Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Калли Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

– Это самое тупое дерьмо, которое я когда-либо слышала. Учителя бы этого не допустили.

– Ха! – Мэл откидывает голову назад и смеется. Похоже, она реально позабавлена моим комментарием. – Ах, черт. Конечно. У тебя все еще сложилось впечатление, что здесь заправляют учителя. Мне неприятно огорчать тебя, детка, но здесь, в «Туссене», это не так.

– Тогда кто же управляет?

Она по-волчьи ухмыляется мне, и я понимаю, что только что попала прямо в ее ловушку.

– Тот, кто выиграет голосование на сегодняшней вечеринке, – говорит Мэл. – Один парень. Одна девушка. Вместе они будут решать, как мы будем жить в течение следующего года. Итак. Сейчас ты бы не хотела этого пропустить, не так ли?

Тупо. Так чертовски тупо.

Я должна собирать вещи и убираться отсюда к чертовой матери, а не распаковываться. Маленькое откровение Тео, сделанное ранее в коридоре, это огромный ключ к разгадке, что бы ни говорила Рут. Но я пообещала ей, что буду придерживаться прежнего курса, так что какой у меня выбор? Я не могу просто так уйти отсюда.

Понятия не имею, что Мэл имела в виду под этим голосованием, но спорить с ней кажется бесполезным, поэтому я сдаюсь. Когда Джесс возвращается с фиолетовым платьем с блестками и увесистой косметичкой, размахивая плойкой в руке, как будто это наступательное оружие, я позволяю Мэл заставить меня переодеться. Сижу очень тихо, пока она завивает мне волосы, а Ноэлани, красивая девушка с миндалевидными карими глазами, наносит макияж на мое лицо. Они жужжат вокруг меня, как маленькие рабочие пчелки вокруг своего улья, и заканчивают со мной всего за несколько минут. Я стою перед зеркалом у окна, с трудом узнавая девушку, смотрящую на меня в ответ. Она выглядит старше. Меньше похожей на привидение. Предполагаю, что это во многом связано с тональным кремом, который Ноэлани нанесла на синяки под моими глазами, но все же. Девушка в зеркале выглядит здоровой. Счастливой. Я даже не знала, что мое лицо может выглядеть так, когда я улыбаюсь. В «Фалькон-хаус» не так уж много зеркал.

Мэл отступает назад, чтобы полюбоваться делом своих рук.

– Идеально. Честно говоря, я впечатлена собой. Не каждый может творить чудеса под таким давлением.

Под давлением? Это она ворвалась сюда и потребовала, чтобы я позволила ей тыкать и пихать меня, как будто я какая-то разряженная кукла. Если кто-то и находится под давлением, так это, черт возьми, я.

Девушка доброжелательно улыбается, кладя руку мне на плечо.

– Поверь мне, Соррелл. Ты будешь рада, что пошла на эту вечеринку. И еще будешь очень рада, что позволила мне сначала поколдовать над тобой. Я буквально твоя фея-крестная. Ну же. Нам пора идти.

«Серьезно, Соррелл. Расслабься. Расслабься! Что самое худшее может случиться?»

– Э-э-э, меня могут накачать наркотиками, изнасиловать и я умру, как ты? – бормочу я себе под нос, отвечая на звук голоса Рейчел в моей голове.

Дразнящий смех моей лучшей подруги звенит у меня в ушах, когда я спускаюсь по склону холма к темному лесу, следуя за группой незнакомых девушек, направляясь в ситуацию, которая, скорее всего, взорвется у меня перед носом.

Наше дыхание поднимается облаками тумана, вздымающимися в ночное небо. Свежий зимний воздух пахнет древесным дымом и такой холодный, что обжигает мои легкие и ноздри.

– Прости? Ты… ты что-то сказала? – Высокая, тихая девушка, идущая ближе всех ко мне, моргает на меня, как сова в темноте. Ее зовут Джулия. Ее пышные светлые волосы, заплетенные в толстую косу, спускаются по спине почти до талии.

Я качаю головой, засовывая руки в глубокие карманы зимнего пальто, которое мне подарила Гейнор. Я сказала ей, что толстая парка с капюшоном на овчинной подкладке – это перебор, но она настояла, чтобы я ее взяла. И сейчас я бесконечно благодарна за то, что сделала это.

– Просто говорю сама с собой, – говорю я. – Дурная привычка.

– Знаешь, как говорят… – Джулия смеется немного неловко. – Разговор с самим собой – это…

– Нет. Просто. Не надо.

Я слишком хорошо понимаю, что разговоры с самим собой – это первый признак безумия. Думаю ли я, что голос Рейчел в моей голове реален? Мне кажется, что меня преследует ее призрак или что-то в этом роде? Нет. Я знаю, что разговариваю сама с собой, когда провожу эти разговоры в своей голове. Я просто чертовски сильно скучаю по Рейчел. В тот день, когда она умерла, я почувствовала себя так, словно меня разорвали на части и вырвали из меня сердце. Чувство потери было слишком велико, чтобы его можно было понять. Мой разум справился с пустотой, которую оставила после себя Рейчел, единственным известным ему способом: он заполнил ее ею, как мог. Дал моей подруге какое-то подобие жизни, чтобы она все еще была со мной.

Я не перестану мысленно разговаривать с ней. Никогда. Если сделаю это, то действительно потеряю ее навсегда. А это? Я просто, блять, не смогу с этим справиться.

Бедная Джулия дрожит от резкого тона моего голоса. Она прячет подбородок в воротник куртки, так что только ее глаза смотрят на меня поверх материала.

– Все в порядке, – говорит она приглушенно. – Моя мама говорит, что разговор с самой собой – это единственный способ большую часть времени вести разумный разговор. Я понимаю. – Могу сказать по тому, как в уголках ее глаз появляются морщинки, что девушка улыбается, хотя все еще выглядит нервной. – В любом случае. Я… я должна догнать Мэл. Мой ингалятор у нее в сумочке, так что… – Она спешит к началу группы, оставляя меня плестись сзади.

Не желая рисковать еще одним моментом «О, здорово, я снова разговариваю сама с собой», я напеваю, чтобы голос Рейчел звучал тише – ту же мелодию, которую напевала вчера в машине с Гейнор. Подъем и спад музыки легко струятся в моем сознании, как текущая вода по руслу реки, ее звучание прекрасно и щемяще.

Оставшуюся часть прогулки я остаюсь одна. Так даже лучше. Я отстаю достаточно далеко, чтобы при желании легко ускользнуть обратно в школу; здание вырисовывается из темноты, как готический кошмар. Обширные лужайки, которые мы только что пересекли, были подстрижены в противоположных направлениях, придавая траве полосатый вид. Я следую за другими девушками, слушая, как они болтают и хихикают впереди, и чувствую, как свинцовая тяжесть давит мне на грудь. Если ожидается, что на этой вечеринке будут присутствовать все, то решение не идти было бы ошибкой. Я бы привлекла к себе внимание, особенно если бы подверглась притеснениям, как описала Мэл. За то, чтобы вписаться, приходится платить, а Рут сказала мне, что мне нужно слиться с толпой, несмотря ни на что.

Мэл ведет нас по грунтовой дороге, которая вьется вниз по склону, огибает рощу высоких деревьев и скрывает из виду «Туссен». Как только огибаем деревья, нам навстречу доносится слабый звук музыки. Сейчас, вдали от школы, так темно, что я едва вижу свою руку перед лицом. Несмотря на темноту, Мэл, кажется, точно знает, куда идет. Я спешу догнать группу, недовольно ворча себе под нос.

– Маркус будет там? – спрашивает Джессика впереди.

Мэл громко смеется.

– А как ты думаешь? Он никогда бы не отказался от бесплатной выпивки. И можешь поспорить на свою задницу, что он будет участвовать в голосовании за Главного Парня. Этот парень любит поливать людей дерьмом. И никогда не упустит возможности, чтобы все заискивали перед ним и лизали ему сапоги до конца года.

Ноэлани издает фыркающий звук; очевидно, она согласна.

– А как насчет Главной Девушки? Думаешь, Бет выиграет?

– Нет, если это будет зависеть от меня, – говорит Мэл.

– Ты же знаешь, что мы все проголосуем за тебя, – отвечает Ноэлани.

– Лучше бы так! Если только не хотите бегать по поручениям и разгребать дерьмо Бет, пока не закончите школу. Я не могу придумать ничего хуже.

Ух. Обычная школьная драма. Такого рода разделения никогда не существовало в «Фалькон-хаус». Этому никогда не позволили бы случиться. Все внутренние обиды улаживались на мате, неважно, большие они или маленькие, и вопрос не разрешался до тех пор, пока одна из нас не теряла сознание. Вы действительно должны были иметь это в виду.

Когда мы спускаемся в небольшую закрытую долину, в поле зрения появляется источник музыки: большой костер, языки пламени которого лижут чистое ночное небо. Тени безумно мечутся во все стороны, когда толпа людей перемещается и скачет вокруг, крича и смеясь во все горло. На прилегающей поляне установлены столы, уставленные едой и напитками.

Я не знаю, чего ожидала, но, черт возьми, точно не этого. Вечеринка проходит не в задней комнате бара или ресторана. Не в доме родителей какого-нибудь богатого ребенка, как это было в ночь смерти Рейчел. Даже не в каком-нибудь сарае. Это просто группа учеников «Туссена», собравшихся вокруг костра посреди поляны. На улице чертовски холодно, но как только мы оказываемся в двадцати футах от этого ревущего костра, девушки начинают снимать свои пальто и куртки, бросая их на стол, уже заваленный верхней зимней одеждой.

Не успеваю я опомниться, как в моей руке оказывается красный стаканчик, и я с подозрением смотрю на дурно пахнущую жидкость внутри, гадая, не подмешано ли в нее то же самое дерьмо, которым нас с Рэйч угостили на той последней вечеринке. Я выливаю напиток в траву у своих ног.

– Эй, эй, эй! Не трать впустую! – Пьяная девушка, одетая в розовый топ с пайетками и белые обрезанные джинсовые шорты, выхватывает стаканчик у меня из рук. В нем почти ничего не осталось, но она проглатывает последние капли, как манну небесную. – Это дерьмо дорогое. И чертовски крепкое. Парни постарались. Зачем выливать?

Я пожимаю плечами, натягивая капюшон своей парки.

– Не в настроении подвергаться групповому изнасилованию, полагаю.

Она сужает глаза до щелочек, глядя на меня, как на какого-то урода.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

– Ну, знаешь. Небольшая детская травма. Посттравматический стресс. Как обычно… – я замолкаю и ухожу, ухмыляясь про себя.

Чувствую себя такой далекой от этих людей. Мы одного возраста, но мы разных пород. Совершенно разные виды. Пока эти ублюдки катались на пони и кричали на фокусников, требуя более впечатляющих трюков в свой восьмой день рождения, я ела из мусорных баков. Когда им было по десять, они ездили на каникулы в Хэмптонс и набивали рты лучшими лобстерами штата Мэн. Тем временем я стояла на коленях в грязном переулке и вводила в вену «Налоксон» моему приемному опекуну Дэвиду, чтобы он, блять, не умер от передозировки.

Яблоки.

Апельсины.

Я никогда не смогу быть такой, как они.

Понять их.

Черт, даже терпеть их будет непросто.

Рут с ума сошла, думая, что я когда-нибудь смогу вписаться сюда. Я терзаюсь презрением, когда прохожу мимо собравшихся, наблюдая, как они флиртуют, смеются и поддразнивают друг друга, как будто у них нет ничего важнее, чем произвести впечатление друг на друга театральностью на дурацкой вечеринке. Я презираю их всех.

По другую сторону костра я замечаю Бет и Эш, стоящих близко друг к другу и злобно перешептывающихся. Они видели меня, и, судя по всему, действительно не рады, что я появилась здесь сегодня вечером.

«Так же, как и я, дамы. Так же, блять, как и я».

Ради бога, на Бет розовое боа из перьев. На Эш фетровая шляпа и тяжелая, тщательно продуманная подводка для глаз цвета электрик, замысловато закрученная вокруг глаз. Неужели они не понимают, как глупо выглядят?

Я добираюсь до края толпы, довольствуясь тем, что снова возвращаюсь на другую сторону, туда, где все еще стоят Мэл и ее компания, но когда оборачиваюсь, то сталкиваюсь лицом к лицу с единственным человеком, с которым не хотела сталкиваться сегодня вечером.

Его лицо лишено всякого выражения, когда Тео стоит передо мной. Тени пляшут на его царственных чертах, придавая ему дьявольский вид в свете костра. Его полные губы сжаты в безразличную линию, когда парень подносит свой красный стаканчик ко рту и делает глоток напитка. Я ничего не говорю. Ничего не делаю. Просто позволяю ему смотреть на меня. Хотя на мне парка, и моя кожа практически закрыта до колен, я чувствую себя обнаженной под его пристальным взглядом.

– Знаешь, я тут подумал… – говорит он.

Еще одна дрожь пробегает по моему позвоночнику вверх, а затем вниз, снова вверх, и вниз; ненавижу, что такой его взгляд может вызвать у меня какую-либо физическую реакцию, даже если эта реакция – отвращение. Я ловлю себя на том, что смотрю на три темные веснушки у него под глазом. Мне приходится впиться ногтями в ладонь, чтобы заставить себя остановиться.

– Ах, мне жаль, – я надуваю губы. – Это должно быть больно.

Парень кисло улыбается мне.

– Мило.

Я пытаюсь проскользнуть мимо него, но Тео отступает в сторону, преграждая мне путь.

– Такие девушки, как ты, думают, что, блять, неуязвимы. Непоколебимы.

Склоняю голову набок.

– Забавно. Я буквально вчера сказала то же самое о тебе. И… такие девушки, как я? Ты ничего не знаешь о таких девушках, как я.

Я снова пытаюсь обойти его. Парень снова блокирует.

– Я знаю много.

– О, правда? Просвети меня, – дерзко выпаливаю я. Мое горло пульсирует от ненависти. – Что ты… – тыкаю пальцем ему в грудь. – Думаешь, ты знаешь обо мне? Я бы с удовольствием послушала, Мерчант.

Парень смотрит на точку на своей груди, прямо над солнечным сплетением, куда только что ткнула указательный палец. В выцветшей футболке ACDC с длинными рукавами и рваных черных джинсах, с растрепанными и тщательно взлохмаченными темными волосами, он выглядит так, словно изо всех сил старается не быть тем, кем является – богатым, избалованным, высокомерным ребенком с трастовым фондом и с серебряной ложкой, на милю засунутой в его задницу.

– Думаешь, что только потому, что ты страдала, мы ничего не знаем о страданиях? Ты думаешь, что наша боль бледнеет по сравнению с твоей? Твоя боль намного важнее нашей? Ты, такая уверенная в своем моральном превосходстве, со своей гребаной доктриной сиротства, со своими правилами и приказами, с этой раскаленной добела местью, горящей в твоих венах.

Меня раздражает, что он повторяет вслух мысли, которые только что затуманили мой разум. Еще больше раздражает то, что он, похоже, действительно что-то знает обо мне. И снова дрожь паники обжигает меня изнутри.

– И что ты знаешь о моих правилах? Моих страданиях? – я выплевываю слова, выдавливая их сквозь стиснутые зубы.

Взгляд его темных глаз, почти черных в темноте, скользит от моего рта к щекам, к глазам, где задерживается и загорается. Лукавая ухмылка растягивает его рот слева.

– О, это испортило бы игру. Если ты намерена разыграть эту штуку со мной, то мы должны, по крайней мере, повеселиться, не так ли? Но… почему бы тебе не помочь мне, малышка? Когда завтра вечером доложишь всю информацию, которую собрала о ситуации здесь, в «Туссене», не сделаешь ли мне одолжение?

– Какого хрена я должна делать тебе какие-то одолжения?

Тео игнорирует вопрос.

– Спроси ее о Генри.

– Кто, черт возьми, такой Генри?

Сделав еще один глоток своего напитка, Тео пожимает плечами.

– Я это знаю, а ты должна выяснить. Спроси ее, Соррелл. – Теперь он проскальзывает мимо меня, направляясь обратно к огню, оставляя меня застывшей на месте, и вспышка гнева пронзает меня ножом прямо между ребер.

Я следую за ним. Это неправильно, но ничего не могу с собой поделать.

– Спросить кого?

Тео не отвечает, просто продолжает небрежно пить из своего стакана, широко улыбаясь проходящим мимо людям. Беззаботность – это больше, чем я могу вынести. Схватив парня за плечо, я разворачиваю его, и темная жидкость в его стакане выплескивается, забрызгивая его рубашку. Он снова смотрит на свою грудь, теперь на мокрое пятно, которое я только что нанесла, затем медленно поднимает на меня взгляд с убийством в глазах.

– Кому, черт возьми, я должна отчитываться, Тео? Кому, черт возьми, должна задать вопросы? Как думаешь, у кого, черт возьми, есть…

– Рут. – Имя вылетает из его рта, пропитанное ядом – жестокий и грубый звук, который, кажется, причиняет ему боль. – Тебе знакомо это имя, не так ли?

Я отшатываюсь, одновременно уязвленная его сарказмом и ошеломленная этим именем на его губах.

– Да, я так и думал, – холодно говорит он. – Почему бы тебе не спросить свою драгоценную Рут о Генри? А когда она солжет тебе и скажет, что понятия не имеет, о чем ты говоришь? Когда прикажет делать свою работу и перестать задавать глупые вопросы? Приди и найди меня. Тогда я расскажу тебе все о Генри. Хорошо? – тяжело дышит через нос Тео, ноздри раздуваются, в его глазах мерцает опасный огонек, который не имеет ничего общего с огнем костра.

– Эй, детка. – Бет появляется из ниоткуда в облаке нелепых розовых перьев и приторно-сладких духов. Она проводит рукой по груди Тео, бросая при этом взгляд, полный крайнего отвращения в мою сторону. Затем отводит взгляд от меня и снова смотрит на него, хлопая накладными ресницами. – Ты еще даже не поздоровался со мной, детка. Где, черт возьми, ты был всю ночь?

Парень даже не смотрит на нее. Опрокидывая стакан, Тео осушает его, мышцы его горла работают, когда парень глотает остатки своего напитка. Опустошив стакан, он бросает его в огонь, не отрывая от меня взгляда. Мы больше не обмениваемся словами, но выражение его глаз говорит о многом: парень заставляет меня сделать то, что он сказал.

Тео Мерчант прочищает горло, поворачивается и стремительно исчезает в толпе людей, даже не оглянувшись.

Бет набрасывается на меня, как разъяренная гадюка.

– Держись, блять, подальше от Тео, сука. Он мой, и каждый, у кого здесь есть хоть капля мозгов, знает это. Не знаю, кто, черт возьми, сказал тебе это дерьмо о Лэнсе, но это неправда. И если хотя бы даже подумаешь о том, чтобы опубликовать какие-либо фотографии, или видео, или… или… или что-то еще, тогда да поможет мне Бог…

Я смеюсь прямо ей в лицо.

– Бет, если я решу сделать что-нибудь в этом роде, то даже Бог не сможет тебе помочь. Сука.

Эти мелкие игры ниже моего достоинства. Общение с такими, как она, унизительно на всех возможных уровнях. Я ненавижу, что меня втягивают в это, но претенциозность этой девушки действует мне на нервы.

Ее лицо искажено яростью, когда Бет наклоняется ко мне, чтобы прошептать, повторяя те же действия, которые я предприняла с ней в коридоре этим утром.

– Мой отец никогда не позволит этому дерьму выйти наружу, ты, глупая маленькая сучка. Что, ты думаешь, он просто будет сидеть сложа руки и позволит тебе выболтать что-то подобное широкой публике? – Бет обхватывает рукой мое предплечье, усиливая хватку, пытаясь впиться ногтями в мою кожу, но, черт возьми, на мне толстая куртка. – Мой отец подаст на тебя в суд за каждый пенни, который стоит твоя семья. Он заберет все. И я имею в виду все.

Очень размеренными, осторожными движениями я кладу свою руку поверх ее и убираю ее со своей руки, сморщив нос, как будто нахожу прикосновение к ней отвратительным. И это не игра.

– Самое прекрасное в том, чтобы ничего не иметь, это то, что никто не сможет отнять это у тебя, Бет. Когда у тебя нет ни вещей, ни денег, ни репутации… ты свободен. Я знаю, что это чуждая тебе концепция, но это действительно освобождает. Твой отец не сможет уничтожить меня, милая. Я – ничто. Нечего разрушать.

Она что-то выплевывает мне вслед, когда я ухожу, но я даже не утруждаю себя тем, чтобы слушать. Шоу, которое она только что устроила, было жалким, и думаю, Бет это знает. Тео Мерчант – мой. Хах! Парень даже не заметил ее существования. Если бы он не был ответственен за смерть моей лучшей подруги, и меня не послали сюда, чтобы сломить его, я бы постаралась убедить этого ублюдка влюбиться в меня, просто чтобы наказать ее.

– Хорошо, ребята. Момент, которого вы все ждали, настал! – По другую сторону костра высокий парень с волнистыми каштановыми волосами стоит на стопке поддонов, держа над головой бутылку текилы. Делает большой глоток из бутылки, а затем брызгает жидкостью изо рта, посылая огненную дугу, поднимающуюся от пламени. Все как один замолкают, поворачиваясь к нему лицом.

– Соррелл! Соррелл, Господи Иисусе, девочка. Я искала тебя повсюду, – Мэл внезапно оказывается рядом со мной. Она кладет руку мне на поясницу, подталкивая меня вперед. – Давай. Ты должна пойти со мной.

Громкая басовая музыка, доносящаяся из динамиков, установленных на линии деревьев, резко обрывается, когда Мэл уговаривает меня вернуться к девушкам с моего этажа. Я позволяю подтолкнуть себя, все еще разгоряченная разочарованием из-за взаимодействия с Тео и слов, которыми я обменялась с Бет.

– Сними куртку, ради всего святого, – настаивает Мэл.

– Холодно, – говорю я категорично. – Я даже не хочу быть здесь. А еще меньше хочу стоять здесь в одном крошечном платье.

– Это не предложение. – Мэл разочарованно вздыхает. – Слушай. Нам нужно, чтобы нас заметили. Нам нужно, чтобы выбрали одну из нас, ясно? Если мы не произведем впечатления, нам всем крышка.

Черт возьми. Мое терпение по отношению к этому лошадиному дерьму на исходе. Клянусь, все, что я делала с тех пор, как они постучали в дверь моей спальни, это задавала вопросы, и ни на один из них не получила удовлетворительных ответов.

– Выбрали для чего? Главной Девушкой?

– Ты все увидишь. Черт, просто сними пальто! Пожалуйста! Я буквально умоляю тебя. Они не выберут тебя, я обещаю. Из всех людей здесь… – Она испускает еще один вздох. – Нам просто нужно…

– Хорошо. Как вы все знаете, меня зовут Себастьян Уэст! – выкрикивает парень с бутылкой текилы и склонностью к пиротехнике. – Восемь лет назад мой брат Джаред создал инаугурационные ритуалы «Первой ночи», и с тех пор они ежегодно продолжаются. Сегодня для меня величайшая честь и привилегия продолжить эту традицию. Мы все долго ждали этого, ребята, так что без лишних слов давайте начнем шоу.

Я смотрю на старшеклассников академии «Туссена», оцепенев до глубины души, пораженная выражением волнения на их лицах. Я слышала о подобном дерьме. Студенты колледжа пьют мочу друг друга и клянутся на крови, прихлебывая пиво голышом и разбивая собственные руки о двери, чтобы доказать свою приверженность братствам. Я ни на секунду не думала, что такая выставка неандертальцев будет проходить в гребаной старшей школе. Тем более в такой претенциозной и эксцентричной, как «Туссен».

– Первый пункт повестки дня – выбор парня. Дамы! Построиться! Вы все знаете о выборе. Вы пришли сюда, одетые во все самое лучшее, готовые и жаждущие победы.

– Какого хрена я здесь делаю? – огрызаюсь я.

– Тсс! О боже мой, – Мэл резко толкает меня локтем в бок. – Знаешь что? Ты здесь, – шипит она. – Этого достаточно. Тебя не выберут. Оставь эту уродливую куртку, мне все равно. Только не испорти это для всех нас, ладно? Стой там и держи рот на замке.

Несмотря на все ее загоны и толчки, до сих пор девушка была довольно мила со мной. Честно говоря, не думаю, что она действительно сердится на меня. Мэл выглядит больше… обеспокоенной. Что, я, в свою очередь, тоже нахожу очень тревожным. Что, черт возьми, должно произойти?

– Парни, постройтесь в линию по другую сторону костра. Девочки коллегиально выбирают первыми!

Женский контингент собравшихся послушно выстраивается в очередь, нервно переговариваясь, на лицах у всех заговорщицкие улыбки. Даже Бет и Эш выглядят нетерпеливыми, когда пробиваются к началу очереди, которая окружает огонь, расталкивая своих одноклассников со своего пути.

– Две минуты. Это все! – кричит Себастьян. – Если к тому времени вы не придете к консенсусу, мы бросим жребий и выберем за вас. Вы знаете правила!

Откуда все эти люди знают, что, черт возьми, происходит прямо сейчас, а я нахожусь в полном неведении?

«Я думаю, это довольно волнующе», – шепчет мне на ухо воспоминание о Рейчел.

Конечно, она бы так подумала. Рейчел всегда так завидовала тому, что другие дети учатся в старших классах. Всегда сожалела о том, что никогда не играла в дурацкие школьные игры. Что никогда не гонялась за титулом «Королевы школы». И что никогда и никто не приглашал ее на выпускной. Ей всегда казалось, что она так много упустила. Я же была в восторге от того, что избежала пыток таких архаичных подростковых конкурсов популярности. Рэйч смеялась надо мной за это и называла занудой.

– Лахлан Тейлор, – шепотом кричит девушка рядом со мной.

– НЕТ! – Хор криков отзывается в ночи.

– Что за черт? Ни за что не будем выбирать Лахлана. У него монобровь. А его отец владеет сетью продуктовых магазинов, – бормочет Ноэлани.

Семья Лахлана, владеющая сетью продуктовых магазинов, должно быть, вызывает у девочек отвращение; некоторые из них кивают в знак согласия, морща носы.

– Я голосую за Джастина Ратерса. Он накачанный, – предполагает Мэл. – Слышала, у него огромный член.

Эш закатывает глаза.

– Почему мы тратим наше время на это? Мы все знаем, кого выберут.

– Точно, – складывает руки на груди Бет, подчеркивая свое весьма значительное декольте. – Нам нужно поторопиться. Если не выберем быстро, они сделают выбор за нас, а я, блять, не буду трахаться с Заком Ричмондом. У него отвратительная кожа. Никогда раньше не видела столько прыщей у чувака.

– Кто сказал, что они выберут тебя? – спрашивает другая девушка.

– Да. Почему ты думаешь, что тебя выберут? – добавляет кто-то слева от меня.

Бет закатывает глаза.

– Приди в себя. Ты действительно думаешь, что хоть один из них предпочел бы одну из вас мне? О, пожалуйста.

Я моргаю, переводя взгляд с Мэл на Эш и Ноэлани.

– Прошу прощения? Кто-то с кем-то должен трахаться?

Через три девушки справа от меня, тихая Джулия с толстой косой наклоняется вперед, бросая на меня предупреждающий взгляд, прижимая палец к губам. Она хочет, чтобы я помолчала, но не знаю почему. Ничто из этого не имеет ни малейшего гребаного смысла, и я вот-вот достигну предела своего терпения.

– Закрой свой рот, Новорожденная, – шипит Эш. – Тебе здесь даже не рады. Никто не просил тебя приходить.

– Я просила ее прийти, – парирует Мэл. – Она имеет такое же право быть здесь, как и любой другой.

Эш выглядит так, словно вот-вот бросится на Мэл и начнет царапать ей лицо.

– Хватит! КТО-НИБУДЬ, СКАЖИТЕ МНЕ, ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ! – Черт. Я не хотела кричать так громко. По другую сторону костра парни, разговаривающие между собой так же, как и мы, разразились градом смеха.

– Мы должны выбрать одного из них, – натянуто говорит Эш. – А потом этот парень выбирает одну из нас. Эти два человека трахаются на глазах у всех нас. Вот так просто. Это весело. Горячо. Это обряд посвящения. Теперь у нас мало времени. Нам нужно выбрать кого-нибудь, или они выберут своего самого отвратительного девственника, чтобы оскорбить одну из нас, и мы ничего не сможем с этим поделать.

– М-м-м, мы могли бы сказать… нет?

Девушки смотрят на меня так, словно я сошла с ума.

– Так все. Я выбираю за нас, – заявляет Бет. Прежде чем кто-либо успевает остановить ее, она выходит вперед и кричит: – МЫ ВЫБИРАЕМ ТЕО МЕРЧАНТА!

Среди девушек раздается коллективный крик, но он в лучшем случае слабый, нерешительный. У меня такое чувство, что Тео должен был быть выбран, несмотря ни на что. По другую сторону костра в группе мальчиков слышится рев – звучит как не что иное, как победный клич.

– Я, блять, сваливаю отсюда, – я отступаю назад, решив покончить с этой ерундой, пока она не стала еще более нелепой, если это вообще возможно, но руки хватают меня со всех сторон, удерживая на месте.

– Тебе не о чем беспокоиться, Соррелл, – говорит Мэл. – Как я уже сказала, тебя здесь никто не знает. У тебя нет никакого влияния, и ты выглядишь как чертов квакер, одетая в это пальто. Просто оставайся на месте. Позволь нам разобраться с этим. Через минуту все закончится, и ты сможешь спрятаться в своей комнате.

Это не значит, что я не могу вырваться на свободу и убежать. В мой худший день это было бы легко. Но в глазах Мэл светится мольба. По какой-то причине это отчаянно важно для нее. Это важно для всех остальных здесь, и, похоже, я наживу много врагов, если уйду.

Хотя не могу придумать ничего хуже, чем наблюдать, как Тео Мерчант трахает одну из этих девушек. Мои воспоминания о той ночи, когда умерла Рейчел, настолько расплывчаты и фрагментарны, что я даже не могу вспомнить, была ли она с ним или нет, но нутром чую, что была. Он ей нравился. Рэйч флиртовала с ним всю ночь. Прежде чем все стало по-настоящему туманным и мои воспоминания о той вечеринке начали расплываться, я помню, как Рэйч взяла его за руку и повела вверх по лестнице…

– Наш мальчик Тео! Хороший выбор, дамы! Мы все знаем, какими мокрыми Мерчант делает вас всех. – Хриплый смех наполняет воздух, когда мальчики начинают собираться вокруг костра, присоединяясь к нам на нашей стороне пламени.

Себастьян по-прежнему возглавляет собрание. Даже без поддонов, на которых можно стоять, он кажется гигантом среди моря людей. Парень стоит перед шеренгой девушек, расстегивает свою черную рубашку, снимает ее и вешает на ветку дерева. Его грудь набита мышцами, живот – стена накачанного пресса. Если бы я увидела его на улице, от подумала бы, что он красавчик; этого нельзя отрицать. Прямо сейчас, его дерзость, когда Себастьян расхаживает взад и вперед мимо ряда девушек, вызывает у меня желание врезать ему по горлу.

Выбранный парень, присоединившийся к нам, выхватывает бутылку текилы из рук Себастьяна и подносит ее к губам. Я смотрю, как янтарная жидкость вытекает из стеклянной тары, пока Тео делает большой глоток. Он не выглядит особенно счастливым, оказавшись в таком положении, но парень все еще здесь. Все еще смирившийся с необходимостью выполнить этот вызов.

– Осторожнее, сынок! – издевается Себастьян. – Накачаешь себя до состояния вялого члена, если не будешь осторожен. Ты же не хочешь испортить шоу для всех нас, не так ли?

Тео корчит ему гримасу, обнажая зубы.

– Пошел ты, чувак. Мой член будет в полном порядке.

– Это глупо, – бормочу я.

– Ш-ш-ш, – подходит ко мне сзади Джессика и кладет свою руку в мою, переплетая наши пальцы вместе. Она крепко держится за меня, молча сжимая. Девушка выглядит так, будто хотела бы что-то сказать, но, думаю, время для этого прошло.

Тео начинает расхаживать взад и вперед вдоль очереди, небрежно поглядывая на каждую девушку. Останавливается перед Мэл, которая заметно краснеет под его пристальным взглядом. Но парень идет дальше. Один за другим он прокладывает себе путь вдоль шеренги. Когда подходит ко мне, останавливается и смотрит мне прямо в глаза. Мое сердце бьется, как поршень.

Я ни за что не буду трахаться с этим монстром.

Ни в коем, блять, случае.

Его глаза похожи на два горящих угля, когда Тео снова подносит бутылку текилы ко рту и пьет…

…а затем продолжает движение вдоль ряда.

Парень оценивает каждую девушку в очереди, но больше не останавливается.