Текст книги "Реквием (ЛП)"

Автор книги: Калли Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Закрыв глаза, я качаю головой.

– Мне не нужен удовлетворительный уровень. Мне нужна уверенность, что мои воспоминания вернутся.

– Даже если бы шансы на успех были намного, намного выше, я бы не смогла обещать тебе этого. Всегда есть связанные с этим риски, даже при самых безопасных операциях. Я не могла бы с чистой совестью…

– О, пожалуйста! – взрывается Тео. – Как будто у тебя есть совесть!

Доктор Брайтон разочарованно выдыхает; она откидывается на спинку стула, медленно и осторожно кладя стилус обратно на стол.

– Боюсь, что на сегодня с меня хватит, мистер Мерчант. Я собираюсь попросить тебя уйти.

– Я не оставлю ее здесь наедине с тобой, – выплевывает Тео. – Бог знает, на что ты заставишь ее согласиться.

С разочарованием, исходящим от нее, доктор Брайтон обращает свой острый взгляд на меня.

– Соррелл, ты умная молодая женщина. Я верю, что ты сможешь принимать свои собственные обоснованные решения. Есть ли что-нибудь еще, о чем ты хотела бы спросить меня, прежде чем мы закончим нашу сегодняшнюю встречу?

Есть только один вопрос, который беспокоит меня с тех пор, как узнала, какую роль эта женщина играет в моей истории. Я чувствую себя нелепо, выражая это в словах, но мое любопытство заставляет меня спросить.

– Почему? Почему вы подыгрывали моим бредовым иллюзиям? Я превратила вас в своего рода спасителя. Думала, вы тренировали меня пойти и причинить боль Тео. И лично приезжали в «Туссен». Я… я не понимаю, почему вы согласились на все это.

Доктор Брайтон заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.

– Я бы не стала классифицировать фантастические воспоминания, которые твой разум создал, чтобы защитить тебя, как бредовые иллюзии. Они были для тебя очень подлинной реальностью. Ты верила, что эта реальность была правдой. Было бы опасно постоянно отрывать тебя от этой реальности. Конечно, это контрпродуктивно. Для меня не было проблемой подыгрывать твоей реальности такой, какой ты ее видела, или наблюдать за твоей физиотерапией. Я хотела убедиться, что ты в хорошей физической форме и способна снова вернуться в школу. Для пациентов вполне нормально воспринимать своих врачей через призму какого-то… бога или спасителя…

– Господи Иисусе, – бормочет Тео.

– Сама природа нашей работы означает, что мы ежедневно держим в своих руках жизнь и смерть. Неудивительно, что твой разум отводил мне авторитетную роль в твоей жизни. А в «Туссен» я приехала, потому что директор Форд была обеспокоена тем, что ты покинешь академию в четвертый раз, потеряешь достигнутый тобой прогресс и возможность исцелиться в безопасной обстановке. Я была рада приехать и провести оценку. Кроме того, твоя медицинская страховка очень обширна, и я получила щедрую компенсацию за междугороднюю встречу.

Хорошо. Возможно, эта женщина и не та жесткая, отстраненная приемная воспитательница, какой я ее себе представляла, но она, безусловно, такая же холодная и бесчувственная, какой я ее помню. Ничего не могу с этим поделать – сейчас я знаю, кто она, и что она всего лишь выполняла свою работу, но какая-то врожденная, укоренившаяся часть меня, которая всегда искала ее одобрения, уязвлена бессердечностью ее ответа.

– Что-нибудь еще? – спрашивает она.

– Нет. Спасибо. Думаю, что услышала все, что мне нужно было услышать.

Доктор Брайтон открывает верхний ящик своего стола и достает визитную карточку. Кладет её на стол и пододвигает ко мне.

– Я полностью забронирована на следующие несколько месяцев, но дай мне знать, если захочешь продолжить. Мне не терпится продолжить свои исследования, поэтому уверена, что мое расписание может быть изменено.

27

СОРРЕЛЛ

– Вот и все. Забронировано, – Тео с размаху закрывает свой ноутбук. – Рейс только в два часа завтра, так что нам не придется спешить. Сможем позавтракать и не торопясь добраться до аэропорта.

– М-м-м.

Я смотрю в окно гостиничного номера, испытывая странное чувство отстраненности, когда понимаю, что могу видеть вывеску «Голливуд» на склоне холма вдалеке. Так чертовски странно. Я думала, что знаю этот город, но это не так. Прошлое, которое я создала для себя здесь, теперь кажется странным сном, наполовину сконструированным и полным дыр. Большую часть времени, которое я провела в Лос-Анджелесе, прошло в больнице, в восстановлении после травмы.

Матрас на кровати прогибается, когда Тео подходит и садится рядом со мной.

– Все в порядке? – спрашивает он, убирая мои волосы с лица. – Ты была довольно тихой с тех пор, как мы уехали от Брайтон.

– Да. Не знаю, чего ожидала. Я просто… не ожидала, что она будет такой жестокой.

– Я предупреждал тебя.

Верно, предупреждал. И я ему поверила.

– Просто это так странно, – говорю я ему. – Все. Все время. Кажется, это никогда не прекратится.

Есть только один способ избавиться от этих миазмов смятения, в которых я живу, но я держу это при себе. Тео не хочет этого слышать. Он хочет, чтобы мы вернулись в «Туссен» и адаптировались к ситуации. Позволили природе идти своим чередом и посмотрели, исцелится ли мой мозг сам по себе. Похоже, никакой другой вариант его не удовлетворит. По его мнению, уже было предпринято слишком много рисков, и этот последний риск просто слишком велик. Я понимаю, что Тео чувствовал раньше, и теперь, должным образом познакомившись с доктором Брайтон, понимаю, почему он не заинтересован в том, чтобы позволить ей копаться в моей голове скальпелем.

– Давай сходим куда-нибудь и поедим, – говорит Тео, ухмыляясь. – А когда вернемся… Голосую за то, чтобы сделать что-нибудь, чтобы помочь тебе избавиться от ненужных мыслей в голове, – он дразнит легким прикосновением к моей шее, и мое тело реагирует на него, как всегда.

Мои кости кажутся тяжелыми, сердце слишком объемным, чтобы вместиться в мою грудь.

Этот мальчик.

Этот мужчина.

Он ответ на вопрос, который я даже не знаю, как задать.

Тео бальзам для моей истерзанной души, лекарство, которое делает меня целостной. Делает меня полноценной, даже без операции. Ножи доктора Брайтон этого не изменят.

Он звезды на ночном небе. Кислород в моих легких. Для меня Тео – все прекрасное и жизненно важное в мире. Без него моя душа – потрескавшаяся, сморщенная бесполезная вещь, которая не может существовать.

Свет, льющийся через окна от пола до потолка, прекрасен, как мед, и так отличается от одинокого, печального света тихоокеанского северо-запада. Он золотит лицо парня, вырывая каждую золотую нить из жидкого янтаря его глаз и заставляя их гореть. Тео – настоящий шторм в «Туссене». Здесь он первый луч рассвета. Независимо от того, где парень находится, Мать-природа как будто ищет его и стремится сделать его чарующим.

Обхватываю его щеку ладонью, улыбаясь, мои тревоги уже рассеиваются, превращаясь в дым.

– Ты – это все, что мне нужно, чтобы выбросить мысли из головы, – говорю я ему.

Он поворачивает голову, наклоняясь к моей руке, чтобы поцеловать мою ладонь. Его глаза впиваются в мои. Взгляд такой интенсивный, что меня бросает в дрожь.

– Да? – спрашивает Тео тихим голосом. Удивительно, как он может связать всего одно слово с таким большим количеством намеков. – Потому что я умираю с голоду во всех возможных смыслах, Восс. Но есть один голод, который я всегда хочу удовлетворить в первую очередь, прежде всего.

Мое сердце колотится в груди, отчаянно сжавшись, когда парень продолжает лизать мою ладонь. Вид того, как он проводит кончиком языка вверх, по тыльной стороне моей руки, по внутренней стороне запястья, пока его глаза все еще прикованы к моим… Черт возьми, что происходит прямо сейчас? Как он может заводить меня так резко, так сразу, для меня загадка.

Минуту назад я тонула в трясине жалости к себе. Теперь же сгораю от желания.

– Тео, – выдыхаю я. – Боже, ты разрушишь меня.

Парень медленно качает головой, и солнечный свет играет на завитках и взмахах его волос, немного согревая черноту.

– Ничто не может сломить тебя, Соррел Восс.

Из ниоткуда ко мне приходит вспышка воспоминания, болезненно четкая и настолько неожиданная, что у меня перехватывает дыхание.

Тео, идущий по какому-то коридору и смеющийся. Судя по сумасшедшему цветастому ковру и всем пронумерованным дверям, мы в отеле. На нем только шорты и шлепанцы. У него только пара татуировок – контур солнца украшает его грудь, правая рука забита рукавом. Все его лицо озарено чистой радостью. Звук его смеха эхом отражается от стен, громкий и неистовый, и мое тело наполняется самым теплым, самым прекрасным теплом.

– Осторожнее, Восс. Ты ступаешь по тонкому льду, – говорит он мне.

– О, неужели? – я тоже смеюсь. От чистого счастья у меня щиплет в глазах. – Как ты собираешься наказать меня, если не дам тебе то, что ты хочешь?

Тео бросается на меня, и я поворачиваюсь и бегу, визжа во всю глотку. Но не успеваю далеко уйти; он ловит меня, поднимает на руки, делая вид, что кусает меня за шею, как дикарь, так что я кричу еще громче.

– Я собираюсь трахнуть тебя пальцем под столом за ужином, пока ты пытаешься завязать светскую беседу с Лани. Она будет болтать об One Direction или о какой-то ерунде, а ты будешь стараться не стонать, пока я заставлю тебя кончить.

– Ты не посмеешь!

Тео снова впивается зубами в мою шею, на этот раз покусывая так, что вспышка сладостной боли пронзает меня между ног.

– Испытай меня.

– Тео! Отпусти меня!

– Скажи это.

– Нет!

Он кусает меня сильнее.

– Скажи это.

– Не буду!

Я обмякаю, когда Тео опускает меня на землю и разворачивает, прижимая к стене, целуя мою шею, вместо того чтобы кусать ее на этот раз. Блять. О, черт, о, черт, о, черт. Он проводит кончиком носа по линии моей челюсти, тяжело дыша.

– Скажи это, малышка, – рычит он, грубо обхватывая мою грудь через верх бикини.

– Ты сводишь меня с ума, – выдыхаю я.

Он щиплет меня за сосок.

– Попробуй еще раз.

– Ты заставляешь меня кончать так чертовски сильно.

Тео дьявольски ухмыляется, облизывая языком нижнюю губу.

– Это хорошо. Но снова не то. Попробуй еще раз.

– Ты, блять, самый горячий парень на свете!

Тео поднимает брови, прикусывая нижнюю губу – предупреждение. Он кивает, а затем проводит пальцами по переду моих плавок от бикини. Меньше чем за секунду он обнаруживает, насколько я влажная, и начинает водить маленькими кругами вокруг моего клитора. Это чертовски потрясающее чувство.

– Тео! Нас может увидеть кто угодно! – я тяжело дышу, пытаясь высвободиться. Но он никуда меня не отпускает.

– Думаешь, мне не все равно, если кто-то увидит, как я заставляю тебя извиваться, малышка? – смеется он. – Мне все равно.

– А-а-а! Ах, Тео, пожалуйста! – Я не хочу, чтобы он останавливался. Никогда не хочу, чтобы он останавливался. Однако я хотела бы сделать это в более уединенном месте, где его родители не могли бы выйти из-за угла и найти нас.

Вместо того чтобы прислушаться к моим мольбам, Тео делает все бесконечно хуже, отводя свои пальцы назад и просовывая один из них внутрь меня. Я замираю с отвисшей челюстью, ногтями впиваюсь в его спину. Тео мурлычет, действительно очень довольный собой.

– Хочешь, чтобы я трахнул тебя, малышка? – спрашивает он.

Я могу лишь кивнуть.

– Хочешь кончить на мой член?

– Д-да.

– Тогда скажи это.

– Хорошо. Ладно. О мой Бог. А-а-а, черт! Я люблю тебя, Теодор Уильям Мерчант! Я, блять, люблю тебя!

Парень отстраняется от меня, прищурившись глядя на меня, убирая руку из моих плавок и засосывая указательный и средний пальцы в рот.

– Хорошо, малышка. Это то, что мне нравится слышать.

Я выныриваю из воспоминаний, затаив дыхание и ошеломленная. Теперь я снова в этом отеле, и тяжелое разочарование давит мне на грудь. Мне нужна остальная часть этого воспоминания, черт возьми. Я хочу вспомнить, что произошло дальше.

Тео больше не облизывает внутреннюю сторону моего запястья. Он сидит на корточках, наблюдая за мной, слегка нахмурив брови.

– Ты что-то вспомнила? – спрашивает Тео.

Я киваю.

– Мы были в купальниках, где-то в отеле. Ты прижимал меня к стене. И ты… ты хотел, чтобы я тебе кое-что сказала, – признаюсь я застенчиво.

Короткая, ослепительная улыбка вспыхивает на лице Тео, стирая его хмурый взгляд.

– Да. Я помню тот коридор, – говорит он, кивая. Его глаза искрятся юмором. – Мне там понравилось. Очень.

– Я думаю, мне это тоже понравилось.

– Тебе больше понравился душ после этого, – говорит Тео, слегка прищуривая правый глаз. Он усиленно моргает обоими глазами, и я не могу удержаться от смеха. – Что? – требует он, тыча меня в бедро.

– Ты боишься щекотки и не можешь подмигнуть?

– Эй! Даже у совершенства есть свои недостатки! – он становится серьезным. – Пойдем, поедим. А как только вернемся, я покажу тебе реконструкцию событий из душа в отеле Тихуаны. И эй?

– М-м-м?

– Это действительно хороший знак, Соррелл. Ты вспомнила. Серьезно. Это реальный прогресс.

28

ТЕО

Вы не сможете найти ничего лучше в Лос-Анжелесе, чем «Урбан Рамен».

Как только возвращаемся в отель, с набитыми до отказа желудками, я готовлю ванну для Соррелл, но когда возвращаюсь в номер, чтобы сказать ей, что все готово, она отключилась, свернувшись калачиком посреди огромной кровати королевских размеров. У меня не хватает духу разбудить ее, хотя мой неистовый стояк настаивает на обратном. Когда мы вернемся домой, у нас будет много времени для секса в ванной.

Вместо этого я заказываю доставку в номер и пью кофе, решив бодрствовать как можно дольше. Я хочу посмотреть, как она спит. Засудите меня, блять. Меня не волнует, насколько это делает меня сумасшедшим. Я провел много времени, наблюдая за Соррелл, лежащей в постели с закрытыми глазами. Тогда она не спала. Она была в гребаной коме, едва живая, и смотреть на ее красивое лицо тогда, на ее глаза, окруженные синяками, было настоящей гребаной пыткой. Сейчас девушка выглядит умиротворенной. Здоровой. Под ее глазами больше нет темных теней, и по тому, как подергиваются ее пальцы во сне, могу сказать, что она видит сон. До самой смерти мое сердце всегда будет трепетать при виде того, как эта девушка спит, а не лежит там, полуживая, парящая на грани смерти.

Нежно глажу ее по волосам, не желая будить. В конце концов я должно быть засыпаю, потому что, когда начинаю просыпаться, Соррелл стоит у тумбочки с моей стороны кровати, держа руку на выключателе лампы. Она выключает её, и комната погружается в темноту.

– Что ты делаешь? Возвращайся в постель, – бормочу я.

– Мне нужно в туалет, – шепчет она в ответ и легонько целует меня в лоб. – Не займет и секунды.

Я погружаюсь обратно в пустоту своего сна, рука свисает с края матраса, я тянусь к ее стороне кровати, ожидая, что Соррелл возьмет ее, когда вернется.

Уже рассвело. За окном очень светло.

Резко открываю глаза, и… Ах, черт! Рука онемела. Я спал с ней, свисающей с края кровати. Черт возьми, это больно. Сгибаю пальцы, пытаясь вернуть к ним приток крови, и по моей руке взрывается покалывание.

Цифровые часы на тумбочке показывают восемь сорок восемь утра. Как, черт возьми, мы проспали так долго? Перекатываясь на спину, я тру глаза, потягиваясь.

– Угадай, который сейчас час, – говорю я скрипучим ото сна голосом.

Соррелл не отвечает.

Я улыбаюсь, открывая один глаз, потом другой. Солнечный свет играет на потолке, отражаясь от окон, посылая белую рябь по стенам. Это прекрасно. А еще здесь тепло. Не жарко, как ни напрягай воображение, но тепло. В Самнере было чуть выше нуля, когда мы уезжали два дня назад. В остальной части Северного полушария может быть зима, но Южная Калифорния, похоже, не получила об этом уведомления.

– Боже. Мне почти грустно, что мы уезжаем сегодня, – говорю я вслух. – Может быть, мы могли бы заскочить на пляж на часок перед отъездом или что-то в этом роде… – В ту секунду, когда переворачиваюсь и вижу, что другая сторона кровати пуста, я знаю.

Я, блять, знаю.

Ожидаю, что там будет записка, но ее нет. У нее, вероятно, не было возможности написать, когда она кралась по комнате посреди ночи, как гребаный вор-домушник. Но ведь мне не нужна записка, в которой говорилось бы, куда Соррелл ушла и почему, не так ли? Я прекрасно знаю, где она.

Быстро одеваюсь, натягиваю джинсы и футболку, которые планировал надеть в аэропорт, и через несколько секунд выхожу из гостиничного номера. Секунд.

Не выписываюсь.

Не оплачиваю счет.

Никуда не сворачиваю.

Я полагаю, что попытка остановить такси будет быстрее, чем заказ его по телефону, но так чертовски ошибаюсь, что это даже не смешно. В Лос-Анджелесе не осталось обычных такси. Приложения «Райдер шэр» – единственная доступная сейчас опция, а в центре города сейчас пик поездок на работу. Я расхаживаю взад и вперед по тротуару, то грызя ногти, то агрессивно пиная ствол пальмы, пока жду Джоша на его серебристой «Тайота Приус». И нахожусь на полпути к «Фалькон-хаусу», когда думаю, не прислала ли мне Соррелл сообщение. И она это сделала. Боже, я такой идиот.

От: Малышка

Получено: 4.08 утра

Я не вижу экрана на этой штуке, так что надеюсь, что не облажаюсь. Я знаю, ты, наверное, злишься и прости меня. Я не могу сесть в самолет, не попробовав это. Мне невыносима мысль о том, что я пропускаю половину жизни с тобой, даже если мы разделим оставшуюся часть этой жизни. Если бы я могла гарантировать, что мы проведем остаток наших жизней вместе, и я бы не превратилась в кого-то другого, тогда, может быть… Но все обстоит совсем не так. Я люблю тебя, Теодор Уильям Мерчант. И верю, что все это сработает. Мне очень, очень жаль, если это не так.

– Вау, приятель. Ты там в порядке? Выглядишь так, будто собираешься выбить это чертово окно или что-то в этом роде, – Джош, водитель такси, очень проницателен. Я вижу, как он наблюдает за мной в зеркало заднего вида, и делаю все возможное, чтобы справиться с сочетанием гнева и абсолютного ужаса, которые в настоящее время раскалывают меня надвое.

– Если бы ты мог ехать быстрее, было бы потрясающе, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

Джош смеется.

– Ты шутишь, да? Движение в час пик в Лос-Анджелесе не движется ни для кого, приятель. Мы будем на месте через восемнадцать минут.

Восемнадцать минут – это чертовски долго.

– Как далеко до места? Сколько миль?

– Э-эм, одна и четыре десятых мили.

К черту это. Я не буду сидеть в машине восемнадцать минут, чтобы проехать одну и четыре десятых гребаных мили.

– Выпусти меня.

– Мы движемся, приятель. Я не могу просто…

– ВЫПУСТИ МЕНЯ ИЗ ЭТОЙ ГРЕБАНОЙ МАШИНЫ ПРЯМО СЕЙЧАС, БЛЯДЬ!

Джош немедленно съезжает на обочину. Никто даже не потрудился посигналить; мы все равно еле ползли вперед.

– С тебя возьмут деньги за всю поездку, приятель!

– Мне все равно.

В ту секунду, когда машина останавливается, я распахиваю дверь и бегу, следуя указаниям на моем телефоне. Мне требуется чуть больше девяти минут, чтобы добраться до места назначения. Я весь в поту, у меня чертовски кружится голова, когда мчусь через парковку «Фалькон-хауса».

Гейнор сидит у входа на скамейке в парке и ждет меня.

Выражение ее лица наполнено беспокойством, когда она замечает, как я несусь к раздвижным дверям.

– Стой! – кричит Гейнор, вскакивая со своего места. Я пытаюсь обойти ее, но женщина преграждает путь, ведущий внутрь.

– Слишком поздно! Ты уже опоздал, – говорит она, кладя руку мне на грудь.

Ужас овладевает мной. Я не могу дышать.

– Что значит «я опоздал»?

– Брайтон срочно забрала ее, как только Соррелл приехала сюда. Я даже не знала, что она приедет. Соррелл заставила меня пообещать не звонить тебе. Прости.

– Она уже внутри? Или… или уже в предоперационной, или…

– Она уже в операционной.

– Что? ЧТО? – Я сейчас точно вырублюсь на хрен. – У Брайтон нет новых снимков. Она понятия не имеет, как сейчас выглядят повреждения Соррелл! – Она идет вслепую, как и в случае с Генри. Это именно то, о чем я беспокоился. – Я, блядь, убью ее, – рычу я. – Я собираюсь вытащить ее из операционной и оторвать ей гребаную голову.

Гейнор хватает меня, дергая назад.

– И что хорошего это даст, а? Твоя девушка уже на столе, Тео. Она пошла ва-банк. Если у тебя проблемы с доктором Брайтон, то что это значит для Соррелл?

Я перестаю бороться, чтобы добраться до двери, прерывистый вздох вырывается из моего рта. Она права. Чертовски права. У меня связаны руки. Я не могу сейчас прерывать операцию. Соррелл – единственная, кто пострадает. Я опускаюсь на колени прямо посреди дорожки, ведущей к зданию, и закрываю лицо руками.

Гейнор гладит меня по спине, делая все возможное, чтобы утешить меня.

– Все будет хорошо. Единственное, что мы можем сейчас сделать для Соррелл, это надеяться, молиться и верить, что все будет хорошо.

– Не думал, что увижу тебя снова.

Я поднимаю глаза и вижу отца Симмонса, который зажигает у аналоя самую большую свечу, которую я когда-либо видел. Он точно такой, каким я его помню – обветренное лицо, скрюченные руки, блестящие глаза. В свои шестьдесят с небольшим он выглядит намного старше своих лет. Полагаю, что целая жизнь, потраченная на то, чтобы облегчить боль и страдания других людей, старит человека не по годам.

– Пришел помолиться? – спрашивает он, подходя к скамье, на которой я сижу.

Я издевательски смеюсь.

– Нет. Я просто большой поклонник очень жестких, очень неудобных деревянных сидений.

Смех отца Симмонса гораздо более искренний.

– Знаешь. Еще в начале девяностых в моей последней церкви мы заменили все деревянные скамейки на действительно красивые новые. Такие обитые тканью скамейки. Подушки для сидений. Мягкие спинки. Они были такими удобными. Слишком удобными на самом деле. В течение двух месяцев нам пришлось вернуть все назад. Прихожане просто засыпали во время мессы.

Я фыркаю, ковыряя ногти.

– Она снова в операционной, – тихо говорю я.

– Кажется, я что-то слышал об этом. Я могу что-нибудь для тебя сделать, Теодор?

Я думаю над его вопросом. Серьезно думаю об этом. На данный момент ни он, ни его Бог, ни кто-либо другой ничего не могут для меня сделать. Я откидываю голову назад, изо всех сил стараясь не развалиться на куски.

– Вы можете кое-что сделать для нее, – тихо говорю я. – Можете помолиться.