Текст книги "Архангел (СИ)"

Автор книги: Карина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Мои очки пока ещё не разбились, но уже на грани!

О Боже, как болит душа. Она словно натянутая гитарная струна, тронь и зазвенит так жалобно и тонко, что кажется порвётся в надрыве своём. Как пережить предательство, как собрать пазл и вернуть всё воедино, на круги своя. Если бы я знала… как…

Мысли все путаются и свиваются в клубок, тянешь за ниточку потихоньку и распутываешь своё подсознание, вытаскивая на свет божий все, что таилось в самом дальнем уголке души. Сердце трепещет и заходится в немом крике…

Так не должно быть, против воли небес… Только незыблемые лица людей, осуждающих и непонимающих всей глубины смысла жизни, тупо толкают свои мысли в космос, совершенно не задумываясь о последствиях своего же будущего. Душа болит и кричит, за родного и любимого человечка, и разрывается на части от невозможности помочь.

И могу ли я помочь Архангелу? Надеялась, что его душа окончательно не наполнилась темнотой, но вера постепенно отступала. Сомнения терзали меня, ни на секунду, не выпуская из своих лап.

 Как же душит жизнь, когда кругом беспредел и несправедливость, и невольно задаёшься вопросом, который без ответа канет в пустоту. Хочется крикнуть: люди, где же ваше сострадание и милосердие? Но увы, только сердце набатом больно бьётся в груди, а в голове молоточком стучит и не находит выхода из лабиринта неизбежности глухая тоска и отчаяние. Там заблудилась моя неприкаянная душа и в немом крике, застыла, словно льдинка, тронешь пальцем, зазвенит и рассыплется, как снежная крупа. Боже! Услышь меня. Не дай мне потерять веру, надежду и любовь… Надеюсь на справедливость и на благоразумие …

– Наташа, меня уже не спасти, – раздаются еле слышный голос Сергея, – но у тебя ещё есть шанс на спасение. Не упусти свой шанс. Это последнее о чём прошу тебя.

Разворачиваюсь к другу и обречённо проговариваю, – какой шанс. Снова бежать, – печальная улыбка касается моего лица. – Это невыход, а утопия. Ты же сам понимаешь, что от Архангела не сбежать. Он никогда меня не отпустит. А если и отпустит, то Варьку точно заберёт.

Неожиданно в глазах Сергея заблестела надежда, он, доброжелательно приподняв бледные щёки, проговорил, – не надо убегать, надо бороться. Обратись к следователю. Романцов Артём Юрьевич, он ведёт и моё дело. Расскажи всё, что тебе известно об Архангеле. Ты станешь свидетелем по делу, тебе предоставят охрану. Борись, Наташа. Слишком большие ставки на кону. Помни о своей жизни и жизни Варвары.

Вены начинают остро пульсировать, в ушах стоит один сплошной гул.

– Романцов – нормальный мужик. Ты можешь ему полностью доверится.

Мои брови сурово надвигаются на глаза, из дугообразных превращаясь в горизонтальные, подношу пальцы к пересохшим губам и скорбно произношу, – Серёжа, обещаю, что не позволю Архангельскому причинить тебе вред. Тебя будут судить по закону. Архангел тебя не тронет.

– Наташа, это всё бесполезно. Архангела тебе не остановить. Он будет мстить, ему закон не закон. У него свои понятия, которым он беспрекословно следует. Повторяю, моя участь предрешена. Вполне возможно, что я не переживу сегодняшнюю ночь.

– Серёжа, я не могу понять одного. Зачем, Архангельский допустил наше свидание с тобой? Он не мог не знать, что ты в курсе смерти киллера и соответственно поведаешь мне об этом, – озадаченно интересуюсь я, отчаянно ища логику в действиях Алексея. – Что это за хитроумный план? К чему все эти игры?

Сергей с сомнением пожал плечами и ровным голосом произнёс, – мне его не понять. Возможно это его изощрённый план. Ты всё равно рано или поздно узнаёшь обо всём, а так у него есть прикрытие, выражаясь жаргонным языком «отмазка».

Метаю пылающий взор на дверь, которая внезапно отворяется и на пороге появляется надзиратель, который всё тем же командным голосом, провозглашает, – свидание окончено. – Обвиняемый, Воробьёв Сергей Васильевич, на выход, – безэмоционально освобождает руку Сергея, но лишь на мгновение, чтобы затем перевести уже обе руки за спину и сковать их.

– Прощай, Наташа, – произносит Сергей и нежно улыбается, стараясь изобразить хладнокровие.

Спешно покидаю здание следственного изолятора, не желая оставаться даже лишней минуты в этом богом забытом месте.

Выхожу на улицу и жадно поглощаю чистый кислород, который не пропитан болью, унижением и кровью каторжников. Кажется, что моя кожа впитала в себя затхлый запах, хочет скинуть одежду и смыть с себя грязь. Но вот беда, физически смою грязь, а что делать с нравственными муками. Как избавиться от них?

– Наташа, всё хорошо? – взволнованно интересуется Архангельский, когда я ленивой походкой с непроницаемой маской холодности, подхожу к нему. – Давай, садись в машину. Я тебе говорил, что это место не из приятных. На тебе лица нет, одно бледное пятно, без признаков жизни.

– Скорбное выражение, – колко отвечаю я.– Именно такое лицо становится у человека, когда он узнаёт о скоропостижной смерти. Представляешь, Лёша-Солдат, убит.

Пристально наблюдаю, как меняются черты лица Архангельского, от былой взволнованности и мягкой улыбки не остаётся и следа. Они сменяются гневной гримасой. Лобные мышцы начинают непроизвольно сокращаться, брови грозно спускаются к переносице, кожа стягивается, превращаясь в устрашающую маску, глаза меняются, форма становится заострённой, вместо тепла и заботы, в них вспыхивает красный пожар, агрессивный взгляд фиксируется на мне, как на главном источнике раздражения.

– Ты не удивлён, – едко констатирую я.– Значит, Сергей был прав. Ты продолжаешь вершить своё правосудие.

С отвращением хмурю брови, и слегка поморщив нос, отступаю на несколько шагов назад.

– Ты совершенно не изменился. Для тебя человеческая жизнь совершенно ничего не стоит.

Архангельский поддаётся вперёд, грубо хватает меня за локоть и не сводя огненного взгляда, произносит, – я не обещал, что буду защищать человека, который осмелился напасть на мою женщину. Он понёс суровое, но справедливое наказание. Итак, будет с каждым, кто посмеет причинить тебе вред. Я никому не прощу такого. Слышишь, никому.

Остервенело сверкаю глазами. Нет у него никакой морали.

Гордо выпрямляю плечи и снисходительно – презрительно, поднимая подбородок, спрашиваю, – а когда ты понесёшь справедливое наказание за содеянное? Или ты считаешь, что наказание должны нести только те люди, которые были неправы, с твоей точки зрения? Или ты у нас выше любого закона?

– Фемида имеет повязку на глазах и держит весы правосудия в своих руках, перевешивает та чаща, в чьих цепких, сильных и властных руках находятся деньги. Соответственно, богиня правосудия благоволит к сильным мира сего.

С яростью вырываю руку и, ткнув указательным пальцем в стальную грудь мужчины, прошипела, – ты самодовольный циник. Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу.

Озлобленно свожу брови, ощущая, как пожар ядовито растворяется во мне.

– Как ты можешь быть таким жестоким? Взять и убить человека. Этот киллер уже понёс своё наказание. Его должны были осудить. Ты не имеешь права выносить приговор.

Высокомерный смех срывается с губ Архангельского, он властно хватает меня за локоть и буквально заталкивает в машину. При этом приговаривая, – Наташа, ты живёшь в выдуманном мире. Запомни, слабые умираю, если ты не научишься защищаться, тебя сожрут и не подавятся.

Громко захлопывает дверь машины и направляется к водительскому сидению.

– Что будет с Сергеем? – набравшись смелости, задаю тревожащий меня вопрос, когда он с недовольной миной усаживается в транспортное средство.

Но мужчина в полной тишине, показательно игнорируя мой вопрос, заводит транспортное средство, и машина с рёвом трогается с места.

Чувства обречённости, ощущение неминуемой гибели остро пронзают моё борющаяся за спасение сердце. Они сопровождаются внутренней болью, которая вероломно поражает каждый орган. Но вместе с тем ощущаю скрытую тягу, понимаю, что у меня есть потенциал, во мне зарождается воля к победе. – Я больше не буду убегать. – Мне незачем скрываться, я должна бороться, только я хозяйка своей судьбы. Я вовсе не рабыня. Я свободный человек, на стороне которого, правда. И пусть мой противник опасный и всесильный человек, я должна не поддаваться паники, ибо закон превыше всего, – чётко провозглашает разум. – Справедливость должна восторжествовать, – настаивает сердце.

– Наташа, пойми, в моём мире, правят другие законы, – вырывает меня из задумчивого состояния, ласково звучащий голос Архангельского. Он останавливает машину возле подъезда и поворачивая голову ко мне, с нежностью продолжает, – милая, не надо верить всему, что тебе наплёл этот пи…с. Он искажает правду, преподносит её таким образом, чтобы выставить меня в тёмном свете.

Его ладонь ложится на моё колено и скользит по бедру, перехватываю его руку и сердито спрашиваю, – так он обманул меня? –Этот, Лёша-Солдат, жив? И ты ни причастен ни к чему, что связано с его гибелью? И не будешь ему мстить? И Сергея не тронешь?

Архангел болезненно сжимает моё бедро, его лицо приближается к моему, он проводит кончиком носа по моей пылающей кожи и удручённо выдыхает мне в губы, – это важно. Тебя беспокоит судьба убийцы. Из-за него мы будем спорить!?

Отворачиваю лицо и гневно отвечаю, – дело вовсе не том, что стало с этим преступником. Проблема заключается глубже, а вопрос стоит острее, чем тебе может показаться на первый взгляд. Ты не оправдал моего доверия, я надеялась, что ты изменишься.

Обессиленно выдыхаю.

– Ты обещал, что завяжешь с криминальным миром. Никакой больше крови, но обещания своего не сдержал.

Мужчина бережно касается моего подбородка, заставляя повернуть голову.

Его глаза впиваются в меня, губы стремительно настигают мои, закрываю глаза и безучастно реагирую на поцелуй.

– Твою мать, Наташа, – отрывается от моих губ и отстраняется от меня Архангельский, когда не получает реакции. – Я никогда не обещал, что откажусь от своего образа жизни. Б…дь, да пойми меня. Даже если бы захотел, – обессиленно откинулся на спинку кресла и с досадой на лице, покачал головой. – Не могу, я слишком повязан. Если уйду, то потеряю рычаги воздействия и подвергну опасности твою жизнь. Если бы был один, бросил вызов, рискнул. Но рисковать тобой не стану. Пока я при деле, тебя никто не посмеет тронуть. И это главное.

Мой взгляд становится настороженным и напряжённым, зрачки расширяются, я язвительно улыбаюсь и пренебрежительно выкрикиваю, – ты не хочешь. – В этом вся проблема. Прикрываешься мной, ловко подменяешь понятия, тем самым манипулируя глупой, несмышлёной девчонкой, которая должна проглотить все нелепые оправдания. Хочешь спасти меня, уберечь. Отлично. Оставь меня в покое, уйди из моей жизни и тем самым спасёшь от всех опасностей, которые преследуют тебя. Ты в болоте, тебя затягивает трясина. Понимаю, из криминальной грязи тебя не вылезти, но меня туда не затягивай. Отпусти.

– Я не могу, – еле-еле шевеля губами, проговаривает Алексей. – Слишком поздно. Многие знают, что ты моё уязвимое место. Куда бы я тебя ни спрятал, везде будет небезопасно. Самое надёжное место только рядом со мной. И я никуда тебя не отпущу, однажды пережил твою смерть, больше такого испытать не хочу. Прими и смирись.

– И что дальше? Опять будешь принуждать меня?

Глава 29. Архангел

Роман Соколовский стоит напротив меня и, широко расставив ноги, заложив пальцы рук за пояс, враждебно окидывает меня взглядом, затем высокомерно поднимает подбородок вверх и громко провозглашает, – Архангел, ты еб….ся!? Мало того, что без моего согласия, чёрт, даже не соизволил предупредить меня о своих планах. Вот так просто ставишь перед фактом: «я договорился о сходке, где будет решаться моя судьба», – болезненно кривит физиономию и, резко вынув руку из кармана, довольно сильно ударяет меня по плечу.

Враждебность друга усиливалась с каждым произнесённым словом. Гнев Романа был справедлив, сам бы разозлился если бы оказался на месте Сокола, но рисковать его жизнь более не собирался.

Слегка пошатнулся, продолжая упорно сжимать зубы и беззвучно сносить крики и удары от лучшего друга, прекрасно осознавая, что виноват.

И неважно, что цели мои благородны, мной движет безудержный страх за близких и родных людей. Моя жизнь не имеет значения, когда на кону судьба Наташи.

Уверенно поднимаю руки вверх, признавая, что совершил необдуманный поступок, но иного выхода нет.

– Рома, брат! Это единственный способ. Я должен покончить с прошлой жизнью, чтобы иметь возможность на будущее рядом с Наташей и Варей. Хотел рассказать тебе, но зная, что это ни к чему не приведёт, – отвёл глаза в сторону, не выдержав убийственного взгляда друга. – Этой мой вопрос, не хочу и не буду втягивать тебя в свои криминальные разборки. У тебя большое политическое будущее. Сам понимаешь, что участие в таких сходках, может навредить тебе. Ты и так пострадал из-за меня.

Роман озлобленно сверкает глазами, его раздражение нарастает как снежный комок.

– Брат, ты же понимаешь, что я прав. Тебе ещё в себя нужно прийти после пережитого. Это мой личный вопрос. Вопрос моей семьи.

Соколовский, взбешённый моими речами, бессознательно совершает резкое движение головой в противоположную сторону от меня.

– Какое на х.й политическое будущее. Решается вопрос жизни и смерти. Тебе лучше меня известно, – мотает головой из стороны в сторону, затем глубокого вздыхает и фокусирует пронзительно-злобный взор на мне, проговаривает, – на таких сходках, может произойти что угодно. – А с учётом, того, что ты придёшь с целью навсегда покинуть воровское сообщество, – замолкает и опускает голову. Тебе этого никогда не простят. Ты мне не рассказал, чтобы я тебя не попытался отговорить. Чтобы не остановился от рокового шага.

Тяжело выдохнул.

– Рома, мне известно, что выйти из данного сообщества, я могу только в двух случаях, либо на пенсию, так сказать, по выслуге лет. Но мне это пока не грозит, – слегка кривлю уголки губ. – Либо на тот свет. Ты не должен быть рядом со мной в эту минуту. Будет неминуемый взрыв и тогда тебя обязательно заденет.

Роман судорожно пожимает плечами и, лихорадочно потормошив волосы, кричит, – и при таком раскладе, ты попрёшься к этим людям. Сразу пусти пулю в свою пустую башку и избавь этих авторитетов от лишней работы. Ты же ёб….тый самоубийца.

Соколовский говорил очевидные вещи, ничего нового он мне не рассказал.

– Архангел, я тебя, реально не узнаю, – прохрипел друг. – Ты всегда умел сохранять самообладание и действовал холодно и рационально, – жёстко протрубил Роман. – Так что же с тобой произошло? Ты действительно думал не головой, а жопой. По-другому объяснить твой поступок не могу.

– Рома, верь мне. Я знаю, что делаю. Ровным счётом ничего не поменялось. У меня есть план и я его выполняю.

Подхожу к Соколовскому и по-дружески опускаю руку на напряжённое плечо брата, крепко сжимаю его и твёрдо заявляю, – я всё обдумал. У меня есть шанс, если я предоставлю знатный подгон уважаемым людям. А он у меня имеется, – уверенно расплываюсь в самодовольной улыбке. – Отдам все свои клубы, включая бойцовские. Пусть отходят в общаг. Это весьма приятный куш. Мало кто откажется от такого лакомого кусочка. Согласись?

Соколовский с недовольным выражением лица отбрасывает мою руку и подходит к дивану, небрежно хватает куртку и сурово, безапелляционно произносит, – хорошо. Я еду с тобой.

И только я открыл рот, чтобы возразить, как он яростно взмахнул указательным пальцем и в кабинете раздался устрашающий рёв, – это не обсуждается. Думаешь позволю идти одному. Ты за кого меня принимаешь!? А если, что-то произойдёт. Лёша, п…ц, тебе даже спину прикрывать некому. Надо быть конченым психом, чтобы пойти в волчье логово абсолютно не защищённым.

Друг интенсивно замахал головой.

– Я иду с тобой. Либо ты никуда не идёшь.

– Рома, ты никуда не идёшь, – спокойно пояснил я.– Скажем так, на таких «мероприятиях» не особо жалуют посторонних людей. К тому же авторитеты выдвинули условие, чтобы я был один. И пустой, – указываю рукой на рабочий стол, на котором лежит кобура с пистолетом. – Запрещено даже «железо» при себе иметь.

Немного улыбаюсь.

– Ромка, ты мой друг. Лучший друг. Уже не раз доказывал, что готов за меня жизнь отдать. Но это не тот случай. Понимаешь?

Когда с нами случается что-то ужасное или мы попадаем в безвыходную ситуацию, как здорово услышать магическое «Всё в порядке», даже если произносим его мы сами.

До последнего убеждал себя, что смогу убедить авторитетов. Мой подгон должен их порадовать…Или же…

Роман начинает шумно учащённо дышать, сжимает руки в кулаки и стиснув зубы, монотонно цедит каждое слово, – иду с тобой. Я не отправлю тебя одного, это верная смерть. Если с тобой что-то произойдёт, то себе этого никогда не прощу.

Верил Соколовскому, сам бы его никогда не отпустил одного…Но какая у нас перспектива. Обоих положат. И кому от этого станет легче.

С сожалением опускаю уголки рта и набрав полной грудью воздуха, добавляю, – если я не вернусь, ты будешь защитой и опорой для Наташи и моей дочери. Знаешь поговорку: «нельзя класть все яйца в одну корзину». Какой смысл, даже если ты будешь рядом и мне вынесут смертный приговор, – равнодушно пожимаю плечами. – В общем, убьют меня и тебя следом положат. Ты будешь единственной их опорой и поддержкой. Без тебя им не выжить.

С потухшими глазами Роман устало присаживается на диван и слабо смыкая губы, произносит, – брат, пойми, я беспокоюсь за тебя. Поставь себя на моё место. Не верю, чтобы ты допустил такое и позволил мне уйти. Нахожусь на перепутье. Ума не приложу, что делать дальше, – он обессиленно прижал ладонь к груди. – Но сердцем чувствую, что идти тебя нельзя.

Лукаво усмехаюсь и, подойдя к другу, присаживаюсь рядом с Соколовским.

– Ромка, каждый из нас на своём месте. Сейчас нет смысла рассуждать, история не имеет сослагательного наклонения. «Если бы» «да кабы», никак не подходит к нашей ситуации. Решать надо здесь и сейчас.

И я уже всё решил. Готов идти на верную смерть, лишь бы спасти Наташку и Варвару.

– И ты решил, – удручённо выдыхает Роман. – Обрекаешь себя на верную смерть и вынуждаешь меня, молча смотреть на эту вакханалию. Лёха, это жестоко. Как я буду жить, зная, что даже не попытался спасти тебя, трусливо отпустил, надеясь на благополучный исход, зная, что ситуация безнадёжная. Ты считаешь, ч

– Брат, верь мне, – решительно произнёс. – Я давно вращаюсь в определённых кругах и знаю, как общаться с авторитетными людьми. Поверь я смогу заинтересовать их. Они согласиться на мои условия. За мою свободу братва получит нереально огромный куш.

– Да, – с ехидной усмешкой, соглашается Роман, – с одним только «но», они могут заполучить весь твой бизнес после твоей скоропостижной кончины. За отказ от воровских понятий расплатишься кровью, а бабло будет приятным бонусом.

Уныло кивнул головой.

– И такой вариант не исключаю, – прошептал я. – Поэтому прошу тебя позаботится о моей семье.

Соколовский обречённо обвёл меня взглядом.

– О чём ты меня просишь? Разве может быть иначе. Наташа и Варвара для меня родные люди.

– Знаю, брат. И ещё…, – сделал небольшую паузу. – Скажи Наташе, что я её очень люблю. И всё что делал, делал прежде всего ради неё.

Лицо друга превратилось в озлобленную гримасу.

– Ничего ей говорить не буду. Сам ей в любви и признаешься.

Соколовский попытался встать, но я взмахом руки, остановил его.

– Роман, ничего исключать нельзя. Надеюсь, что я останусь живым, но исключать других вариантом не буду. Поэтому прошу тебя скажи Наташе, что очень сильно ей люблю. Она должна жить дальше ради Варвары.

****

Машина медленно подъезжает к огромному серому зданию и останавливается напротив помпезного подъезда, возле которого с грозным видом, стоит мускулистый человек в костюме.

– Всеволод Анатольевич, припаркуйте машину и ожидайте меня, – отдаю указания начальнику своей службы безопасности, который на сегодняшний вечер вызвался быть моим личным шофёром.

– Алексей Александрович, может мне пойти с вами, – неуверенно предлагает мужчина.

Злобный прожигающий взгляд говорит сам за себя, Всеволод Анатольевич, верно растолковав мой невербальный посыл, молча покачал головой и, глядя в мои пылающие глаза, смело и решительно провозгласил, – если вы не вернётесь в течение часа, я и ребята зайдём на «огонёк».

– Если в течение часа я не вернусь, – спокойно отвечаю я, – вы поедете к Соколовскому. Запомните, в случае печального исхода, переходите на службу к Соколу. Уверен, вы найдёте с ним общий язык. Он куда более хороший начальник, чем я. Это уж точно, – иронично улыбаюсь, скрывая свои истинные чувства. – И ребятам передай моё послание. Вы вправе сами решать, что делать дальше. Но Сокол готов принять вас всех и деньгами не обидит. Ясно?

– Понял вас. Но преждевременных выводов делать не будем. Я нахожусь в вашем подчинении и буду выполнять ваши указания.

Не теряя больше времени, покидаю транспортное средство и неспешно, твёрдой походкой подхожу к дверям здания.

– Алексей Александрович, – грозно, но весьма уважительно, обращается ко мне охранник. – Прошу, поднимите руки, мне необходимо обыскать вас.

Беспрекословно выполняю указания и высокомерно улыбаясь, киваю, в знак согласия.

Амбал проводит металлоискателем по моему телу и убедившись, что при мне отсутствуют «запрещённые» предметы, тактично произносит, – всё в порядке, Алексей Александрович. Габаритный мужчина торопливо открывает дверь и деликатно предлагает мне пройти внутрь здания. – Прошу, я провожу вас.

Уголки моих губ непроизвольно дёргаются, высоко поднимаю голову и с важным видом прохожу в здание, в котором будет вершиться моя судьба.

Быстро преодолеваем длинный коридор и заходим в просторное помещение, которое уставлено дорогой мебелью из красного дерева. Лучи света не проникают сюда, здесь царит приглушённый искусственный свет.

– Бункер, твою мать, – невольно думаю я и бегло осматриваю троих статных мужчин, почтенного возраста, которые с грозным видом восседают за столом. – Достопочтенный президиум, – шепчет моё сознание. – Точно, как в университете, я студент-бездарь, пришёл сдавать экзамен по высшей математике, но, к сожалению, не х.я не знаю, о чём вообще вещать. Только вот разница между студентом и мной заключается в том, что первый получит двойку в зачётку, а я пулю в лоб. И это в лучшем случае, – перевожу отчуждённый задумчивый взор на двух здоровенных детин, которые стоят по обе стороны стола и с равнодушным взглядом наблюдают за своей жертвой. Одна лишь команда: « вас», и эти верные сторожевые псы разорвут меня на куски. Мне не помогут даже мои боевые навыки. Эти ребята безжалостные убийцы, их специально тренируют убивать людей, вытравливают жалость, ожесточают сердце.

– Лёша, сынок, – сухо начинает вещать Гаврил Семёнович, известный в узких кругах как «Гавр»,– проходи. – Присаживайся, в ногах правды нет. Тем более разговор будет долгим и утомительным. Мужчина старается быть дружелюбным, но вот волчьи глаза, выдаю его злобную натуру. Не раз сам лицезрел, как он, мило улыбаясь, стрелял в людей, а затем изображал прискорбное выражение лица и лицемерно проговаривал, возводя руки к небесам, – прими боже, раба. – Скоропостижно покинувшего этот бренный мир.

Не раздумывая, принимаю «приглашение», отодвигаю стул и, положив руки на багровый стол, пронзительно – уважительно окидываю взглядом присутствующих лиц.

– Лёша, скажу сразу и прямо, – слегка сузив глаза, начинает монотонно проговаривать Гавр. – Уважаемые люди, – разводит руками по сторонам, – и я, – сводит пальцы к своей груди, – порешали. – Так сказать, твоя участь предрешена, – безэмоционально достаёт пистолет и холодный металл, соприкасается с деревянной поверхностью стола. – Но, справедливости ради, надо заметить, что даже наше бездушное государство даёт право последнего слова осуждённому на смерть. Ну а мы, что нелюди. Поэтому, давай, говори свои доводы, излагай свои выводы. Только за базаром следи, мы люди пожилые, может неверно растолковать.

– Я всё сказал ранее присланным людям, – не сводя смелого взгляда, отвечаю я.– Мои условия прежние, треб…,– на секунду прикрываю рот и быстро исправляю ошибку,– мои пожелания, остаются непоколебимыми.

Непроницаемый томительный и опасный взор Гавра направлен на меня, его глаза прожигают плоть и проникает в самое нутро.

– Душа волка, – мелькает мысль в моей голове. – Сердце кровожадного льва.

– Пожелания знаем, предложение одобряемый. Куш хороший предлагаешь, – произносит седовласый мужчина, сидящий по правую руку от Гавра. – Но мотивы, Лёша. Они нам неизвестны, до нас лишь дошли нелицеприятные слухи, что от воровского мира ты отворачиваешься из-за бабы.

– Разубеди нас, разуверь, что это не так и у тебя куда более весомые аргументы, – стремительно перевожу глаза на Гавра, который высоко, подняв подбородок, требует незамедлительного ответа.

– В моей жизни появилась любимая женщина, которую нельзя относить к категории «баба». Она для меня важный мотив, я прежде всего действую в её интересах. Вокруг меня слишком много предательства и лжи, если продолжу, погублю её. Моя жизнь не имеет значения, в моём мире смерть – это норма, главное – статус и репутация. Я уважаю авторитетных людей и приму любое ваше решение. И если, для того чтобы моя женщина и мой ребёнок спокойно продолжали жить, я готов принести в жертву свою жизнь. Невелика цена за их благополучие.

– Благородно, смело, – надменно произносит третий мужчина. – Но глупая смерть.

Надменно усмехаюсь.

– Для кого как. Моя жизнь не имеет значения. Я всегда жил по правилам криминального мира, но моя семья к этому не имеет никакого отношения.

Гавр хмурится.