Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Калли Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Я хватаю его за руку, отрываю ее от своей ноги, хватаю за мизинец и тяну его назад.

– Ох, ай-й-й… – он прерывает сдавленный звук боли так быстро, как только может, но недостаточно быстро.

– Хорошо. Это оно. Последнее предупреждение! – огрызается Форд. – Еще один писк, и конец!

Тео пытается высвободить свой палец из моей хватки, но, черт возьми, нет… Я не отпускаю. Ему понадобятся плоскогубцы, чтобы ослабить мою хватку.

– Соррелл, – шепчет Тео отрывисто. – Отпусти. Соррелл.

Нет, я так не думаю. Я оттягиваю его палец еще немного назад, наслаждаясь звуком его боли, когда парень издает мучительный, но тихий стон.

Поворачиваясь на своем сиденье, Тео хватает меня сзади за шею, притягивая ближе, так что я чувствую, как его губы двигаются у моего уха, когда он говорит.

– Хочешь знать о Генри или нет?

Жестокий, расчетливый трюк. Он не упоминал имя Генри с тех пор, как сказал мне спросить о нем Рут в мой первый день здесь. Мое собственное упрямство помешало мне запросить дополнительную информацию. Сначала я решила поверить, что Рут рассказала бы мне о нем, если бы он был каким-то образом важен или даже реален, если уж на то пошло, но теперь я не так уверена. Прошло слишком много недель без контакта с Рут или «Фалькон-хаус», и я уже не знаю, что мне думать. Так что да. Думаю, я действительно хочу знать, что Тео может сказать об этом таинственном человеке.

Я отпускаю его палец.

Холодная твердость вспыхивает в его глазах. Парень встряхивает рукой, раздувая ноздри, затем наклоняется ближе, чтобы снова прошептать мне на ухо.

– Ты чертовски упряма, знаешь это?

Мне приходится наклониться к нему также близко, чтобы прошептать ему на ухо. И да помогут мне Небеса, если от его запаха у меня не кружится голова. Я стараюсь не дышать.

– Просто скажи мне.

Левая сторона лица Тео вспыхивает белым, отбрасывая правую в тень, когда сцена на экране проектора переходит из ночи в день. Долгую секунду парень просто смотрит на меня, хмурясь… а потом поднимает мизинец.

– Сначала поцелуй его.

Я борюсь с приступом смеха, который подступает к моему горлу.

– Сколько тебе, пять? Я не буду целовать твой палец, тупица.

– Нет? – выгибает темную бровь Тео, глядя на меня. – Значит, ты не хочешь знать о Генри?

– Не хочу, если ты собираешься заставить меня нянчиться с тобой, как с каким-то недоразвитым ребенком, нет.

– О, будь уверена, я уже полностью развит, – грохочет он. Есть что-то неприличное в том, как он это говорит – его тон, даже если слова произнесены шепотом, говорит о непристойности.

Быстрый ответ помогает стереть эту мысль.

– Даже лучше. Развитый ребенок. Чудесно.

Тео прищуривает глаза.

– Генри – еще один из любимых проектов Рут.

Что он только что сказал? Во-первых, меня оскорбляет намек на то, что я чей-то гребаный проект. Во-вторых, Тео ошибается. Он просто… чертовски неправ. Я качаю головой.

– Рут не воспитывает мальчиков. Только девочек. Девочек, как я.

Небрежная, медленная улыбка расплывается по трагически красивому лицу Тео.

– Похоже, ты многого не знаешь о своей старой приятельнице Рут.

– Скажи мне, – выплевываю я.

Тео поднимает свой мизинец.

– Как я и сказал.

– Боже, ты жалок, – я беру его за запястье и крепко держу, быстро чмокая в мизинец. Контакт длится меньше секунды, но мое тело реагирует даже при этом. Мне хочется вылезти из своей собственной кожи. Я не хочу этого. Не хочу чувствовать себя так…

Я начала привыкать к ледяной улыбке Тео, но на этот раз это словно удар под дых. В ней есть искра тепла, которую нельзя отрицать.

– Ты можешь сделать получше, милая.

– Ух! Чего ты от меня хочешь?

Клянусь богом, мне не следовало спрашивать.

Тео выглядит, как ребенок в рождественское утро, если бы этот ребенок был садистом и любил причинять другим боль ради собственного удовольствия.

– Я так рад, что ты спросила. Давай я тебе покажу.

Быстро, как молния, парень засасывает мизинец себе в рот. Вытаскивает его влажным, блестящим. Секунду спустя трет его подушечкой о мои губы, проводит по моей нижней губе, смачивая ее, взад и вперед.

Тео прикусывает собственную губу, наблюдая за тем, что делает. Совершенно ошеломленная, я понятия не имею, что делать. Я даже не чувствую, как его палец прижимается к моим губам. Все, что вижу, это то, каким диким выглядит Тео, сосредоточенный на своих действиях.

Парень выглядит так, словно хочет меня съесть.

И определенно выглядит так, будто хочет снова поцеловать меня.

Все, что я могу сделать, это оставаться в вертикальном положении и дышать, не теряя сознания.

– Открой его для меня, Восс, – бормочет Тео.

НЕТ!

Мысленно я выкрикиваю это слово ему в лицо. Даю пощечину. Вцепляюсь в него когтями. Плюю в лицо. Бью так сильно, что ломаю собственные кости и разрываю собственную кожу.

– Почему? Зачем тебе это нужно?

Парень поворачивается, разворачиваясь ко мне лицом, ясно давая понять, что я в центре его внимания. На мгновение его глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.

– Потому что все это убивает меня, – рычит он. – Я хочу тебя. Хочу сделать тебя своей. Хочу, чтобы твои ноги обхватили мою гребаную голову, а соки твоей киски смачивали мой рот… вот так…

Тео еще медленнее проводит пальцем по моей нижней губе, оставляя за собой огненный след.

– Потому что я хочу… тебя, – говорит он, задыхаясь. – Я хочу погрузить свой член так глубоко в тебя, чтобы ты закричала. Я, блять, не могу перестать думать о тебе, о твоей улыбке, о сиськах и о том, какая, должно быть, сладкая на вкус твоя киска. Хочу прижать тебя к себе, пока вколачиваюсь в тебя. Хочу увидеть ту секунду, когда ты развалишься на части. – Никогда раньше я не была свидетелем такой интенсивности, которая горит в его глазах в этот самый момент; это совершенно опьяняет. – Это ответ на твой вопрос?

И я открываю рот.

Это даже не сознательное решение.

Я просто делаю это.

Где-то в глубине моей головы Рейчел кричит, подбадривает, мысленно дает мне пять.

«Наконец-то! Вот это моя девочка. Заставь его извиваться, Соррелл».

И да, он извивается.

Внутри меня бушует война, которая тянет меня в четырех разных направлениях: я хочу его; я ненавижу его; он мне нужен; я собираюсь убить его. Если бы Рут могла увидеть меня сейчас, она бы упала замертво на месте. Я никогда не смогла бы разочаровать ее больше, чем сейчас. Но… Я обвиваю языком его палец, наслаждаясь вкусом масла для попкорна на его коже, тяжело выдыхая через нос. Во всех отношениях это кажется неправильным, но в то же время таким правильным. Тео хмыкает, сильнее впиваясь зубами в нижнюю губу, когда изучает меня за работой.

– Господи Иисусе, – стонет он.

– Тсс! – На этот раз предупреждение исходит не от Форд. Оно доносится из глубины зала. Очевидно, что некоторые ученики действительно хотят посмотреть этот фильм.

На экране персонажи спорят, но не спрашивайте меня почему. Все, что я знаю, это то, что Тео засовывает палец глубже мне в рот, впивается им в мою щеку, словно ловит меня на крючок, притягивая мое лицо ближе к своему. Обхватывает другой рукой меня за шею, и я больше не могу этого выносить. Я закрываю глаза. Было достаточно плохо, когда я могла чувствовать, как его губы двигаются у моего уха, но почувствовать, как они двигаются у моего рта…

Блять.

Он убирает палец.

– Хорошая девочка. Самое время тебе сдаться. Мне уже порядком надоело ждать.

– Иди в задницу, – выдыхаю я.

Тео смеется, посылая волну горячего дыхания по моим щекам.

– Тебе бы это понравилось, не так ли? Чтобы я трахнул тебя. Ты думала о том, каково это было бы, если бы я был внутри тебя, малышка?

Я судорожно сглатываю.

– Нет.

– Посмотри на меня.

– Зачем?

– Потому что я хочу знать, хорошо ли ты скрываешь свою ложь.

Боже, боже, боже, это плохо. Это действительно плохо.

– Иди к черту.

Его рука перемещается, на этот раз хватая меня за челюсть. Парень слегка встряхивает мою голову.

– Открой их, – рычит он.

Я подчиняюсь.

– А сейчас. Скажи мне еще раз. Скажи, что ты не думала обо мне так, как я думал о тебе.

– Ты – последнее, о чем я думаю, Теодор. Всегда.

Он цокает языком.

– Тебе нужно еще немного попрактиковаться в этом перед зеркалом.

Прежде чем успеваю снова выругаться на него, его рот прижимается к моему. Я туго напряжена, мои мышцы натянуты как струна. Его язык проскальзывает мимо моих зубов, и мне конец. Я больше не могу сопротивляться этому. Парень целует меня, запускает руки в мои волосы, тяжело дышит мне в рот, исследуя языком каждую частичку меня, и я позволяю ему. Более того, я целую его в ответ. Цепляюсь за него, давая ему все, что он хочет, а потом еще немного. Я беру то, что хочу, и это рай. На вкус Тео сладкий и соленый, достаточно притягательный, чтобы заставить меня хныкать. На каждое его движение я отвечаю противодействием. Это гораздо больше, чем просто поцелуй. Его руки прокладывают себе путь вниз, скользя по чувствительной коже моей шеи, по ключице, и я отвечаю ему тем же, хватая за рубашку, притягивая ближе. Парень опускает руки ниже, нащупывая мою грудь поверх топа, сжимает пальцами и перекатывают мои соски через тонкий материал лифчика и…

О, черт. О, боже. О… БОЖЕ!

Я скольжу руками вверх по внутренней стороне его рубашки, впиваясь ногтями в его живот и бока, наслаждаясь ощущением его напряженных мышц. Тео издает животный звук, гортанный и отчаянный, и я теряю всякое ощущение реальности. Где верх, где низ. Что правильно, а что неправильно. Конфликт, который бушевал в моей голове уже несколько недель, внезапно прекращается, когда я двигаюсь вперед, насколько позволяет подлокотник, прижимаясь к нему.

– Ты хоть представляешь, насколько я тверд прямо сейчас из-за тебя?

В его голосе ощутима потребность. Это проходит между нами, передаваясь от него ко мне, и я приветствую это, потому что вот так, сцепившись вместе, когда кончик его языка скользит по моим губам, а его руки сжимают меня достаточно крепко, чтобы оставить следы, мир погружается в тишину. Мне больше не больно. Я не страдаю. Я нахожу своего рода покой в этом безумии, даже зная, что это неправильно, и каким-то образом это делает происходящее еще более захватывающим.

Когда я стала такой слабой? Если бы хорошенько подумала об этом, смогла бы я точно определить момент, когда проиграла эту битву, или это происходит прямо сейчас, в этот самый момент, когда его рука обвита вокруг моего горла, а его язык у меня во рту? Боже, я худшее существо на свете.

Рейчел мертва.

Рейчел мертва.

Рейчел мертва.

Повторение этой фразы в прошлом удерживало меня на якоре и на верном пути, но сейчас эти слова ничего не значат. Фоновый шум. Я не слышу их из-за грохота в моей голове.

– Черт, твой рот… – стонет Тео. – Я не могу передать, что хочу сделать с этим сладким гребаным ртом.

Парень снова целует меня, прежде чем я успеваю отстраниться, или вздохнуть, или даже подумать.

Я начинаю вытаскивать руки из-под его футболки, не в силах вынести прикосновения к его коже, но Тео снова берет меня за подбородок, глядя мне прямо в глаза.

– Положи их обратно, – приказывает он.

Его тон не терпит возражений, но спорить в моей натуре.

– Зачем мне это?

– Если твои руки не на моей груди и животе, я найду для них другое место, Восс. И хотя мысль о том, что ты обернешь их вокруг моего члена, звучит сейчас чертовски идеально, я не хочу, чтобы кого-то из нас исключили.

– Ты бы не стал. Ты бы не посмел вытащить свой член…

Тео стискивает челюсти, сердито глядя на меня, гнев изливается из него, когда он отрывает руку от моего лица и расстегивает джинсы. Я наблюдаю, как парень это делает, слишком удивленная его внезапным проявлением ярости, чтобы остановить его. А потом, потом…

О… святое дерьмо.

Я снова смотрю на него, и у меня кружится голова от первобытного, доминирующего выражения, которое он обращает на меня.

– Не говори мне, что я осмелюсь или не осмелюсь сделать. Ты, блять, понятия не имеешь. Посмотри на это.

Я не отрываю взгляда от его лица.

– Посмотри на это, Восс.

Форд может услышать его в любую секунду. Она потеряет самообладание и остановит фильм, и я буду спасена от этого прекрасного кошмара. Только директриса этого не делает.

Боже, помоги мне, но я смотрю вниз. Тео обхватывает свой член правой рукой, медленно двигая вверх и вниз по впечатляющей длине. Он твердый, вены гордо выступают на твердом стволе его члена. Парень сжимает себя сильнее, чем кажется удобным, и на головке образуется капля предэякулята.

Внутри меня горит ад, опаляя меня от живота до груди, пылая у основания горла, заставляя мои щеки гореть. Вид того, как Тео прикасается к себе, двигая рукой вверх и вниз, заставляет мои соски напрячься. Мои сиськи внезапно становятся напряженными. Тяжелыми. Они болят, будто тоже хотят, чтобы к ним прикоснулись. И между моими бедрами… моя киска еще больше хочет, чтобы ее потрогали. Я более влажная, чем когда-либо за всю свою жизнь.

Когда Тео делает паузу, обхватив рукой верхушку своего члена, и подушечкой большого пальца растирает капельку предэякулята по всей головке своего члена, я почти самопроизвольно воспламеняюсь.

– Что, черт возьми, с тобой не так? – бормочу я.

– Что, черт возьми, с тобой не так? – огрызается Тео в ответ. – Ты хочешь этого. Я, блять, чувствую, как сильно ты этого хочешь.

Всепоглощающий стыд пронзает меня. Он чувствует это во мне? Иисус Христос.

– Сиди и смотри, малышка. Отвернешься даже на секунду, и пожалеешь об этом. Это обещание.

Тео откидывается на спинку кресла, отпуская меня, но его взгляд не дрогнул. Его глаза прожигают во мне дыры, когда парень сдвигает джинсы немного ниже на бедрах, предоставляя себе лучший доступ, когда приподнимает бедра вверх, отчего член торчит больше…

О, мой Бог.

Ошеломленная, я судорожно хватаю ртом воздух, когда Тео ускоряет темп, водя рукой вверх и вниз по своей эрекции. Все быстрее и быстрее. Все сильнее и сильнее. Это самая первобытная, дерзкая, завораживающая вещь, которую я когда-либо видела.

Тео задирает футболку, обнажая плоский, мускулистый живот.

– Это из-за тебя, – шипит он. – Вот как ты сводишь меня с ума. Вот как сильно ты заставляешь меня хотеть тебя трахнуть.

Все быстрее и быстрее Тео скользит рукой по своей длине, напрягаясь с каждой секундой. Его плечи напрягаются. И ноги. Мышцы на его руках тоже напрягаются, когда парень подходит все ближе и ближе к краю.

Это происходит внезапно: веки Тео закрываются, его голова откидывается назад, и он извергается, кончая на свою руку и голый живот. Черт! Вид его, скользкого и мокрого, покрытого собственной спермой, в равной степени является самой горячей и ужасающей вещью, которую я когда-либо видела.

Парень прерывисто выдыхает, его рот приоткрывается, и я чувствую, что могу умереть.

Он красивый, дикий и такой чертовски сексуальный, что я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока не чувствую вкус крови. Я хочу его так сильно, что не могу ясно видеть.

– Черт возьми, Тео…

Парень садится, открывает глаза, и необузданное желание, которое было там до того, как он кончил, не исчезло; оно усилилось.

– В следующий раз, когда я сделаю это, это будет внутри тебя, Восс. Я собираюсь растереть свою сперму по всей твоей киске. Даю тебе слово.

Не теряя ни секунды, Тео протягивает руку через меня и хватает маленькую красно-белую бандану, которую я использовала в качестве повязки на голову этим утром. Я сняла ее и положила поверх своей сумки, когда вошла в зал с Ноэлани, и теперь Тео использует ее, чтобы вытереться. Закончив, он расстегивает молнию на моей сумке и засовывает внутрь скомканный материал.

Парень отодвигается и застегивает джинсы. Затем этот ублюдок встает со своего места.

– Я приду в твою комнату завтра вечером.

– Нет! – шиплю я.

– Да. И я собираюсь трахнуть тебя. И ты кончишь прямо на мой член, а я вылижу тебя, блять, дочиста. Это свидание.

Парень уходит.

– Тео!

Он не слушает. Даже не оглядывается назад.

Форд не издает ни звука, когда он идет по проходу и выходит из зала.

Черт возьми, я не могу… Я, блять, не могу дышать.

«Иди, иди, иди. Ты должна убираться отсюда к чертовой матери».

Это не память Рейчел говорит мне последовать его примеру и уйти. Это гораздо более настойчивый, отчаянный голос в моей голове, кричащий мне бежать. У меня дрожат ноги, когда я выхожу из зала. Мое зрение кажется странно размытым.

В коридоре прохладно, но я все равно чувствую, что сгораю.

Я сейчас потеряю сознание.

Я ни за что не вернусь в свою комнату.

Несмотря на сомнения, я все же делаю это.

В тот момент, когда дверь спальни закрывается за мной, и я бросаю свою сумку на пол, прислоняюсь спиной к массивному дереву и засовываю правую руку себе в трусики. Кончики моих пальцев сразу же находят мое скользкое, ноющее тепло, и мир воспламеняется.

Это не мои пальцы.

В моей голове они принадлежат Тео.

Я потираю кругами свой клитор, тяжело дыша, когда давление нарастает между моих ног.

Грубые руки Тео на моей коже.

Горячий рот Тео на моей шее.

Зубы Тео впиваются в мою плоть.

Член Тео зажат между моих бедер, яростно толкается внутри меня.

Я кричу, когда кончаю, сильнее, чем когда-либо прежде.

Земля разверзается подо мной, и я падаю…

11

СОРРЕЛЛ

– Ты ушла в спешке прошлым вечером. Ты не заболела?

Ноэлани находит меня на следующее утро, когда я выхожу из комнаты «Секвойи». Беспокойство отражается на ее лице, и меня накрывает волна вины. Девушка была таким хорошим другом для меня последние несколько недель. Хреново сознавать, что она так беспокоилась обо мне, пока я сидела в своей комнате, пытаясь утолить зуд, который отказывался перестать чесаться.

Да, я была больна прошлым вечером. Развращенная. Отчаянная. Заставить себя кончить, стоя там, прижавшись спиной к двери, было недостаточно. Даже близко. Я кончила еще два раза, снова и снова прокручивая в голове вид Тео, мастурбирующего на сиденье рядом со мной, пока не почувствовала, что мое тело вот-вот развалится на части.

А потом пришел гнев. Унижение. Отвращение.

Я больше не знаю, кто я такая – в какого человека я превращаюсь, – и мне это не нравится. Этим утром я чуть не содрала с себя кожу заживо в душе, вода была такой горячей, что обжигала, пытаясь вымыться до такой степени, чтобы не чувствовать себя грязной. Я могла бы принять душ еще сто раз и все равно не почувствовать себя чистой.

– О, все в порядке, – вру я, беря Ноэлани под руку. – Я видела этот фильм тысячу раз. Мне было скучно.

Ложь, ложь, ложь. У меня это получается на удивление хорошо.

– О, понимаю, – смеясь, говорит Ноэлани. – Чего ты хочешь? ЧТО. ТЫ. ХОЧЕШЬ?

У меня такое чувство, что она воспроизводит часть фильма, которую я явно пропустила; я ухмыляюсь, смеясь вместе с ней, стараясь не показывать своего замешательства.

– Но ты была права насчет его бороды. Райан Гослинг с растительностью на лице должен быть вне закона.

Девушка мечтательно вздыхает.

– Жаль, что никто из здешних парней так не выглядит. Это было бы хорошим отвлечением от скуки, связанной с пребыванием в этой богом забытой академии.

На самом деле я не уделяла особого внимания ребятам здесь, в «Туссене». Только один из них привлек и удержал мое внимание, и сейчас я хочу его смерти больше, чем когда-либо.

– Я все же подумала, что ты, возможно, поссорилась с Тео, – говорит Ноэлани. – Сначала он выбегает, а потом сразу после него ты. Он сказал мне, что хочет подружиться с тобой. Закопать топор войны или что-то в этом роде. Надеюсь, Тео не сделал ничего такого, что могло бы тебя расстроить?

– О нет. Он ничего не сделал. – Если, конечно, не считать флирта со мной, поцелуев, прикосновений, того, что он заставил себя кончить, а затем использовал мою бандану, чтобы убрать свой беспорядок.

– Хорошо. Я рада. Тео может быть довольно упрямым, когда захочет. Но он хороший парень, знаешь ли. Просто, думаю, в последнее время здесь много чего происходит.

Я замираю на месте.

– Много чего происходит? Что ты имеешь в виду?

Ноэлани открывает рот, но тут же закрывает его.

– О, нет, ничего особенного. Только этот карантин и наказания. Все немного сходят с ума. Надеюсь, директор Форд скоро выпустит нас отсюда, и мы все сможем выпустить пар. Это давно назрело.

Ее голос звучит слишком беззаботно. Почему у меня такое чувство, что девушка мне чего-то не договаривает? Краем глаза я присматриваюсь к ней повнимательнее, но там нет никаких признаков обмана. Только яркая улыбка, которая растягивается от уха до уха.

– Ах, боже мой. Могу себе представить. Поход по магазинам. Кофе. Настоящий кофе. Ух! И поход в кино. «Джамп»! Не могу дождаться, когда отправлюсь с тобой в «Джамп»!

– Что за «Джамп»?

– О, это место, где мы любим тусоваться. На полпути в Сиэтл. Если когда-нибудь вырвемся достаточно рано в пятницу, то могли бы отправиться куда-нибудь в путешествие. У тебя есть паспорт? Может быть, мы могли бы поехать в Ванкувер и…

Боль взрывается в затылке. Такое ощущение, что внутри моего черепа взорвалась бомба. Это так неожиданно, что я падаю вперед, на колени, до боли сжимая руки, задыхаясь, безуспешно пытаясь сделать вдох.

Что-то твердое с грохотом падает на пол рядом со мной. Моя сумка? Телефон? Не знаю. На секунду я ничего не вижу. Мое зрение темнеет, тени расплываются по краям.

– Боже мой, Соррелл! – тревожный крик Ноэлани громкий и близкий. Ее руки на мне, гладят меня. Мир вокруг меня снова становится четким, и ее испуганное выражение лица наполняет меня необъяснимой тревогой.

Тум, тум, тум!

Боль в затылке не проходит. Становится только хуже. Арррр, такое чувство, что мой череп раскалывается!

– Все в порядке, все хорошо. Ш-ш-ш. Наклонись вперед. Дай мне взглянуть.

Я не знаю, чего она хочет. Мне не нужно наклоняться вперед. Боль исходит не из моего затылка. Она исходит из моей головы, и это… ах, это чертовски больно!

– Какого хрена, Себастьян?! – рычит Ноэлани. Никогда раньше я не слышала, чтобы она кричала. Девушка вообще не из тех, кто повышает голос. А сейчас, похоже, она вот-вот взорвется. – О чем, черт возьми, ты думал?

Теперь я могу разглядеть ее как следует. Ноэлани садится на корточки передо мной, и когда поднимает руки, чтобы убрать волосы с моего лица, они покрыты кровью. Я отклоняюсь от нее, мой пульс учащается.

Девушка смотрит не на меня, а на кого-то позади меня.

– Я сыт по горло этим дерьмом, – рычит мужской голос.

Я протягиваю руку, чтобы удержаться, чувствуя головокружение, тошноту, накатывающую на меня, и моя рука натыкается на что-то гладкое и цилиндрическое. Банку колы? На дне банки огромная вмятина, а другой конец выдвинут наружу, металл выпирает. Жидкость внутри шипит, печать сломана, из неё с шипением вытекает тонкая струя содовой.

– Мне надоело, что все притворяются. Меня тошнит от того, что меня наказывают из-за нее. – Яд в его голосе заставляет меня развернуться на месте. Слишком быстро. Я снова чуть не теряю сознание.

В пяти футах от меня Себастьян скрестил руки на груди, его лицо – маска гнева.

– Какого хрена? – Я начинаю собирать воедино то, что произошло. Банка из-под колы, разбитая и протекающая по всему полу. Раскалывающая головная боль, которая теперь поселилась у меня за глазами. Себастьян швырнул чертову банку мне в голову и попал точно в цель. – О чем, черт возьми, ты говоришь, Себастьян?

Парень смотрит на меня с отвращением, рассматривая так, будто я что-то неприятное, что он только что соскреб со своего ботинка. Его челюсть двигается, как будто он пережевывает свои слова, прежде чем выплюнуть их в меня.

– Ты, Соррел Восс. Ты – гребаная проблема, и мне надоело притворяться, что это не так.

– Как, черт возьми, я могу быть для тебя проблемой? – я осторожно прикладываю ладонь к затылку, и моя рука становится еще более окровавленной, чем у Ноэлани. Теперь я это чувствую – ровный, горячий поток крови, бегущий из открытой раны на затылке, стекающий по моим волосам и вниз по задней части шеи. Её очень много. Мой желудок переворачивается.

Себастьян видит кровь на моих руках, и его лицо становится еще жестче. Он раздувает ноздри.

– Все ходят вокруг да около, делая вид, что ничего не знают, но это же очевидно, – выплевывает он.

– Очевидно? Что, черт возьми, очевидно? Для меня ничего не очевидно.

– Себ. – В тоне Ноэлани звучит странная нотка. Я не могу сказать, что это такое, но звучит как предупреждение.

Себастьян закатывает глаза. Сейчас вокруг нас собралась небольшая толпа, чтобы поглазеть на происходящие. Однако большинство других учеников обходят нас стороной, опустив головы, явно притворяясь, что они ничего не видели. Придурки.

– Я покончил с этим, Лани, – усмехается Себ. – С меня, блять, хватит. Этот год должен был быть веселым для всех нас, и посмотри, что мы делаем.

– СЕБАСТЬЯН!

Рев доносится с другого конца коридора. Пропитанные кровью волосы на моем затылке встают дыбом от звука чистой ярости, заключенной в нем. Высокий парень, стоящий рядом с Ноэлани, бледнеет, поднимая сумку повыше за спину.

– О, черт. Меня здесь не было, – бормочет он, а затем направляется к английскому отделению.

– Себастьян Уэст, ты, блять, труп!

Толпа расступается, образуя проход, и в поле зрения появляется Тео, бегом несущийся по коридору. Руки сжаты в кулаки. Черная рубашка с длинными рукавами натягивается на его груди, когда парень встает перед нами; он выглядит так, будто собирается уничтожить Себастьяна, но сначала подходит ко мне, где я стою на коленях на полу в луже собственной крови; Тео наклоняется, чтобы мы были на одном уровне глаз.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Думаю, да.

– Тошнит? Головокружение?

– А ты как думаешь?!

Тео обнажает зубы. Наклонившись ко мне, он оценивает мой затылок, расчесывает волосы в нескольких местах и издает яростные звуки, оценивая ущерб.

– Оставайся на месте, черт возьми, – рычит Тео. – Не смей, блять, двигаться.

– Я никуда не собираюсь! – огрызаюсь я в ответ.

Покончив с моим затылком, Тео снова появляется передо мной. Он берет мое лицо в ладони и откидывает мою голову назад, хмурясь.

– Не ты. Он, – говорит он, кивая головой в сторону Себастьяна.

Я не заметила, но Себастьян, судя по всему, медленно удалялся от места происшествия, пытаясь улизнуть незамеченным.

– Что, чувак? – беззаботно говорит Себастьян. – Мне нужно идти на занятия.

Тео прищуривается еще сильнее, глядя мне в глаза.

– Оставайся там, черт возьми, Себ.

– И что ты собираешься сделать? Ударишь меня или еще что-нибудь в этом роде? Ты забываешь, что я капитан команды по борьбе, придурок. И был с тобой помягче. Я мог бы завалить тебя в мгновение ока.

Тео не оправдывает свое заявление реакцией. На этот раз он разговаривает со мной.

– Зрачки реагируют и одинаковые. Не думаю, что у тебя есть какие-то реальные повреждения, кроме пореза.

– Ты что, теперь что-то вроде врача?

Возможно, я ценю заботу, но тот факт, что она исходит от Тео, заставляет меня хотеть кричать. Он не должен быть здесь, спасать положение. Я не должна хотеть упасть в его объятия и плакать, просто чтобы он мог обнять меня.

Его густые волнистые волосы спадают на лицо, когда парень смотрит на банку с колой, сжимает рот в тонкую линию.

– Что-то в этом роде, – бормочет Тео.

Не говоря больше ни слова, парень вскакивает на ноги и набрасывается на своего друга. В мгновение ока он хватает Себа за рубашку и прижимает его спиной к стене.

– Ты покойник, ублюдок!

А затем он действительно срывается.

Я в ужасе наблюдаю, как Тео разворачивается и бьет кулаком в красивое лицо Себастьяна Уэста. Удар попадает в цель, и голова Себа откидывается назад, издавая громкий треск, когда задняя часть его черепа соприкасается со стеной позади него.

– А-а-а! ЧЕРТ!

Себастьян пытается ослабить хватку Тео на своей рубашке теперь, когда парень прижимает его одной рукой, но Тео не позволяет ему. Он бьет его снова, и снова, и снова, нанося удары сверху вниз так быстро, что Себ едва успевает среагировать между ними. Однако в конце концов он стряхивает с себя шок и начинает наносить ответные удары.

Отшатнувшись, Себ наносит правый хук Тео; звук его кулака, соприкасающегося с челюстью Тео, трещит и отражается от стен коридора – кажется, он достаточно громкий, чтобы разбудить мертвого. Голова Тео резко поворачивается. Парень отшатывается, но не теряет равновесия. Похоже, удар служит не столько предупреждением, сколько еще больше злит Тео.

Себ видит это. Я вижу это. Ноэлани видит это: момент, когда Тео решает убить Себастьяна Уэста прямо на месте. Ноэлани ахает и прикрывает рот рукой. Себастьян поднимает руки в знак протеста – он, очевидно, понял, что быть капитаном команды по борьбе ему здесь не поможет – и начинает пятиться.

Я знаю гнев. Жила с ним, обвитым вокруг моих костей, сколько себя помню. Он был верным компаньоном, следовавшим за каждым моим шагом с тех пор, как умерла Рейчел. Но я никогда не была свидетелем такой сгущенной, усиленной ненависти, которая сейчас живет в прекрасных глазах Тео. Вид этого бросает меня в дрожь.

– Тео. Ч-чувак. Будь благоразумным, – заикается Себастьян.

– Благоразумным? – Лицо Тео искажается. – Благоразумным? Ты, блять, издеваешься надо мной, да?

– Я не хотел ничего плохого.

– Твои действия свидетельствуют об обратном.

Тео загнал парня в ловушку; он загнал Себастьяна в угол, и теперь его единственный путь к спасению – через Тео. Что просто не вариант. Тео возвышается над ним, преграждая ему путь… а затем продолжает выбивать из него дерьмо.

– Тео! О боже мой! Остановись! – громкий крик Ноэлани грозит разорвать мою голову на части, но Тео ее не слышит. Не может. Он исчез в другом мире. Я вижу это в его пустых глазах.

Ноэлани поднимает меня на ноги; она так сильно сжимает мою руку, что ее ногти впиваются в мою кожу сквозь рукав толстовки.

– Скажи что-нибудь, Соррелл. Останови его. Он тебя послушает!

Лицо Себастьяна превратилось в кровавое месиво. Парень сползает по стене, оседая на пол, но Тео не прекращает его бить. Я пытаюсь, и пытаюсь, и снова пытаюсь, но не могу отвести взгляд. Это жестокость в ее самой жестокой форме. Шоу ужасов, от которого большинству людей снились бы кошмары. Но для меня это симфония. Кровавый, захватывающий дух балет. Тео Мерчант собирается убить этого парня за то, что тот причинил мне боль. Он не имеет права предпринимать такие действия в мою защиту, но его ярость пробуждает во мне что-то, что долгое время дремало. Какое-то странное ощущение, от которого мне хочется кричать с крыш. Это кажется темным, извращенным и неправильным на многих уровнях, но видеть Тео таким, в его самом порочном проявлении, все равно что видеть обнаженной его душу.

И это чертовски захватывающе.

– Остановите его! – снова призывает Ноэлани. – Он же убьёт его!

О, боже. Я не должна была наслаждаться этим. Делаю шаг вперед, у меня перехватывает дыхание, когда кричу: