Текст книги "Архангел (СИ)"
Автор книги: Карина Волк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)
Архангел со скучающим видом отходит на несколько шагов в сторону, разворачивается лицом к Сергею, вновь поднимает руку и опять томительно опускает второй палец, при этом хладнокровно произносит число, лицемерно отсчитывая последние секунды моей несчастной жизни, – два.
– Твою мать, стреляй, – поддавшись истерике, заорала я.
Сергей, словно проснувшись от моего душераздирающего крика, мгновенно, не отрывая своих обезумивших от горя глаз, подставил дула пистолета к виску и технично спустил курок, параллельно выкрикнув, – прости, прости, пр…,– разрывающая тишина повисла в воздухе.
Негромкий щелчок, за которым не последовало, ожидаемого выстрела.
Первые секунды Сергей неподвижно стоит на месте, не убирая пистолета от головы. Затем опускает руку, разжимает пальцы, позволяя оружию упасть на землю, а после и тело Сергея безвольно опускается к земле, глаза и рот раскрываются от ужаса.
Моё сердце начинает ускоренно биться, сильно ударяясь о рёбра, кожа бледнеет, предчувствую, что ещё секунда и сознание покинет меня.
– Серёжа, – неестественно прокричала я, не узнавая собственного голоса и мгновенно сорвавшись с места, побежала в сторону Сергея, которого под руки схватили охранники и поволокли его безжизненное тело по направлению к выходу с кладбища.
И как всегда, реакция Архангельского не заставила себя долго ждать. Он перехватил меня, его сильные руки крепко сжали мою талию и плотно прижали к мощному телу мужчины.
– Скотина, ты тварь, решил с живыми людьми в русскую рулетку поиграть, – нечеловеческим голосом, визжала я.
Мужчина внезапно развернул меня спиной к себе, одна рука продолжала сжимать мою талию, другая переместилась на шею.
– Русская рулетка, это когда есть шанс, что револьвер произведёт не холостой выстрел. Твой Серёженька находился в полной безопасности, так как ни единого патрона в магазине не было, – убирает руку с талии, разжимает пальцы и показывает мозолистую ладонь, на которой лежал патрон. Затем проникает пальцами в карман моих джинсов и кладёт патрон, шепча на ухо, – береги его и помни, что один твой неверный шаг и твой дружок, получит именно эту пулю в сердце.
– Эту пулю в лоб, получишь ты, бессердечное животное, – сквозь зубы, процедила я.– И моя рука не дрогнет, когда я спущу курок, потому что я сделаю благое дело, спасу мир от такого подонка, как ты, уберегу своих родных и близких.
И вновь рука Архангельского обхватывает мою талию, заставляя максимально вжаться в его стальное тело. Куртка небрежно задирается на талии, в результате чего, моя пятая точка, прикрытая тонкой тканью штанов, тесно прижимается к паху мужчины. Даже сквозь плотную ткань его джинсов ощущаю возбуждённость Архангельского.
– Похотливая скотина! Что теперь у тебя встаёт, только когда ты истязаешь людей.
Чувствую сильный толчок, машинально отлетаю вперёд и приземляюсь на колени, возле могилы на которой возвышается мраморный памятник с моим изображением.
– Встаёт, – грозно выкрикивает мужчина. – Особенно когда, прикрывая глаза, вижу искажённое от боли лицо твоей матери, которую обессиленную тащили под руки за гробом. – Встаёт, когда слышу безмолвный крик твоего отца, который словно призрак стоял у твоей могилы, не в состоянии даже слова произнести. Ну и, конечно, Настя, которая часами, будучи беременной, просиживала около могилы, давясь слезами, молила о спасении твоей души.
Погружаю руки в мокрую землю, остро испытываю как вина, закрадывается в моё сердце, поражая душу. Токсичная эмоция проедает мою плоть, призывая к совести, усиливая мучения.
– Это незаслуженное обвинение, – шепчу я, онемевшими губами. Стыд глубоко укрепляется в сознание, уверенно пробиваясь в подсознание. После стольких месяцев постепенно начинала отпускать ситуацию, не позволяла чувствам вины и стыда пробудиться во мне, но теперь Архангел вытащил мои переживания, заставляя меня поедать саму себя.
Внезапно слышу хлопок, перевожу покрасневшие от слёз глаза и вижу, что около моей руки лежит пистолет.
– Патрон у тебя в кармане, пистолет перед тобой, – зазвучал в ушах, мрачный голос Архангела с лёгкой хрипотцой.
Машинально достаю патрон и перевожу безжизненный, отчуждённый взгляд на Архангела.
– Теперь у тебя только два выхода, либо ты ляжешь в эту могилу, либо под меня. Хотя есть и ещё один выход, можешь выстрелить в меня, осуществить свою месть, давай спаси мир от такого подонка. Не впервые моя кровь окропит эту землю, я же бесчувственное животное, в отличие от тебя. Это же я заставил жить близких мне людей в муках, каждый день испытывать режущую боль утраты, ощущать невосполнимую потерю, – эмоционально убивал, каждой фразой, меня Архангел.
Глубже погружаю сжатые в кулаки руки в землю, осознавая, что мои конечности и то более чистые, нежели моя душа, на которую вылили помои, погрузили в затхлое болото.
– Тебе меня не сломить, – сверкая глазами, подавляя чувство вины, хищно произношу я. – В отличие от тебя я нехладнокровный убийца.
– А кто же ты? – презрительно интересуется Архангел. –Несколько дней назад, Соколовский стоял возле твоей могилы и уходя, поклялся выяснить информацию о тебе. А через несколько часов его машину расстреляли, погубив нескольких ребят, которые нашли своё пристанище недалёко от твоей могилы.
– Это не моя вина, – прохрипела я.
– А Соколовский вообще пропал, оставив твою подругу с двумя детьми, – продолжал говорить Архангельский, вновь и вновь заставляя испытывать чувства вины и угрызения совести.
В странном состоянии прибывала я, утрачивала все чувства, ничего не видела, ничего не слышала, ничего не ощущала, кроме всепоглощающего мрака. – Выстрели и покончи с этой болью, выстрели и спаси себя, выстрели и…
Не существует никакого великого зла, кроме чувства вины.
– Давай, малышка, сделай мир более чистым. Соверши праведный суд. Это так легко, – он приподнял руку и наглядно продемонстрировал нажатие на мнимый курок. – Убивать не тяжело. Это просто.
Нервно сглотнула.
Правосудие следует рассматривать, как воздание каждому своего.
Глава 7. Наташа
Неприкаянность безжалостно разрывает душу,
А безысходность душит плоть,
Лишая смысла жизни,
И выбивая дух!
В угнетающей гробовой тишине автомобили подъезжают к дому, который больше напоминает машину для жилья, состоящий из бетона и стекла.
– Дом – это полное олицетворение личности своего хозяина, – скользнула мысль в моей голове. – Величественное здание, поражающее своей масштабностью, которое сокрыто двустворчатыми воротами, изготовленными из металлических прутьев, они как верные стражники, железные рыцари охраняют покой обитателей дома и скрывают от посторонних глаз жизненные устои, правила и порядок.
Непроизвольно, по мере того как машина подъезжает к главному входу здания, находящегося в самом центре фасада, между двумя колоннами, разместившихся на устойчивых пьедесталах, память начинает воспроизводить события, давно минувших лет.
Как же сложно простить других за причиненную боль и боль отпустит. Простить себя и отпустить прошлое, чтобы наслаждаться настоящим. Отпустить обиды и негодование. Обида – это яд, который я пьёт в надежде, что отравятся другие.
Прощать – не значит забывать. Прощать – это значит помнить без обиды…
В нашей жизни случаются такие моменты, которые мы будем помнить всегда. Они потускнеют, изотрутся, пожелтеют как старые фотографии, но останутся навечно. И даже через долгое время при одном воспоминании о них внутри все сжимается, замирает, переворачивается… И вот уже бурная река памяти несет нас в прошлое, мы начинаем вспоминать людей, счастливые и горестные моменты жизни, события. И то улыбка на губах, то внезапно слезы… Наша память бездонна, душа – неизмерима, сколько всего они хранят, а тут их словно вдруг перевернули вверх дном и начали вытряхивать все, все, что есть…
– Наташа, мне тебя силой из машины выталкивать? – Грозный рык Архангельского, внезапно нарушили тишину, вынуждая меня, прекратить копаться в прошлом и вернуться в суровую реальность.
В этой жизни все зимы покажутся летами, нужно только по новой поверить в любовь. «Самое прекрасное» – это когда включаешь старую песню, и вспоминаешь свою любовь, или старых друзей, яркие моменты из жизни. И сразу появляется на лице улыбка, от того что у тебя всё это было. Жизнь коротка. И долго страдать – это слишком большая роскошь…
– Дай мне поговорить с Сергеем, – охрипшим голосом, не сводя глаз с входной массивной деревянной двери, требовательно-молящим голоском промямлила я.– Две минуты, не более, а потом я сделаю всё, что ты скажешь.
Резко перевела взор на Архангельского, в глазах которого заискрились огоньки пламени, а на физиономии появилась язвительная ухмылка.
Не следует дёргать спящего тигра за усы – трудно угадать, в каком он будет расположении духа, если проснётся…
На мою просьбу Архангел отреагировал издевательским смешком, который сменился серьёзным выражением лица.
Упорно продолжала разглядывать суровое лицо мужчины, которое выражало ненавистное отношение ко мне и моему другу.
Едва уловимо усмехнулась. Кто бы мог подумать, что всесильный, всемогущий Архангельский подвержен банальной, детской обиде.
Мужчины, в большинстве своем, очень просты и прямолинейны. Как в словах, так и поступках. Именно по этой причине, намеки и догадки – не их сильная сторона, им нужно сказать прямолинейно, что именно хотите.
В отношении своих действий мужчины также очень просты – если им не надо, они не делают, и, напротив, если они чего-то хотят, внутри просыпается «завоеватель». Женщины могут быть гибкими, подстраиваться под обстоятельства, нередко даже терпеть, мужчины же так не умеют, поэтому их действия, а также бездействия легко прочитать по их поведению.
– Ты и так сделаешь всё, что я скажу, – склонившись ко мне всем корпусом, громко произнёс мужчина. – А теперь, заткнулась и молча, покинула салон или, в противном случае, я сам выволоку тебя из машины.
Архангел был накалён до максимального предела, кожей ощущала безумную, неконтролируемую злость, какую неимоверным потоком исходила от жестокого, бессердечного мужчины.
Архангельский нисколько не изменился за все эти годы! Так и остался жестоким поддонком, который слушает лишь себя, считая всех вокруг лишь бесправными рабами.
Где-то слышала, что характер с возрастом меняется. Хотя бы потому, что меняется физиология организма, гормональный фон. Кроме того, появляется жизненный опыт, трансформируются взгляды на жизнь и жизненные приоритеты. Человек со временем усваивает нормы поведения той социальной среды, куда попадает волею судьбы. Учится контролировать свои эмоции, анализировать ситуации, в которые попадает.
Все эти утверждения разбивались о холодную стену, воздвигнутую Архангельским…
Он так и не научился контролировать своим вспыльчивые, агрессивные эмоции, само понятие как «взвешенный анализ» ему было чуждо.
– Ты садист, ненавижу тебя, – отчуждённо высказала своё мнение.
Мой взор стал неподвижным, глаза устремились на застёжку курки, которую я судорожно дёргала из стороны в сторону.
– Выходи, – и снова рык Архангельского раздался в салоне автомобиля.
Решила больше не испытывать судьбу, медленно покинула транспортное средство и шатающейся походкой, направилась к Архангельскому, искоса посматривая на автомобиль, который стоял позади.
Именно в нём находился Сергей, но Архангельским веданным только ему причинам, не позволял ни ему, ни охране покинуть машину.
– Ты узнаёшь имена людей, которые помогли мне, если дашь слово, что не тронешь Воробьёва, – решительно без доли сомнения заявила я.
В данный момент руководствовалась чувством страха за своего друга.
Сознание подсказывала, что я должна заинтересовать Архангельского, сделать предложение, от которого он не сможет отказаться.
Параллельно понимала, что нельзя спасая Сергея, подставлять Ангелину. Чёрт…Стояла на перепутье и не знала, что делать. Нервно дышала, судорожно изобретая план действий. Дура! Прежде чем прыгать в самолёт и мчаться сломя голову навстречу своей погибели, должна была всё продумать…
«Я выстою под гнетом, я выдержу вираж… Не дам, чтоб кто-то, где-то вдруг взял на абордаж… Нет, мне нельзя согнуться и голову сложить, а нужно улыбнуться и… жить… и жить… и жить!!!».
– Ты же уверен, что люди, которые стоят за похищением Соколовского, те же самые, что помогли мне сбежать. Давай, докажи, что жизнь друга превыше мести, и я рассекречу их имена.
Дерзко бросила вызов в лицо Архангельскому.
Играет без правил обычно тот, у кого в руках нет козырного туза.
Блефовала, осознавая, что у меня совершенно нечем крыть…
Жизнь, что ни говори, всегда ведь немножко блеф, разве не так?
Слишком короток этот игровой стол, и слишком многим не хватает фишек. И слишком плохи карты у нас на руках, чтобы успешно продолжить игру.
– Ты торгуешься за жизнь Серёженьки, используешь любые способы, в том числе подло шантажируешь, – презрительно кривя губы, отвечает Архангел. – Ты смеешь говорить, что я бездушное существо, а ты кто? Лицемерка, спасающая шкуру своего любовника.
– Я не буду спасать жизнь одного человека, при этом губя жизнь другого невинного человека. Запомни, если ты не отпустишь Серёжу, – яростно указываю рукой на стоящую позади машины, – я не произнесу ни слова, ты упустишь время, и неизвестно к чему это приведёт. Для Романа сейчас каждый миг дорог, а ты и так слишком много времени потерял, воплощая в жизнь свои мстительные планы.
В душе появилось гадливое чувство, понимала, что моё поведение недостойно, но по-другому с Архангелом вести себя нельзя, пусть видит, что я пойду до самого конца.
– Пошла в дом, там тебя ожидает Ангелина, – равнодушно произнёс Архангел, оставляя без ответа моё предложение, игнорируя мои требования. – Что же до остального, – глубокого вздыхает и продолжает, – без тебя знаю, кто помогал тебе сбежать. Мне только доподлинно неизвестно, что именно эти же люди, организовали похищение Соколовского, как и неизвестно жив ли он сейчас.
– Известно, – с недоверием произношу я, со страхом осознавая, что этот деспот рассекретил Ангелину и растерянно добавляю, – что значит неизвестно? Ты действительно думаешь, что Рому убили. Но зачем тогда его было похищать? Убили бы на месте. Но его же труп не был найден, – у меня начинается настоящая истерика, мысли путаются, слова звучат невнятно.
– Иди в дом, – опять потребовал Архангельский, как всегда, игнорируя мои вопросы, прожигая меня проницательным взглядом. – Разговор окончен.
Упорно смотрю на мужчину, продолжая стоять на месте, надменно поднимаю голову и твёрдо заявляю, – сначала дай слово, что и пальцем не тронешь Сергея, только после этого я пойду в дом, иначе…, – крепко сжимаю пальцы рук и безмолвно начинаю вертеть головой из стороны в сторону.
– Иначе, что? – с нотками равнодушия в голосе и гневными молниями в глазах, поинтересовался Архангел. Понимала, что его внешнее спокойствие – это напускное. Да он получил эмоциональную разрядку, выплеснул немного гнева наружу, частично освободился от токсичных веществ в его душе, но долгожданного умиротворения так и не достиг.
Архангельский стремительно преодолевает расстояние между нами, которое я предусмотрительно оставила между нами. От такого выпада я попятилась назад, но моя заторможённая реакция не позволила избежать неприятного контакта. Мужчина грубо схватил меня за обе руки и рывком потянул на себя, сильно встряхнул и потянул вверх, вынуждая поднять на цыпочки. Теперь наши лица соприкасались: глаза в глаза, нос к носу. Обстановка накалялась, ничего хорошего вся эта атмосфера не сулила, но сдаваться не собиралась. По моей вине жизни Сергея угрожает опасность, и я просто обязана защитить друга, который рискнул ради меня всем, не попросив ничего взамен.
– Ты глупая девчонка, которая высокомерно кричит о своей дружбе, готова самозабвенно взять ответственность за других на себя, а на деле неспособна даже завершить банальную фразу, – глухо бормочет Архангельский. – Мне надоели твои капризы, зае…л пустые упрёки и тупые угрозы. Не доводи до греха, просто заткнись и иди в дом, – крепче сжимает моё тело, в результате чего ощущаю боль и сильное эмоциональное волнение.
По телу побежали мурашки, руки тряслись, губы дрожали, но я не поддавалась панике. Только сильнее сжимала свои руки, не позволяя страху овладеть моим сердцем, смело смотрела в ненавистные заверенные глаза и этот взгляд был красноречивее любых слов.
– Сизый, убери её с глаз моих, – скомандовал Архангел и оттолкнул в сторону охранника, который ловко поймал меня, не позволяя упасть на землю. – Уведи её в дом, запри в спальне и не выпускай до особого распоряжения.
– Запри, не выпускай до особого распоряжения, – резанули слух страшная фраза, злобно брошенная Архангельским. – Ублюдок, как ты можешь меня запереть? Варя, моя дочь, она нуждается во мне! – начала извиваться, стараясь скинуть руки со своих плеч.
– Наташа, успокойся, – зашептал Сизый. – Не зли его, дай время, он успокоится.
– Варя, – и снова послышался пресловутый издевательский тон Архангела. – О дочери вспомнила, материнские инстинкты проснулись. А я-то уж подумал, что тебя только твой горе-любовник беспокоит.
Архангел злобно перевёл горящие глаза в сторону машины и громко скомандовал, – Сизый, уведи эту девку. Я приду попозже, поговорю с горе-любовником и вернусь в дом. Словесная команда была отдана Сизому, но посыл был направлен в мой адрес.
– Сука, не смей трогать Серёжу, не смей, – кричала я, продолжая вырываться из крепкой хватки Сизого.
– Пошли, Наташа, пошли, – почти умолял меня Сизый и потащил к входной двери. – Ты делаешь только хуже. Спровоцируешь. Архангел у тебя на глазах пулю пустит в лоб парню.
Сизый продолжал свою успокоительную речь, не реагируя на мои беспомощные телодвижения, целенаправленно волок меня по каменной дорожке.
– Ненавижу тебя Архангел. Я тебя никогда не прощу. Никогда. Умолять будешь, не прощу. На коленях будешь ползать, не прощу.
На широком, высоком лбу Архангельского появляются морщинки, большие глаза сильнее заполыхали чёрным огнём, прямой нос поморщился, как будто бы почувствовал мерзкий запах, мужчина разомкнул плотно сжатые губы и безжизненно проговорил, – плевать мне на твои чувства. И прощение своё засунь куда ни будь поглубже, ты не священник, чтобы грехи отступать. Ты скорее дьявол, который умело прикидывается невинной жертвой.
– Ублюдок, – прошипела я напоследок, перед тем как Сизый затолкал меня в дом и мы исчезли в огромном особняке.
– Наташа, девочка, – взволнованно простонала Ангелина, которая стояла на втором этаже и испуганно водила растерянным взглядом по мне и моему охраннику. Ангелина моментально спустила с лестницы и подбежала к нам.
– Да, отпусти ты девочку, изверг, – возмущённо скомандовала Ангелина и попыталась оторвать руки Сизого от меня.
– Ангел, сейчас отпущу, а она сбежит. Мне Архангел башку оторвёт, – виновато пробубнил Сизый. – Архангел дал чёткую команду, отвести Наташу в комнату и запереть её.
– Пусти, я сама отведу Наташу в спальню, – искоса глядя на меня, решительно проговорила женщина.
– Пусти, обещаю сама пойду в спальню, – произнесла я.– Мне сейчас не до побега, моя цель дочку поскорее увидеть.
– Конечно, увидишь. Только не в таком виде. Вся мокрая, в грязи, – Ангелина снисходительно оглядела меня и правильно оценив мой жалкий внешний вид, брезгливо покривила своё личико.
– Надеюсь, Архангел могилу тебя не заставлял рыть? – с сарказмом, спросила Ангел.
– Ангел, ну ты совсем, – недовольно проговорил Сизый, отвечая на вопрос, который предназначался мне и аккуратно опустил руки, даря свободу.
– Ладно, Наташа, давай я провожу тебя, – приподнимая уголки губ, изображая неестественную улыбку и с фальшивой заботой в голосе, предложила Ангелина.
Женщина старалась проявлять дружелюбие, но я ощущала на уровне инстинктов, что Ангелина не питает ко мне никаких добрых чувств, элементарной жалости, даже не читалось в её глазах.
– Пошли, – сухо произнесла я пересохшими губами.
Ангелина взяла мою испачканную руку, своей белоснежной, ухоженной ручкой и продолжая искусственно одаривать меня улыбкой, потянула вперёд.
Торопливой походкой, следуя за Ангелиной, побрели в комнату.
Зайдя в спальню и оглядевшись, облегчённо перевела дух и уже неспешно отправилась в сторону ванной комнаты, не реагируя на Наташу.
– Слава богу, что хоть в спальню меня отправил, а не в подвале запер, – подумала я.
– Наташа, ты прими ванну, а я пока Варюшу принесу, – послышался голосок Ангелины за спиной.
Замерла, сжала ручку двери и не поворачиваясь, молча кивнув, открыла дверь и зашла в комнату.
Лениво, с удручённым видом включила кран с водой и начала тщательно намыливать руки, стараясь отмыть руки от грязи.
– Ангелина, очень красивая девушка, изысканная, ухоженная, истинная леди, с которой не стыдно и в обществе появиться, – зашипела моя ущемлённая женская гордость. – Да, какое общество! Этого маньяка только хладнокровные и безжалостные убийцы могут окружать.
Отрегулировала воду, усилив напор холодной воды и набрав голубой жидкости в ладошки, интенсивно начала растирать лицо, пытаясь охладить свои чувства, потушить внутренний пожар.
– Точно, такому извергу как Архангельский, подходит хладнокровная и надменная женщина, как Ангелина. Б….ть,– вполголоса выругалась я,– да, какая тебе вообще разница, какая баба будет рядом с эти ублюдком. Пусть хоть с чёртом лысым трах….ся.
Нехотя скидываю грязную одежду и небрежно откидываю в корзину для белья.
Еле касаясь, провела пальцами по коленям, на которых виднелись ярко-фиолетовые синяки. Переместила ладошки на плечи, которые изнывали от боли. Перевела обречённый взор на отражение в зеркале, откуда на меня смотрела чужая женщина, с потухшими глазами, бледной кожей и окровавленными губами.
– Архангел добился своего, теперь я действительно похожа на труп, и самое страшное, что яркость и свет покинули не только моё тело, они испарились из моего внутреннего мира.
Сползла вниз и уселась пятой точкой на мраморный пол, обхватывая руками голову, беззвучно простонала, глотая ядовитые слёзы.
Невольно вспоминаю Настю. – Боже, – восхищённо выдыхаю я.– Эта девочка отчаянно боролась за свою жизнь, преодолела все преграды и смогла простить Соколовского.
Медленно опускаю реснички и, прижимаясь затылком к стене, с сожалением произношу, – Роман, конечно, жёсткий человек, но в отличие от Архангельского не жестокая, бессердечная тварь. Поступки Соколовского, по отношению к Насте оправдать нельзя, но можно объяснить. Мужчина совершал ужасные деяния под воздействием наркотиков, в отличие от Архангельского, который осознанно уничтожает меня.
Неуверенно поднимаюсь на ноги и направляюсь к ванной, спешно набираю воду и погружаю напряжённое тело в тёплую жидкость. Безуспешно стараюсь отогнать от себя негативные мысли, под воздействием которых поддавленное состояние окончательно накрывает меня.
Угрюмо и сосредоточенно обвожу взглядом роскошное помещение.
А что такое роскошь? В другой стране жила в маленькой квартире, но она была уютная и тёплая…Моя!
«Роскошь – это не трусы, не помады, не рестораны и не шпильки. Настоящая роскошь – это жить так, как тебе удобно. В удобных трусах. В удобных ботинках. С тем цветом помады, который тебе нравится, или без помады вообще. Есть еду, которая нравится, дружить, с кем тепло, быть вместе по любви, а не из чувства долга.
Научиться отказываться от ненужного.
Роскошная жизнь – это не «ведь ты этого достойна». Это про то, что эта вещь достойна вас. Чашка, подаренная сестрёнкой. Папина футболка, в которой так уютно засыпать. Пирог по маминому рецепту. Поцелуй любимого человека. Интересные книги. Хорошие фильмы. Те самые песни. Свежее постельное белье. Чистая квартира. Жизнь, которую ты выбрала сама.
А ещё роскошная жизнь – это не сжирать себя, когда что-то идет не так. Колготки могут порваться. Тесто может не подойти. Друзья могут не захотеть смотреть твой любимый фильм. Любимый человек может уйти. Ты можешь не получить повышения на работе. Может случиться все что угодно. Если у тебя что-то не получается, это никак не влияет на твою ценность. Это значит, что просто сейчас все идёт не так, как ты хочешь.
Роскошная жизнь – это иметь возможность выбора. Штопать порванные колготки или купить новые. Выбросить пирог и заказать суши или пытаться испечь пирог ещё раз. Посмотреть фильм одному или пойти с друзьями в кафе. Отпустить или бороться. Искать новую работу или пересматривать свои цели на старой.
Роскошная жизнь – это жить по своим правилам. Идти к своим целям. Не искать оправдания. Не быть удобным. Не оправдываться за свой выбор, свои мечты, свои интересы. Говорить: «Со мной так нельзя». И говорить: «Мне это можно».
Архангельский лишал меня свободы выбора. Опять хотел поселить в золотой, но такой ненавистной, отвратительной клетке.
Он лишал меня права выбора.
Прикрыла тяжёлые веки и вспомнила слова моего мучителя: «Безысходность – это когда на сороковой день ты стоишь у могилы и понимаешь, что это не страшный сон, не чья – то глупая шутка, что теперь ты и будешь жить так дальше, только без этого дорог человека. Ты ничего не можешь изменить, выбор сделан свыше. Вот что такое безысходность».
Крепко сжала зубы. В одном он прав…Нельзя исправить только смерть! А я жива. И пока живу буду бороться.
