Текст книги "Развод. Бумерангом по самые я... (СИ)"

Автор книги: Каролина Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 6. Владлен Казанский

Это был очень плохой день.

Я бы сказал один из худших, но стрелка часов только приблизилась к пяти, и я не знаю, чего еще мне ожидать. Может из просто плохих, день станет дерьмовым?

Все началось с того, что я опоздал. Тупо не учел, что добираться теперь нужно дольше и собрал все пробки по пути. А когда, запыхавшийся, потный и с пульсом за сто, ввалился в администрацию, то увидел довольные рожи коллег.

Сука! Уже все обсудили! Перетерли, каждую косточку обсмактали и теперь смотрят на меня с кровожадностью помойных крыс.

– Добрый день, Владлен Игоревич, – улыбается моя секретарша, – немножко проспали, да?

Не ее дело. Даже оправдываться перед ней не буду.

– Лиза, принеси кофе и ни с кем не соединяй минут тридцать!

Прохожу мимо офисных сплетников, прилагаю все усилия, чтобы не показать им, как я зол. Плевать, мне должно быть плевать и на их взгляды и на смешки мне в спину! Вваливаюсь в кабинет, закрываю за собой дверь и тяжело дышу. Млять, как же это не вовремя! Ну, кто меня за язык дергал? Хотел же разойтись красиво, на доброй ноте и даже сохранить с Кариной отношения. Вышло же у меня с первой женой! Когда я с Ирой расходился, мы друг в друга только что мебелью не кидали. Думал, худших врагов чем мы с ней не найти. Но ничего, съехался с Кариной и как-то наладил связь с бывшей. Неужели бы с Кариной не справился?

Теперь уже не уверен. Она не простит мне вот этого публичного дерьма, которое я на нее вылил. И даже если оставлю ей дом, это ни хера не исправит ситуацию.

Ох, Леночка, как не вовремя ты тогда написала! Увидел твое грустное заплаканное личико и тупо сорвался! Мысль, что Лена может от меня уйти, пугает больше всего на свете, больше позора, банкротства, смерти!

Так что да, я сорвался и наговорил всякого, когда надо было молчать. И теперь не знаю, что делать.

– Влад, не занят? – Дверь открывается и на пороге появляется мой типа друг. Настоящих друзей тут конечно нет, в таких местах их заводить не принято, но вот с Ермаковым из образования я общаюсь вполне неплохо. По крайней мере, слушаю все, что он несет.

– Прикольно вы праздник замутили, – давит лыбу Ермаков.

– Угу.

– Слушай, а ты реально от Карины ушел? Или это у вас такой, как там сейчас говорят… пранк?

Пра… что? Господи, я с Тимофеем не все модные словечки изучил, а тут уже новые подъехали.

Я зависаю, обдумывая ответ, но Ермаков принимает мое молчание за согласие:

– Ебааааа…. – Выдыхает он. – Только не говори, что бросил Карину ради какой-нибудь молодой меркантильной сучки?

– Ради кого? – Чувствую, как глаза тотчас наливаются кровью. Не позволю говорить так о Лене!

– А, ну да. – Саша примирительно поднимает руки. – Ты из тех, кто верит, что девки с нами по любви. Ага, твое пузо и моя лысина прям лучший афродизиак для них! Хлебом не корми, дай им мою лысину языком отполировать! Влад, ну не дури, ты ж нормальный мужик!

На самом деле я не злюсь. На самом деле мне жалко Ермакова, потому что он даже не знает, что такое, когда тебя любят. Так искренне и чисто, как меня любит мой ангел.

– Баааа…. – ахает тот, – что, все настолько плохо?

Молчу. Нет, все настолько хорошо, но счастье любит тишину, и потому я молчу.

И даже когда Саша начинает вспоминать все успехи Карины и как на нее весь его отдел молится, тоже молчу. И когда он просит не рубить сгоряча, потрахаться на стороне, а потом вернуться к жене – молчу. И тем более молчу, когда Ермаков дает совет: никогда не знакомить мою девушку – он ставит кавычки на этом слове – с деловыми партнерами. Потому что никакая молодая не вытянет конкуренции с Кариной. Нет, все меня поймут, но каждый осудит.

Весь этот разговор испортил мне настроение, но подготовил к тому, что будет дальше. Глупые вопросы, намеки, предложения пообедать вместе от тех, с кем я даже не здоровался раньше. И когда я думал, что все, кранты, случилось еще кое-что. Когда я ехал вниз на парковку, встретился в лифте с нашим главным...

– О, Владик, давно не виделись, – сказал он глядя куда-то поверх меня. Нехороший это был взгляд, дурной.

– Добрый вечер, Игорь Константинович, – поправляю воротничок рубашки. Стараюсь делать это непринужденно, но не получается. Нервничаю как пацан. – Как провели... праздники?

– Не так насыщенно как вы, – и снова скользит по мне глазами. – Владлен, а я все хотел спросить, может нам тоже как-нибудь собраться семьями? Можем даже у вас дома. Все только и говорят, какая Карина хорошая хозяйка.

– Великолепная, – цежу я.

Со стороны даже не понять, что сейчас я крою трехэтажным и Игоря мать его Константиновича и свою жену, которая в каждой бочке затычка и всех кто вообще хоть раз говорил обо мне шефу! У всех жены как жены. Тихие, неприметные. Занимаются благотворительностью, делают новые сиськи, Взамен старых, отдыхают на Мальдивах. Не жена – картонка. Надо и легко заменишь на другую.

Но не у меня, млять! Мне же выперлось жениться по любви! И главное,какой дурак, сам же настоял на браке, когда Карине было по фиг. Она и жила со мной, и девчонок родила, и ни в какой ЗАГС не хотела.

– Я уже была замужем, Лёнечка, что я там не видела? Может так поживем, во грехе?

Как я бесился от этого! И от сравнения с первым мужем, которому всегда проигрывал, просто потому что уже к старту пришел вторым. И от этого ее "Лёнечка". Меня ведь зовут Владлен, для всех остальных просто Влад, и только для Карины – Леня. И тут тоже постарался бывший муж – Влад Яшин.

тогда я даже понял Карину. Встреть я после развода с Ирой девушку с таким же именем, бежал бы от нее до Канадской границы. А Карина ничего, помялась пару минут и спросила, можно ли называть меня Лёней.

Мне было даже прикольно. А теперь бесит. Как и ее идеальность в глазах других, бурная деятельность, три успешных бизнеса, сотня проектов и миллион упоминаний в прессе. Иногда казалось, что это не Карина вышла замуж за Казанского, а мне повезло жениться на Ким.

Она даже фамилию мою не взяла! И тут выпендрилась! И про других жен нашего ведомства главный не знает. А о моей в курсе. И сейчас очень популярно объяснил мне, что в нашей "профессии" семьи не распадаются. Либо живут тихо и счастливо, либо...

– Расходятся с миром?

– Умирают в один день. – Улыбаетчя этот хрен. – Но и ваш вариант меня бы устроил, главное, чтобы все тихо и без скандалов.

Домой я возвращаюсь злой до предела. Думаю только о том, как увижу Лену, как она обнимет меня руками, повиснет на шее, смешно шаркая ногами по паркетному полу. Я поэтому и квартиру нам снял в старом фонде. Там был тот самый паркет, по которому так осторожно летали ножки Леночки. Она так радовалась старой несуразной трешке, даже не нашей, что я уже предвкушаю, что будет, когда я куплю Лене ее квартиру. А лучше сразу дом!

Но для начала нужно тихо и безболезненно развести с Кариной и оформить отношение с Леной.

Так я думал, пока пытался открыть дверь своим ключом. На стук Лена не откликалась, наверное заснула после работы.

Дома оказалось удивительно пусто. Также как было при нашем с ней заселении. И хоть на стене висели Ленины фото, а на полках стояли ее вещи, стоило ей самой выйти из квартиры, как та тутже сиротела.

Я как-то сразу понял, что Лена не вернется. И что случилось плохое.

Мне редко бывает страшно, но в ту минуту я ощутил острый, нечеловеческий ужас!

Расстряние от нашей съемной квартиры до Лениной, доставшейся ей от бабушки я преодолеваю за 15 минут, хотя клянусь, в другие дни дорога занимала не меньше получаса.

От этой двери у меня тоже есть ключ. Маленький и неприметный он висит на общей связке.

Открываю, врываюсь внутрь, хотя уже с первого вздоха понимаю – она здесь. Все тут пахнет по-другому. Леной.

Она лежит на кровати, закрыв лицо руками. Я убираю ее холодные ладошки в сторону и вижу как по щекам бегут тонкие струйки слез.

– Кто обидел мою девочку? – Целую ее закрытые глаза. Мокрые ресницы дрожат от прикосновений моих губ.

– Жизнь, – усмехается Лена.

Лена никогда не жаловалась. Распространанная черта брошенных детей – всегда решать свои проблемы без взрослых. Потому что взрослых рядом нет, а проблемы вон – целая куча, только успевай считать.

Когда у нас с Леной все началось, я пообещал, что она больше никогда не будет одна. Даже если мы разойдемся, тогда мне это казалось самым логичным, я все равно планировал заботиться о ней.

Теперь же и подавно.

– Рассказывай, – сажусь на кровать рядом с ней. Матрац подо мной жалобно скрипит. Старый матрац, старая кровать, старое все! Господи, зачем Лена вернулась в эту дыру?

– Почему люди такие злые? – всхлипывает она.

– Потому что так устроена жизнь. Слабый ест сильного. Кто-то физически, а кто-то морально. Даже не знаю, что хуже. Ты, моя девочка, слабая, но это и нормально, женщина должна быть слабой. Ведь рядом должен быть тот, кто ее защитит. Как я.

– От всего мира не защитишь.

– Я смогу. Так что, кто тебя обидел, – повторяю свой вопрос. Хотя смысл? Итак все очевидно. Лена вопреки моим просьбам все рассказала Карине. Зачем? Видимо, надеялась на понимание. На диалог между двумя женщинами, подругами. Но просто недооценила мою стерву жену. Бывает. Все ее не дооценивают, в администрации вон, считают что без нее я бы не поднялся наверх и вообще она ангел.

– Так что тебе сказала Карина?

Лена вздрагивает и смотрит на меня так, будто одно имя моей благоверной может навести на нее ужас.

– Как ты понял?!

– Я слишком хорошо знаю Карину. Так что? Ты сама все рассказала?

Машет головой. Нижняя губа прикушен, а по щекам текут слезы. Господи, не прощу. За каждую слезинку Лены стребую с нее ответ!

– Она догадалась, – всхлипывает Леночка.

Конечно, чего еще ждать от этого ротвейлера в юбке? Небось по запаху вычислила.

– Я знала, что будет сложно, но не так, котенька! Она же никогда нас не простит, никогда!

– Нам и не нужно ее прощение.

– Мне нужно! Господи, как же больно! У меня так болит, – Лена кладет ладошки себе на грудь, туда где бьется ее маленькое сердечко. Она такая ранимая, и такая нежная, что я не понимаю, как вообще выжила среди нас – беспринципных уродов. – Котенька, мне иногда кажется, что всем было бы лучше, если бы я тоже умерла. Тогда, вместе с Ромкой.

– Не говори глупостей!

Держу ее за плечи, трясу как безвольную куклу и она по кукольному откидывает голову назад. На меня при этом совсем не смотрит.

– Карина тебя обидела?

– Нет, что ты! Она не сделала ничего такого, чего я сама бы не заслужила.

– Что, например?

– Например, она уволила меня из своей школы. – Лена отстраняется. Забирается глубже, к самой стене, чтобы я больше не мог ее трогать. Сидит, как маленький запуганный зверек и пытается улыбнуться. Так же отчаянно и дико. – Но это же даже хорошо? У меня будет больше времени для тебя. Я наконец научусь готовить, чтобы ты ел все вкусное и полезное. Может, пойду на спорт. Стану гулять. А дети... они как-нибудь справятся без меня, а я без них.

На последнем слове голос Лены обрывается, она падает лицом на колени, обхватывает себя руками и снова начинает рыдать. От этих воплей, мне хочется, нет, не сдохнуть. Наоборот. Кое-кого убить.

Уволила, значит. Из своей школы. А чьей бы эта школа была, если бы не я и не моя помощь? Об этом не говорится вслух, но администрация – очень сильный ресурс, который может закопать бизнес или наоборот, дать ему сумасшедший старт. У Карины был второй вариант. Но я ведь могу организовать и первый?

Закрываю глаза, выдыхаю, считаю до десяти. Кругом Карина. Куда ни плюнь – везде моя жена. А я так, ее приложение под боком. И сейчас, когда впервые в своей жизни я чувствую себя сильным и нужным, снова появляется она, чтобы все испортить.

– Я поговорю с ней, – мой голос звучит на удивление спокойно. В этот момент я даже думаю, что все можно решить миром. Ни мне ни ей не нужен скандал.

Встаю с кровати и иду к выходу, этот вопрос нужно решить сегодня же.

Лена подрывается следом и бежит за мной... пытается бежать. Только сейчас я замечаю, что она хромает.

– Она что, тебя ударила? – Реву так, что даже сам глохну. Лена Пугается. В ее огромных, блестящих глазах страх.

– Нет! Нет, конечно! – Она моргает и добавляет шепотом: – я сама упала.

И в этих словах столько боли, столько страданий, обрушившихся на ни в чем не повинную девочку, что я тотчас закипаю от злости. И злость эта не абстрактная. Не чувство без оболочки, без цели, без причины, нет! Я злюсь на вполне конкретного человека – на мою жену!

Глава 7

Как пусто оказалось в доме, который еще недавно мне казался маленьким для моей большой семьи.

Пять спален, гостиная, два кабинета, и кухня как из сериалов про жизнь шеф-поваров. Мансарда, веранда, погреб. Там и найдут мой хладный труп. А в некрологе кто-нибудь напишет: одинокая женщина спустилась в погреб за вином, и, поскользнувшись на ссанине Графа, умерла.

А что, даже красиво!

Вот только и вино я не пью, и Граф дальше первого этажа не гуляет. Но ссытся по прежнему везде, где можно. Я вытираю очередную лужу, наспех замываю ковер, иду в душ, чтобы смыть с себя все это – неприятный запах, усталость, гадливое послевкусие от разговора с Леной. А после, когда от мочалки печет кожа, будто я собиралась стереть ее до костей, натягиваю халат и нелепые тапки, которые мне подарил Тимофей. Дурацкие, но такие удобные. Делаю маску для лица, потому что не знаю, чем еще себя занять – времени у меня теперь вагон!

Ужин проходит тихо. Ковыряюсь вилкой в салате и не понимаю, а как дальше? Что делать? Как перестроить отлаженный годами быт? К примеру, наша огромная кухня. Мне так нравилось здесь готовить, радовать близких, видеть их счастливые лица, а теперь что? Для кого все это? Ребрышки, тортики и вон то ведро кимчи? Я столько не съем. Я вообще ем мало. Неужели нужно заново учиться кашеварить в крохотной кастрюльке, которую я привезла с собой из общежития? Ну, хорошо, освою я молекулярную кухню, но потом что?

Буду бродить по пустому дому как какое-то привидение? Когда мы строились, то представляли, что здесь всегда будет шумно и весело! Я с Лёней, Тимофей, близняшки и даже Лена – для каждого из нас была приготовлена отдельная комната. Я мечтала, что Тимоха женится и будет привозить нам внуков. Янчик с Полинчиком когда-нибудь вырастут из затянувшегося детства и встретят достойных мужчин. Лена оправится после гибели Ромы и тоже сможет завести семью.

В итоге… Никого не осталось. Тимофей постепенно перестанет меня навещать. Девчонки уехали в Европу и, скорее всего, осядут там. А Лена… оправилась. Она из нас всех самая молодец.

От этих мыслей становится так горько, что хочется плакать.

И я бы обязательно заревела в голос, если бы не дорогущая маска на лице! Не фиг всякими страданиями процедуры портить!

Я стою возле зеркала в гостиной и смотрю на свое отражение. Боже, какая нелепость! И халат этот и тапочки в виде двух пушистых карасей и розовая маска от отеков. Как будто отеки это единственная моя проблема.

Сейчас я даже понимаю, почему муж позарился на Леночку. Она, в сравнении со мной, выглядела фарфоровой куклой. Слишком хрупкой для этого мира. А оказалась крепче железобетонной плиты.

Я думаю обо всем этом и не замечаю ни шагов за спиной, ни мужского силуэта, застывшего в зеркале рядом с моим.

– Любуешься, – ехидно спрашивает Леня.

Вздрагиваю, только сейчас поняв, в каком я виде. Господи, ну и угораздило же! И маска эта розовая, она как пышный белковый крем пенится у меня на лице, отчего я выгляжу еще более нелепо.

Молча, не сказав ни слова, бегу в ванную и там смываю с себя это безобразие. Долго тру лицо ледяной водой, надеясь, что хотя бы она снимет непривычную, как после бани, красноту.

Нет, я не стыжусь того, что Лёня застал меня такой. Он видел мне всякой. А теперь не достоин того, чтобы знать, какая я настоящая – в нелепых тапочках, которые мне подарил его сын, с этой маской на лице. С распухшим от простуды носом. Красными из-за аллергии глазами. В слезах, потому что я всегда плачу, когда смотрю романтические фильмы. Грустную, счастливую, задумчивую, сонную, и главное живую.

Такая Карина больше не для него. Он не заслуживает ту меня. Настоящую.

Слава Богу, в ванной висит одежда, в которой я пришла с работы. Натягиваю обратно свитер и брюки и выхожу.

Лёня ждет меня на кухне.

Он смотрит на то, как я выгляжу, но молчит. Никаких едких замечаний и шуточек, а только грустная, как мне кажется, улыбка.

– Сделать тебе чай? – Спрашивает он после небольшой паузы.

– Сделай мне одолжение и свали из этого дома.

– Не получится. Нам надо поговорить, и очень серьезно.

‍Он смотрит на меня по-новому. Как будто видит впервые, но уже не рад тому, что встретил. Как странно. Мы с Лёней всегда были вместе, одной командой, а теперь враги.

Теперь он оценил меня как неподходящую, заменил на молодую, а старую, получается, нужно выкинуть, предварительно сломав. Именно это я прочла в его взгляде.

– Хорошо, – сажусь, кладу руки перед собой, – говори. Только, пожалуйста, недолго, мне завтра на работу.

Лёня хмыкает на последних словах, будто они вызывают в нем сомнение.

– Об этом я и хотел поговорить.

– О моей работе?

– О том, что ты уволила Лену.

– Уже нажаловалась?

– Ей даже не пришлось, я все понял и так.

Разумеется. Мой твердолобый супруг, которому все нужно разжевывать в кашу, вдруг стал читать мысли. Смешно.

– Не думал, что ты будешь так мелко мстить, Карина.

– Ну, получается, ты меня переоценил. – Жму плечами. – Или ты всерьез рассчитывал на то, что мы с Леной останемся подружками? Кстати, хотела спросить, все началось, когда она жила с нами? У нас дома?

Лёня морщится:

– Это не имеет значения.

– Да как же не имеет? Хочу понять, мне после вашей большой и чистой любви только одну комнату мирамистином обрабатывать или сразу весь дом? Просто скажи, по каким углам ты ее тискал, чтобы я там с хлоркой все отмыла.

– Хватит! – Красный, как рак, он вот-вот задохнется от злости. – Млять, я же думал, что с тобой и правда можно по нормальному, по-людски!

– Чтобы было по-людски, надо чтобы оба оставались людьми, так что уже не получится.

– Не получится, – согласно кивает Лёня. – С тобой договариваться о чем-то бесполезно, вчера же хотели развестись мирно.

– Я и сегодня хочу. – Я все еще не понимаю, как Ленино увольнение связано с нашим разводом. Господи, при Лёниных возможностях, он ей за полгода оттяпает школу не хуже моей. Но как будто ему не надо «не хуже». Ему нужна конкретно моя.

И в подтверждение собственных мыслей этот упырь говорит:

– Ты устроишь Лену обратно на работу и извинишься за свое поведение.

– А ты пройдешь тест у психиатра на адекватность.

Леня качает головой и вздыхает, так, будто он тут взрослый, а я несмышленый ребенок.

– Что ж. Видит Бог, я хотел по-хорошему. Тогда ты, милая моя, отпишешь свою школу на Лену. Все остальное мы поделим пополам, включая недвижимость и машины. Да, я разрешу тебе оставить половину, я же не зверь. И в переводе в денежный эквивалент эту куда больше мотоцикла, который ты делила со своим бывшим мужем, так что не смей строить из себя обиженку. Возможно, свою долю дома я у тебя выкуплю, тебе ни к чему такой большой, а у меня сама понимаешь…

Я понимала. Я слишком хорошо все понимала. Казанский пытается меня раздавить. Пыхтит, хмурит брови, нагоняет ужаса. Он не зря занимал свой пост, и за десять лет в администрации научился вести себя так, что его оппонентам становилось неловко от ощущения нависающей тени над головой.

Вот только не думала, что когда-нибудь окажусь по ту сторону стола для переговоров. И что на мне будут отрабатывать приемы, которые я с таким интересом наблюдала со стороны.

– А если откажусь?

– То ничего не произойдет, Карина. Или ты думала, я начну тебе угрожать? У нас же не девяностые. – Он откидывается на спинку кресла, непринужденно кладет руки на стол, и улыбается. Но я не улыбаюсь в ответ. Не ведусь на эту мнимую расслабленность. На самом деле Лёня собран и готов к удару.

И он ударяет:

– И потом, я знаю, что ты прекрасно ведешь бизнес. Ни проверки, ни налоговая, ни санэпидстанция тебя не напугают. Что они там найдут? Тараканов в еде? Из-за этого ресторан не закроют. И если вдруг обнаружат запрещенные вещества в шкафчиках твоих учеников – тоже. Ну, потреплют нервы немного, но ты справишься.

‍– Лёнь, зачем ты это делаешь, – устало спрашиваю я.

Он отворачивается. Смотрит куда-то в окно, щурит глаза, будто видит там что-то помимо серой хмари.

– Ты обидела мою девочку, – наконец произносит муж.

И от этих слов, от двух последних, там, где он делает ударение, становится особенно больно.

Мою. Девочку.

Сначала его девочкой была я. Раненная после развода, неуверенная в себе, нежелающая никаких отношений, я поверила в то, что могу снова создать семью. Постаралась полюбить и полюбила! Его полюбила! Смешного, немного нелепого, порывистого Лёню. Он был моим морем, я его маяком. Его девочкой, как он вначале меня называл.

Потом, когда появились Яна с Полиной, девочек стало больше. Как и нежности, как и любви в нашей семье.

А сейчас он все это уничтожил. Ведь можно же было разойтись красиво? Можно было не скатываться до глупых угроз и клятв в любви новой женщине перед той, старой? Можно? Или нельзя?

– Я ничего не подпишу, Лёня. – Упрямо выдвигаю подбородок вперед. Даже если я откажусь бороться с собственным мужем, если поделю все нажитое пополам, этого все равно хватит до конца моих дней. И на меня, и на детей и даже на внуков останется. Но это ведь несправедливо! Это неправильно! И потом, отдать школу? То единственное, что я строила сама, и что считаю по-настоящему своим? Ни за что!

– Карина, я раздавлю тебя, – он говорит спокойно. Не угрожает, предупреждает. – Я создам тебе такую репутацию, что после развода ты не то, что бизнес вести не сможешь, ты даже в найм никуда не устроишься. Свое я заберу в любом случае. Так что решай, либо ты отдашь это добровольно, либо силой. Но тогда не жалуйся, что у тебя больше ничего не осталось.

– Леня, будет суд.

Он смеется. Неестественно, и от того еще более пугающе.

– Карина, какой? Кто из юристов согласится представлять тебя? Покажи мне смертника, потому что это будет не заседание, а похороны. Я найду, как уничтожить любого из твоих адвокатов! Господи, да никто просто не возьмется за это дело!

– А если я скажу, что уже взялся? И что моя команда тебя не боится?

Вру! На чистом упрямстве и злости вру, глядя прямо ему в глаза! Нет никакой команды, нет даже одного самого ничтожного юристика, который и правда бы решился рискнуть карьерой. Но я так хочу испортить Казанскому настроение, что даже придумывать ничего не приходится. Оно как-то само.

– И кто же? Нет, не говори, я мог бы и сам догадаться! Яшин!

Фамилия моего бывшего мужа звучит так неожиданно, что я не успеваю среагировать как надо. Дергаюсь в сторону и хлопаю ресницами.

– Ну, конечно, – рычит Лёня, неверно оценив мою реакцию. – Уверен, ты только и ждала повода, чтобы побежать к нему за помощью! Ты думаешь, он тебя еще помнит?

– Не помнит, так ему освежит память гонорар, который я предложила. Но это уже не твое дело. Будь добр, иди к своей девочке, вряд ли она отпускала тебя так надолго. Еще заревнует, чего доброго, плакать начнет. Оно тебе надо? Иди, Лёня, иди. И псину свою, кстати, забери!

Он не шевелится. Стоит и смотрит на меня своим злым, непроницаемым взглядом, точно волк на красную шапочку.

– Ну, ты и стерва, Карина!

Когда Лёня наконец бахает дверью, я снова могу дышать. Ноги еще покалывает от напряжения. Опускаюсь на пол, закидываю лицо к потолку и считаю белые пятна, расплывающиеся перед глазами. Чувствую себя куском ваты. Все это время мои мышцы были натянуты струнами, так что сейчас они отдают странной пульсирующей болью.

Закрываю глаза, и не вижу, но чувствую приближение собаки. Мне в ладонь упирается мокрый нос. Глажу Графа, тот тихо скулит мне в руку:

– Не бойся, графская рожа, – хриплю сквозь слезы, – никому я тебя не отдам. Мы теперь вместе жить будем. Ты и я.