнуть, как на пороге образуется толпа из желающих? Когда мы встретились, мы оба были второй сорт, так что, не сильно перебирали. Карина, не смотри так, ты не можешь осуждать меня за попытку стать счастливым.

Я делаю глубокий вдох. Граф прижимается к моим ногам, чувствуя напряжение.

– Я не осуждаю, Владлен. Я в ах*е от таких рассуждений, но слава яйцам, это больше не моя проблема! Пускай Леночка наслаждается таким инфантилом как ты!

– Не говори так…

– В своем доме! Я сама! Решаю! Как мне говорить!!!

От моего крика даже пес в шоке. Дрожит и с недоверием смотрит вверх, будто не верит, что это я могу так кричать.

– Понял, понял, – он примирительно поднимает руки и пятится спиной к выходу. Кажется, для Владлена разговор прошел не как он рассчитывал, а вот для меня все сложилось замечательно – иногда полезно окунуться лицом в снег, правда в моем случае снег оказался кучей навоза, но в целом тоже ценный опыт. Говорят, такие процедуры омолаживают.

– Что еще?! – Вижу, как Владлен мнется у двери, не уходит.

– Карин... Не могла бы ты отдать мне мои лекарства? Вещи я заберу потом, но лекарства...

– Да подавись ты ими! – вырывается у меня.

Я распахиваю шкаф в прихожей, с грохотом вытаскиваю огромную пластиковую коробку, доверху набитую пузырьками и блистерами. Не утруждаясь закрыть крышку, с размаху швыряю ее во двор через открытую дверь.

Та с грохотом раскрывается, рассыпая по газону десятки упаковок. Владлен смотрит на это побоище с немым укором.

– Зачем ты так? – слабо протестует он.

– Чтобы ты убрался. И больше не приходил сюда. Отныне все наше общение – только через адвокатов!