Текст книги "Развод. Бумерангом по самые я... (СИ)"

Автор книги: Каролина Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 31

Я сижу на краю больничной койки, наблюдая, как Тим с упоением уплетает мою кимчи. После кишечной инфекции ему бы кашку овсяную, но он так умоляюще просил, что я не устояла и передала паршивцу баночку.

– Омка, я отвечаю, твоя стряпня меня на ноги за сутки поставит! – шептал он в трубку.

Угу. Кто я такая, чтобы спорить с целебными свойствами своей капусты? Тем более, что я была уверенна – он съест пару кусочков и успокоится. Ага, как же. Тимофей приговорил весь контейнер и теперь с тоской глядит на мою дамскую сумку, мол, может ты еще чего вкусного принесла?

Я прикидываюсь строгой:

– С такими аппетитами тебя ни одна женщина не прокормит.

Тим хватает меня за руку, его глаза горят с преувеличенной серьёзностью.

– Тогда я не женюсь. Вообще. Никогда. Если только она не готовит так же вкусно, как ты.

Я щёлкаю его по лбу.

– Дурак.

– Твой дурак, – ржет он.

И что вот мне с ним делать? Он же сейчас абсолютно всерьез. Не смотря на ошалевшее придурковатый вид и безмятежные голубые глаза, как у городских сумасшедших, Тимофей доказал, что на него можно положиться.

Он тянется рукой ко мне, треплет по плечу, будто пытается приободрить. Я улыбаюсь, но улыбка выходит кислой. Ирония судьбы: сын мужа от первого брака называет меня мамой, а родные дочки... Ну что дочки. Всё как в плохом сериале – заняли сторону папочки.

Интересно, это все моя вина? Огрехи воспитания, так сказать? Не понимаю. Растила же всех одинаково. Или просто люди разные, и дальше, как ни воспитывай, основа заложена при рождении? Я как педагог знаю, можно только скорректировать характер ребенка, но изменить полностью, не поломав его при этом, нельзя.

Так чего ждать от девочек, которые с детства относились к отцу как к Боженьке, сошедшему с небес на нашу грешную землю? Так что я даже не удивлена, что близняшки в итоге выбрали не меня, а великого светлоокого Казанского.

– Ом, – тихо шепчет Тимофей, – в конце недели Янус с Полинусом прилетают.

Я киваю, делая вид, что мне плевать.

Дожили. О прилёте собственных детей узнаю от пасынка.

Господи, как так вышло?

– Они просили меня встретить их, поговорить. Ну, до того, как они приедут к отцу, – продолжает Тим, – а я отказался. И кажется, немного им нагрубил.

– Немного?

– Ну, я от своих слов не отказываюсь, сестры у меня безмозглые! – Вспыхивает Тимофей. – И обзывал я их по делу, даже если со стороны это звучало грубо. Короче… че я тут перед тобой… посрались мы в хламину. Вот!

– Помиритесь, – говорю автоматически.

– Мы-то? Обязательно. А ты?

Молчу. Думаю.

Нет, я не удивилась их выбору. Это было предсказуемо, как финал дешёвой мелодрамы. Но от этого не менее больно. Потому что они – мои дети. Пусть взбалмошные, избалованные и... порой до того дурные девки, что иногда хочется, ткнуть их аккуратные носы в томик Макаренко, но… но это мои дурные девки, и я очень люблю их. И очень хочу, чтобы весь этот мрак между нами наконец закончился!

– Мы тоже помиримся, – наконец отвечаю. – Когда-нибудь.

– А если нет? Ты же видела этого… – Тимофей презрительно кривит губы. – Отец им такого наговорит, он же сам верит в то, что стал жертвой твоей тирании! Любовь у него истинная, млять! А она… она просто шлюха. Даже хуже, потому что шлюхи знают, что делают плохое, и где-то глубоко внутри стыдятся своего выбора, а Лена уверена, что ей все должны! По праву рождения обязаны и не понимает, почему ты еще не прибежала к ней на поклон.

– Тим, хватит, мне неприятно.

– Ладно, прости. – Он тут же сникает, – просто я очень злюсь, что из-за одной обиженной девочки разрушилось столько судеб.

– И слава Богу, что разрушилось, – вдруг вступает Влад.

Он вернулся так тихо, что мы оба его не заметили. Яшин подходит ко мне, кладет руки мне на талию и украдкой целует в плечо. Так просто, будто делал это всегда. Но так интимно, что даже у Тима уши краснеют.

А я? Я готова провалиться под землю со стыда!

Мне до сих пор трудно привыкнуть, что в моем возрасте можно вот так держаться за ручки и все время пытаться коснуться друг друга. С Владленом никогда не было ничего подобного. Там всё по протоколу: ни лишнего взгляда, ни случайного поцелуя. Даже в щечку. Не дай Бог кто увидит – вдруг подумают, что мы... люди.

Актуальный муж доказывал, что в первую очередь мы союзники, партнеры.

А бывший… этот хочет кричать всем на свете, что я теперь его женщина.

А я… Я даже сама не знаю, его ли я.

Чувствуя неловкость, отодвигаюсь, предварительно сняв ладони Яшина со своей талии. Надо будет еще раз поговорить с Владом о дистанции. Хотя бы при Тиме и подчинённых.

Тимофей, чтобы замять это странное чувство между нами, переводит тему и спрашивает у Влада:

– Как родитель? Надеюсь, ты его не убил?

– Даже пальцем не тронул, – Яшин разводит руками с преувеличенной серьезностью. – Хотя мог бы.

Тим хватается за сердце:

– Спасибо, что пощадил моего бедного папочку! А то я бы остался сиротой. Хотя… – он подмигивает и тянется к пластиковому стаканчику у себя на тумбе. – Тогда вам двоим было бы проще меня усыновить.

Ну вот, не зря Тимофею водичка пригодилась, пока я кашляю, пасынок пытается впихнуть мне в руки стакан с бесценной жидкостью, чтобы та хоть немного сняла приступ. Успокоившись, кошусь на Яшина, тот по-прежнему невозмутим.

– Идея не плоха, – чешет он бороду, – я всегда мечтал о трех сыновьях, чтобы как в былинах. Но ты, Тимофей, слишком старый, чтобы мы тебя усыновляли. Так что – извини, дружище, придется тебе как-нибудь самому бороться с дурной наследственностью Казанского.

Что-то неприятное царапается у меня внутри. Не отказ Яшина, разумеется, просьбу Тима об усыновлении я даже не восприняла всерьез. Но в самом ответе звучит что-то неправильное, а что, не могу понять. Стараюсь отогнать от себя гаденькое чувство.

– Ой, да ладно вам, – делаю большой глоток. – Давайте лучше про ресторан. Тим, это ты фото для последней статьи подбирал? Просто мрак, такое ощущение, что это не гастрообзор, а сводка новостей об очередном землетрясении. На кухню вообще без слез не взглянешь!

– Я эти снимки еще с ремонта храню. Хотел на стол спящих котов прифотошопить, но решил, что это перебор.

Я смеюсь, но тут же добавляю:

– Спасибо тебе и твоим друзьям. Без вас бы не получилось так убедительно.

Тим пожимает плечами:

– Омка, целый год без выходных. Мне эта больница как самый долгожданный отпуск!

В этот момент Влад снова обнимает меня, его пальцы слегка сжимают мою руку. Я пытаюсь отстраниться, но он только крепче прижимает меня к себе.

– Главное, что никто посторонний не пострадал, – говорю я, делая вид, что не замечаю его пальцы на своем плече. – Я бы никогда не позволила травить людей ради этого.

– Знаем, знаем, наша Карина Викторовна – белая и пушистая, – смеется Тим.

Влад тихонько гладит меня по спине, будто случайно, но так, что мурашки бегут по коже.

– А что, если мы еще пару статей закажем? – предлагает он. – Например, про то, как Казанский героически травил крыс в собственном ресторане. И главное ни одного плохого слова! Только пафос, только хардкор!

– Хватит! – хохочу я, наконец, вырываясь из его объятий.

Видимо, про «дистанцию» Яшин так и не услышал. И мои попытки скрыть от посторонних, что я – дура старая – пустилась во все тяжкие и не просто во второй раз нырнула в одну реку, а радостно плещусь там и пускаю уточек вдоль течения – с треском провалились.

Спасибо, что у Тимофея хватило такта сделать вид, что он ничего не понял. Жалко, что он у нас такой тактичный один на всю Москву.

Кое-как мы с мужем (и плевать уже, что бывшим) выбираемся из палаты. Стоим в пробке. Гуляем с Графом. Готовим быстрый ужин. Едим. Моем посуду. Все делаем вместе, прижавшись бочками друг к другу, что у меня просто нет возможности взять паузу и подумать. И только, когда я оказываюсь одна в ванной, до меня, наконец, доходит.

– В смысле трое сыновей? – Вылетаю я обратно в зал как есть, в полотенце намотанном на груди и с зубной щеткой во рту. – Недавно ж только один был!

Влад поднимает глаза от бумаг и недовольно хмурит рот.

– Чёрт. А я думал, ты не заметишь.

– Не замечу что?! Еще одного твоего ребёнка? Яшин, ты охренел?!

– Да, – спокойно отвечает он. – От такой красоты поднебесной. – Его взгляд скользит по моей фигуре. – Кариш, поправь полотенечко, не доводи до греха.

– Какой ещё грех?! – швыряю зубную щётку на стол, но попадаю в стакан с недопитым кофе. На белой скатерти тотчас появляются некрасивые коричневые брызги. Черт! Черт, еще и скатерть стирать! Стягиваю ее со стола, иду к раковине за пятновыводителем. На скатерть мне плевать, просто нужно чем-то занять руки, чтобы не убить Ящина.

Влад тотчас появляется рядом, заботливо льет средство на ткань, пока я затираю уродливое пятно. Действия простые, даже семейные, будто повторенные до этого сотню раз и от того откликаются в груди острой болью. Нет у нас никакой семьи. Ничего нет. Только куча недоговоренностей и одно невнятное прошлое на двоих.

– Больше никаких грехов с бывшим мужем! – шепчу себе под нос.

Тихо, но Яшин все равно меня слышит. Кладет подбородок мне на плечо, втягивает носом воздух:

– Проблема только в этом? – его дыхание тёплое на моей шее. – Тогда я знаю решение. Разведёшься – и снова поженимся. А потом повенчаемся, чтобы если ты решишь сбежать от меня снова, потом шкварчать в аду на одной сковородке.

– Яшин, ты псих!

– Ну, это я знаю! – смеётся он.

Его руки находят мои бёдра под полотенцем. Я пытаюсь вырваться, но он прижимает меня крепче.

– Пусти...

– Не-а.

– Влад...

– Карина. Чего ты бесишься? Один, двое, трое, пятеро – какая разница!

– Разница огромная!

– Да?! Тогда объясни, потому что я не понимаю.

Я смотрю на Влада, и в голове крутится одна мысль: "Он сейчас серьезно?"

Его руки тёплые на моих бёдрах, глаза – спокойные, даже немного усталые. Он стоит передо мной, такой родной и такой чужой одновременно, и совершенно не видит очевидного.

Я не злюсь из-за количества его детей. Я злюсь, потому что где-то там, в параллельной вселенной, могла быть другая жизнь. Та, где мы не разбежались в двадцать лет из-за глупой ссоры. Где он держал на руках наших детей, а не чужих. Где я не просыпалась по ночам от того, что кто-то другой знает, как звучит его смех, когда он счастлив, не слышит, как поет песни под гитару, не видит, как хмурит лоб, когда думает о плохом.

Где он не чужой, а мой. А я его.

– Пусти... – мне уже не хочется спорить, что-то доказывать, но руки всё равно упёрты в его грудь.

– Ты с ума сошла? Пустить? Думаешь, судьба даст мне третий шанс? Ну нет, Кариш, я тебя больше не отпущу, – Влад не ослабляет хватку, но его пальцы становятся мягче, почти ласковыми.

– Влад...

– Карина, – он вздыхает, и в этом вздохе – вся наша история. – Дай нам сделать все то, чего не случилось в прошлом.

Качаю головой и отворачиваюсь, потому что чувствую, как блестят мои глаза. Не хочу, чтобы он видел меня слабой.

– Чего ты боишься?

Я замираю. Потому что не могу ответить. Не могу выговорить вслух, что мне больно. Не из-за его второго сына, не из-за другой женщины, не из-за другой жизни. Больно за то, что все это было без меня.

– Ты... – голос срывается, – Как его хоть зовут?

– Мишка, – в голосе Влада звучат непривычные для меня ноты. Нежность, которую отец может испытывать к своему ребенку. – Хороший парень, спортсмен, футболом занимается. Учится на третьем курсе, оболтус тот еще, конечно, но добрый. Быть добрым редкое по нашему времени качетсво.

– Тоже юрист?

– Упаси Боже! Будущий учитель, как и ты.

Влад отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я не сказал, потому что знал, что будет вот так.

– Как «вот так»?

– Что ты так отреагируешь и что, возможно, тебе будет больно.

Я отворачиваюсь, но его пальцы мягко возвращают моё лицо обратно.

– Не из-за количества детей, – тихо говорит он. – А из-за того, что они не наши.

Губы дрожат. Я кусаю их, чтобы остановить.

– Карина, – его большой палец осторожно проводит по моей щеке, смахивая предательскую слезу, которую я не успела остановить. – Мы оба идиоты.

– Да, – хрипло соглашаюсь я.

– Мы столько всего упустили...

– Да.

– Но знаешь что? – он прижимает мою ладонь к своей груди, где под кожей бьётся сердце. – У нас ещё столько впереди.

Я молчу.

Внезапно его голос становится нежным. Не придурковато издевательским, и не строго поучительным. А очень нежным. Как когда-то раньше.

– Мы упустили многое. Не вырастили детей вместе. Но можем нянчить внуков. Не поехали в наш отпуск в Анапу. Поедем в Таиланд. Или Италию? Или куда ты там хочешь, не важно, главное, чтобы вместе. Мы не купили первую квартиру – но построим дом. Такой, чтобы всем хватило места. Для все нашей огромной семьи.

Его пальцы осторожно расправляют мои влажные волосы. Я чувствую, как напряжение потихоньку уходит.

– Ты слишком хороший юрист, Яшин. Стелишь так, что я даже слова не могу сказать. А я слишком устала спорить.

– Так может, хватит? – он целует мой лоб. – Наспорились уже.

Его губы скользят к виску. К щеке.

– Предлагаю жить мирно. Душа в душу. – Пауза. – Ну, и иногда тело в тело.

Он чувствительно щипает меня за попу. Я взвизгиваю, отталкиваю его, но вдруг... начинаю смеяться.

– Что? – удивляется Влад.

– Если посчитать, то на нас двоих выходит пятеро детей. Слишком много для той, кто не планировал их вообще.

Влад подхватывает меня на руки и улыбается хитро-хитро, как чеширский кот.

– Ты самая многодетная чайлдфри в мире! На пенсии будем гастролировать: ты рассказываешь нашу историю, я на балалайке подыгрываю. Все плачут, все счастливы.

– Яшин, ты дурак.

– Разумеется! – он прижимает меня к груди. – Но я твой дурак. Твой же, Карина?

Я зарываюсь лицом в его шею, вдыхаю знакомый запах.

– Мой.

Глава 32

– Лена, ты где? – после всего звездеца этого дня, последнее, что я ожидал – вернуться в квартиру и не застать здесь Лену.

Ни ее саму, теплую, в длинной футболке и смешных носочках, натянутых до середины икры.

Ни ее смеха, ни объятий, ни поддерживающих разговоров, ни ужина, ни секса после него.

Ни… чего.

Точнее даже ни… хуя.

Я стою посреди ненавистной квартиры, которая за минувшие сутки умудрилась стать еще более убогой.

Какие-то разбросанные вещи. Зачем-то посуда на столе. Куда-то передвинутая мебель.

Все это плюс гудки телефона, на который еще хрен дозвонишься!

– Лена, – рычу в трубку, когда, она, наконец отвечает.

Вместо любимого голоса с такой будоражащей хрипотцой я слышу… я звездец сколько всего слышу! Мужики, музыка, галдеж!

– Лена! – понимаю, что за всем этим шумом она меня не слышит.

Млять, да где она! И главное с кем! Какие-то голоса и даже смех рядом с моей женщиной напрягают безумно.

– Котенька, прости, тут связь ни к черту. – Хохот в динамике жирно намекает, что проблема вообще не в связи. Злюсь! Такой подставы от кроткой нежной девочки я точно не ожидал.

– С кем ты?

– Чего?

– С кем ты?

– Коть, говори погромче, ничего не слышно!

– С кем ты, мать твою! Где ты шляешься, Лена!!!

Кажется, я сказал это слишком громко. Или придурки, которые находятся с Леной в одном помещении, наконец, заткнулись. И во вдруг возникшей тишине мой голос прозвучал криком бешеной чайки.

О том, что перегнул, понял сразу.

Еще через секунду это подтвердила и Лена.

– Я дома, Владлен. – Глубокий вздох на том конце провода. – А где ходишь ты?

Вот это поворот. Оглядываюсь и с досадой понимаю, что да, что-то такое Лена мне говорила. Что пока соберет необходимые вещи и перевезет их в новую квартиру. Подумает, что нужно докупить, составит списки. Просто я и представить не мог, что она сделает это так быстро, почти что сразу.

У моей девочки другой, очень женский склад ума. Она медленная, осторожная, часто ждет там, где я предпочитаю действовать. Я был уверен, что наш переезд займет месяц, а то и два, а тут – все решилось за день.

– С кем ты? – стараюсь сделать так, чтобы голос звучал спокойно и не так агрессивно. Не хватало нам с ней поругаться.

– Мне тут соседи с переездом помогли, вот и позвала ребят на чай. Ты же не думал, что я сама такие коробки на наш этаж подниму?

Да я вообще не думал, что она сделает что-то такое! Она же дышать без моего на то одобрения не может! А тут переехала, не спросив у меня на то разрешения!!!

Соседи значит. Скриплю зубами, но молчу. И так все по звезде идет, и отношения с Леной сейчас единственное, что держит меня на плаву.

Все хорошо, дружище. Она дома. Я зажмуриваюсь, представляя новую квартиру. Ту, которую я выбрал для Лены с такой заботой. Высокие потолки, гигантские окна, мраморные подоконники, паркет – все там было идеально.

А еще там была Лена. Сейчас все посторонние уйдут, и останется она одна. Голодная, нежная девочка. Она встретит меня в сарафанчике или нет… в этих дурацких белых трусиках, которые она так любит. Очень невинные, как и сама Лена.

Я представляю, как она ждет меня у двери. Как её пальцы скользят по моему галстуку. Как я веду ее на кухню и сажаю голой жопой на этот чёртов мраморный остров, который стоил как чья-то годовая зарплата.

Но вдруг картина меняется. И вместо моей девочки появляется… моя жена.

Карина никогда не любила невинные хлопковые трусики, предпочитая им кружевное черное белье. Уверен, она и сегодня была в нем. А еще уверен, что сейчас этот развратный комплект с нее стаскивает ее урод бывший!

Пальцы сжимают телефон так, что костяки белеют, в висках пульсирует горячая, густая ярость. Я даже не слышу игривый тон Лены – в ушах стоит навязчивый, мерзкий звон, будто кто-то бьет стекло по нервам.

– Коть, ты когда приедешь? У меня тут для тебя сюрприз.

– Надеюсь, приятный, – цежу автоматически, – через час буду.

Я даже не оглядываюсь на эту квартиру – здесь ничего моего, ничего ценного. Хватаю аптечку с подоконника, тяжелую, неудобную, и выхожу, хлопнув дверью.

Вызываю такси. Водителя я отпустил раньше – не думал, что понадобится куда-то ехать ночью. И, разумеется, забываю переключить тариф с эконома на бизнес. Теперь трясусь в каком-то ржавом корыте, сиденье которого пахнет дешевым освежителем и потом.

Мысли вскипают. На чем ездит Яшин? Наверняка не на таком дерьме. Уверен, даже в такой ситуация как моя, он просто бы не поехал. Не опустился бы.

Я ненавижу его. Раньше это была фоновая неприязнь – как еще относиться к бывшему мужу своей жены? Но теперь… Теперь это ярость. Чистая, обжигающая. Теперь между нами нет Карины, к черту ее. Теперь, после его угроз, после того, как он посмел намекнуть на мои «дела»… Млять, идиот! Рыл инфу на Яшина, а должен был искать, кто за этим Яшиным стоит.

Автоматически потираю ушибленное плечо. Драки как таковой не было – просто столкнулись и… толкнулись. Я не мальчик, чтобы выяснять отношения в подворотне. Хотя, может, стоило. Может, надо тренироваться больше? Или нет. Кто сейчас будет решать проблемы дракой? Какие-то бабуины, типа урода Яшина?

Он просто дно! И я не буду опускаться до его уровня!

Не слежу за дорогой, пропускаю момент, когда такси останавливается. Рассчитываюсь наличкой, потому что не привязал к аккаунту карту. Стараюсь быть аккуратным и не оставлять после себя цифровой след. Привычка, оставшаяся после работы.

Действую медленно, будто мне некуда спешить. Будто меня не ждут.

И вот оно – то странное чувство, которое преследовало меня все эти годы с Кариной. Оно снова здесь. Меня. Не ждут. Дома.

Галстук мешает. Ослабляю узел, подхожу к двери. Из-за нее – мужские голоса, женский смех. Соседи, млять! Сейчас вежливо попрошу их на выход, останусь с Леной наедине.

И нежность мне сейчас не нужна. Просто спущу пар. Вымещу всю ту ярость, что копилась с вечера. От одной этой мысли становится жарко. Вытираю со лба пот.

Дверь открывается – и на шею кидается Лена. Целую ее, не глядя по сторонам. Показываю всем присутствующим, кто здесь главный, и кому принадлежит эта женщина. В проеме комнаты кто-то есть, но мне плевать.

Отрываюсь, смотрю ей в глаза:

– Ну что, котенок, познакомишь меня со своими друзьями?

Она моргает, растерянная.

– Коть… Так это вроде как твои друзья. Или ты не узнал? Сюрприз!

Только сейчас оборачиваюсь.

И цепенею.

Потому что в моей квартире, рядом с моей Леной, не скрывая издевательских ухмылок, бухают мои коллеги.

Голоса доносятся приглушенно, будто из другого конца длинного коридора. Лица расплываются, сливаются в одно пятно – ухмыляющиеся рты, блеск глаз, пальцы, обхватившие бокалы.

Кто их позвал?

Кто угодно, только не я.

Откуда они узнали адрес?

Млять, не от меня так точно!

Я в окружении людей, которых ненавижу. В квартире, которую даже не хотел покупать. С женщиной, которая не вызывает во мне ничего, кроме раздражения.

К этому ты стремился, Владлен? Если да, то поздравляю с двумя вещами. Во-первых, у тебя все получилось. Во-вторых, ты полный идиот!

Отодвигаю Лену в сторону, потому что… мне неприятно находиться к ней так близко. Не из-за сладкого до оскомины запаха ее любимых духов. Кирке, или как там. Название как обычно не сохранилось в голове. Помню только, как перевел девочке-Леночке двадцать пять тысяч рубликов и как меня чуть не стошнило, когда она залилась этой ссаниной по самые брови. Но нет, сейчас меня бесили не духи. И не то, что она перетащила из нашего дома и уже успела откупорить весь мой бар. И не то, что умудрилась снова напялить на себя что-то цветное и несуразное. Меня бесило не все это, окружавшее Лену, а она сама!

Никогда, никогда на свете подлая, жесткая Карина не подставила бы меня так перед коллективом, как это сделал невинный божий одуван.

Она смотрит на меня оживленно, щеки розовые, губы влажные, чуть припухшие. Раньше это возбуждало. Сейчас – раздражает.

– Влад, ну чего ты застыл? Заходи! – тянет меня за руку.

Я медленно переступаю порог.

Каждый шаг дается с усилием, будто я пробиваюсь сквозь вязкую, тягучую жижу.

– Казанский! – кто-то хлопает меня по плечу.

Не узнаю голос. Да и не пытаюсь.

– Мы уж думали, ты не приедешь!

Знал бы, что вы здесь, в жизни бы не пришел!

Но вслух не говорю. Просто киваю, автоматически принимаю стакан, который сует мне Лена. Мы идем в спальню, чтобы я переоделся и чтобы, наконец, остаться наедине с этой… с этой...

– Коть, ты такой напряженный, – шепчет она, касаясь моей груди. – Расслабься.

Ее пальцы горячие. Слишком горячие.

Я отстраняюсь.

– Кто их позвал? – спрашиваю тихо, но так, чтобы она услышала.

Ленино лицо вытягивается. Глаза, еще секунду назад безмятежно-пустые, вдруг становятся осмысленными, даже испуганными.

– Ты не рад? Это же твой лучший друг, Саша… как его, Ермолов!

– И что, что Саша Ермолов?

Она пытается обнять меня снова – прижимается всем телом, как кошка, которая хочет успокоить раздраженного хозяина. Ее руки скользят по моим плечам, ладони липнут к шее, но я снова убираю их.

– Коть, ты меня пугаешь!

Голос у нее дрожит. Она не понимает, что происходит, но уже чувствует – что-то сломалось. И теперь судорожно пытается починить, заговорить, заласкать, засмеять.

– Ну как же, – лепечет она, – я встретила его прямо возле дома, вы же соседи! Неужели ты не знал?

– Откуда бы? Он меня в гости к себе не звал. В отличие от тебя.

Испытующе смотрю на Лену.

Она почти плачет. Губы подрагивают, веки краснеют, но слезы не текут – она еще держится. Ее пальцы теребят край моего пиджака, будто ища опору.

Ну, конечно. Я большой и сильный должен снова разрулить проблемы моей хрупкой бестолочи. Убить очередного дракона, знать бы, сколько их еще впереди! Кажется, рыцарь устал. Да и принцесса не так хороша, как мерещилось в самом начале.

– Я же не хотела никого звать! – вырывается у нее. – Саша сам… он помог донести коробки, все расспросил, сказал, что у вас в коллективе так принято – отмечать новоселье. Он звучал так убедительно. Я думала, ты обрадуешься!

Голос ее срывается на высокой ноте.

Я молчу.

А она продолжает, уже почти истерично:

– Ты же сам говорил, что вы с Сашей друзья!

– Александр Георгиевич.

– Что?

– Для тебя, Лена, он не Саша, а Александр Георгиевич, поняла?

Она замирает. А потом начинает быстро-быстро мотать головой, как китайский болванчик.

Я медленно поднимаю руку, касаюсь ее подбородка.

– Больше так не делай.

Не угроза.

Факт.

Лена кивает, на этот раз очень медленно. И всхлипывает.

– Давно они здесь?

– Около двух часов. Тебя ждали.

– Ну, разумеется. О чем вы говорили?

– Ни о чем, – отводит глаза, – ни о чем таком, я клянусь!

– Допустим, что так. Хотя вряд ли сам факт этой квартиры можно отнести к категории «ничего такого». Ладно, как-нибудь вырулю, только умоляю, не влезай, а то сделаешь хуже!

Я разворачиваюсь и иду к выходу.

– Влад… – слышу за спиной тихий, заплаканный голос.

Не оборачиваюсь.

Потому что сейчас мне нужна тишина, а не ее слезы.

Захлопываю за собой дверь спальни и возвращаюсь в гостиную. Шум. Гул голосов. Звон бокалов. Приглушенная музыка. Иными словами все то, что я не хочу слышать в своем доме!

– Казанский! Где пропал? – кто-то хлопает меня по плечу.

Я улыбаюсь. Широко, неестественно.

– Да вот, даже вечером покоя нет, очередной телефонный звонок, – отмахиваюсь, беру со стола бокал. – Ну что, мужики, как вам берлога?

Смеются. Поддакивают. Ой, млять, я знаю наперед, что нужно сказать, чтобы этим дегенератам стало весело.

– Да у тебя тут, Влад, целый пентхаус! – кричит кто-то.

– Ну, пентхаус – это громко сказано, – парирую. – Тем более, что квартира не моя, если б не вы, меня бы тут до мая не видели. Знали, черти, как меня выманить!

Показываю глазами на пустую бутылку коньяка, намекая, чем именно меня выманивали дорогие друзья.

Цирк, млять! И я здесь по ходу главный клоун.

Все вокруг гогочут, пока я пытаюсь допить свой первый бокал. Вино мне не нравится. Слишком сладкое и приторное, оно патокой стекает по глотке, оставляя после себя цветочной послевкусие. Будто мне дали хлебнуть Лениных духов.

Ищу глазами Лену.

Она стоит у окна, разговаривает с кем-то. Смеется. Но я вижу, что каждое ее движение неправильное, ненастоящее. Вижу, как она украдкой отворачивается, чтобы никто не заметил блеск в ее глазах. Раньше бы бросился утешать.

Сейчас – не хочу.

Вместо этого ловлю взгляд Саши Ермолова. Он наблюдает за мной. Ухмыляется. Мда, слишком близко я подпустил к себе этого гада. Я ведь и так знал, что у нас на работе нет друзей, что в террариуме, полном ядовитых змей, никому не придет в голову просто дружить. Однако, все это время меня не трогали, и я поверил в то, что стал неприкасаемым. И вот итог – стою, обтекаю.

Ничего, отмоюсь. Совру, что купил квартиру для крестницы или кем там Карина выставила Лену? Или, что это был наш подарок Ленке на свадьбу, скажу что-нибудь жалостливое, чтобы всех проняло.

Да, для подарка как-то до хера, и да, такую мою щедрость будут обсуждать в курилке еще с неделю, но ничего. Перетрут да забудут.

Главное, пережить этот вечер и не показать, что я думаю на самом деле.

– Ну что, Владлен, поздравляю с новым гнездышком, – говорит Ермолов, поднимая бокал. – Хороший выбор. Получается, теперь соседями будем.

– А то! О лучшем соседе я и мечтать не мог, будешь мне звонить, рассказывать, как тут наша Ленка. А то переживаем за нее, как за родную дочь.

– Да ну, – улыбается этот пидор, и смотрит на меня так ласково, что удавиться хочется. – А давно у нас в стране с родными дочерями браки разрешены? Или ты думаешь, что все вокруг тебя идиоты, и ничего не понимают? Мне Лена и кольцо показала помолвочное. И про переезд, и про развод и про все-все рассказала. Ну что сказать, молодец, Владлен, мужик. Я бы может тоже свою на кого-нибудь помоложе обменял.

– Так обменяй, – хриплю я. – Или у нас разводы запретили и все вдруг стали моралистами?

– Отчего же, все можно, если осторожно. Вот только где ты, а где осторожность. Но я это не по злому говорю, любя! Я вот например не такой смелый как ты, всего боюсь. Скандалов, публичности, того, что главный из конторы попрет, он ведь у нас знаешь, как все это не любит? Ну, там, истории про любовниц и вдруг появившиеся квартирки в центре Москвы. Да ты так не смотри, я тебя не выдам, мы же друзья! Так что, когда там свадьба?

– Друзья, – глухо повторяю я и стараюсь даже не смотреть на Лену. Иначе клянусь, убью эту дуру. Задушу. Собственными руками задушу!