Текст книги "Расколотые небеса (ЛП)"
Автор книги: К. М. Дэвидсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)
ГЛАВА 37
МОРАНА
Морана поднялась по множеству ступеней на второй этаж своего жилища, где изумрудно-зеленый камень отливал золотыми прожилками от света канделябров.
Она могла бы с легкостью перемещаться по дому через портал или паря в воздухе, но что-то в этом смертном действии – ходьбе – помогало ей лучше думать, перебирая все способы, которыми их затея могла пойти абсолютно не так.
Она не понимала, в какой момент их правления этим Королевством все вышло из-под контроля, и так сильно, что они теперь оказались на грани войны.
Когда Морана впервые согласилась с Даникой и Галлусом отправиться в их путешествие по Вселенной, она никогда не верила, что это будет результатом. Существовало так много сказаний о Лиранцах, которые обосновались в различных Королевствах, чтобы делиться дарованными им дарами.
Так где же они ошиблись? Как они стали так разделены?
Морана отказывалась верить, что катализатором стал момент, когда она поместила душу Сибил в змей. Насколько она знала, она была единственной Лиранкой, наделенной силой Жизни и Смерти, которая никогда не использовала способность перевоплощать души.
Было немыслимо, что первый и единственный раз, когда она действительно использовала свой дар, это действие ввергло их мир в хаос. Это не имело смысла, когда другие по Вселенной могли использовать такой дар без осложнений.
С другой стороны, они редко когда узнавали, что сталось с теми, кто путешествовал за пределы их дома. Большинство никогда не возвращалось, а те, кто возвращался, говорили смутно о мирах, которые они покинули.
Повернув за угол по направлению к комнате, которую она когда-то думала использовать для душ, ожидающих перевоплощения, Морана замерла на месте прямо в дверном проеме, моргая при виде фигуры внутри.
– Валерия? – Морана сжала кулаки, медленно приближаясь к тому месту, где Лиранка стояла в своей смертной форме скорее зловеще. – Тебя здесь не может быть.
– Это когда-то было и моим домом, Морана, – сказала Валерия, пожимая одним плечом, и ее длинные вишнево-красные волосы сдвинулись с движением. – Иногда я по нему скучаю. Разве ты не скучаешь по тому времени, когда мы жили вместе?
Это был коварный вопрос, тот, который она иногда задавала сама себе. Она никогда не знала, как ответить.
– Я лелею воспоминания о нашей жизни до того, как ты предала меня, если тебе так нужно знать. Но сейчас я по тебе не скучаю.
– Очень недобро говорить такое тому, кого любишь. – Валерия надула свои полные розовые губы, склонив голову набок и моргнув глубокими красными глазами, напоминавшими Моране о крови. – Почему ты так со мной обращаешься?
– Валерия, – безразлично произнесла Морана, не тронутая ее попыткой соблазнения. – Я знаю тебя столько, сколько мы живы. Большую часть моего существования я провела с тобой, если не считать последние пять или шестьсот лет. – Она нежно коснулась пальцами челюсти Валерии, проводя ими по выступающей кости до подбородка. – Я не так легко поддаюсь на твою притворную невинность.
Морана отошла от Валерии к пустым колоннам, выстроившимся вдоль дальней стены.
– Не будь такой скучной, Морана. – Валерия фыркнула, ее тихие шаги отдавались эхом позади. Морана замерла, когда присутствие Валерии задрожало за ее спиной, теплое дыхание защекотало ее шею. – Галлус говорит мне, что ты так никого и не приняла.
При упоминании Галлуса глаза Мораны расширились. Она резко обернулась, обнаружив Валерию в нескольких дюймах от своего лица.
Вот же сукин сын.
Она взглянула на нее сверху вниз, приподняв бровь.
– Во-первых, сообщение о том, что ты проводишь время с Галлусом, не добавляет тебе расположения. Во-вторых, не его дело рассказывать тебе это, потому что это не твое дело.
– Но это правда? – Глаза Валерии пульсировали один раз, словно в них был заключен огонь. – Ты с тех пор соблюдала целомудрие?
– Я не заинтересована в других. – Морана не до конца понимала, почему чувствует потребность объясняться. Может, она хотела пробудить чувство вины в своей бывшей партнерше, сколь бы маловероятной эта эмоция для Валерии ни была. Другая часть хотела потереть ей нос в том, что она лучше нее. – Ты была единственной, кого я когда-либо любила, с кем когда-либо делила ложе. В отличие от тебя, я никогда не помышляла о любви к другой. И до сих пор не помышляю.
– И все же ты говоришь, что не скучаешь по мне, несмотря на верность своим принципам, потому что тебя не тянет к другому, – прошептала Валерия, ее рука потянулась, чтобы прикоснуться к щеке Мораны. Та рванулась прочь, обогнув фигуру Валерии, чтобы снова создать дистанцию. – Понимаешь мое замешательство.
– Твое замешательство не имеет ничего общего с моими действиями и все – с твоей неспособностью признать, кто и что ты есть. – Морана развернулась к Валерии, указывая на нее обвиняющим пальцем. – Насколько я понимаю, женщина, которую я когда-то любила, больше не существует. В тот миг, когда ты предала меня и родила ребенка от другого, я осознала, что ты окончательно потеряла себя в своей силе. Ты все еще та незнакомка, что носит кожу любви всей моей жизни.
Лицо Валерии оставалось нейтральным, но мерцание красного свечения за ее смертными глазами выдавало, что Морана попала туда, куда намеревалась.
Это не принесло ей такого удовлетворения, какого бы ей хотелось.
– Я никогда не хотела причинить тебе боль, Морана, – настаивала Валерия, и в ее голосе зазвучала мольба. – Ты должна это понять.
– Я никогда не пойму, потому что именно это ты и сделала. – Морана покачала головой, и ее две косы хлестнули по плечам. – Я не знаю, что ты думала произойдет, когда изменила мне с Сирианским мужчиной.
– Это была ошибка! – Валерия стремительно набросилась на Морану, ее холодные руки вцепились в ее лицо. – Это была одна ошибка за все наше совместное существование. Ты не можешь осуждать меня за это на всю вечность.
Сердце Мораны бешено колотилось в горле. Она не могла вспомнить, когда в последний раз была так близко к Валерии, не говоря уже о том, когда та прикасалась к ней. Она тут же пожалела об этом, потому что мятный аромат Валерии окутал ее, проник в ее чувства и усилил их.
– Могу и буду. – Взгляд Мораны скользнул по лицу Валерии, по безупречной мягкой бледной коже ее смертной формы. Ей всегда нравилась эта форма, но вопреки тому, во что верила Валерия, она не чуралась ее измененной божественной формы.
– Помнишь, каково было вместе растить Сибил в этом доме? – спросила Валерия, наклоняясь и используя свою хватку, чтобы привлечь Морану ближе. – Она была такой маленькой, когда мы спасли ее.
Глаза Мораны ненадолго закрылись, когда она вспомнила воспоминания об их дочери. Это было столетия назад, но Морана никогда не забудет ни единого года жизни Сибил.
Валерия всегда любила помогать маленьким детям Авиша, будь то люди или Сириане. Это было одно из ее более милых качеств, которые Морана ценила – и по которым скучала.
Валерия обожала детей, и в Моранe всегда была крошечная щемящая вина от того, что они были двумя женщинами в партнерстве. Если самим Лиранцам и без того было трудно иметь детей, они свели вероятность к нулю, когда полюбили друг друга.
Однако дети Авиша делали Валерию счастливой, и Морана никогда не ставила под вопрос, сколько времени та проводила с ними. Единственной заботой Мораны было то, как часто она находила Валерию исцеляющей детей, которых та выделяла, от смертельных болезней или фатальных ран.
Было опасно для Лиранцев использовать свои силы так часто и так мощно за короткое время.
Когда на Сибил напал молодой змей, Валерия была уже ослаблена и не могла восстановить повреждения бедного тела ребенка. Она умоляла Морану спасти Сибил и найти другую форму, чтобы поместить ее туда. Морана объяснила последствия, что она не может вынуть душу из другого живого ребенка, чтобы поместить на ее место душу Сибил.
И тогда Валерия показала Моране, что заразила змея болезнью, которая остановила его сердце. Морана не была уверена, гарантирует ли воскрешение помещение души в поврежденное создание.
Валерия сказала, что может исцелить пустой сосуд, чтобы Сибил могла жить.
Именно это она и сделала, и это стоило им обеим.
– Ее смех, когда мы гонялись за ней по залам, – вспоминала Валерия, ее большой палец гладил скулу Мораны. – Ее настойчивость в освоении полета в форме змея. Она была прелестна маленьким змеем и стала великолепной взрослой особью. Крупнейшей в этом мире.
– Она прекрасна, – прошептала Морана, глядя на свою бывшую возлюбленную. – Она оказалась невероятным Существом.
– Первой в своем роде, ее пророчества близки по силе к пророчествам Долы. – Валерия прижалась лбом к ее лбу, и озноб распространился от точки соприкосновения по телу Мораны. Ее сердце продолжало колотиться в груди. – Может, мы могли бы снова прожить ту жизнь. Мы могли бы вырастить еще одного ребенка вместе.
Морана нахмурилась, отодвинувшись достаточно, чтобы изучить лицо Валерии.
– Что ты имеешь в виду?
– Я знаю, что то, что я сделала, непостижимо, – мягко объяснила Валерия, резко вздохнув. – Я просто хотела еще одного ребенка, о котором можно было бы заботиться, и мы не могли повторить то, что случилось с Сибил. Я искала того, кто дал бы нам ребенка, о котором мы могли бы заботиться вместе.
Лицо Мораны обмякло, потому что это был первый раз, когда Валерия когда-либо признавала свой поступок ошибкой, даже если извинения так и не последовало.
– Мне следовало поговорить с тобой об этом, но я хотела сделать тебе сюрприз. – Валерия коснулась носом ее носа, дыхание скользнуло по ее губам. – Я знаю, как это было глупо с моей стороны.
– Ты хочешь родить еще одного ребенка? – Морана боролась с эмоциями в груди. У нее уже были дочери, Сибил и – по сути – Астерия. Ни одна не была ее крови, но она любила их как родных. – Я не переживу…
– Я не буду вынашивать ребенка. – Валерия улыбнулась, но улыбка была напряженной. – На этот раз могла бы ты, чтобы у тебя был ребенок своей крови.
Рот Мораны раскрылся, когда она осознала, во что превращается этот обман.
Подумать только, она чуть не повелась на чушь, льющуюся из уст Валерии.
– Я никогда не хотела детей, Валерия, – воскликнула Морана, толкнув ее изо всех сил. Неожиданно Валерия повалилась на пол. – Ты была той, кто хотел детей. Когда ты спасла Сибил, я увидела, как сильно ты потеряла себя в своих силах, исцеляя и излечивая детей столько лет. Заражение и исцеление змея столкнуло тебя за грань, расколов тебя. Ты не могла быть матерью, которая была нужна Сибил. Мне пришлось взять на себя роль за нас обеих.
– Так ты даже не любишь Сибил? – Валерия скривила губу, и ее смертные глаза превратились в глубокие красные светящиеся сферы.
– Я не это говорю! – закричала Морана, разведя руки в стороны. – Я люблю Сибил. Я никогда не оттолкнула и не оттолкну ее. Она моя дочь, и я с радостью дарю ей свою материнскую любовь. Я дарю ей любовь, которую она заслуживает от меня, и любовь, которую должна была получить от тебя.
Сердце Мораны бешено заколотилось по новой причине, когда ее вены засияли калейдоскопом цветов. Она опустила руки, делая ровные вдохи, наблюдая, как Валерия поднимается с пола.
Ее смертная кожа медленно спадала с тела, обнажая божественную форму под ней. Кожа побелела до костяного оттенка, щеки впали, черты лица оттенялись тенями. Кожа натянулась на лице, черные вены растянулись вверх и вниз по лбу и щекам от темных глазниц, светящихся изнутри красным. Красная дымка закружилась вокруг нее, сочась из волос, пока те не стали бесцветными.
– Так для нас нет надежды? – Слова Валерии прозвучали глухо, пульсируя в воздухе.
– Нет, Валерия. – Морана покачала головой, и тяжесть опустилась на ее грудь. – Все никогда не будет таким, как было, и тебе нужно это принять.
Валерия вскрикнула от разочарования, словно десятки воронов, вопящих в ночи. Дымка пульсировала яростно, сгущаясь, а зловещая улыбка растянула ее тонкие черные губы.
– Что ж, пусть будет так. – Валерия сузила глаза на Моране, и что-то зловещее сдавило ее, перекрыв подачу воздуха. – Ты отняла у меня мою дочь. Теперь я отниму ее у тебя.
ГЛАВА 38
СИБИЛ 
Сибил отстегнула белье с веревки, натянутой над головой перед ее домом, и небрежно бросила его в деревянную корзину у своих ног. Прохладный весенний ветер пронесся через скученные жилища вокруг, голоса доносились со всех окраин Хериди, смешиваясь с едва уловимым ароматом лилий из ближайшего куста.
Когда она собирала последнее одеяло, в ее сознании промелькнуло быстрое изображение – прямо перед тем, как это произошло.
– Привет, дорогая сестра, – раздался скрипучий голос позади нее.
– Ты снова довольно далеко от дома. – Сибил взяла корзину в руки, собирая все свое терпение, чтобы должным образом справиться с тем, зачем явилась Эндора. Она обернулась на каблуке с напряженной улыбкой. – Чему обязана удовольствием, Эндора?
– Разве одна сестра не может навестить другую? – Эндора ступила на лужайку, ее руки были сцеплены внутри нелепых рукавов ее плаща. – Вы с Астерией даже не сестры, но проводите вместе почти каждую минуту бодрствования.
Погода была слишком теплой для того, чтобы Эндора носила такую темную, тяжелую одежду. Сибил предположила, что Андромедианка вечно мерзла, как та, кто окружает себя трупами.
– Нет, – поправила Сибил, взвалив корзину на бедро. – Если моя память мне не изменяет, в прошлый раз, когда мы виделись, ты назвала меня бесполезной.
– О, ну же. – Эндора хихикнула сквозь сжатые губы, и Сибил нахмурилась. – Ты же знаешь, я не хотела ничего дурного. Я имела в виду, что твой дар кажется бесполезным, когда ты не можешь рассказать людям, что видишь.
Сибил моргнула, используя всю силу воли, чтобы сохранять нейтральное выражение лица.
– Верно.
Эндора тяжело вздохнула, сделав еще один шаг вперед.
– Я не хочу ссориться с тобой. Я просто хочу поговорить. Я понимаю, что Астерия и ее Сирианцы в Академии приготовили средство от Обсидиановой Чумы.
– Если ты хочешь сказать, что проделала весь путь из Эфирии, чтобы получить у меня ингредиенты, то зря потратила время. – Сибил повернулась спиной, направляясь к приоткрытой двери своего дома. Она бросила через плечо: – Целитель Эфирии уже должен был получить зелье.
– Получил, – протянула Эндора, ее ноги зашаркали позади Сибил. Та остановилась в дверном проеме, Эндора была всего в нескольких шагах. – Я пришла не поэтому. Я хочу поговорить с тобой о том, что я обнаружила относительно Обсидиановой Чумы, особенно касательно участия Королевы Фиби.
Сибил сузила глаза на Эндору, что-то зашевелилось в глубине ее сознания. Волосы на затылке встали дыбом, но она не была уверена, к чему ее предостерегает змей внутри.
Знание об участи Фиби могло дать ответ, встанет ли она на сторону Астерии и Эльдамайн. Если Фиби все это время знала об источнике Чумы и была напрямую вовлечена, это также означало, что Астерии и Каррафимам может быть вовсе не безопасно перемещаться через портал в Эфирию.
Все, что она видела, – это улыбка Пирса, и она сдалась с тяжелым вздохом.
– Можешь войти, – сказала Сибил, кивнув головой в сторону своего дома. – Не заставляй меня жалеть об этом, Эндора.
– Спасибо. – Она последовала за Сибил, замирая прямо внутри двери, пока та ставила корзину перед канапе в гостиной.
Сибил смотрела на Эндору с подозрением, тяготившим ее плечи. Она предпочла стоять на кухне, прислонившись к стойке, скрестив руки на груди.
Может, ей стоило остаться снаружи на случай, если понадобится превратиться в змея.
– Выкладывай, Эндора, – резко сказала Сибил, пока взгляд Эндоры обозревал ее дом. – Стоит использовать время, которое ты потратила на дорогу сюда, раз уж то, что тебе нужно сказать, нельзя было написать в письме.
– Почему ты не послушала, что я сказала тебе делать в Алланисе? – спросила Эндора, склонив голову. Сибил нахмурилась, но Эндора продолжила: – Я сказала оставить это и позволить мне позаботиться об Обсидиановой Чуме.
– Я доверяю своему чутью. – Сибил пожала плечами, поджав губы. – Оно сказало мне связаться с Астерией. Должно быть, Судьба знала, что Астерия сможет найти лекарство.
– Похоже, что так. – Эндора прищурилась, ее черные глаза ползали по плечам Сибил. – Что ж, полагаю, теперь Авиш будет знать лекарство от Чумы. Королева Фиби будет довольна.
Если Фиби будет довольна лекарством, значит, она не была зловеще замешана в Чуме, что лишь заставило Сибил с тревогой гадать, чего же, блядь, хочет Эндора, если не обсудить Фиби.
– А ты довольна? – спросила Сибил, откидывая за плечо белую волнистую прядь, чтобы скрыть дрожь в руке от попыток сдержать бьющегося в ее груди змея. – Ты не выглядишь довольной. Судя по твоим словам в Гите, я думала, Фиби поручила тебе искать лекарство.
– Да. – Эндора кивнула, сжав губы. – Чума впервые появилась в Эфирии. У Королевы Фиби хорошие отношения с ее людьми, учитывая, что ее муж – один из них. Они сразу же пришли к ней с новостями, и она стремилась исправить болезнь. Она знала, что я наиболее искусна в определении болезней, ведь наша мать – Богиня Исцеления и Болезни.
– Несомненно. – Сибил закипела, мускул дернулся у нее на челюсти.
Она не могла определить, на чьей стороне стоит Эндора в этой надвигающейся войне. Она упоминала Валерию и при этом заявляла, что помогает Фиби. Тем не менее, Фиби хотела защитить – а не навредить – людям.
Либо Эндора просила помощи у Валерии, и та отказала ей, либо Эндора на самом деле не исследовала болезнь, как просила ее королева.
Последнее было более вероятным.
– Несмотря на то, что Валерия – Богиня Исцеления и Болезни, не ты же обнаружила лечение, верно? – Сибил выпрямилась у стойки, сделав шаг к Эндоре.
– Разве ты не имеешь в виду, несмотря на то, что наша мать – Богиня Исцеления и Болезни? – Эндора повторила шаг Сибил, но это не было столь же хищным.
– О, нет. – Сибил тихо усмехнулась, презрительно скривив губы. – Я имею в виду Валерию. Она мне не мать.
– Как непочтительно ты повзрослела, – отчитала Эндора с язвительной ноткой в голосе, ее маленькие глаза пронзали, пока Эфир мерцал в ее Знаке. – Ты постоянно выбираешь Морану вместо Матери и никогда не называешь ее материнским титулом. Это ранит ее.
– О, хватит играть, Эндора. – Сибил взмахнула рукой между ними, яростно качая головой. – Валерия может быть ранена только тогда, когда не получает желаемого. Ее не ранит мой отказ от ее любви, а мое нежелание признавать ее моей второй приемной матерью по имени.
– Ты не была бы жива, если бы не мольбы Валерии. – Эндора выровняла свой ровный тон, будто говорила факт, а не мнение. – Ты знаешь лучше меня, что Морана отказывалась удерживать твою душу на этом плане, пока Валерия почти не потеряла себя, сохраняя тело змея для тебя.
– Она действительно потеряла себя! – Сибил рассмеялась тогда, и звук получился надломленным. – Поэтому она мне не мать. Она была слишком Расколота, чтобы заботиться обо мне. Мне все равно, кто был ответственен за мое возвращение с того света, или кто хотел или не хотел меня изначально. Важно то, кто заботился обо мне, когда пришло время, а Валерии тогда не было.
– Ты когда-нибудь думала, что Валерии не было рядом, потому что Морана не дала ей шанса? – Эндора сократила расстояние между ними еще больше, и Сибил подняла палец в предупреждение. – Это Морана поверила, что Валерия стала Расколотой, но она была слишком слепа и эгоистична, чтобы видеть, что Валерия просто хотела быть твоей матерью. Поэтому она ушла и родила меня – потому что ей так и не удалось стать твоей.
– Валерия должна знать, что было множество возможностей помириться со мной и установить какие-то отношения. – Сибил закатила глаза, потирая лоб. – И все же она посылает тебя, чтобы… что? Попытаться исправить ее ошибки, когда она и моя мать стоят по разные стороны пророчества? Заметь, моего пророчества.
– Нет. – Эндора вздохнула, надув губы. – К сожалению, Валерия хорошо осведомлена, что стороны уже определились.
– Да блядь, – пробормотала Сибил, разводя руками. – Зачем ты здесь, Эндора…
Эндора использовала свою повышенную скорость, двигаясь быстрее, чем Сибил могла уследить, и Судьба не дала ей предупреждения.
Внезапно Эфир обвил ее запястья, раскинув руки в стороны и обжигая кожу. У нее едва было время моргнуть, прежде чем лицо Эндоры возникло перед ней, глаза пылали удовлетворением и чем-то более жестоким. Сибил крякнула, ее рот открылся в немом неверии, взгляд упал вниз.
Эндора держала рукоять клинка, погруженного в живот Сибил. Кровь медленно сочилась на ткань ее платья, багровое пятно распускалось медленным, растекающимся ореолом.
– Чтобы передать послание, – прошептала Эндора, наклоняясь к ее уху. Клинок вошел глубже, боль пульсировала и кричала, когда Эндора провернула его. – Что может быть лучше, чтобы ослабить Лиранку, чем убить ее дитя?
Сибил должна была знать, что это ловушка. Первый раскол среди Лиранцев произошел из-за нее, так что было справедливо, что они используют ее в качестве первого настоящего акта предательства.
Эндора выдернула клинок, и Сибил вскрикнула от неестественного трения, когда ее мышцы и сухожилия сопротивлялись. Она успела мельком увидеть сероватый отлив, прежде чем Эндора вонзила его в другую сторону ее живота.
На этот раз это была не просто боль.
Молния пронзила ее, и ее кожа разорвалась, прежде чем смениться онемением. Что-то внутри нее треснуло. Не физически, а фундаментально.
Ее конечности задрожали от внезапного упадка сил, ее мощь замерла под кожей. Передняя часть ее платья промокла гораздо быстрее, чем должна была при ее ускоренных способностях к исцелению.
– Не уверена, видела ли ты, что это за клинок, – сказала Эндора, злорадно усмехаясь, отступая и оставляя клинок в животе Сибил.
– Гематит12, – простонала она, пока Эфир сильнее сжимал ее руки, не позволяя вытащить зараженный камень из своего тела.
Даже если бы она не видела его, она чувствовала. Зараженный элемент клинка вплетался в ее вены, разлагая любые усиленные способности. Ее связь с Судьбой ослабла, и змей отпрянул, оба отступили глубоко внутрь, куда она не могла дотянуться.
– Слабость Лиранцев и Андромедианцев. – Эндора подняла ближайшую тряпку, вытирая кровь с рук и разглядывая их на свету. – Чувствуешь это? Тишину внутри себя?
Сибил застонала от боли в животе, позыв к рвоте поднялся в горле. Ее колени подкосились, но путы Эфира удерживали ее в вертикальном положении.
Гематит – камень, найденный в Черных Лавинах, неизвестный Лиранцам элемент, пока они не прибыли на Авише. Он напоминал им обсидиан, но если у того камня была бесконечная глубина, то гематит имел серый отлив при повороте на свету.
Камень когда-то добывали и подарили в виде кольца Первому Королю Авиша, Энки, сыну Рода. Он обнаружил, что, нося кольцо, он не заживает так быстро, а его усиленные сила и выносливость уменьшаются.
Было проведено еще несколько тестов среди Лиранцев и Андромедианцев, и они обнаружили, что гематит приглушает или отменяет их силы и способности, если его носить. С тех пор добыча гематита была запрещена в каждой стране.
Хотя это не останавливало людей от этого.
– Пройдет совсем немного времени, прежде чем ты потеряешь сознание от боли, раз ты не привыкла чувствовать ее так остро, – пояснила Эндора, и ее тело поплыло, пока сознание Сибил боролось за ясность. – К тому времени ты потеряешь достаточно крови, и я уверена, что исцелить себя будет почти невозможно. Ты умрешь от ран, пока Эльдамайн будет гореть вокруг тебя. Без Эльдамайна или Эфирии твоя сторона не сможет победить.
Сибил прищурилась, пытаясь держать глаза открытыми. Она хотела огрызнуться, напасть на Эндору, но ее челюсть лишь свело судорогой, пальцы бесполезно дергались в путах.
Там, где раньше жила ярость, расцвел ужас.
Ее мать была посланницей Смерти, и все же она никогда не чувствовала себя ближе к этой силе.
Оглушительный рев змея потряс основание ее дома. Пыль и обломки посыпались с потолка, земля под ногами задрожала, и вскоре за этим последовал хор испуганных криков.
– Как раз вовремя. – Эндора ухмыльнулась, хлопнув в ладоши, пока кралась ближе к Сибил. Та делала короткие, быстрые вдохи, потому что более глубокие растягивали живот, посылая копья агонии сквозь нее. – Скажи мне, сестра, видела ли ты свою собственную смерть? Ты знала, что это будут мои руки, или тебе это не было доступно?
– Нет. – Сибил крякнула, заставляя поднять голову, края зрения расплывались, пока рана, набитая клинком, жгла, словно ее кровь кипела. – Но я видела твою.
Эндора вздрогнула, отпрянув от Сибил.
Вот почему Сибил не могла сказать Эндоре, что видела ее смерть, когда они столкнулись в Гите.
Еще один рев пронзил воздух, банки задрожали в шкафах позади Сибил, и взгляд Эндоры устремился к потолку. Это звучало, как бревна, катящиеся по склону холма где-то в городе.
Опять же, все казалось далеким.
– Будем надеяться, Морана найдет твое тело среди пепла.
Когда зрение Сибил померкло, Эндора освободила ее руки от Эфира. Она ударилась о землю с резкой болью, которая потрясла все ее тело, прежде чем она погрузилась в небытие.
По крайней мере, с гематитом, застрявшим в ней, ее не мучали видения того, что последует за этим решением.
