Текст книги "Развод. Бумерангом по самые я... (СИ)"

Автор книги: Каролина Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 40

Шереметьево давит. Гул, толкотня, духота.

Живот, сволочь, ноет третий день. Уже и таблетки не помогают, болит так, будто меня ножом по живому режут. Но я все-равно держусь. Девочки не должны видеть меня слабым или больным. Никто не любит слабых, по ним топчутся, их оставляют в забвении. Разве такой участи я хотел, когда решил все поменять в своей жизни? Конечно, нет! Или я сейчас выиграю бой или окажется, что все было напрасно.

Так что я изо всех сил рисую улыбку на лице, когда вижу в толпе две темные макушки. Поля сразу меня засекла, улыбается во весь рот, бежит навстречу. Яна плетется сзади, лицо как будто кислое.

Ну вот, начинается.

С Полей будет просто, это я сразу понял. Она моя. Про таких обычно говорят – папина дочка. А вот с Яной придется проявлять хитрость и понимание. С последним мне особенно сложно. Ну не понимаю, я женщин! Думал, хоть с Леной обойдется без всего этого, а нет, и она туда же.

Сейчас меня утешает одно. Яна никогда не пойдет против Поли. Она всегда за сестрой, какую бы дурь не вытворяла старшая. И в моем случае получить расположение Полины это почти победа. А я очень хочу победить и доказать Карине, что она без меня не справится, а вот я… Поэтому так важно завоевать дочек. Если Тимофея я упустил, то с ними не допущу такого провала.

– Пап! – Поля виснет на шее, смешно болтая ногами в воздухе. Обнимаю, шучу про ее рост, спрашиваю про багаж. Видно, что она мне рада, и я успокаиваюсь. Ненадолго.

Яна стоит в метре от нас.

– Привет, Янчик, – говорю, отпуская Полю, и шагаю к ней.

Кивает еле-еле в ответ.

– Привет.

М-да. В Антарктиде и то теплее. Ладно, оттает как-нибудь. Хлопаю Яну по плечу. Она не шевелится и даже не улыбается. Одеревенела что ли?

Ничего, Поля ее раскачает. Младшая за старшей пойдет, проверено.

– Ну что, все фильмы в полете пересмотрели?

Полина уже открывает рот, чтобы рассказать мне что-то, как вдруг ее перебивает тихоня Яна:

– Я думала, что ты нас с мамой встретишь…

Сердце ухнуло вниз. Живот скрутило.

– Или цветы купишь, на крайняк, – Поля вдруг пасует мяч Яне, и я пропускаю гол.

Она улыбается, но так спокойно, будто не сказала ничего такого. Просто вслух заметила мой косяк. Но это совсем не мелочь, если разобраться в вопросе. Чего мне стоило купить девочкам по букету тех же тюльпанов? Десять тысяч денег и минут двадцать личного времени, и то, в случае, если бы я делала все сам, а не отправил водителя.

Мне не накладно, девочкам приятно. А хрен там! Я реально не подумал о такой ерунде. Потому что все мои подарки и все букеты цветов, которыми я заваливал близняшек и которые те так любили – покупала Карина.

И оказывается, все эти годы я был не щедрым дарителем, отцом, который на собственном примере показывал дочкам, каким должен быть настоящий мужик – нет!

Все эти годы я был курьером, который тупо передавал подарки от Карины девочкам.

Мысль оказалась гаденькой на вкус. Смеюсь, чтобы скорее выбить ее из головы.

– Ха! И правда, вот что значит, доконали вашего папу на работе. Сейчас исправим! – бью ладонью по лбу, играю в раскаяние. Надо гасить бунт в зародыше. – Щас махнем в цветочный, выберем вам по букету. Что вы там любите, пионы? Или розы? Тысяча роз подойдет?

Чем проще и даже банальнее себя веду, тем меньше заметно, как меня задело замечание Полины. Не Яна про Карину, а именно Поля. Потому что сейчас выяснилось, что даже в такой мелочи как покупка цветов руководила моя бывшая жена. Цветами! И всем остальным в довесок…

Я жду, что девочки обрадуются моему предложению, обнимут меня, но вместо этого они молчат. Эта тишина на фоне гула аэропорта вдруг оглушает. Поля смотрит на Яну. Яна уставилась в пол. Ни визга, ни объятий. Мои букеты повисли в воздухе тупой подачкой. Что за хрень? Живот заныл сильнее.

– Да не надо, пап, – отмахивается Поля. – Мне бы поесть нормально, и ноги протянуть.

– А мне в душ. И поспать немного, – бурчит Яна, оглядываясь, как будто ищет глазами кого-то.

Есть и спать… Простые, я бы сказал примитивные радости, в которых я буду вынужден отказать собственным детям. Потому что сначала мне нужно решить все дела и только потом везти их в отель.

Выдыхаю, скрывая досаду.

– Без проблем, лисички! – перехватываю их чемоданы. Желтый Полин и в клетку Янин. – Сначала быстренько к нотариусу, там нас уже ждут, так что много времени не займет. Бумажки подмахнем – дело пяти минут! – а потом душ, ванна, и даже джакузи!

Вижу их непонимание, добавляю красок, чтобы картинка стала хоть немного яркой:

– Я снял для нас люкс! Девчонки, вы обалдеете! Вид – в ваших Европах такого не видали!

Опять молчок. И снова гляделки друг с дружкой. Кажется, девочки не только не хотят брать меня в свою игру, но и не удосужились посвятить меня в ее правила!

Этот их немой разговор, который я раньше понимал, сейчас бесит. И Поля, моя Поля, поворачивается. В глазах – не восторг. Вопрос. Простой, как лопата по лбу:

– А мы разве не поедем домой?

Кажется слово «дом» скоро станет одним из моих нелюбимых. Или займет почетную бронзу в тройке, пропустив вперед «налоговую» и «развод». Что-то теплое и приятное теперь звучит остро и подобно ножу больно колет в бок.

– Нет, лисята, – выдыхаю я, стараясь добавить в голос усталость. Все лучше, чем раздражение. – Домой не поедем. Меня там, как вы понимаете, не очень ждут. Специально говорю так – подчеркнуто нейтрально. Без имен. Пусть сами догадаются, кто стал источником всех наших неприятностей.

Поля, моя надежная Поля, не сдается. Смотрит прямо:

– А ты пробовал поговорить с мамой, для начала?

Звучит смешно. С мамой. Для начала. Как будто я – провинившийся пацан. Гнев, знакомый, горячий, подкатывает к горлу и кишки крутит так, что я морщусь.

– С этой ведьмой? – вырывается резче, чем хотел. Вижу, как Яна вздрагивает. Черт. Надо брать себя в руки. Надо вести себя разумно и благопристойно, а не как решала из девяностых. Владлен, ты с девочками, отвыкай от своих словечек и снова становись добрым пушистым папой, которого они так любят.

Откашливаюсь. Сглаживаю голос, делаю его мягче и спокойнее.

– Я постоянно говорю с Кариной, Поленька. Но это... как стучаться в глухую стену. Вы же знаете мамин характер.

Да, знают. Упертая, принципиальная стерва, которой важно быть правой. Всегда.

Кажется, Полина принимает мои аргументы, а вот Яна, моя тихоня и лапочка, улыбается той самой странно блаженной улыбкой и выдает:

– Мама отойдет и простит нас с тобой.

Вот блин! Девки там, в своих Европах, обкурились чего? Или пересмотрели голливудских фильмов и крутят у себя в головах нежно розовые картинки про любовь в сердечках.

Сами придумали и сами поверили, что мама вздохнет, обнимет всех, и жизнь потечет дальше, как прежде. Как в их детстве. Раздражение накрывает с головой. Простить? Меня? За что? За то, что выбрал счастье? За то, что вырвался из этого удушья?

– Запомните, девочки, – говорю я твердо, глядя им обеим в глаза. Чтобы раз и навсегда вбить эту мысль в их головы. – Мама не должна нас прощать. Потому что не за что. – Абсолютная правда. Я не виноват. Я вообще здесь жертва, на которой все пытаются отыграться. – Я просто выбрал быть счастливым. А вы... – делаю паузу для весомости, – ...вы просто поддержали отца. И не дали выкинуть меня на улицу.

Ключевой момент. Я конечно не юрист, как некоторые, но тоже кое-что умею. Ставка на чувство вины, к примеру, работает безотказно.

– Вы же не дадите, верно?

Вижу, как их лица меняются. На смену испугу приходит растерянность. Девочки синхронно, будто репетировали этот жест годами, мотают головой: «Нет-нет, пап, конечно нет...»

Сработало. Теперь они на моей стороне. Им теперь стыдно даже подумать о том, чтобы меня не поддержать.

– Вот и славно, – киваю. – Ладно, давайте пошустрее, а то на выезде, как обычно, встрянем.

Толкаюсь к выходу, тащу эти чертовы чемоданы. То ли забыл принять лекарство, то ли все-таки перенервничал, но живот снова ноет, как будто там кошки дерутся. Девчонки плетутся сзади. Поля хоть как-то старается, улыбается мне, криво, но старается. А Яна… Смотрит в пол, будто там ответы на все вопросы написаны. И вздыхает. Надоели уже эти театральные вздохи.

Главное – дойти до машины. Быстрее. У нотариуса запись на 11:30, пробка может быть лютая. Нельзя опаздывать. Слишком все гладко идет, слишком… обыденно. Уверен, так просто Карина меня не оставит, и наверняка придумала какую-то подлянку. Но если я потороплюсь, если сделаю все вовремя…

Внезапно Поля хватает меня за рукав:

– Пап! Не лети так, пожалуйста! Яна не успевает за нами!

Оборачиваюсь. Яна отстала, и, прислонившись к стене, молча смотрит на нас. Выглядит так, будто сейчас рухнет на пол. И будто бы немного бледная.

Первая мысль паническая. Девочки редко болели и, как правило, эти болезни обходили меня стороной, так что сейчас я просто не понимаю, что делать. Как помочь своему ребенку?! Если ей реально плохо? Если с Яной что-то случилось?!

Но на смену тревоге приходит сомнение. Конечно, случилось. С ними случилась их мать. Заболеть накануне юридической сделки, как удобно и как банально. И знала же через кого действовать, через мягкую, безотказную Яну. С Полей бы такой финт не прокатил, а вот младшая…

На секунду у меня перехватывает дыхание, как от спуска на американских горках. Господи, я и забыл, какого это – жить с Кариной. Змеюка моя ненаглядная! Карине нельзя отказать в уме и изобретательности. Она лично придумывала как обойти или использовать под себя неудобный законы, обстоятельства, людей, так что все в итоге приносило нам пользу. Теперь правда я сам оказался для своей бывшей неудобным и могу оценить, что значит бороться не вместе с Ким, а против нее. Трудно, но и интересно. С Леной меня такое не ждет и близко. И вначале я радовался своему спокойному тихому счастью. А теперь что, получается, заскучал?

Делаю глубокий вдох. Если Карина в игре, мне нельзя показать, что я понял это. Подхожу к дочкам и шучу:

– Ян, что, прихватило? Нормально вообще? Могу на руках до машины донести, честное слово.

Она пытается улыбнуться, но получается жалкая гримаса. И самое главное – смотрит она при этом не на меня, а на Полю. Сговорились они, что ли?

– Не надо. Все нормально, – бормочет она, и это «все нормально» явно предназначено сестре. А от меня снова отводит взгляд, будто я прокаженный какой.

Вот же упертая. Недооценил я Янку, думал, тихая и спокойная, сделает все, как папа скажет – сам дурак, короче! Так всегда бывает, у тихонь с виду оказывается самый железный характер, а громкая и казалось бы скандальная Поля на деле нежный котенок, с которым так просто договориться, просто показав бантик на веревочке.

– Ну ладно, не надо – так не надо, – отмахиваюсь, делая вид, что не заметил плевка в мою сторону. Стратегия. Нужно разделить их. – Давай пойдем медленнее, не торопимся же, в конце концов.

Беру Полю под локоть, уверенно веду ее вперед, оставляя Яну чуть позади. Пусть чувствует мою поддержку. Пусть понимает, кто тут главный союзник. Оборачиваюсь через несколько шагов. Яна бредет, отстает. Лицо все такое же землистое. Может, правда плохо? Или так хорошо вжилась в роль? Неважно. Сейчас главное – добраться до машины.

Закидываю чемоданы в багажник, усаживаю их на заднее сиденье. Сажусь за руль, завожу машину. Выдыхаю. Первый этап пройден.

– Пристегнулись? – бросаю через плечо и выруливаю со стоянки.

Едем молча. Яна прислонилась к стеклу, глаза закрыты. Поля нервно перебирает ремень безопасности.

– Пап, а мы не завтракали, – вдруг говорит она. – В Стамбуле была жуткая пересадка, мы только кофе успели выпить. Может, остановимся? Янке, наверное, станет лучше, если поесть.

Вот черт. Время-то поджимает. Нет, сейчас в кафе тупо не успеем.

– Где-то тут рядом Макдачная была, – говорю, не отрывая глаз от дороги. – Купим бургеры, в пробке перекусим, как раньше.

Со стороны Яны раздается тихий, но очень четкий голос:

– Мы не любим бургеры.

Я фальшиво хохочу:

– Не смеши, всегда любили. А вдруг перестали?

– Не вдруг, папа. – Перебивает Полина. – Мы не едим бургеры с тех пор, как отравились на Тимкином дне рождения. Нам тогда шесть было. Не помнишь?

В салоне повисает тягучее молчание. Я сжимаю руль. Что-то такое и правда было. Смутно, как в тумане. Помню, как Поля слегла с этим своим жутким гастроэнтеритом. Помню, как я возил ей в больницу куриный бульон в термосе, как нервничал. А вот что Яна тоже отравилась и что это был именно бургер… Или я перепутал и слегла тогда именно Яна, а Полинка просто поддержала сестру? Не понимаю. Все выветрилось. Стерлось. Миллион лет ведь прошло.

– Ладно, тогда что-нибудь другое купим, – бурчу, чувствуя, как по шее разливается неприятный жар.

Сейчас главное – успеть оформить документы. А все остальное потом наверстаем. И с бургерами разберемся, и отношения восстановим и доверие вернем. Главное, что они приехали. Что они на моей стороне!

Думаю, как перевести тему, чтобы заполнить возникшую между нами неловкость и когда проезжаю мимо того самого отеля – стекло и бетон, дорого-богато, говорю:

– Смотрите, лисята, вот тут ваше жилье. Люкс с видом на весь город. Нравится?

Яна открывает глаза, смотрит на здание безразличным взглядом.

– А где будет жить Лена, пока мы с тобой в отеле? – спрашивает она своим тихим, режущим слух голосом.

Поля резко пихает ее локтем в бок, шепчет что-то злое.

Я смущенно молчу. Сказать, что я уже купил Лене квартиру? В то время как собственных дочек везу в ночлежку. Дорогую, пафосную, в самом центре города, но все-таки ночлежку. Сейчас это прозвучит как последняя подлость.

«Ничего, ничего, – пытаюсь успокоить себя. – С первых же доходов от салонов куплю и им по квартире. Всё исправлю.».

Смотрю в зеркало заднего вида на их лица. Яна снова закрыла глаза, Поля смотрит в окно. В машине пахнет напряжением и усталостью. И я давлю на газ. Надо успеть.

Глава 41

Подъезжаю к зданию нотариальной конторы. Светлое, из стекла и бетона, оно отвечает стилю современной архитектуры и выглядит… я бы сказал дорого. Даже денежно, не смотря на то, что стоит на краю города. Я специально искал подальше от центра, чтобы свои же не увидели и не начали задавать вопросы.

Выскакиваю из машины, почти бегом открываю дверь девчонкам. Тороплюсь. Чувствую, как адреналин заглушает ноющую боль в животе. Почти финиш.

– Ну, вылезайте, лисята, быстро-быстро!

Полина выходит первой и сразу поддерживает под руку Яну. Та выходит медленно, будто сквозь силу, и я наконец-то по-настоящему присматриваюсь к ней. Она не просто бледная. Она зелено-серая, осунувшаяся. Ее шатает. Съела что-то не то? Или перенервничала? У Янки с детства та же болезнь, что и у меня, любой стресс и бедняга мается животом. Нужно как-то поберечь девчонок, пока они там в Европах отсиживаются, я успел забыть, какие они у меня нежные.

– Пап, потише, – просит Поля, не отходя от сестры. – Яне правда нехорошо.

Вижу. И злюсь. В первую очередь на себя, потому что не могу все отменить и заняться ребенком. И еще потому что все идет так медленно. Прямо перед дверью, за которой решение всех моих проблем, мне приходится тормозить.

– Ян, чуть-чуть потерпишь? Мы быстро, – бросаю я через плечо и делаю шаг к входной двери.

– Пап, может, в аптеку зайдешь хотя бы? – не унимается Поля.

Я останавливаюсь как вкопанный. Аптека? Сейчас? Это займет минут двадцать минимум. А нотариус что называется «с улицы», не прикормленный годами администрацией человек и ждать меня никто не будет. Мы можем запросто пропустить свою очередь. А потом – только после обеда, и то не факт. Поэтому, нет! Все нужно делать прямо сейчас, пока никто не передумал.

Разворачиваюсь к ним. Раздражение прорывается сквозь тонкую оболочку самообладания.

– Что болит? – спрашиваю у Яны резче, чем хотел. – Опять живот?

Она смотрит на меня стеклянными глазами.

– Чуть-чуть. Крутит и вот тут давит.

Говорит она убедительно, без вызова. Так хорошо сыграть болезнь она не смогла бы. Значит, Карина тут ни при чем. И симптомы… симптомы мне слишком знакомы.

– Вода есть? – говорю я, смягчая тон, но все еще торопясь. – На, у меня с собой таблетки, отлично помогают. Не надо в аптеку. У нас там все по времени, пропустим свою очередь – и все, потом только после обеда можно будет попасть.

– Так давай после обеда? – подхватывает Поля, оживляясь. – Поедим как раз где-то тут, отдохнем…

– Нет же! – мой голос снова срывается на крик. – После обеда у меня встреча! И тогда нужно будет ждать до вечера, и снова ехать сюда по всем пробкам, и если вдруг не успеем, то снова переносить, вы это понимаете? Вы вообще понимаете, что происходит?

– Понимаем, – тихо проблеяла Яна.

Поля кинула на сестру обеспокоенный взгляд, а потом посмотрела на меня. И в этом взгляде – один в один ее мать. Тот же упрек, та же несгибаемая воля.

– А зачем нам вообще так торопиться? – спросила она требовательно, грозно.

Меня на секунду пронзает чувство вины, будто передо мной не дочь, а сама Карина. Но я мгновенно гашу его. Не перед кем мне виноватиться. Я в своем праве.

– Я тороплюсь, потому что ни в чем не уверен! Пока я медлил и оставался хорошим, ваша мать обула меня и оставила без школы и без ресторана! Да-да, девочки, ресторан она тоже прибрала к рукам, и остались только салоны!

– Наши салоны, – поправляет меня Поля.

– Это они пока ваши, Полина! – ору я, уже не сдерживаясь. – Ты не думала, что мама сделает с ними, чтобы насолить мне? Отберет? Уничтожит? Развалит, как развалила наш ресторан? О, или отдаст на откуп старому новому мужу, а? Он, между прочим, крутой юрист и ему все эти доверенности что филькина грамота – заберет и не поморщится! Молчите? Стыдно? То-то же! Запомните, девочки, все, что я делаю, я делаю ради вас! Мне ничего не нужно, но о вашем будущем я позабочусь!

Они замолкают. Пристыженно опускают глаза. Да, я откровенно блефовал, и действовал грубо, топорно, но ведь сработало же! Манипулировать всегда противно, хуже этого только проиграть бывшей жене и остаться с голой жопой на морозе. А так, у меня есть еще немного времени.

– Пошли, – говорю я уже спокойнее и открываю дверь в большое прохладное и просторное фойе. Воздух здесь пахнет свежесрезанными цветами, аромат которых тотчас успокаивает. Кошусь на букет роз в вазе, и снова даю себе обещание, что как только все закончится, первым делом поеду в цветочный – радовать своих девчонок.

В приемной тихо, только шелест страниц и мерное тиканье часов. Красивая секретарша с холодной улыбкой указывает нам на кресла.

– Сейчас вас позовут.

В голосе столько пафоса, словно там сидит не рядовой нотариус, а британская королева. Неприятная дамочка. Я киваю, пытаясь не обращать внимание на чужое хамство. Осталось всего несколько минут и я свободен. Смотрю на дочек. Поля нервно теребит край куртки, а Яна… Яна сидит, согнувшись пополам, и дышит ртом, короткими, прерывистыми вздохами. На лбу и под носом испарина. Черт, нам бы и правда показаться кому-нибудь.

– Держись, малышка, – шепчу я ей, наклоняясь. – Сейчас быстренько все подпишем, и я тебя в больницу отвезу, к лучшим врачам. Обещаю.

Она даже не смотрит на меня. Вдруг ее тело резко содрогается. Она хватается за живот, глаза округляются от ужаса, рот открывается и с булькающим звуком из нее льется какая-то жижа. Прямо на дорогой персидский ковер.

Поднимается тихий, но тотальный хаос. Поля кидается вперед с криком «Яна!», пытаясь поддержать сестру. Случайно она задевает плечом вазу, та падает и разбивается на сотню осколков, добавляя к пятну на ковре еще и стекло. Секретарша в ужасе подскакивает на месте, причитая: «Ой, боже мой! Ковер! Кто это будет убирать?!» Другие клиенты – пожилая пара с переводчиком – с отвращением и любопытством пялятся на нас.

Меня на секунду парализует. Стою как памятник собственной тупости и перевариваю. Или не перевариваю. Как я вообще попал во все это? Я же так хорошо жил. Раньше. И все у меня было, и дом, и бизнес, и перспективы на работе и жена и дети, и некоторые из них со мной даже разговаривали, а сейчас… Страшно злюсь. На Яну, за то, что так не вовремя заболела. На себя, за то что, все это допустил. На незнакомых людей, они не мигая смотрят в нашу сторону и что-то «несут» на своем. Но больше всего я злюсь на дуру секретаршу – голосить она не перестала, наоборот, разоралась уже до неприличной громкости.

– Рот закрой! – Огрызаюсь я. Голос мой звучит так пугающе, что все вокруг резко замолкают. Даже Яна перестает икать. – За те деньги, что я вам плачу, можно и на химчистку расщедриться! Поняла?

Секретарша нервно кивает и, поглядывая на нас одним глазом, принимается кому-то звонить.

Подхожу к Яне, она вся дрожит, униженная и жалкая. Протягиваю ей платок. Я люблю дочь. Я волнуюсь за дочь. Но срыв сделки сейчас волнует меня не меньше ее здоровья.

– Малышка, ну что ты? Уже лучше? Ну-ка соберись. Пойдем, я попрошу, чтобы там было быстрее. Главное – подпись поставить, а потом хоть куда.

Слышу, как Поля резко оборачивается ко мне. Ее лицо искажено гневом. Брови заломлены вверх, губы дрожат. Она смотрит на меня так, как никогда не смотрела.

Никто прежде на меня так не смотрел…

– Папа, ты не видишь, Яне плохо!

– Конечно, вижу! – куда мягче говорю я. – Сейчас подпишет бумаги, и я вызову скорую! Я же сказал!

Яна делает слабую попытку подняться, покорная, как кукла. От этого сравнения все внутри меня сжимается в неприятный комок. Когда все закончится, я обязательно извинюсь перед дочкой.

Ноги ее не слушают, и она тотчас плюхается обратно на кресло. Поля, вместо того чтобы помочь, резко кладет руки ей на плечи, и будто бы специально давит вниз.

– Сиди тут! Мы никуда не пойдем, папа! И не будем ничего подписывать!

В приемной мертвая тишина. Все вокруг замерли, наблюдая за нами.

– Отлично, я так и знал! – шиплю я, чувствуя, как красная пелена застилает глаза. – Так бы сразу и сказала! Карина успела вас настроить против меня, да? Это же она, верно? Тогда зачем было разыгрывать этот цирк и приезжать сюда?!

– Папа, цирк это по твоей части! – голос Полины звенит от ненависти. – Или кино, настоящий блокбастер, в котором ты террорист!

– Ты бредишь!!! – взрываюсь я.

– Да ну? А мне кажется, террорист и есть! Взял нас в заложники, не кормишь, не поишь, не организуешь медицинскую помощь больному, пока мы не подпишем чертовы бумажки! Яне плохо, она на ногах еле стоит, или ты не видишь?!

– Вижу, и поэтому тороплюсь! – кричу в ответ, уже не обращая внимания на людей вокруг.

– Ты не туда торопишься, папа! А куда надо, уже опоздал! – ее слова бьют точно в цель. – Просто скажи, все это, неужели все это забота о нас, как ты рассказывал? Или все-таки ты заботишься только о себе, а на нас тебе насрать?!

И в этот момент я замолкаю. Даже помню, что хотел сказать до этого, просто открываю рот, выпуская воздух.Яна, бледная как смерть, сидит в кресле, а секретарша, скривившись от брезгливости и досады за испорченный день, подает ей стакан воды. Уборщица с тряпкой и ведром нехотя оттирает лужу на полу. Иностранная бабка собирает цветы, причитая что-то об их нелегкой судьбе. Ее спутник и переводчик смотрят на меня с таким нескрываемым осуждением, что хочется провалиться сквозь землю от стыда.

Отворачиваюсь. И вдруг, среди этой всей позорной картины, я вижу его. Знакомое, но до жути неприятное лицо. Я делаю шаг, другой. И понимаю, что стою перед огромным зеркалом в резной раме. И человек, который смотрит на меня оттуда – мне отвратителен. Отекший, потный, с перекошенной от злобы и страха рожей. Глаза безумные. Изо рта чуть ли слюна не капает. Какой слабый… какой ничтожный человек стоит передо мной. И сейчас я понимаю особенно четко – я его ненавижу.

А там же, в отражении, чуть сзади – мои девочки. Яна, прислонившаяся к Поле, и Поля, которая уже достала телефон и кому-то звонит. Может маме. Может в скорую, раз отец так и не удосужился ее вызвать. Они отгородились от меня. Создали свой маленький мирок, свой союз, куда мне нет хода. И между ними – тихая, но такая крепка идиллия.

А у меня? Дыра. Огромная дыра, в которую засасывает все вокруг, и куда чуть было не угодили мои девочки.

Здесь так тихо, что хочется заорать погромче, чтобы все это схлопнулось как мыльный пузырь. Кажется, что вокруг и впрямь декорация к какому-то фильму, потому что не могут все так долго молчать.

Я всё ещё смотрю на свое отражение. На этого жалкого, озлобленного мужика с перекошенным таблом бордового цвета. И поражаюсь от того, что этот мужик – я.

Прозрение бьет прямо в мозг, нокаутирует с одного удара.

Если я сейчас заставлю их подписать эти бумаги, я потеряю их. Окончательно и бесповоротно. Навсегда. Я выиграю салоны и проиграю дочерей. И останусь один. В пустой квартире с чужой мебелью и с Леной, которая… которая даже не звонит мне и с которой иногда бывает так трудно, что знал бы заранее, как все будет, отмотал время назад. Но вот она как-раз останется, а мои малышки, они будут ненавидеть меня. Всю жизнь.

Не позвонят, чтобы узнать как мои дела. Не приедут в гости. Не привезут понянчить внуков. Просто забудут, станут относиться ко мне как к пустому месту, так, как это уже сделал Тимофей.

Эта картина вдруг кажется мне самым страшным кошмаром. Страшнее, чем банкротство. Страшнее, чем увольнение, позорный развод, нищета, одиночество. Наверное, я смогу пережить все это. Только если рядом будут мои дети. Если они останутся со мной, я уже не буду один.

Я отворачиваюсь от зеркала. От того человека. Медленно, будто через силу, подхожу к своим девочкам. Поля смотрит на меня с вызовом, прикрывая собой Яну. Готовая к бою.

Я останавливаюсь перед ними. Не нависаю над, не пытаясь давить. А опускаюсь на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. Голос у меня тихий, сдавленный, и впервые я не пытаюсь делать его иным. А просто говорю.

– Простите меня, лисички.

Внутри всё заледенело от ужаса. Это не игра, и не манипуляция. Это просто правда.

– Я был не прав. Я очень виноват перед вами, что затеял всё это.

Я смотрю то на Полю, то на Яну, которая смотрит на меня сквозь слез. Глаза почти сомкнуты, то ли от слабости, то ли от усталости.

– Прошу прощения. Быть отцом… – я запинаюсь, – быть отцом сложно. И я не всегда понимаю, что нужно делать. Я не всегда звоню вам. Не всегда проявляю заботу. Я не всегда помню, что вы любите, а что нет. Черт, я вот даже про бургеры забыл. Я и правда думал только о себе, а нужно о вас. И я не понимаю, как все исправить. Так что… пожалуйста, помогите.

Я делаю паузу, глотая ком в горле.

– Что нужно от меня сейчас? Прямо сейчас? Говорите.

Они смотрят на меня. Сначала с недоверием, с опаской. Потом их взгляды встречаются. И они произносят хором, не сговариваясь, будто ждали этого вопроса всю дорогу:

– Отвези нас к маме.

Я киваю. Никаких «но», никаких «давайте сначала». Просто киваю.

– Хорошо. Поехали.

Мы медленно идем к выходу, никто не пытается нас остановить. А упущенная очередь к нотариусу – последнее, что меня сейчас волнует. Я несу Яну на руках, она сопротивлялась поначалу, но я так давно не носил на руках своих девочек, что это нужно скорее мне, чем ей. Поля идет сзади, на меня она даже не смотрит. Только недовольно сопит и шепчет ругательства под нос, думая, что я ее не слышу.

Я помогаю Яне забраться на заднее сиденье, Поля садится рядом, укладывает ее голову себе на колени.

Едем молча. В зеркале заднего вида я вижу, как Поля гладит сестру по волосам. Движения ее становятся плавными, веки медленно опускаются вниз. Через несколько минут они обе спят. Поля спит, нахмурив брови, даже во сне переживая все, во что я их втянул. А Яна… Яна улыбается. Слабенько, едва заметно. Но улыбается. И кажется, ей снятся хорошие сны. Потому что она едет домой.

Я смотрю на них и понимаю, что сегодня я не получил ничего из того, что хотел. Но, кажется, я получил шанс. Очень маленький и хрупкий. Но шанс – не потерять их совсем. И это сейчас важнее любых салонов, любых денег, любых амбиций и обид. Гораздо важнее.