Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Калли Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Тео остается спокойным перед лицом моей ярости. На самом деле выражение его лица трудно прочесть, но, хоть убейте, мне кажется, я вижу, как на мгновение по его чертам пробегает печаль.

– Как я могу? Ты даже сама себя не знаешь.

– Я прекрасно знаю себя, – возражаю я. – Я знаю, что ты отнял у меня самую важную вещь в мире. Ты вообще сожалеешь о том, что произошло, Тео? Сожалеешь о чем-нибудь из этого? Ты хотя бы скучаешь по ней?

В мгновение ока лицо Тео превращается в маску ярости, такую бурную и мощную, что она почти совпадает с моей собственной.

– Конечно, я чертовски скучаю по ней! – огрызается он. – Скучаю по ней каждый гребаный день, больше, чем ты можешь себе представить. Но я не загоняю себя в угол из-за горя. Боже, иногда ты бываешь таким избалованным ребенком.

Это обвинение – пощечина. Это чертовски больно. Мое лицо становится горячим, кровь приливает к щекам. Я так возмущена, что хочу нанести ответный удар, укусить его, выцарапать ему глаза, разрезать кожу так жестоко, что задеть кости, но у меня нет слов, чтобы причинить ему боль так же эффективно, как он причинил ее мне – меня полностью лишили способности говорить. Жаль, что Тео не лишён дара речи. Он наклоняется ко мне, губы сжаты в тонкую линию, и впервые я вижу настоящую, неподдельную боль в его золотистых глазах. Я ошеломлена тяжестью его взгляда на моей коже.

– Рейчел была мне дорога. Ты никогда, блять, не узнаешь, что она значила для меня. Ты ходишь по этому месту с задранным носом, ведешь себя как гребаная жертва, но ты не единственная, кто пострадал от всего этого. Ты действительно думаешь, что единственная, кто просыпается посреди ночи, чувствуя, что не можешь дышать? Думаешь, ты единственная, кто чертовски раздавлен этим? Я даже не могу посмотреть на себя в зеркало. Ты можешь ненавидеть меня до самых глубин своей души, пока не почувствуешь, что это съедает тебя заживо, но могу гарантировать тебе прямо сейчас, что ты никогда не будешь ненавидеть меня так сильно, как я ненавижу себя. А теперь расскажи мне о людях на этой гребаной фотографии, Соррелл!

Я моргаю, глядя на него, потрясенная словами, которые Тео только что обрушил на меня… и совершенно сбитая с толку его последней командой.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? Я ничего о них не знаю! Они ненастоящие!

Он сжимает челюсть.

– Настоящие.

– Это фотография со стока! Это просто модели, которые Гейнор нашла в интернете. Она загрузила фотографию семьи на пикнике на пляже, и заменила девушку на изображении мной. Почему тебе так трудно это понять?

Тео сжимает руки в кулаки.

– Ты такая чертовски упрямая, – шипит он.

– Если я так чертовски тебя раздражаю… если ты так сильно любил Рейчел…

Я задыхаюсь, пытаясь заговорить. Когда я начала плакать? Икаю, пытаясь обуздать нахлынувшие на меня эмоции, но это бесполезно. Это слишком много для меня. Больше меня. Более могущественное, с чем я могу бороться.

– Если ты так сильно любил ее, тогда почему ты вообще здесь? – я стискиваю зубы. – Как ты мог спать со мной прошлой ночью?

Если Рейчел так много значила для меня, то как я могла спать с ним прошлой ночью? Этот вопрос прожигает пылающий след в моем сознании, уничтожая все остальные мысли. Вот в чем суть: этот самый вопрос – истинный источник моего гнева. Я ненавижу Тео, но… Рейчел была моей подругой. Я изо всех сил старалась игнорировать то, что чувствую – неоспоримое влечение, которое испытываю к Тео. Я протестовала против этого день и ночь, пытаясь оттолкнуть его, отвергнуть его без всякой на то причины, но не имеет значения, что я делаю. Я все еще чувствую это, каждое мгновение бодрствования, каждый день, и не могу от этого избавиться. То, что я чувствую к нему, выходит за рамки простого влечения. В «Туссене» полно других горячих парней, но они не занимают мои мысли и не мешают мне спать. Я не думаю о них двадцать четыре часа в сутки. Не жажду и не нуждаюсь в них так, как жажду и нуждаюсь в Тео. То, что я чувствую к нему, выходит далеко за рамки влечения. У меня что-то тянет под ложечкой. Голод, для которого у меня нет названия. Отчаяние и настойчивость по отношению к нему, которые не имеют никакого смысла, пугают меня до полусмерти каждый раз, когда я пытаюсь встретиться с этим лицом к лицу.

Тео – живое воплощение разочарования, когда говорит:

– Рейчел ушла, Соррелл. Мне пришлось смириться с этим давным-давно. Ты здесь. – Кажется, он борется с тем, что сказать дальше. – Ты жива. Ты в моей жизни. Да простит меня Бог, но я ничего не могу поделать с тем, что люблю тебя.

Это слишком тяжело вынести.

– Ты не любишь меня. Ты не знаешь значения этого гребаного слова.

Тео смеется горьким смехом.

– Я очень хорошо знаю, что это значит.

– Тогда как ты можешь сидеть здесь и говорить мне, что любил ее, и в то же время говорить мне, что любишь меня? Это невозможно. Я не хочу этого слышать!

– В этом-то и проблема, не так ли? Ты просто не хочешь смотреть правде в глаза.

– Убирайся нахуй из моей комнаты, пока я не начала кричать.

Я думаю, парень собирается сразиться со мной в этом вопросе. Когда он не боролся со мной, когда я говорила ему что-то сделать? Но Тео встает с кровати. Холодный лунный свет, льющийся через огромное панорамное окно у кровати, окрашивает его бледную кожу в мертвенно-серебристый цвет, когда он смотрит на меня.

– Ты знаешь, что это правда. И ты тоже это чувствуешь. Отрицай сколько…

– О, поверь мне. Я, блять, так и сделаю. Ты бредишь. – Даже когда говорю это, меня разрывает на части желание запустить руки в его волосы, убрать непослушные пряди с его лица. Я хочу почувствовать их густоту и пропустить его волны сквозь пальцы. Хочу заползти к нему на колени и поплакать у него на груди; как будто круг его рук – единственное безопасное место, оставшееся на Земле. Такая жестокая и горькая ложь.

Чувство вины невыносимо.

Я хочу убежать от ненавистных вещей, которые он говорит мне, но не могу. Правда обо всем этом разрушает меня, хотя Тео не озвучил ту правду, которая ранит меня больше всего. Я уворачиваюсь от этой мысли, стараясь не дать ей оформиться в моем сознании, но у знания есть свой собственный разум. И он хочет, чтобы его услышали.

Я ревновала.

Слушая, как Тео говорит о своем горе и о том, как сильно он любил Рейчел, мне захотелось вылезти из своей гребаной кожи. Это вызывало ужасную тошноту, хуже, чем от принятой таблетки, пока не стало всем, о чем я могла думать. Он любил Рейчел. Это неопровержимый факт. Я видела это на его лице и слышала в его голосе. И слышать, как он это говорит, было больно. Я никогда не испытывала такого горького стыда.

Тео отодвигается к краю кровати, и какая-то жалкая, ужасная часть меня внезапно не хочет, чтобы он уходил. Как я могу чувствовать себя таким образом, так противоречиво и раздираемо, когда мой путь должен быть предельно ясным? Боже, я просто хочу свернуться калачиком и перестать дышать. Если бы это избавило меня от этого замешательства и боли, тогда я бы с радостью предалась забвению.

– Лани рассказала мне о противозачаточных. Не злись на нее, – говорит Тео, останавливая меня, когда я резко сажусь на кровати. – Она просто беспокоится о тебе. И хочет помочь. Я пришел сюда только для того, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке.

Мои глаза щиплет, они наполняются новым потоком слез. Не знаю, почему так важно, что Тео знает о таблетке, которую я приняла. Он был там прошлой ночью. Он трахнул меня. Тео вошел в меня, и знает, что мы по глупости не использовали никакой защиты. Очевидно, что нужно было бы что-то сделать, чтобы смягчить любые катастрофические последствия того, что мы сделали. Но смущение от того, что он узнал о том, что я сделала от Лани просто… по какой-то причине это чертовски раздражает меня. Я поднимаю руки в воздух, позволяя им упасть на колени – демонстрация чистой покорности судьбе.

– Отлично. Как можешь убедиться, я в полном порядке. Теперь, когда успокоил свою совесть, можешь уйти.

Его глаза полны стали и раздражения.

– Моя совесть чиста. Мне было бы все равно, если бы ты не приняла таблетку.

– О, пожалуйста, Тео! Какой парень трахает девушку и не хочет убедиться, что ему не придется платить алименты…

– Хватит, – тихо говорит он. – Как я сказал тебе, мне было бы все равно. Я знаю, что у этого дерьма иногда бывают дерьмовые побочные эффекты, поэтому пришел убедиться, что с тобой все в порядке.

Я не знаю, что делать с этим заявлением. Действительно не знаю.

– Хорошо. Меня не рвет, если ты это имеешь в виду, – говорю я с горечью. – Но в порядке ли я? – я качаю головой, отчаянно цепляясь за то немногое здравомыслие, что у меня осталось. – Нет. Я не могу сказать, что со мной все в порядке.

На секунду мне кажется, что парень собирается подойти ко мне. Измученное выражение его лица указывает на то, что он это сделает. И на эту долю секунды его утешительные объятия – это все, чего я жажду в этом мире. Тео проводит руками по волосам, напряженно выдыхая через нос. А потом смотрит на меня.

– Мне действительно жаль.

Когда дверь за ним закрывается, я падаю на подушки и рыдаю.

15

СОРРЕЛЛ

Наступает среда. Я цепляюсь за осознание того, что через несколько часов покину «Туссен», как будто тону в бушующей реке, и эта информация – единственное, что удерживает меня на плаву. Я отказываюсь встречаться с Лани. Она стучит в мою дверь, перед тем как пойти на урок, но я не отвечаю. Я сижу рядом со своей упакованной сумкой, уставившись в стену перед собой, игнорируя ее тихие мольбы через дверь, сосредоточив свое внимание на одной узкой точке.

Я ухожу.

Наконец-то ухожу.

Я убираюсь отсюда к чертовой матери.

Дело не в том, что я сержусь на Лани. Она милая и добрая; я знаю, что она всего лишь пыталась помочь. Ей не следовало рассказывать Тео о моем походе в кабинет медсестры, но Лани сделала это из лучших побуждений. Не в этом причина, по которой я не хочу ее видеть. Я просто ненавижу прощания. Завести здесь друга было глупой затеей. Друзья – это слабость. Я узнала об этом в тот момент, когда умерла Рейчел. У меня не было никакого права налаживать отношения с Ноэлани, зная, зачем я пришла сюда, и что не останусь надолго, но… какая-то маленькая часть меня жаждала общения. Я была слаба. Одиночество – это болезнь, которая убьет твой дух быстрее, чем большинство других, и у меня не было сил бороться с этим. Я не хочу покидать эту адскую дыру в слезах, сожалея о потере еще одного друга. Не думаю, что мое сердце выдержит это.

В полдень директор Форд приходит за мной. Она почти ничего не говорит, провожая меня из школы и через лужайку к ожидающему гольф-кару, но трудно не заметить исходящее от нее неодобрение.

Когда мы подъезжаем к причалу, она помогает мне снять сумки с задней части кара. Ровно в двенадцать двадцать приближается «Супер Каб», низко пикируя над озером, звук его двигателей жужжит в прохладном полуденном воздухе, нарушая тишину. Как только самолет приземляется, посылая рябь волн, бьющихся о причал, я хватаю свои сумки обеими руками, готовясь подняться на борт, не желая терять ни секунды, но затем дверь открывается, и я вижу фигуру, ожидающую, чтобы ступить на причал.

Рут.

На ней синие джинсы и слишком большой кремовый свитер. Коричневые ботинки. Ее волосы аккуратно зачесаны назад и заплетены во французскую косу. Ее внешний вид далек от обтягивающих черных топов и черных колготок, в которых она обычно ходит на тренировки. Рут выглядит как мать, идущая за продуктами или забирающая своего ребенка из школы. Взгляд ее голубых глаз на самом деле теплый, когда останавливается на мне.

– Привет, Соррелл, – говорит Рут, улыбаясь.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не бросить свои сумки и не наброситься на нее.

Я не слышала от нее ни единого гребаного слова, а теперь она появляется здесь, выглядя как какая-то степфордская жена, улыбаясь мне, как будто не сделала ничего плохого? Я планировала рвать и метать в ту секунду, как переступлю порог «Фалькон-хаус», но, полагаю, здесь, перед директором Фордом, место ничуть не хуже любого другого.

– Не говори мне «Привет, Соррелл», – говорю я ледяным тоном. – Где, черт возьми, ты была?

Она ступает на причал, принимая серьезное выражение лица, подходит ко мне и заключает в объятия.

– Мне жаль. Я была занята.

– Занята? – я отталкиваю ее. – Ты лгала мне. Кто, черт возьми, такой Генри?

Ее веки закрываются. Она на мгновение удивляется, но быстро берет себя в руки.

– Где ты слышала это имя? – она задает вопрос ровным тоном, но мне знакома каждая малейшая перемена в настроении и поведении Рут; она раздражена.

– Как думаешь, где я его слышала? Тео гребаный Мерчант сказал мне, что я должна спросить тебя о нем, сразу после того, как закончил рассказывать мне, что… – я искоса бросаю взгляд на директора Форд, не желая, чтобы она услышала что-либо из этого. Может, я и покончила с «Туссен», но это не значит, что можно безопасно выбалтывать перед ней информацию обо всем этом грязном беспорядке. Хотя у меня нет особого выбора. – После того как он закончил рассказывать мне, что знает все о тебе, и о «Фалькон-хаус», и о том факте, что я пришла сюда из-за Рейчел.

Внешнее спокойствие Рут не ускользает, но в ее глазах вспыхивает раздражение.

– Что ж, это определенно немного нарушает наши планы, не так ли?

– Ты бы знала все это, если бы потрудилась поднять трубку или ответить на любое из полутора тысяч сообщений, которые я оставила для тебя, – шиплю я. – Что, черт возьми, было настолько важным, что ты не могла перезвонить мне?

– Я же сказала тебе, – отрезает она. – Я была занята. Итак, почему ты покидаешь «Туссен»? – Рут мотает головой в сторону Форд. – Я получила серию длинных, ругательных голосовых сообщений от этого человека, в которых говорилось, что ты решила не продолжать свое образование здесь. Ты хоть представляешь, чего стоило твое зачисление сюда?

– Все это больше не имеет значения…

Рут мило улыбается, но это все напоказ.

– Черта с два. Тебе нужно вернуться в школу и закончить то, что ты начала. Так или иначе, Соррелл. Так или иначе.

Я смотрю женщине в глаза, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. Рут очень плохо отреагировала, когда я заговорила о Генри; у нее был такой вид, словно она увидела привидение. Теперь же ведет себя действительно чертовски странно. Все это очень странно.

– Это бессмысленно, Рут. Тео – гребаный беспорядок. Он сожалеет о том, что случилось с Рейчел. Там… я просто… я больше не хочу здесь быть!

Она бросает взгляд на Форд.

– Не могли бы вы оставить нас на минутку, пожалуйста?

– Конечно. – Директор Форд направляется обратно к гольф-кару, как будто разговор, который она уже услышала, не вызвал у нее ни малейшего беспокойства.

Как только женщина оказывается вне пределов слышимости, Рут шипит:

– Ты хотела отомстить за то, что он сделал. Хотела довести это дело до конца. Больше не хочешь?

– Нет! – Мой ответ прозвучал еще до того, как я успела обдумать вопрос. И я с удивлением обнаруживаю, что это правда. Прийти сюда с мыслью о мести было худшим, что я могла сделать. Я страдала из-за этого каждый день. Это поглотило меня, отравило, а даже не довела дело до конца. Случилось нечто гораздо худшее.

Паника охватывает меня, сотрясая мои кости.

– Пожалуйста. Можем мы просто вернуться в Лос-Анджелес? Мы сможем разобраться с этим оттуда. Я просто… я больше не могу здесь находиться.

– Мне все равно, хочешь ли ты уехать отсюда. Хочешь сесть на этот самолет и отправиться обратно в Лос-Анджелес? Хорошо. Но это действительно то, чего ты хочешь?

– Я… – я зажмуриваю глаза. – От этого никуда не деться. Я не могу просто вернуться к своей жизни, как будто ничего не произошло. В воздухе еще так много всего осталось. Есть еще так много секретов, я знаю, что они есть.

– Тогда ты знаешь, что тебе нужно делать, – мрачно говорит Рут. Она выглядит так странно в своих синих джинсах и свитере, ее волосы так красиво уложены, что трудно услышать эти слова, слетающие с ее губ. – Останься и во всем разберись. Это твой шанс на какое-то завершение. В «Фалькон-хаус» ты его не найдешь. Я не смогу тебе это дать. Тебе нужно разобраться в этом самой.

Мне никогда не нравилась идея разочаровать Рут. И вот как она сейчас звучит: разочаровано. Та же старая потребность угодить ей овладевает мной, и я чувствую, как во мне оживает эта потребность – сделать все возможное, чтобы заслужить ее одобрение. Остаться здесь. Сразиться с Тео. Терпеть это дерьмо. Как-нибудь справиться с этим и примириться со всем, что случилось с Рейчел. Но впервые с тех пор, как я встретила ее, моя потребность угодить ей побеждается моим гневом. Рут оставила меня разбираться с этим в одиночку.

Она была занята?

К черту это.

Сердце этой женщины защищено стеной высотой в двадцать футов, толщиной в метр, и ни одна из ее подопечных никогда не проникала сквозь нее. Единственной эмоцией, которую Рут когда-либо публично демонстрировала, был гнев. Ни доброты. Ни грусти. Ни сочувствия, ни счастья. Она самый холодный, самый хладнокровный человек, которого я когда-либо встречала. И на этот раз мне нужно было от нее больше. Я отчаянно нуждалась в какой-то доброте, а все, что она может сказать, это: «Я была занята»?

Рейчел заслуживала большего. Я заслуживаю большего.

Отступаю от нее на шаг.

– Я лишь доставляю тебе неудобства, не так ли?

– Соррелл. Не будь смешной. Ты знаешь, что важна для меня.

– Почему? Почему я важна для тебя? Что будет со мной, если я покину это место, а? Я окажусь на заднице, как только вернусь в «Фалькон-хаус»? На что будет похожа моя жизнь после того, как я сяду в этот самолет?

Рут впивается в меня взглядом с откровенной суровостью, которая задевает меня за живое. Она пожимает плечами.

– Ты знаешь, как бывает. Ты была с нами в течение долгого времени. Ты уже практически взрослая. Пришло время тебе разобраться во всем самой. «Фалькон-хаус» – это убежище для девочек, которые слишком молоды, чтобы самостоятельно прокладывать свой путь в этом мире. Девушек, которым больше негде быть…

– Ты имеешь в виду девушек, которые все еще приносят государственный чек каждую неделю, верно? Мне скоро восемнадцать. Выйду из системы. Эта дойная корова перестанет приносить финансовую выгоду, я права?

Рут качает головой, и вот оно снова, еще хуже, чем раньше. Ее разочарование – это живое, дышащее существо, монстр, скрывающийся за этими бесчувственными голубыми глазами. Она могла бы превратить сердце в камень одним своим взглядом.

– Ты знаешь, как это бывает, Соррелл.

Это все, что Рут может сказать: утверждение, которое стоит повторить в уме. Она думает, что я должна была этого ожидать. Должна была это предвидеть. Я была настолько ослеплена тем, что случилось с Рейчел, что на самом деле ничего не понимала. Я так долго была золотым ребенком в доме Рут, что никогда не думала, что могу впасть в немилость.

– Оставайся здесь, Соррелл. Разгадай все тайны, которые тебя мучают. Заверши то, что нужно, из-за того, что случилось с Рейчел. Заставь этого парня заплатить за то, что он сделал, если тебе это нужно. Прости его или забудь о его существовании, если тебе нужно. Не возвращайся в Лос-Анджелес, пока не будешь готова к тому, что будет дальше. Как только будешь готова, садись в самолет. Возвращайся к нам, и мы поможем тебе устроиться где-нибудь…

– Пошла ты. Серьезно. Просто… пошла ты.

Я думаю, Рейчел предвидела, что это произойдет. Она всегда говорила, что мы были лишь товаром для Рут. Я была такой чертовски наивной. Отворачиваюсь от нее и делаю единственное, что могу сейчас: направляюсь прямиком к директору Форд. Она, кажется, даже не удивлена опустошенным выражением моего лица.

– Думаю, я, возможно, все-таки заканчиваю семестр, – говорю я ей.

– О. Понимаю. Что ж, не могу сказать, что мне жаль это слышать. Нам повезло, что ты здесь в «Туссене»…

– Почему? – я склоняю голову набок, свирепо глядя на нее. – Почему вам повезло, что я здесь, директор Форд? Я не могу придумать ни одной причины, по которой вы бы хотели видеть меня в своей академии. Вряд ли я самый умный ученик. Вы такая же меркантильная, как и она, обналичиваете еще один чек на мою стипендию, не так ли?

Директор Форд спокойно наблюдает за мной, позволяя мне разглагольствовать. У меня есть тысяча и одно обвинение, которое я хотела бы бросить ей, но внезапно я так устала, так измучена и ошеломлена тем, что только что произошло, что я полностью выдохлась. Пятнадцать минут назад я никогда бы не подумала, что поймаю себя на таких мыслях, но прямо сейчас все, чего хочу, это вернуться в свою комнату и спрятаться. Удивительно, как все может измениться в мгновение ока.

– Не думаю, что в этом была большая необходимость, – сухо говорит Форд.

– Вы правы. Мне жаль. Я просто собираюсь вернуться в школу.

– Уверена, что не хочешь попрощаться со своей тетей?

Да. Точно. Я забыла. В этой выдумке, которую мы создали, Рут – моя тетя. Интересно, что мне придется сказать Форд в ближайшие недели? Рут больше никогда сюда не вернется. Мне придется притвориться, что она умерла, или что-то в этом роде. Хорошо, что в последнее время я так натренировалась во лжи.

– Нет, – отвечаю я. – Я сказала ей все, что мне нужно было сказать.

Я ухожу, направляясь обратно к гольф-кару. Уже собираюсь забраться внутрь, когда из-за деревьев выскакивает фигура и со всех ног бежит вниз по склону к озеру.

Ох.

Чертовски.

Здорово.

Я не сказала ему, что ухожу. Одному богу известно, как Тео узнал, что я возвращаюсь в Калифорнию, но он явно каким-то образом узнал об этом и не выглядит счастливым по этому поводу. Парень мчится вниз к причалу, направляясь прямо ко мне. Его брови сведены вместе, в глазах холод и ярость. Он тычет заклеенным синей лентой пальцем в тележку для гольфа и рычит на меня.

– Отнеси это обратно в академию, малышка.

Я собиралась сесть в гольф-кар. Теперь не так уверена, что хочу этого. У меня нет привычки подчиняться приказам этого мудака. Я забрасываю свои сумки на заднее сиденье, но воздерживаюсь от того, чтобы забраться внутрь и завести машину. Поворачиваюсь к Тео, собирая свои эмоции – я так зла, что готова расплакаться.

– Почему ты вообще здесь?

Он даже не останавливается, чтобы поговорить со мной. Парень огибает гольф-кар, прямо мимо меня, и мчится вниз по причалу к директору… и моей «тете» Рут.

О, черт.

Я следую за ним, буйство нервов заставляет мой желудок снова скручиваться.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – шиплю я.

Тео меня не слышит или просто игнорирует. В любом случае, он не отвечает на мой вопрос.

– Я серьезно. Залезай в кар и уезжай.

– Кто, черт возьми, умер и сделал тебя богом?

Я хватаю его за руку, разворачивая к себе. Я не думаю, что Тео ожидал, что я это сделаю, потому что мне почти удалось остановить его на полпути. Он высвобождает руку, прерывисто выдыхая, и…

О, боже. Выражение его лица…

Почему он так выглядит?

– Залезай в кар и уезжай, Восс.

– Нет! Я, блять, человек! Я не безмозглый кусок мяса, которым можно командовать. Мой отец был пьяницей и наркоманом, и он умер в луже собственной блевотины, когда мне было пять лет. С тех пор я обходилась без отца. И сейчас не провожу кастинг на его замену!

Тео делает глубокий вдох – прерывистый, болезненный вдох.

– Черт возьми, Соррелл. Пожалуйста. Просто… пожалуйста. Я буквально умоляю тебя.

Мои мысли путаются. Я даже не могу начать разгадывать то, что происходит прямо сейчас. Я чувствую, что официально сойду с ума, если в ближайшее время не получу ответы на некоторые вопросы. Хотя я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел таким отчаявшимся. Тео неузнаваем. Под глазами у него темные круги. Его кожа бледная. Его губы кажутся бескровными, а в глазах светится такая ужасная боль, что я не могу вынести, когда она направлена в мою сторону.

– Если я вернусь в кар, ты расскажешь мне, что, черт возьми, происходит, – говорю я. – Это не просьба. Заявление. Время выпрашивать информацию прошло, и я получу ответы, которые мне нужны, или мне придется заплатить адскую цену.

Тео выглядит совершенно побежденным… но кивает.

– Хорошо. Мы поговорим сегодня вечером.

– Отлично.

Идя против всех своих инстинктов, я сажусь в кар. Однако не уезжаю. Я жду. Гниющее, гноящееся неприятное ощущение поселяется у меня в животе; мне требуется вся моя сила воли, чтобы не выблевать всё, что есть во мне, себе на колени. Я наблюдаю, как Тео пересекает причал, направляясь туда, где директор Форд и Рут, похоже, увлечены жаркой дискуссией. Они что, спорят? Как только появляется Тео, он набрасывается на Рут и приходит в ярость. Я не слышу, что он говорит. Я не могу понять странную череду эмоций, которые проходят по лицу моего наставника – печаль, замешательство, раздражение, разочарование. Хотя понимаю последнюю эмоцию, которая останавливается на ней. Чистый гнев. Из ниоткуда она набрасывается на Тео, сильно ударяя его по лицу.

Я прикрываю рот руками, с недоверием наблюдая, как Тео набрасывается на нее; он выглядит так, будто собирается ударить ее в ответ, черт возьми. Но не делает этого. Он сдерживает себя, обе его руки прижаты к бокам. Директор Форд встает между ними, поднимая руки в умиротворяющем жесте, который, похоже, не успокаивает ни Тео, ни Рут. Директор говорит, ее губы двигаются со скоростью мили в минуту, а Тео смотрит в сторону, на озеро, сжимая челюсти. Он выглядит достаточно напряженным, чтобы взорваться.

Не говоря больше ни слова, парень разворачивается и бросается обратно к причалу. Тео не смотрит на меня, когда мчится вдоль берега озера и исчезает, но не обратно к академии, а к густому лесу справа от нас.

Я с трудом замечаю, как директор Форд возвращается в гольф-кар. Тяжелая, гнетущая тишина повисает в воздухе. Форд открывает рот, но я медленно качаю головой.

– Не надо. Пожалуйста. Просто… не надо. Я не могу больше терпеть ложь прямо сейчас. Просто отвезите меня обратно.