Текст книги "Архангел (СИ)"
Автор книги: Карина Волк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)
Запах страха. Запах крови. Запах пороха и боли. А главное – запах неминуемой гибели, гибель ожидает всех, кто находится рядом с Архангельским.
Раньше я думала, что любовь – это, прежде всего, желание быть вместе. А потом я поняла, что можно очень любить человека, но уже не хотеть быть с ним. Когда ты чувствуешь, что эта любовь лишь опустошает тебя, когда понимаешь, что радости эти отношения уже не приносят, когда ты, сделав тысячу шагов навстречу, снова и снова видишь повёрнутую к тебе спину, включается внутренний механизм самосохранения. Ты закрываешься, собираешь волю в кулак и уходишь. Уходишь, чтобы дать возможность жизни наполнить тебя всевозможными маленькими и большими радостными событиями. Ты уходишь, чтобы снова научится улыбаться.
Глава 27. Архангел
Отчуждённым взглядом смотрю сквозь лобовое автомобильное стекло, как первый снег робко и тихо покрывает белоснежным слоем землю.
Внезапный щелчок пальцев возвращает меня в реальность, поворачиваю голову и вопросительно смотрю на Соколовского, который с недовольным видом сидит на переднем пассажирском сидении и с негодованием произносит,– Архангел, ты долго будешь на природу любоваться. Соколовский переводит рассерженные и в то же время растерянные глаза на здание с говорящим названием: частная психиатрическая больница "Преображение".
– Рома, я до конца не уверен, что поступаю правильно. Конечно, после попытки Ангелины совершить самоубийство, поместить её в психиатрическую клинику было самое верное решение. Но меня мучают сомнения. Не уверен, что правильно поступаю, с учётом того какую опасность несёт эта женщина,– пренебрежительно киваю в сторону белого здания.
Соколовский с лёгкой иронией кривит уголки губ и так же, как и я, глядя в сторону здания, с сожалением в глазах, произносит,– брат, она душевнобольной человек. – Ангел нуждается в лечение. Ну, сам посуди разве будет человек в здравом уме перерезать себе вены. До сих пор без дрожи в теле не могу вспоминать, ту страшную картину,– Роман показательно съёжился и состроил болезненную гримасу, как будто бы ему без наркоза зуб вырвали.
Непроизвольно сжимаю руль, до такой степени, что костяшки на руках начинают пробиваться сквозь плотную кожу. Терзаемый сомнениями, разрываемый страхами, истинную природу которых пока не могу объяснить, качают головой и плавно прикрываю веки,давая возможность организму восстановить жизненные силы. Инстинктивно чувствую, что от Ангелины исходит явная угроза, уверен, что она способна навредить самым родным и близким людям, но при этом разумом понимаю, что, находясь в специализированной клинике, вечно накаченная транквилизаторами, Ангелина попросту не сможет даже шагу сделать без ведома врачей.
Ни слова, не говоря, сохраняя недовольное выражение лица, открываю дверь и покидаю салон автомобиля, Соколовский следом за мной, также в полной тишине выходит из машины.
Спешным шагом направляемся к дверям клиники, в которую два месяца спустя, сразу после гибели Сизого доставили Ангелину. После того как тело парня было преданно земле, женщина окончательно лишилась рассудка. Прямо на похоронах с ней случился истерический припадок, она винила всех и каждого в смерти Сизого, но особенно досталось Наташе.
– Наслаждайся счастьем,– звучал нечеловеческий голос Ангелины,– но помни, что она зыбко. – Прибывай в мире и купайся в любви, заботься о муже и рожай детей. С пугающей монотонностью, с устрашающим маниакальным спокойствием провозглашала Ангелина. – И вот когда, ты окончательно потеряешь бдительность, погрузишься в состояние блаженства, придёт оно. – Возмездие, которое сейчас в виде зёрнышка, но вскоре прорастёт и окрепнет, придёт за тобой Наташа и ударит по самому уязвимому и незащищённому месту. Дети ответят за грехи родителей,– дьявольский смех последовал после произнесённых слов Наташи. Отголоски ужасающего смеха до сих пор звучат в ушах.
– Архангел,– чувствую, что Роман трясёт за плечо и безуспешно пытается докричаться до меня.– Чёрт, Лёха, ну что ты как заворожённый. Очнись. Вот кабинет главного врача, зовут его Глеб Владиленович Шпиц, – проводит рукой по помпезно-официальной табличке с наименованием Ф. И. О., доктора. – Профессионал высшего класса, уважаемый человек. Поэтому,– грозно поднимает палец и нравоучительно требует,– веди себя с почтением, я долго добивался возможности, чтобы лично он обследовал Ангелину.
– Понял,– безучастно отвечаю я и спешно ударяю пальцами по двери, которая ведёт в кабинет «великого» доктора. Как по мне, так скорее «ужасного» мозгоправа, считаю, что если человек один раз свернул с пути здравого смысла, то это окончательно и бесповоротно. И никакие врачи его уже не спасут, их главная миссия не спасать, а охранять этих людей, ну, может от физических мук избавлять, с помощью транквилизаторов.
Выдержав пару секунд, раскрыл дверь и зашёл в просторное помещение, следом за мной зашёл Роман и, закрыв за собой дверь, улыбаясь, и с уважением произнёс,– доброе утро, Глеб Владиленович. Роман подошёл к пожилому мужчине, который с важным видом восседал за рабочим столом и увидим, что Соколовский отправился к нему, быстро подскочил с кресла и, протянув ему руку, добродушно произнёс,– доброе утро, Рома. – Очень рад видеть в добром здравие, переживал, когда узнал о твоём похищении. Ах, сынок,– грустно воскликнул врач,– сколько ещё испытаний выпадет на твою долю. – Надеялся, что самое страшное ты уже пережил, в стенах данного заведения,– с досадой развёл руками и, нахмурив брови, перевёл изучающий взор на мою скромную скучающую персону.
– Доброе утро,– поздоровался я,– вы со мной незнакомы.– Я, Архангельский Алексей, друг Романа Соколовского, ну и по совместительству знакомый Ангелины…,– внезапно раздался голос доктора, который был наполнен иронично-издевательского тона.
– Простите, молодой человек, но я бы не спешил назвать вас просто знакомым,– доктор слегка сконфуженно разводит руками, когда видит мой гневный взгляд, который красноречиво отражает недовольство по поводу бесцеремонного нарушения моего монолога.– Вы скорее очень важный человек в жизни Ангелины. Она уже два месяца пребывает в нашей психиатрической клиники и не проходит и дня, чтобы она не говорила о вас.
– Мне это неинтересно,– равнодушно, с нотками пренебрежения, отвечаю я, продолжая окидывать оценивающим взором доктора. Я тонко проверял, усердно изучал его, чтобы лишний раз убедиться в его профессионализме. Мне было жизненно необходимым развеять сомнения и окончательно утвердиться, что Ангелина безумна, но не опасна в стенах данного заведения. Пусть живёт здесь на транквилизаторах, главное, чтобы она никогда не смогла покинуть богадельню, максимум, в сопровождении санитаров, пусть по территории больницы гуляет. – Я хочу, чтобы вы озвучили диагноз и подтвердили, что больной не симулирует. Это единственное, что мне интересно.
– Молодой человек, есть особый вид бреда, убеждённость в собственном величии, власти и обладании уникальными способностями,– на мои достаточно разгорячённые речи, доктор ответил с невозмутимым выражением лица и весьма уравновешенным тоном.
У Соколовского от удивления брови полезли вверх, он растерянно перевёл глаза на меня, а потом снова обратил своё внимание на доктора, тихо поинтересовался,– извините, доктор, но Ангелина не особо подходит под озвученные вами симптомы.
– Ангелина, не подходит,– продолжая изучать меня глазами, согласился доктор. – Я говорил о вашем друге, Архангельском Алексеи. Подумал, что он тоже может стать пациентом в нашем заведение.
Кабинет взорвался от звонкого хохота Соколовского, который оценил изысканный под кол врача. – Глеб Владиленович,– искоса поглядывая на меня, сдерживая смех, обратился к Роману,– мы обязательно пройдём лечение в вашем заведении.
– Но сейчас нам не до шуток,– громко закончил фразу за друга.– Ангелина, весьма опасная женщина, которая способна на что угодно, вплоть до того, что может решиться даже на убийство. Я должен защитить свою семью и поэтому мне необходимо знать, есть ли вероятность, что она симулирует шизофрению?
Доктор с задумчивым видом, скрещивает руки за спиной и неторопливо начинает передвигать ногами, можно сказать, что мужчина начинает рассуждать вслух,– эмоциональная сфера больного сильно пострадала. Человек утратил способность проявлять нежность, ласку, симпатию, привязанность, тактичность и бережливость. Больной поменялся, это выражается в его безразличном, холодном, я бы даже сказал жестоком отношении, особенно опасны агрессивные выпады.
Сдерживая вспышку ярости, скольжу руками в карманы брюк и, устремляя взгляд в пол, сквозь зубы, проговариваю,– Глеб Владиленович, сейчас вы описываете симптомы Ангелины или опять…,– замолкаю и метают злобный взгляд на Романа, который немного смущённо пожал плечами и развёл руки по сторонам.
Врач подошёл ко мне и, постучав по плечу, дружелюбно проговорил,– нет, сейчас я описываю состояние Ангелины. – Некоторые симптомы свойственны и здоровым людям, в конце концов, все мы живые и также может впадать в состояние ярости. Но разница между больным и здоровым человеком, заключается в том, что больной не способен контролировать себя, в отличие от здорового.
– А как же состояние аффекта? – робко звучит голос Романа.
Доктор поворачивается, к Соколовскому и озадаченно проводя рукой по подбородку, удовлетворяет его любопытство,– Рома, состояние аффекта, возникает в результате сильного эмоционального волнения, от него не застрахован ни один человек. – Ну да ладно, хватит лирики, продолжу. Не буду мучить вас терминами и медицинскими определениями, выражаюсь как можно проще.
– Занудный мозгоправ,– мелькнула ругательство в моей голове,– вот только из-за уважения к его почтенному возрасту, молча выношу его томительные речи, шутки для пенсионеров, иначе давно бы подвесил за ноги, как Буратино, и вытряс всю необходимую информацию.
– Бред и галлюцинации преследуют Ангелину, она с завидной изобретательностью придумывает различные идеи, всегда меняется форма подачи, но содержимое имеет одну постоянство, так сказать ,константу. Ангелина всегда видит вас, молодой человек,– указывает пальцем на меня. Вы её навязчивая идея, она провозглашает, что вы попали в беду и вас околдовала некая девушка, применив к вам ведьминские заклятия. Но при этом, она твердит и про возмездие, которое зародилось и уже прорастает,– озвучивает доктор и глубоко дыша, добавляет,– но вот, что странно, когда она говорит о возмездии её речь становится ясной, чёткой. В глазах пропадает сумасшедший блеск, пелена безумия спадает. Чёрт, будь я проклят, но создаётся впечатление, что в этот момент сознание девушки проясняется, но вот что заставляет разум так реагировать. Что она понимает под словом «возмездие» или кого?
– Доктор, мне всё равно, что происходит в голове этой душевнобольной дамы,– искренне признаюсь я.– Для меня главное, чтобы она больше никогда не покинула стены данного заведения. Лечите её, кормите, развлекайте, но никогда, слышите никогда, не выпускайте Ангелину.
– Выпускают диких зверей из питомника, освобождают заключённых из мест не столь отдалённых, а у нас выписывают,– высокого поднимая голову, с и холодной презрительностью глядя на меня, отвечает доктор.
Положительно качаю головой, понимая, что изначально повёл себя неправильно и проявил бестактность,– доктор, пожалуйста, не выписывайте из вашей клинике эту тва..,– замолкаю, сдержал себя и не оскорбил женщину. Мгновенно исправляюсь,– эту женщину, ну а я соответственно за ценой не постою. – Её пребывание здесь будет оплачено в полном объёме и ещё сверху, лично вам за ваши персональные труды.
– Ах, молодой человек,– то ли с обидой, то ли с сожалением, проговорил Глеб Владиленович,– вы снова путаете моё предназначение. – Моя цель состоит в том, чтобы вылечить человека и позволить ему вести нормальный образ жизни, так сказать, избавить его от болезни, в которой нет его вины. Ангелина не ваш враг, она одержимая навязчивыми мыслями, девушка не ведает, что творит. Наш общий враг – это болезнь, с который мы все вместе должны вести борьбу. Поэтому, в заключение хочу сказать, что те денежные средства, что вы перевели за Ангелину, вполне достаточны, когда потребуются дополнительные, мы вышлем вам счёт, и вы официально оплатите.
– Мы поняли, спасибо,– стыдливо пряча глаза, произнёс Роман и злобная гримаса отразилась на его лице, когда наши глаза, словно огненные стальные мечи, схлестнулись, в одной точке.
Доктор больше не смотрел на нас, он подошёл к столу и, усевшись на своё величественное кресло, с усердием начал перебирать документы.
– До свидания, – и снова виноватый тон, прозвучал в голосе Соколовского,– и извините, за беспокойство. Роман подходит ко мне и беря меня за локоть, указывает головой в сторону двери.
– Да, да,– безэмоционально проговорил доктор и, сменив вид занятия, переключился на компьютер,– прощайте, молодые люди.
Не мог уйти, не получив ответ на свой главный вопрос,– она может выйти из этой больницы?– Теоретически какова возможность, что Ангелина будет выписана?
Доктор снимает очки и педантично убирает их в футляр, с важным видом откидывается на спинку кресла и лукаво сузив глаза, заявляет,– шансы очень велики. – Я лично занимаюсь лечением Ангелины и сделаю, всё, что от меня зависит, лишь бы помочь несчастной женщине.
Меня словно тайфун вынес из кабинета, не помня себя пролетел по больничному коридору и уже, будучи на улице услышал, взволнованный голос Романа,– Архангел, подожди. – Успокойся.
Замер на месте и дождавшись пока Соколовский ровняется со мной, резко поднял голову и, посмотрев проницательным взглядом прямо в его осуждающие глаза, грубо обозначил,– Рома, она либо будет жить в этой психбольницы либо сдохнет на свободе.– Мне не легче оттого, что всё, что она творила, связано с тем, что у неё помутился рассудок.
– Лёха, она больной человек. Это не её вина, а наша, что мы вовремя не заметили её психические отклонения.
– Мне плевать, какой она человек,– сквозь зубы, повторяю я,– у неё единственный шанс оставаться в живых, это находиться в стенах этой клиники,– яростно махаю в сторону больницы,– в противном случае, как только она выйдет за порог, – рука перемещается в сторону огромных ворот,– её бездыханное тело найдут у забора.
Шумно выдохнув, Соколовский отрицательно покачал головой, видно было, что он хотел что-то противопоставить мне, но затем передумал, и в более мягком тоне, озвучил,– брат, мне кажется, что мы забегаем вперёд, наши выводы о судьбе Ангелин преждевременны. Неизвестно, а понравится ли она вообще, пока прогнозы не особо утешительные.
– Чёрт,– выкрикиваю я, глядя на наручные часы. – Рома, твою мать, мне пора бежать, меня же Наташа ожидает. Чёрт.
Соколовский с недоверием свёл брови к переносице и с задорной улыбкой, перехватил мою руку, когда я ускоренным шагом направился к машине,– тебя ждёт Наташа? – Да ладно, не верю. У вас свидание.
– Нет,– с горькой усмешкой, отрицательно ответил я. – И если честно, боже упаси от таких свиданий, в таких местах.
Соколовский грубо толкает меня и грозно рычит на всю улицу,– еб….ся! – Каково х.я ты решил отвезти её в это злачное место, блядь. Лёша, если она узнает последние новости, то уверяю тебя, очень быстро разочаруется в тебе и ваш зыбкий мир, перемирие, которое и так постоянно шатается, очень скоро будет разрушено.
– Рома, я понимаю, но обещание, которое дал Наташе, нарушить не вправе. Тем более, не разделяю твоих опасений и не думаю, что до неё дойдут последние новости, – поднимаю указательный палец вверх, как бы предупреждая рассерженные и недовольные возгласы Сокола,– а если и дойдут, то, вряд ли, она сможет сопоставить их, ну или как то: связать со мной. Трагедия. Случайность. Был человек и сгинул.
– Лёша, не надо. Не делай. Придумай что угодно, но не допускай, чтобы Наташа встретилась с этим человеком. Пойми, это будет твоя фатальная ошибка, так у тебя может есть пусть и далёкий, заоблачный, но шанс, а после того как она узнает о зачистках, ты окончательно потеряешь её.
Глава 28. Наташа
Сильнейшее отчаянье, безысходность прожигают изнутри.
Невыносимое непонятное чувство одолевает меня, когда смотрю на огромные железные ворота, перевожу испуганные глаза на контрольно-пропускной пункт и, глубоко вдохнув воздуха «свободы» робко открываю металлическую дверь и нерешительной походкой захожу в помещение.
– Добрый день, – звучит суровый женский голос за непробиваемым стеклом.
– Добрый день, – дружелюбно улыбаясь, приветствую грозную женщину.
Контроль несколько секунд пренебрежительно изучает меня, а затем требовательно заявляет, –девушка, так и будет стоять словно вкопанная. Вы находитесь на территории следственного изолятора. Соответственно либо предъявите документы, позволяющие вам следовать дальше, либо покинет территорию. У нас здесь особый режим. У меня вас таких огромное количество.
Нервно сглотнула.
– Уважаемая, чего стоим? Документы предъявляем, либо с вещами на выход.
Невольно вздрагиваю, так до конца и не понимая, правильно ли я поступаю.
– Конечно, конечно, – торопливо проговорила я и достала из сумки разрешительные документы и паспорт.
– Наталья Михайловна, – недовольно буркнула женщина, водя глазами по распахнутому паспорту. – Что свидание с любимым? – ехидно кривя уголками рта, предполагает она.
Озадаченно приподняла брови.
– Да, ладно тебе. Не смущайся. Много у нас таких. Любят бабы мужиков, даже если они уголовники.
Молча отрицательно качаю головой и, печально опустив голову, поясняю, – Друг. Пришла, чтобы навестить просто друга. Воробьёва Сергей Васильевич, его обвиняют в убийстве, ст.105 Уголовного кодекса. Его недавно доставили в следственный изолятор, ранее он находился в больнице.
Устало выдохнула.
– Надеюсь, что с ним всё впорядке.
– Понятно, – безучастно реагирует на моё пояснение женщина, – проходите на территорию и ожидайте на улице, за вами придёт надзиратель и отведёт вас в кабинет. Там и встретитесь со своим другом. Просто другом, – ядовито произносит она и токсично ухмыляется.
– Спасибо, – грустно отвечаю я и следую указанием женщины.
– Боже мой, – выдыхаю я, озираясь по сторонам, когда покидаю контрольно-пропускной пункт и попадаю на территорию специализированного учреждения, которое огорожено огромным красным кирпичным забором, поверх которого натянута колючая проволока.
В душе зарождаются странные ощущения. Запутанность. Бессилие. Уныние. Где начало и где конец? Потерянность. Бьюсь о стенки разума и не могу вырваться наружу. Все попытки тщетны.
Ужас! Знаю, что в любую минуту могу покинуть жуткое, леденящее место, а вот Сергей будет вынужден прибывать в неволе ещё длительное время.
– Как же Сергей, сможет выжить в таких чудовищных условиях? – возникает вопрос в моей голове. – Как вообще люди, существуют в таких местах. Страх. Боль. Лёгкие наполняются удушающим воздухом. Такая обстановка призвана не исправлять людей, а, наоборот, такие условия заставляют их быть более озлобленными и ожесточёнными. Звери в клетке.
Как же страшно! Жутко! Вся атмосфера пропитана убивающим угнетением.
С опаской кошусь на вышки, внутри которых находятся люди, призванные охранять объект и в случае необходимости защищать его от нападения.
– Интересно они применяли оружие? Стреляли в случае необходимости? – безудержно раздумываю я.– А были ли вообще попытки побегов?
Невольно подумала про Алексея. Он же тоже сидел. Постепенно стала осознавать сколько всего ему пришлось пройти. Отсидеть в тюрьме и остаться человеком невероятно сложно, а может даже невозможно.
Опускаю голову и вижу, что ко мне идёт молодой человек в форме.
Собравшись с мыслями и настроившись на положительные эмоции, насколько это возможно в таких обстоятельствах, твёрдым шагом иду навстречу мужчине.
– Добрый день, Наталья Михайловна, – приветствует меня мужчина и протягивает мне руку.
– Здравствуйте, – произношу я и пожимаю руку молодого человека.
Мужчина мягко улыбается и переводит взор на большое каменное здание.
– Сейчас мы пройдём ещё один пункт, вы сдадите все средства связи и, если при вас имеются колюще-режущие предметы либо оружие, ну или иные опасные предметы, в том числе быстровоспламеняющиеся, их необходимо будет сдать, – подозрительно осматривает меня.
Моя реакция не заставляет ждать, резко мотаю головой и заявляю, – при мне даже нет сотового телефона, всё оставила в машине.
– Отлично, – произносит он и указывает рукой на дверь, – тогда не будем терять время.
Спешным шагом проходим в здание и поднимаемся по винтовой лестнице, которая огорожена железной решёткой. Я в чужом мире, где правят совершенно иные законы. Здесь царит ужасающий покой, паническая тишина и убийственная безмятежность. Каждый шаг контролируется посторонними людьми, ты лишаешься свободы, и это угнетает.
– Проходите, Наталья Михайловна, – обращается ко мне надзиратель, когда мы миновали очередной пропускной пункт. – Вон в ту дверь, в самом конце коридора, – указывает пальцем на деревянную ободранную дверь.
В точности исполняю указания надзирателя, захожу в маленькую комнату, обстановка которой достаточно бедная, в душном помещении всего два железных стула и небольшой столик. Отрывая взгляд от «мебели» и натыкаюсь на маленькое окно с решёткой.
– Тишина, ни единого звука не проникает сюда. Это «заведение» полностью лишено житейской суеты, к которой так привык человек, – непроизвольно произношу я, продолжая лихорадочно водить глазами.
И вдруг тишину нарушает звук открывающейся двери, резко разворачиваюсь и с болью в сердце осматриваю Сергея, который появляется на пороге, в сопровождении. С ужасом понимаю, что передо мной стоит отчаявшийся человек, с болезненным видом. Бледный. Исхудавшей. С потухшим взором.
– Значит, так у вас пятнадцать минут, – командным голосом произносит мужчина и пристёгивает наручниками Сергея к столу. – Без глупостей, – продолжает командовать надзиратель и поверчивает голову в мою сторону. – Наталья Михайловна, если этот человек, предпримет хоть малейшую попытку приблизиться к вам, незамедлительно нажимайте кнопку вызова. Она располагается вот здесь, – указывает на стену. – А ты веди себя прилично, – обращаясь к Воробьёву, мужчина моментально поменял тон. – К Наталье Михайловне, приближаться не смей, – вновь повторил он, словно предчувствуя, что Сергей всё-таки ослушается его команду. Понял?
Мужчина повернул голову ко мне.
– Наталья Михайловна, вы всё поняли?
– Поняла, спасибо, – отвечаю я и присаживаюсь на стул. – Ну думаю, что этого не потребуется, – пронзительно окидываю взором безмолвно сидящего напротив меня Сергея. – Гражданин Воробьёв ничего плохого мне не сделает.
Охранник с недоверием пожимает плечами и покидает комнату.
– Как тебе удалось выбить свидание? – слышу тихий голос Сергея, который продолжает неподвижно сидеть.
– Разве это имеет значение? – грубо отвечаю. – Главное, что я здесь и думаю, что только это имеет принципиальное значение. Не уверенна, что мы сможем с тобой, ещё встретится. Не исключаю, что это последнее свидание. Вернее, это наше последнее свидание.
Лицо Сергея мрачнеет, брови вытягиваются в прямую линию, на лбу появляются морщинки, глаза сужаются, опустив уголки губ, печально произносит, – это Архангельский. Это чудовище, продолжает строить из себя благородного героя. Волк в овечьей шкуре. Показательно разыграл своё великодушие, не убил меня, чтобы потом, без лишних подозрений лишить жизни в тюрьме.
Опустошённо опускаю ресницы.
– Подонок. Ублюдок, – озлобленно прорычал Серёга. – Сука. А какой живучий оказался. Ничего его не берёт. Фартовый гад.
– Бред, – выкрикиваю я и вскакиваю со стула. – Хватит, клеветать. Благодаря, Архангелу, тебе оказали медицинскую помощь, обеспечили всем необходимым, несмотря на то, что ты убил невинного человека. Он поступился своими принцами и отказался от мести.
Разочаровывалась в своём друге, которого ранее считала благородным и справедливым мужчиной.
Сергей надменно откидывает голову и располагает её вполоборота, глаза принимают луковую угловатую форму, брови опускаются, ловлю на себе его неотрывный взгляд.
– Наташа, мою участь предрешена. Не сегодня, так завтра, меня найдут с заточкой в груди, точно так же как пресловутого Лёшу-Солдата. Ты мне не веришь, думаешь, что твой Архангел – герой, но это далеко не так. Он монстр, который лихо прикидывается благородным мужиком.
– Лёшу-Солдата, – с испугом произношу я и плавно присаживаюсь обратно на стул. – Его же задержали, неделю назад. Откуда у тебя информация, что его убили, да ещё таким варварским способом?
Смятение зарождалось в груди. Отказывалась верить, что Алексей причастен к его убийству, но новость меня заинтриговала.
– Его убили. И такой способ применяется в отношении предателей, согласно понятий Архангельского, он вообще беспредельщик. Архангел отомстил за то, что Лёша-Солдат посмел напасть на тебя, – равнодушно произнёс Сергей.
Мужчина удручённо усмехнулся.
Слабо смыкаю губы и, подозрительно сверкая глазами, требовательно спрашиваю, – откуда тебе известно о смерти этого человека? – И кто тебе сообщил, что именно Лёша причастен к этом преступлению?
– Наташа, в этом замкнутом помещении, слухи распространяются мгновенно. Мне сообщили сокамерники и разъяснили, что Лёша-Солдат безмолвно поник с заточкой в груди. И никто не осуждает такой поступок, наоборот, здешний контингент одобряет подобное поведение. Архангел здесь в фаворе.
Ощущаю напряжение во всём теле, опускаю голову и, слегка приподнимая плечи, шепчу, – нет. – Его мог убить кто угодно? Лёша, решил встать на путь исправления.
Всеми силами пытаюсь оправдать Алексея, не позволяю сомнению закрыться в мою душу.
– Сергей, прекрати наговаривать на Архангела.
Нельзя верить словам Воробьёва. Он теперь, что угодно готов сказать, лишь бы вбить клин между мной и Алексеем.
Удивительно! Архангельский смог заглушить чувство мести и проявил милосердие, чего я от него совершенно не ожидала, а вот Воробьёв …
Чёрт! Оказывается, я совершенно не умею разбираться в людях.
– Наташа, человек, который убил киллера, придёт и за мной. Меня не оставят в живых. Архангельский разыграл изощрённый спектакль. Он отомстит за смерть своего друга.
Растерянно усмехаюсь, стремясь сохранить хладнокровие и невозмутимость…
– Наташа, услышь меня. Этот человек настоящее, вероломное чудовище. Умоляю, не верь ему. Убегай. Спасайся. Он же тебя погубит.
Накрываю ладонями своё лицо, начинаю учащённо бесшумно поглощать воздух, пытаясь восстановить нормальный ход мыслей в голове, которые судорожно метаются, не позволяя рационально проанализировать полученную информацию.
– Хорошо, допустим, что ты говоришь правду, – резко отрываю руки от лица и гневно провозглашаю, скрещивая пальцы в замок и постукивая по холодной поверхности замка, – как мне удостовериться в правдивости твоих слов. Сам понимаешь, что в сложившейся ситуации, тебе нет доверия.
Сергей высоко поднимает подбородок и свободной рукой касается кончика носика, произносит, – сама спроси его.
Мужчина лукаво сужает глаза и пытливо рассматривает моё лицо.
– Посмотри в его честные глаза и убедишься, что он сущий дьявол. Кровожадное животное, изворотливый бес, неспособный встать на путь исправления. Поговорив с ним, а после сходи в следственный комитет и обратись к следователю, Романцову Артёму Юрьевичу, именно он ведёт данное дело. Думаю, он с радостью тебе поведает обстоятельства гибели киллера номер один. Право узнать его судьбу у тебя есть, в конце концов, ты потерпевшая по делу, его обвиняют в покушении на твою жизнь.
«Сомнения – предатели: они проигрывать нас часто заставляют там, где могли б мы выиграть, мешая нам попытаться».
Медленно потираю запотевшие ладони, непроизвольно колени начинаю дрожать, внутри всё содрогается, хочется закричать, но в горле, как будто бы образовался ком, который не позволяет произнести даже слово. Беззвучно раскрываю рот, лицо каменеет и превращается в гримасу полного ужаса и обиды.
Развожу руки, сжимаю их в кулаки и собрав волю, грозно, с ехидной ухмылкой, полной презрения, отвечаю на обвинения в адрес Архангельского, – ты всё врёшь. Не верю ни единому твоему лживому слову. Лучший способ защиты, это нападение. Но ты выбрал неверную тактику.
Смело и решительно взмахиваю головой.
– Я надеялась, что ты покаешься в содеянном, но вместо этого, продолжаешь вести себя, как законченная скотина. Ты ни разу не сказал, о Сизом. В твоих глазах нет и намёка на сожаление, вместо этого ты…,– замолкаю, пытаюсь отодвинуть стул, чтобы принять более комфортное положение, но все усилия терпят крах.
Стул прикован к полу.
Невольно понимаю, что и тело моё скованно, находится в оцепенение. Меня поглотили сомнения. Фразы не соответствуют моим мыслям. Говорю одну, думаю совершенно иное.
– Обвиняешь Архангела. За что ты погубил молодого парня? Ему ещё бы жить да жить. Тебе его совершенно не жалко? Ты как по ночам спишь?
– Какое сожаление. К чёрту раскаяние, – кричит в ответ на мои обвинения Сергей. – Я избавил мир от подонка, убийцы. Меня правоохранительная система благодарить должна, а вместо этого, эта система посадила меня за решётку. Если есть в моём сердце сожаление, так это только ободном, что я не смог убить Архангела и тем самым обрёк тебя на мучительную судьбу с тираном, который окутал тебя лживыми обещаниями.
Мужчина обречённо выдохнул.
– Наташа, ты так несправедлива ко мне. Я хочу лишь тебе помочь. Спасти тебя, а ты лишь одариваешь меня призрением, – с откровенной обидой и негодованием, проговаривает он, взывая к моей совести, обрекая на моральные муки. – Наташа, в этой жизни я совершил много ошибок. Но всё, что я делал было ради тебя. Потому что, в отличие от Архангела, умею любить по-настоящему.
Мужчина опечалено улыбнулся, скорбь сверкнула в его глазах…
– Люблю, Наташка. Очень люблю. Но тебе этого не понять. Неужели его деньги ослепили тебя.
– Хватит, пожалуйста. Хватит, – молю я и вскакиваю со стула, стремительно подбегаю к окну, пытаясь поймать лучик света.
Ощущаю себя в темнице, меня разъедают сомнения. Не могу найти выход. Не знаю, чему верить. Где искать правду. Как добиться справедливости.
Ты близорук. Видишь это мир, но он лишён чёткости, яркости, точности. Ты так привык к этому, что даже не думаешь, что тебе что-то не хватает. Но однажды, покупаешь очки. Происходит чудо. Твой мир меняется. Он наполняется красками и от этого так радостно в душе. Приходит понимание того, что тебе так много не хватало. Радость проходит, она всегда так мимолётна. И ты начинаешь видеть минусы своего стопроцентного зрения. Видишь то, чего не мог видеть раньше… В отчаянии, разбиваешь очки…
