Текст книги "Развод. Бумерангом по самые я... (СИ)"

Автор книги: Каролина Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 35

Возвращаться домой, когда тебя ждет голодный муж, которого нужно выслушать, накормить, и ублажить и возвращаться домой с тем, кто сам и накормит и выслушает и расскажет, какая ты чудесная – разные вещи.

Но я так сильно привыкла к первому сценарию, что зачем-то ищу подвох во втором.

Какое же это мерзкое качество – докопаться до каждой мелочи. Я стараюсь побороть его в себе, и у меня даже получается. Цветы, конечно, отличные. И за то, что с Графом погулял, большое тебе спасибо. И ужин, пусть не совсем для моей поджелудочной, все равно вкусный и горячий. А ту разбитую тарелку мне не жаль, главное, что посуда чистая, верно же?

Верно?

Влад поднимает на меня взгляд.

– Каришка, ну ты чего?

– Не знаю. А ты чего? Смотришь на меня как-то странно.

Он улыбается, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок.

– Не странно, а нормально. Мужики всегда так смотрят, если влюблены. Глаза косеют, язык вываливается и уши торчком.

– Что-то раньше я за тобой такого не замечала.

Понимаю, что Яшин сейчас валяет дурака, но все равно пытаюсь вспомнить, а торчали ли у него уши во время нашего первого брака? То, что он носки везде забывал – было. А вот уши…

Господи, Карина, остановись, это уже клиника!

– Может, ты нервничаешь из-за приезда дочерей?

У Яшина сухие потрескавшиеся губы и когда он целует меня в висок, становится немного неприятно. Я кривлюсь. Но не отстраняюсь. Потому что с ним мне хорошо. Так хорошо, будто эти двадцать лет разлуки – просто досадное недоразумение. Будто можно перепрыгнуть из прошлого в будущее, минуя боль настоящего.

И я была бы даже счастлива, если бы не эта чертова тревога.

Она извивается у меня внутри, как гадюка. Сжимает желудок, стягивает внутренности в тугой узел, заставляет дрожать пальцы и отводить взгляд, когда он смотрит на меня так – прямо, беззащитно, как будто я его последнее спасение.

– Ты не хочешь нас знакомить?– угадывает Влад.

Я вздыхаю. Скоро вернутся девочки, и, разумеется, я поговорю с ними. Нам есть что обсудить.

– Нет, хочу. Не знаю, насколько это будет уместным, но... Я не боюсь, что ты им не понравишься. Главное, чтобы ты нравился мне.

Его глаза загораются.

– А я тебе значит...?

– Ой, не начинай, – отмахиваюсь я, но губы сами растягиваются в улыбке. – Ты и так здесь, у меня в спальне. Что тебе еще нужно?

Он мягко кладет ладонь мне на грудь, туда где бьется сердце.

– Попасть вот сюда. Карин, ну что случилось? Ты уже какой день на себя не похожа.

Его голос звучит почти умоляюще, и вдруг он добавляет с нарочито грубоватой интонацией:

– Женщина, я вас боюся!

Я хохочу, но тут же признаюсь:

– Я тоже себя боюсь, Влад.

Тоска поднимает на меня свои тяжелые, кобровые глаза, моргает раз-другой – и затягивает еще одну петлю на моей шее.

Влад гладит мою спину медленными кругами, его пальцы теплые и уверенные. Он пытается разгадать меня, как сложную головоломку – с какой стороны подступиться, где найти тот самый секретный ключик.

– Ты не хочешь ехать со мной в Екатеринбург? – вдруг спрашивает он, и его голос звучит так тихо, что я сначала думаю – показалось.

И замираю. Прокатываю эти слова по рту, пробую их на вкус, и морщусь, как от слишком горячего чая.

Екатеринбург.

Вернуться в город, из которого я однажды еле сбежала. Потому что не смогла, потому что не получилось. Там меня ждало… что? Все чужое. Улицы, люди, квартира, куда планирует меня привезти Яшин. Поехать за ним, но оставить здесь все самое ценное – Тимофея, девочек, школу, Графа…

– Кариш, мне очень нужно вернуться, у меня там неоконченные дела, – выдыхает он мне в висок.

Моя рука на секунду застывает.

– Почему твои дела важнее моих?

– Не важнее. Но решить их удаленно я не могу.

Влад поворачивает меня к себе, смотрит в глаза.

– Тогда решай, а я подожду тебя тут, – шепчу ему в губы.

– И снова тебя отпустить? Извини, Кариша, я уже сделал эту ошибку и теперь я тебя даже под туалетом караулить буду.

Он смеется, но в его глазах – никакого веселья. Только решимость.

Потом его губы находят мои, и этот поцелуй больше похож на обещание. На клятву.

– Это ненадолго, – шепчет он, продолжая меня ласкать. – Максимум девять месяцев. С сентября по май. И то, будем улетать в отпуск.

– Ты даже отпуск распланировал? – отстраняюсь я.

– А то, – он улыбается. – Недельку в ноябре, на Новый год и в конце марта.

– Прям как школьные каникулы.

– Угу,– Влад отводит глаза, – видишь, и мне удобно, и тебе привычно.

Он укладывает меня на кровать, и его руки говорят мне то, что нельзя сказать словами. Признаются, умоляют, любят. Он здесь, он со мной. Каждым прикосновением, каждым стоном, каждым взглядом.

И чертова змея наконец отползает. Узлы на горле ослабевают, я снова могу дышать.

Этот узел можно развязать. По одной ниточке. По одному дню.

И, кажется, я готова попробовать.

Всего девять месяцев, восемь, если отнять отпуск. Неужели я не могу оставить все на какие-то восемь месяцев, чтобы быть рядом с любимым мужчиной?

Мы утопаем в этой нежности, долго лежим на мятой простыни, пока Граф не начинает скулить под дверью. Он ненавидит, когда мы с Владом оставляем его одного.

– Графа придется забрать с собой, – хриплю я чужим голосом.

– Это разумеется.

– А твоя модная хай-тэк квартира? Он же там все подерет и обоссыт.

– Все уже обоссано мною! Я очень эмоциональный мужчина, и слишком бурно отреагировал, когда мне позвонил твой Вокзал!

Смеюсь. Интересно, он всегда будет так глупо шутить, а главное всегда ли я буду хихикать над его шутками, будто мне снова пятнадцать? Это мило, и немного страшно.

С неохотой плетусь в душ, мне жалко смывать с себя его запах.

Влад шлепает меня по попе, когда я выхожу в спальню, и тотчас скрывается за дверью ванной. Я ложусь в кровать, жду, когда он вернется, чтобы обнять его и заснуть под его дыхание.

И вдруг – яркий свет.

Телефон, забытый на тумбочке, загорается белым.

Я никогда не проверяла чужие телефоны. Всегда считала это низким, недостойным.

Но эта проклятая змея...

Она поднимает голову, и теперь в ее вертикальных зрачках уже не тоска – триумф. Ее раздвоенный язык шепчет: «Я жжже предупрежжждала...»

Сердце колотится так, что, кажется, вырвется из груди. В голове – туман. Я знаю, что этот звонок не просто так. Что ему не звонят, ни спамеры, не представители банков, ни прочая ерунда. Сейчас ночь, и если кто-то решает набрать так поздно, это может значить только одно – случилось действительно важное.

Я протягиваю руку, пытаюсь найти телефон на ощупь, потому что перед глазами все расплывается в белесой дымке.

Концентрируюсь. Пытаюсь прочитать имя той, что звонит так долго и так отчаянно. Не сразу узнаю буквы, они расползаются, чтобы потом собираться в два коротких слова:

«Моя птичка».

Я успеваю одеться и наскоро запихнуть в сумку самое необходимое. Время тянется мучительно медленно или это я действую слишком быстро? На рефлексах, запрещая себе думать, плакать и дышать.

Все уже случилось, Карина. Самое плохое позади, остается только пережить это.

И я переживаю. Закусываю щеку изнутри, пока во рту не образуется солоноватый привкус, и продолжаю паковать вещи для побега.

Когда раздался щелчок дверного замка, я уже почти спокойна. Или просто убедила себя в этом.

– Кариш, – Влад замирает на пороге и с тревогой смотрит на меня, – ты почему одета? Мы куда-то едем?

– Мы – нет.

– Ага. – Яшин садится на кровать и растерянно оглядывает бедлам в комнате. Одежда, которая недавно стопкой лежала на кресле, теперь валяется на полу, – тогда значит, куда-то еду я. Или даже переезжаю?

Отворачиваюсь. Не могу смотреть на него – потому что прямо сейчас я его ненавижу. Белой, жгучей, живой ненавистью.

Когда меня предал Казанский – я чуть не сдохла. Когда это сделал Влад – пожалела, что не сдохла тогда. Потому что эта боль оказалась в тысячу раз сильнее прошлой.

– Кариша…

Голос у него глухой, как из другого измерения.

– Не называй меня так.

– Почему нет?

– Просто не называй.

Он вскакивает, глаза темнеют.

– Хорошо, – закидывает руку за голову, – хотя нет, не хорошо! Что произошло за эти десять минут, пока меня не было? Что-то с девочками? С Тимофеем?

Складываю губы в презрительную улыбку и киваю в сторону телефона, брошенного среди простыней:

– Тебе звонила твоя птичка. Очень удивилась, когда я взяла трубку. Просила, чтобы ты ее набрал.

Наверное, я дура. Потому что даже сейчас еще жду чего-то. Что Влад засмеется, что расскажет мне, как он переименовал в телефонной книге свою секретаршу, по фамилии Скворцова и вот она пытается связаться с ним по какому-то важному делу. Я жду этого как ребенок ждет чуда – отчаянно, без каких либо шансов, что оно случится, но с верой в то, что все в итоге будет хорошо.

Не будет. На мне чудеса закончились, подковы не работают, счастливые монетки перестают приносить удачу, а все кошки вокруг вдруг оказываются черными.

Влад меняется в лице, из розового, распаренного после ванной оно становится землянисто-серым. Он бежит к кровати, хватает телефон и несколько секунд таращится на экран, что-то считая в уме.

– Там глубокая ночь… – бормочет он, и в его глазах мечется что-то дикое.

– Поздравляю, твоя птица из категории ночных. Это что, мне звонила какая-то сипуха или даже сова?

Он бросает на меня короткий, обиженный взгляд и шипит:

– Мы все обсудим позже, сейчас мне нужно позвонить.

Как был, голый, с полотенцем на бедрах, он выходит из спальни. Я не подслушиваю, но его голос до того громкий, что брошенное мимоходом «да, моя хорошая» пробирается под кожу. И больно царапает изнутри.

Захлопываю дверь вслед за этим мудаком.

Не хочу! Даже случайно не хочу слышать, о чем они разговаривают!

Сейчас, когда Влада нет, эмоции наконец отпускают и я могу думать. Точнее возмущаться. От собственной же глупости.

С чего это я должна уезжать?

На стенах мои обои. В шкафу мои духи. А на подушке мои слезы. Все это мое, и что уж там, немного Казанского, но при чем тут Яшин?

Это мой дом. А он здесь – лишний.

Господи, какая же я была дура! Поверила, что можно начать с чистого листа с тем, кто уже однажды разорвал его в клочья. В прошлый раз уходила я. Ушла – но украдкой оглядывалась. Ждала, что он бросится вдогонку, схватит за руку, скажет: «Останься!»

Не сказал. Не вернул.

А теперь – телефонные пташки, ночные звонки, его бледное лицо...

Хватит.

Я резко разворачиваюсь к шкафу, выдергиваю его чемодан – тот самый, с которым он приехал недавно, наивно пообещав, что в этот раз навсегда. Швыряю на кровать.

– Что ты делаешь? – Влад застывает в дверном проеме, телефон все еще в руке.

– Ты возвращаешься домой. Сегодня. Сейчас. – Я бью ладонью по крышке чемодана. –Или тебе нужна помощь с упаковкой?

Он моргает, будто не понимает язык, на котором я говорю.

– Кариша...

– Не надо. Ни «Кариш», ни оправданий. – Я переступаю через брошенное на полу полотенце, будто через что-то мертвое. – Ты и так задержался здесь непозволительно долго.

– Я все тебе объясню!

– Объяснишь ей. – Перебиваю я и тычу пальцем в телефон. – А я...

– Кому «ей», Карина? Моей дочери?

Глоток воздуха. Глубже. Резче. И снова темнота.

Глава 36

Это было бы даже смешно, вот только я не могу ни смеяться, ни плакать. Все внутри меня заледенело, покрылось толстым слоем снега. Наверное, потому меня так и морозит, я больше не человек, я ледышка.

– Сколько их, милый? Или ты как гриб, размножаешься почкованием?

Влад отворачивается, чтобы одеться. Джинсы, свитер, который я ему подарила и все. Как удобно – не придется тратить время на сбор чемодана. Он обходился минимумом вещей, будто заранее знал, что однажды придется уйти налегке.

Я мысленно отмечаю, как ловки движения его рук, как уверенно он застегивает ремень. В пятьдесят он все еще красив. Черт.

– Нам нужно поговорить, – говорит он тихо.

Голос ровный, без привычной хрипотцы. Раньше он бы уже орал, чтобы перекричать меня, доказывая свою правоту. А теперь… Теперь мы оба говорим спокойно. И от этого еще страшнее.

– Нет, ошибаешься. Нам как раз не нужно разговаривать. Ни тогда, ни тем более сейчас.

Он вздыхает, подходит ближе. От него пахнет табаком и чем-то древесным. Чем-то родным. Чем-то, что придется с корнем выкорчевывать из меня теперь.

– Карина, я не обманываю. Мне звонила моя дочь.

– Какая по счету, Влад? – Я прищуриваюсь. – Извини, я сбилась. Давай просто закончим это. Я слишком устала от твоего вранья.

Он не огрызается. Не кричит. Просто молча достает паспорт и раскрывает его передо мной.

– У меня три ребенка. Всего три. И это единственное, в чем я не был с тобой откровенен.

Я смотрю на три строчки в графе «дети». Где-то там, в другом мире, у него есть жизнь, о которой я даже не догадывалась и которая теперь умещается в три графы.

1.

2.

3...

– Ах, единственное? – Мой голос звучит ядовито. – И впрямь, какая ерунда! Чего я, в самом деле, придираюсь? А жен, прости, пожалуйста, было сколько? Ты не дружишь с цифрами, вдруг и тут что-то напутал.

Он даже не морщится. Просто наклоняется к чемодану, достает папку и протягивает мне.

– Зачем мне это? – Я отстраняюсь.

– Ты спрашиваешь, я отвечаю.

– Слишком поздно, Влад. Мне уже не нужны твои ответы.

– Нет, нужны. – Его глаза темнеют. – Я знаю тебя, Кариш… – сбивается и тут же поправляет себя. – Карина. В любой другой ситуации я бы уже стоял за порогом, с цветочным горшком на голове вместо шапки.

Я хмыкаю. Правда.

– Тебе нужны мои ответы, – продолжает он. – А мне нужно рассказать тебе все, что я скрывал. Давно было нужно.

Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони, но боль тупая, далекая.

– Говори. Но не думаю, что это как-то изменит ситуацию.

Он опускается на кровать рядом. Не касается меня. Просто сидит, глядя в пол.

– Я был женат один раз. Моя жена, как ты знаешь, умерла. Вот документы, свидетельство о браке, свидетельство о смерти. Вся моя супружеская жизнь в двух бумажках.

– И трех детях.

– И в них.

– Почему ты не сказал сразу? – мой голос звучит тише, чем я планировала

– Как ты себе это представляешь? Ты такая самостоятельная, такая крутая, охеренная, одним словом. – Он делает в воздухе странный жест, который должен описать меня целиком. Получается что-то гитарообразное со звездой на конце. – И ты никогда не хотела детей, а тут я, планирую прочно поселиться в твоей жизни и у меня их трое. И я неоткажусь ни от одного из них.

– Неужели, ты думаешь, что я бы тебя об этом попросила?

– Нет, но послала бы с полуоборота.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица.

– Поэтому ты врал, – сухо замечаю в ответ.

– Я не врал, – он резко выпрямляется, так что матрас под ним скрипит, – я просто не говорил правду. А потом не рассказывал ее до конца, но я не врал, Карина! Да, у меня есть дети, но как это отразится на наших с тобой отношениях?

– Непосредственно, Влад. Дай догадаюсь, мы едем к тебе домой, потому что дочка еще не закончила школу? Поэтому твои дела длятся с сентября по май, с отпуском, который так удачно совпадает с каникулами. Верно? А потом, в новый учебный год ты что-то снова придумаешь? Навешаешь мне на уши новую порцию лапши, я же так люблю ее хавать. А ну, где моя большая ложка, я еще с того раза не доела то, что ты приготовил!

– Перестань. Это последний учебный год, потом поступление, в Москву или Питер. Я не хочу, чтобы из-за нашего решения быть вместе, страдали дети, и не важно, мои или твои. Я не хочу, чтобы дочь меняла школу, потому что ее идиот отец встретил любовь своей жизнь, это неправильно!

– Допустим. Но как ты планировал уговорить меня вернуться с тобой в Ебург?

Влад внезапно хватает меня за запястье, его пальцы горячие.

– Я бы уговорил!

– А как бы ты знакомил меня со своими детьми?!

– Обычно. Я уверен, они тебе понравятся.

– Ну, хорошо. А если я не понравлюсь им?

– То и плевать!!! – Его голос гремит так, что уши закладывает. – Ты моя женщина, моя, понимаешь? Пускай думают о нас что угодно, но они слишком хорошо воспитаны, чтобы критиковать мой выбор. А я выбрал тебя, Карина! И уже не смогу отказаться!

– Влад, ты точно идиот.

Я хочу сказать еще что-то, но он не дает, потому что закрывает мне рот поцелуем. Грубым, неизбежным. Таким, какими были эти отношения всегда.

Я не отталкиваю его, хотя хочется. Ударить, толкнуть ладонями в грудь, расцарапать лицо до крови, но я просто целую в ответ, понимая, что это наш последний поцелуй. Прощальный.

Глава 37

Влад отрывается, дыхание прерывистое, глаза дикие. Он хватает меня за руки – пальцы жгут кожу.

– Кариш, я клянусь, все будет хорошо!

Я медленно высвобождаюсь из его объятий. Движения плавные, как будто под водой. Голос звучит ровно, но совершенно чужим и мертвым:

– Хорошо уже не будет. Просто уйди, и закончим все это.

– Но почему? Просто потому что у меня дети?! Тогда получается, что я был прав, что не рассказал все сразу, так?

– Нет, не так. Мы расстаемся не из-за твоих детей.

– Тогда почему?!

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом живет и дышит теплым апрелем сад. Еще чуть-чуть и все здесь станет другим, даже воздух – наполнится ароматами земли, молодой зелени и чего-то нежно-медового, сладкого до головокружения.

Я так хотела, чтобы Влад увидел, как цветут мои яблони. Они стоят сейчас, окутанные ночной дымкой, но еще немного, еще несколько недель и мы бы застали их перерождение. Каждый неокрепший бутончик – крошечная звездочка, белая, почти прозрачная на фоне пронзительно голубого неба. И ветер, теплый и ласковый, начнет свой танец. Он коснется ветвей, закружит в вихри эти белые цветы, сорвет их, и застелет землю теплым, весенним «снегом». Но это будет потом, уже после того как уедет Влад. И получается, что он уедет и ничего не увидит. Получается, что у нас… не получилось.

– Не знаю… – говорю, а слова текут сами, как кровь из пореза, – может потому что я устала чувствовать себя вторым сортом рядом с тобой. Ты сказал, что я крутая, но это не так. Я постоянно во всем сомневаюсь и всего боюсь. Например, я боюсь, что ты бы не приехал, если бы тогда тебе не позвонил Владлен. Что жил бы себе дальше и даже не думал обо мне. Что ты всегда будешь сравнивать меня с той прежней, или еще хуже со своей покойной женой, – голос дрогнул, и пришлось приложить усилия, чтобы договорить до конца, – я этого просто не вынесу. Влад, я так долго жила в качестве удобной женщины и никогда в качестве любимой.

– Со мной ты была именно такой.

– Брось.

Я оборачиваюсь. Смотрю прямо в его глаза, в эту знакомую бездну, которая вдруг стала чужой и пугающей.

– Нет, правда. Я любил тебя, я просто сходил с ума от любви к тебе, и именно поэтому не смог сохранить нашу семью. Вел себя как псих, устраивал истерики, не хотел взрослеть, думал, что раз мы женаты, это будет навсегда, и ты никогда не уйдешь. Это было ужасно, но я не знал, что можно любить по другому, и любил вот так… Всю жизнь вплоть до сегодня.

– Прекрати! – Умоляю я. – Когда любят, не женятся на других, не заводят детей, и не живут счастливо где-то там, без меня!

– Я женился, потому что не мог оставить Мишу без отца! – Влад делает шаг ко мне, а я отступаю в сторону. Не хочу… Не хочу позволить ему меня переубедить. – Карин, выслушай. Я был молодым идиотом, и в тот год только и делал, что бухал. Я даже не понимаю, как технически у меня хоть с кем-то случился секс, но я благодарю Бога, что нашлось что-то, что смогло остановить мое саморазрушение. Если бы не ребенок, если бы не этот брак, я бы спился или еще что хуже! Когда ты ушла…

– Не делай меня виноватой! Мне тоже было плохо, Влад! Очень плохо. Только ко всему прочему, пока ты укачивал своего первенца, я сидела тут и ждала, что ты приедешь! Господи, знал бы ты, как я тебя ждала! Сначала я думала, что ты вот так ворвешься в мой офис и просто заберешь меня оттуда. Потом, что позвонишь. Но когда и этого не случилось, я просто надеялась, что ты дашь о себе знать. Хоть как-то, через знакомых, через мою Риту!

– И Казанский, видимо, ждал этого рядом с тобой, – горько усмехается Влад.

– При чем здесь это?! Казанский… я его даже подпустить к себе не могла.

– А мне виделось, – его голос вдруг стал едким, – что для человека, которого ты к себе не подпускала, он стоял непозволительно близко. И вообще, вел себя так, будто вы давно вместе!

– Какая разница, как он себя вел, Влад??? – Я вскидываю руки в отчаянии. – Мы говорим о нас с тобой, а не о Казанском! Владлен… он тоже некоторым образом спас меня. Помогая ему, я научилась отвлекаться и жить без тебя, потом пришло уважение, а за ним и любовь.

– Ну, вот видишь!!! Благодарность, уважение, любовь! Тот же путь, тот же исход – мы нашли друг друга, мы вместе, орем друг на друга.

– Я не хочу больше орать, – шепчу устало. Вся злость ушла, оставив после себя пустоту. Кажется, ничего не осталось, только желание накрыться одеялом и заснуть.

– И я не хочу. – Влад шагает ко мне, голос его мягкий, обволакивающий. – Давай перестанем. Давай попробуем снова?

Я смотрю на него. Прямо в глаза. Без боли, без злости.

– Нет, ты не понял, Влад. Я ничего не хочу. Ни орать, ни пробовать, ничего. Я не хочу, чтобы ты хоть как-то был в моей жизни.

– Зачем ты так со мной?

– А зачем ты так со мной? – парирую в ответ. – Влад, я ведь всегда, все время, сколько бы нам ни осталось, буду думать, что я для тебя номер два. Что ты жил без меня, любил не меня, растил детей и даже не вспоминал обо мне.

Он вдруг выпрямляется. В его взгляде появляется что-то странное – решимость? Отчаяние?

– Спроси, как зовут мою дочь, – приказывает неожиданно твердо.

– Что? – я морщусь. – Зачем?

– Спроси.

Видя, как я упрямо сжимаю губы, Влад отвечает сам.

– Ее зовут Карина. Как тебя.

– Не говори так, – выдавливаю сквозь стиснутые зубы. Почему-то слышать это становится нестерпимо больно.

– Чего не говорить? Но если это правда – ее зовут Карина!

– По-твоему я должна расчувствоваться и принять тебя обратно, потому что ты назвал дочку в честь бывшей жены? Глупо и даже непорядочно к той, другой. Отлично! Просто прекрасно!

– Нет, не прекрасно! – Влад сжимает кулаки так, что костяшки белеют. – Просто прекрати говорить мне о том, как охеренно я жил без тебя. Я не жил, я научился приспосабливаться, но не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Гуляя по нашим улицам. Возвращаясь домой. Работая, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась. Произнося твое имя, но обращаясь не к тебе, а к своей дочке.

– Как отрадно это слышать! Ты был отличным мужем для своей жены!

– Так ты меня таким сделала! Воспитала из меня идеального мужа и отца, и именно когда ты ушла, я понял, как много говна сделал и решил все исправить. Я не рассказываю тебе, как при этом ощущал себя внутри, понимаю, что сам просрал свою женщину и свое счастье! Но в одном ты права… Я бы не приехал, если бы не тот звонок Казанского. Потому что жил в уверенности, что ты, в отличие от меня, нашла свой покой и обрела счастье. Прости, что не умею читать мысли, и не понял, что это далеко не так. И да, я сам понимаю, насколько тупо поступил, но мне было страшно сказать о том, что я вдовец с прицепом в виде трех детей, как будто мы в какой-то блядской мелодраме!

Я закрываю глаза. Но даже так умудряюсь видеть его боль и чувствовать свою – острую, разрывающую.

– Влад, остановись. Это очень красивая речь, правда, но не надо больше.

– Карин, пожалуйста, я не могу потерять тебя снова!

– Я тоже не могу, но вот так вышло… прости.

– Кариша… – он тянет руку ко мне.

– Хватит. – Я отстраняюсь. – Остановись и просто уйди.

– Прямо сейчас?

– Да, сейчас. Я не хочу, чтобы ты видел как я плачу. Пускай я в твоих глазах останусь крутой, дерзкой Кариной, которая ничего не боится.

– Ты такая и есть. – В голосе Яшина странная нежность, которую я не помню в нем. – Всегда была и всегда будешь.

Он тянет ко мне руку, чтобы поправить выпавшую из пучка прядь волос, но, поймав мой взгляд, останавливается. Замирает в сантиметре от моего лица. Я качаю головой, это лишнее. Не нужно ни касаться меня, ни целовать, ни делать вид, что любишь.

Даже если сам веришь в такую любовь.

– Вещи я заберу и отправлю в отель, напиши, в какой и когда это лучше сделать, – сиплю я в сторону.

– Когда тебе удобно. А вообще не надо, я сделаю все сам, когда ты будешь на работе. Или… просто выкинь и все. Там все равно ничего важного.

Он отворачивается и медленно идет к двери. Шаг. Еще шаг. Граф бросается за ним, жалобно взвизгнув. Влад останавливается. Наклоняется. Сильная рука обхватывает щенка и прижимает к груди.

Я вижу, как он закрывает глаза и глубоко вдыхает мягкую шерстку за ушком. Потом ставит Графа обратно на пол и мягко подталкивает щенка обратно ко мне.

– Слушайся хозяйку, – его голос срывается. – Будь умницей.

Вот и все. Он выпрямляется и уходит прочь, так ни разу и не обернувшись. Не сказав больше ни слова.

Щелчок замка звучит негромко, но в тишине пустого дома – как выстрел.

Выстрел, который меня убил.