Текст книги "История черного лебедя (ЛП)"

Автор книги: К. Л. Крейг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Как сейчас.

Кэл уехал из города по делам, и я остаюсь одна, чтобы предаться воспоминаниям. И по какой-то причине я возвращаюсь к тому времени, когда Киллиан находит меня в грузовике Робби Римса. Насколько я знаю, Кэл так ничего и не узнал, и за это я благодарна. Это был не мой звездный час.

Мой семнадцатый день рождения. Кэл учился в колледже, а Киллиан работал у моего отца. За две недели до начала занятий мои друзья по своей бесконечной мудрости решили устроить мне вечеринку с пивом, чтобы отпраздновать не только мой день рождения, но и начало нашего выпускного года.

Отец Кимми Римс был фермером, и она имела доступ к нескольким заброшенным зерновым бункерам в сельской местности, а также к старшему брату Робби, который был слишком счастлив заполучить группу несовершеннолетних с тринадцатью галлонами самого дешевого пива, известного человечеству. Тем более, что он был влюблен в меня.

***

– Какую специализацию ты будешь изучать в следующем году? – невинно спрашивает Робби, протягивая мне бутылку воды. Я открываю ее и делаю глоток, прежде чем ответить.

– Двойную. Бизнес и финансы.

Он вытирает несколько случайных капель, упавших мне на ногу. Его большой палец задерживается. Я позволяю этому случиться, приоткрыв губы, чтобы глотнуть воздуха. Он подбирается к моей короткой юбке и проводит по коже прямо под подолом. Я вздрагиваю, когда он приближается к внутренней стороне моего бедра.

Прикрыв глаза, он берет у меня воду, закрывает ее крышкой и отставляет в сторону. Мы ложимся на траву. Небо темное. Звезды начинают появляться одна за другой. А Робби Римс просто вкладывает свою руку в мою. У меня гудит голова. Мой разум затуманен от всего выпитого пива. Я слышу, как он поворачивает ко мне голову и делаю то же самое. Его глаза сверкают в лунном свете. Они красивые.

– Я всегда знал, что ты умная, Маверик.

Я позволяю себе улыбнуться.

– Спасибо, Робби.

Время идет. Мы пьем еще. Говорим. Флиртуем. Люди начинают объединяться в пары и исчезать. Толпа редеет. Мой желудок сводит. В ушах звенит. Затем Робби губами касается моих, и я целую его в ответ. Он рукой обхватывает мою грудь, и я позволяю ему. Следующее, что помню, это то, что я нахожусь в грузовике Робби. Шорты расстегнуты. Бюстгальтер тоже и задрался. Его голодный рот ласкает мою грудь, а нетерпеливые пальцы двигаются между моих ног.

Я не уверена, что, черт возьми, делаю, но знаю, что это не должно быть так. Почему мне кажется, что я иду по улице с односторонним движением, из которой на многие мили нет выходов?

Я нахожусь на грани нерешительности, но колеблюсь всего несколько секунд, прежде чем мой мозг затуманивается от невероятного удовольствия, которое Робби заставляет меня чувствовать. Я погружаюсь в это, а потом, в одну минуту Робби рядом, доводя мое тело до новых высот, а в следующую его уже нет.

А затем меня поднимают сильные руки. Я замечаю, что Робби Римс лежит на земле, из его носа и рта течет кровь. Ошеломленный. Злой. Но он не делает ни малейшего движения, чтобы заполучить меня. Говнюк.

Клянусь, чей-то голос бормочет:

– Я держу тебя.

Меня осторожно опускают в машину. Я чувствую, как мои шорты снова застегиваются, блузка стягивается вниз. Ремень безопасности застегивается на моей груди. Мне требуется еще пара секунд, чтобы стряхнуть с себя пелену похоти и алкоголя, но в ту минуту, когда мы едем по темной пыльной дороге, я понимаю.

– Какого черта, Киллиан.

– Ничего. Не. Говори. Прямо. Сейчас. – Его команда ровная, обдуманная. Бескомпромиссная. Я открываю рот, чтобы сказать что-то еще, но, когда он поворачивает ко мне голову и пронзает меня взглядом, который выражает не что иное, как ярость, я закрываю его.

Думаю, сейчас не время.

Двадцать минут спустя мы тормозим и сворачиваем на парковку начальной школы. Уже темно. Безлюдно. Жутко.

– Что мы здесь делаем?

– Вопросы задаю я, – цедит он сквозь зубы.

– Как ты меня нашел? – он игнорирует меня весь день, именно в мой день рождения из всех дней, но возникает из ниоткуда, когда я с другим парнем? Какого черта?

– Я сказал, – он поворачивается на своем месте, – я задаю вопросы.

– Ты мне не отец, Киллиан. Я могу о себе позаботиться.

– В смысле забеременеть? – рычит он. Глаза у него дикие. Он крепко сжимает челюсти. Я никогда не видела его таким сердитым. Никогда.

Меня охватывает стыд, и мой кайф начинает ослабевать. Начинается головная боль. Желудок скручивается. Я никак не могу объяснить ему, почему позволяю Робби Римсу оказаться на ничейной территории моего тела. Что мне больно, и я веду себя так, потому что он еще не позвонил мне сегодня. Что все это время я представляю себе, что это был он.

Я тянусь к дверной ручке, покончив с ним. И с этим разговором. Я пройду полмили домой пешком, даже если будет темно и страшно, а животные могут выбежать из канавы. Половина меня снаружи машины, а другая половина все еще внутри, когда меня отбрасывает назад и перекидывает через консоль его салона. Мое бедро задевает переключатель скоростей. Затем я оказываюсь у него на коленях, растянувшись на нем, его эрекция упирается в мой центр.

– Скажи мне, какого черта ты делала, – требует он, грудь вздымается, тон жесткий, а в глазах… не знаю. Может быть, желание?

Мы так близко, дышим воздухом друг друга. Может быть, думаем о том же самом. Киллиан и раньше обнимал меня, но никогда так. Никогда собственнически, как будто я принадлежу ему.

Ничего не могу с собой поделать. Не знаю, то ли от алкоголя, то ли от феромонов, но я двигаю тазом взад-вперед, потираясь о что-то толстое и длинное. Он стонет. Его глаза закрываются, словно от боли. Он делает глубокий вдох и задерживает дыхание, прежде чем выдохнуть. Когда его ладони опускаются на мои бедра, они твердые, но не останавливают меня, поэтому я продолжаю.

Затем его глаза открываются, ловя мои. И когда они это делают, я знаю, что мне ничего не мерещится. Он хочет меня. Святые блинчики, меня хочет Киллиан Шепард. И когда он выдыхает мое имя, как будто возносит молитву во время воскресной мессы, я совершенно теряю голову. Все мои подростковые гормоны выходят на волю.

Я прижимаюсь своим ртом к его. Он мне позволяет. Застонав, он разрешает своему языку познакомиться с моим. Интимно. Основательно. Он сладкий на вкус. Как бренди моего отца. Теплая рука касается моей щеки, и я теряюсь. Думаю, что он теряется вместе со мной, потому что его таз движется вместе с моим. Я уже приближаюсь к оргазму… реальному, намного лучше воображаемого. Но затем его рот замедляется. И он отстраняется. Выглядит измученным. Разбитым. Может быть, раскаявшимся. Рука, обжигающая мое бедро, сжимается, сигнализируя мне остановиться.

Я перестаю дышать. И он тоже.

– Что случилось? – спрашиваю я. Больше похоже на писк.

Его руки обхватывают меня и крепко сжимают, так что я вынуждена либо уткнуться лицом в изгиб его шеи, либо задохнуться в подголовнике. Это очевидный выбор.

– Что случилось? – снова бормочу я, смущенная тем, почему моя одежда еще не наполовину снята.

Не говоря ни слова, он открывает дверь и высовывает ноги. Затем встает, и я цепляюсь за него, не готовая к тому, что это закончится. Он обходит машину, открывает дверцу и сажает меня на пассажирское сиденье. После того, как он пристегивает меня и закрывает дверь, стоит там, наверное, целую минуту, прежде чем врезать кулаком в сталь надо мной, заставляя меня подпрыгнуть.

А потом он снова внутри, заводит машину, а я сижу ошеломленная. Он едет медленно, осторожно. В полном контрасте с напряжением, которое я сейчас чувствую, обрушивающимся на меня с его стороны машины. Подъезжая к моему дому, он оставляет двигатель включенным и ровным голосом говорит:

– Прими аспирин и выпей стакан воды перед сном. Гаторейд утром. Я уже говорил с твоим отцом. Он прикроет…

– Что ты сделал?

– Маверик, – отчитывает он. – Ты понятия не имеешь…

– Ты не имел права, Киллиан.

– Я имею полное право! – его рев пугает меня, и я вжимаюсь в дверцу, впервые в жизни испугавшись его. – Ты чуть не позволила этому ублюдку… – он останавливается, берет себя в руки и хрипло произносит. – Тебе семнадцать гребаных подростковых лет, Маверик. Ты эмоционально незрелая и понятия не имеешь, чего хочешь.

Он часто дышит. Костяшки его пальцев, обхвативших руль, побелели, как воск, расплавленный на солнце.

– Ты ошибаешься, – тихо говорю я ему. – Я точно знаю, чего хочу. – Когда он ничего не говорит, я добавляю. – Тебя, Киллиан. Я хочу тебя.

Он не смотрит на меня. Долгое время смотрит прямо перед собой, медленно моргая. Его грудь расширяется и сжимается, но дыхание меняется. Оно все еще быстрое, хотя уже не от гнева. Это от желания. Может быть, мне всего семнадцать гребаных подростковых лет, но даже я знаю разницу. Вот каким он был всего несколько минут назад, когда его язык был у меня в горле.

Наконец, он смотрит на меня. Мы просто смотрим друг на друга. Я жду, что он что-нибудь сделает, скажет, но он просто сглатывает. Когда Киллиан открывает рот, то только для того, чтобы уничтожить меня.

– Ты слишком молода, Маверик.

Я бросаю свой вызывающий взгляд на его джинсы, которые все еще натянуты.

– Ты хочешь меня.

Он убирает руку с руля на колени, прикрывая улики.

– Иди спать, – прямо отвечает он, как будто только его мнение имеет значение. Наше противостояние длится так много ударов сердца, что я сбиваюсь со счета. И я знаю, что теряю его еще до того, как он у меня появился.

– Тебе следовало оставить меня с Робби Римсом. По крайней мере, у него хватило смелости взять то, что он хотел.

Потом я открываю дверь и не оборачиваюсь, даже когда он кричит:

– Если Робби Римс еще раз тронет тебя хоть пальцем, то умрет. Помни об этом в следующий раз, когда напьешься и захочешь вести себя как ребенок.

***

В ту ночь я чуть не приняла худшее решение в своей жизни, позволив Робби забрать у меня то, что я отчаянно хотела подарить Киллиану. Но я была пьяна. Робби хотел меня. Киллиан – нет. По крайней мере, так я думала в то время.

Но на следующее утро, справляясь с похмельем, я осознала, что какой бы безумной, униженной и растерянной я ни была той ночью, Киллиан спас меня от огромной ошибки.

Киллиан должен был стать моим первым. Моим единственным. Вместо этого, после той ночи он отказывался даже признавать мое существование, пока годы спустя мы не стали слишком большим, чтобы это игнорировать.

Проклятый подтекающий кран, который является постоянным эхом, становится все громче и раздражает, и, прежде чем я понимаю, что делаю, стою на коленях в своем шкафу, волокна ковра впиваются в мои голые колени. Коробка, к которой я поклялась никогда больше не прикасаться, у меня в руке. Крышка снята. Содержимое прошлого смотрит на меня.

Поздравительные открытки. Рисунок «Выздоравливай», когда я сломала ногу. Одинокая барабанная палочка времен «ДеШепса», подписанная всеми нами четверыми.

Из-под всего этого выглядывает простой гладкий черный камень, который он подарил мне после смерти моей песчанки. И сказал мне, что не хочет видеть, как я плачу над еще одним потерянным домашним животным. Он заставил меня назвать его Уилсоном, в честь дурацкого волейбольного мяча бренда «Cast Away». Я держала его у кровати до дня объявления о своей помолвке с Джилли.

Я легонько касаюсь пальцами короны из одуванчиков, лежащей сверху, увядшей и ломкой. Высохшие, почерневшие стебли, корни и листья отламываются и разлетаются повсюду. Голос Киллиана доносится из глубины лет, как будто этот момент происходит заново в реальном времени.

– Для тебя, Мелкая. – Его низкий голос скользит по мне, заставляя мой живот чувствовать себя странно.

– А это что такое? – я верчу в руках плетеную корону. Она оставляет на моих пальцах тот острый запах травы, который большинство людей ненавидят. Только не я. Мне это нравится.

– Подарок на день рождения, конечно.

Это был мой тринадцатый день рождения. Помню, поначалу я расстроилась, что он сделал мне корону из одуванчиков. Это был детский подарок, не для подростка, но каким-то образом тот факт, что он сделал его своими руками, думая обо мне, потому что знал, как сильно я люблю одуванчики, избавил меня от этого расстройства.

Пожелтевший, скрученный листок бумаги привлекает мое внимание. Я осторожно отодвигаю содержимое, чтобы захватить кончик предсказания, которое Киллиан дал мне перед самым отъездом в колледж: «Тот, кого ты любишь, ближе, чем ты думаешь».

В то время я думала, что это знак того, что мы созданы друг для друга, он и я. Что он любит меня так же сильно, как я люблю его, но он просто еще не мог мне этого сказать. Теперь я задаюсь вопросом, не было ли это пророчеством в совершенно странном смысле. Что тот, кого я действительно должна любить, всегда прятался на виду. Ближе, чем ты думаешь.

Кэл.

Я смотрю на коробку с древней историей о другом человеке. Воспоминания обрушиваются на меня черным дождем. Часть меня оплакивает множество планов, потерянных сейчас в этом крошечном картонном убежище размером пятнадцать на тридцать семь сантиметров. Остальная часть меня почти апатична, наконец принимая, что будущее никогда не было нашим.

Звонок мобильника переносит меня, брыкающуюся и кричащую, из прошлого в настоящее. Это мой муж. Человек, о котором я должна думать, а не тот, кто продолжает мучить меня.

Кап.

Кап.

Гребанный кран.

На втором звонке я снова закрываю крышку, удивляясь, почему не могу просто отпустить эти болезненные воспоминания. Я знаю, что мне нужно это сделать. Это приведет к разрыву еще одной нити, связывающей нас с Киллианом. Но мысль о том, чтобы навсегда избавиться от остатков нашей истории, которая была хорошей, ранит мое сердце до боли. Поэтому я прячу своих призраков обратно и спешу схватить телефон в самый последний момент.

– Ты, кажется, запыхалась, – раздается хриплый голос Кэла на другом конце провода.

– Да, я была в ванной. Извини. – Моя совесть грызет меня за ложь. Одна из причин, по которой я не хотела, чтобы Кэл уезжал из города, заключается в том, что слишком много времени в одиночестве, не самое подходящее для меня сейчас. Это заставляет меня слишком много думать… вспоминать вещи, которые я должна забыть вместо этого.

– Не страшно. Как прошел твой день?

Я снова устраиваюсь на кровати, кладу голову на подушку.

– Ты уверен, что хочешь знать?

– Не спрашивал бы, если бы не хотел, детка.

Постепенно я позволяю своим мышцам расслабиться, желая, чтобы мой разум вернулся в настоящее. Прежде чем начать, я делаю глубокий вдох.

– Ну, коровы Уэсли Харви каким-то образом вырвались на свободу. Перекрыли шоссе № 28 на три часа, пока их всех не удалось снова собрать.

Он усмехается. Это успокаивает. Просто звук его голоса, кажется, исправляет ошибки внутри меня.

– Жаль, что я это пропустил. Что еще.

– Я слышала, что Абигейл Лемонт перевезли в хоспис. – Эбигейл, мать-одиночка троих детей, у которой всего три месяца назад обнаружили рак поджелудочной железы. Она умрет, оставив троих подростков без родителей. Это трагично.

– О, мне очень жаль это слышать, Лебедь. Я знаю, как она тебе нравится.

– Ненавижу, когда плохие вещи случаются с хорошими людьми.

– Вот почему мы должны жить настоящим моментом, верно?

– Да, – тихо соглашаюсь я.

Я пытаюсь, хочется сказать ему. Это трудно, и иногда я соскальзываю назад, но пытаюсь. Пожалуйста, не отказывайся от меня.

– Итак, как я могу подбодрить тебя? Сегодня случилось что-нибудь хорошее?

Боже, я так сильно люблю этого человека. Он неустанно работает над тем, чтобы я была только счастлива. Хотела бы я его заслужить. Накручивая нитку на кончик пальца, я отвечаю.

– Хм…Я выиграла пять долларов в лотерею.

Я слышу улыбку на его лице, когда он поддразнивает.

– Ты азартный игрок. Не трать все это в одном месте.

И вот так он заставляет меня чувствовать себя лучше.

– Жаль, что «У Тасти» не работает. Мы могли бы потратить все это на пончики. Ели бы до тошноты.

Поскольку сейчас середина октября, наше любимое детское убежище закрыто.

– У меня из-за тебя слюнки текут, – стонет он.

– В самом деле? – я понижаю голос, надеясь, что это звучит знойно. – Что еще я могу сделать, чтобы у тебя потекли слюнки?

– Черт, Лебедь. Даже не представляешь, как сильно ты меня только что завела.

Я смеюсь, глубже зарываясь головой в подушку.

– Расскажи мне.

– Зачем? Ты хочешь, чтобы я кончил, пока ты слушаешь?

Фух. Здесь вдруг стало жарко?

Я дергаю себя за футболку, чтобы немного проветрить.

– Нет. Я бы хотела посмотреть, – парирую я. Это звучит немного хрипло. Ладно, очень хрипло.

– Значит, ты хочешь, чтобы я переключил разговор на ФейсТайм?

– А ты бы это сделал?

Он издает длинное, глубокое рычание, которое заставило бы меня раздеться, если бы он был дома.

– Ты очень непослушная девочка, знаешь это?

Да, здесь определенно жарко.

Моя кожа покраснела, и я очень влажная между бедер.

– Думала, что тебе это нравится, – поддразниваю я.

– Не нравится. – Я уже готова бросить ему вызов, когда он добавляет. – Я это чертовски люблю. – Небольшая пауза, прежде чем он говорит. – Господи, я скучаю по тебе, Мавс.

Мягкость этих последних слов отрезвляет меня.

– Я тоже скучаю по тебе, Кэл, – шепчу я искренне.

Потребовались недели, чтобы привыкнуть к тому, что он здесь изо дня в день. А теперь его нет всего на одну ночь, и в этом старом доме сквозит холодом и одиночеством. Он уехал только сегодня утром, но я уже скучаю по нему. Больше, чем могу предположить.

– В котором часу ты завтра будешь дома?

– Я приеду домой сразу после совещания. Буду там к тому времени, как ты закончишь в пекарне. Как это звучит?

– Тебе не нужно сначала заехать в офис?

– Имел я этот офис.

– Лучше бы ты поимел меня, – возражаю я.

Его смешок мрачный. Даже немного злой.

– Думаю, это можно устроить.

– Ты будешь голый, готовый и ожидающий, чтобы я оседлала тебя, когда войду в парадную дверь?

– Черт, Мавс, – тяжело дышит он. – Если миледи хочет именно этого, то с моей стороны было бы не слишком по-рыцарски отказать ей, не так ли?

Я улыбаюсь.

– Мой рыцарь в сияющих доспехах?

– В начищенных до блеска и все такое.

Мы смеемся и разговариваем еще несколько минут, прежде чем он говорит мне.

– Как бы сильно я этого не хотел, но должен бежать, детка. Через тридцать минут у меня деловой ужин, а мне еще нужно быстро принять душ.

Звонок в дверь раздается как раз в тот момент, когда я неохотно говорю.

– Ладно.

– Я напишу тебе позже, хорошо?

– Ты сделаешь это грязно? – спрашиваю я.

Он заливается смехом.

– О да. Это будет так грязно, что тебе потом понадобится душ.

Это сексуальное обещание разжигает небольшой огонь между моими бедрами. Позже не может наступить достаточно скоро.

– Не могу дождаться. Я люблю тебя, Кэл.

– И я никогда не приму этот дар как должное, Маверик. Никогда. Ты ведь знаешь, что дала мне все, о чем я когда-либо мечтал?

Чувство вины колет меня. Я смиряюсь с тем, что так может быть всегда.

– Знаю, – тихо отвечаю я.

Я чувствую себя на расстоянии светового года от того места, где была совсем недавно. Мне хорошо и тепло во всем теле, и я не хочу, чтобы это чувство заканчивалось. Хочу умолять его отмахнуться от ужина и провести остаток ночи на телефоне, как мы привыкли, чтобы я оставалась заземленной в сегодняшнем дне, а не потерялась в прошлом. Но у него есть обязательства, и я должна их уважать.

– Увидимся завтра.

– Отсчитываю секунды, Лебедь.

– Я тоже.

Я нажимаю кнопку отбоя, когда нетерпеливый звонок во второй раз разносится по дому. Сев, я рассматриваю свою потрепанную футболку «Соколиный глаз» и черные хлопчатобумажные шорты, знававшие лучшие дни. Я подумываю не отвечать. Я не очень общительна. Все, чего я хочу – это свернуться калачиком с бокалом вина и хорошей книгой и позволить этому чувству удовлетворения остаться. Я лежу еще несколько секунд, думая, что мой незваный гость, должно быть, понимает намек, когда звонок звонит в третий раз.

– Черт возьми, – бормочу я, спрыгивая с кровати и направляясь к лестнице. Двадцать секунд спустя, чувствуя себя немного угрюмой, я распахиваю дверь, даже не потрудившись проверить, кто находится по другую сторону. Грубая ошибка, осознаю я, когда мои глаза останавливаются на слишком хорошо знакомых. Тех, которые Кэл мастерски заставил меня забыть за последние тридцать минут.

– Привет, – говорит Киллиан. Его улыбка легкая и искренняя. Мой живот трепещет. Я снова возвращаюсь во времена, когда мне было тринадцать и он дал мне эти дурацкие одуванчики.

Блядь.

Дерьмо.

Один крошечный шаг вперед, пять гигантских назад.

Черт возьми…почему он здесь?

– Привет, – спокойно отвечаю я.

Я не двигаюсь. Не предлагаю ему войти. Просто стою и жду. Он смотрит мимо меня, потом обратно.

– Можно мне войти? У меня есть кое-что для Кэла. – В поле моего зрения попадает конверт из плотной бумаги, когда он поднимает его и встряхивает, словно доказывая, что не лжет.

– Его нет в городе.

Его брови на мгновение хмурятся, прежде чем снова разглаживаются. Я изучаю его. Неужели он действительно не знает, что Кэл уехал по делам? Они работают в одном и том же месте, через несколько дверей друг от друга.

Нет. Конечно, он знает. Это еще одна из его уловок. Саботаж Маверик, пока Кэла нет.

Мой гнев вспыхивает.

Эгоистичный, гребанный ублюдок.

– А где он сейчас? – спрашивает он, проскальзывая мимо меня, не дожидаясь приглашения.

– Конечно, не стесняйся, – бормочу я себе под нос.

Оглядываясь через плечо, он приподнимает уголок рта.

Он услышал меня. Неважно.

Я следую за ним за угол на кухню. Неохотно. Искренне желая, чтобы его здесь не было. И просто слегка волнуюсь, что он здесь. И что мы одни. И можем быть одни… всю… ночь… если этого хотим.

Святая Мария… Ему нужно уйти.

– Отдай мне, – язвительно говорю я, протягивая руку. – Я отнесу его в кабинет. Что-нибудь еще?

Его глаза скользят между моими и раскрытой ладонью. Он сжимает конверт, возможно, думая, что если отдаст его, то потеряет свою козырную карту. Так что он этого не делает. Он не скрывает, что осматривает каждый дюйм моего тела. Это медленное, обдуманное чтение. От растрепанных волос до бледно-розовых накрашенных ногтей на ногах. Когда его взгляд, теперь горячий и страстный, снова возвращается к моему, его голос звучит как чистый гравий.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь спрятать свои затвердевшие соски и унять разливающийся по мне румянец. Я начинаю жевать губу, беспокойно постукивая ногой.

– Он в Миннеаполисе. А что?

– Миннеаполис, – повторяет он, скорее обращаясь к самому себе. Его глаза на несколько секунд теряют фокус, прежде чем он качает головой.

– Что такое? – спрашиваю я, мгновенно волнуясь.

– Ничего. – Он отвечает быстро, но интонация выдает его.

Он действительно не знал.

– Ты не знал об этой поездке?

Покачав головой, он отвечает.

– Наверное, твой отец послал его сделать что-то. – Он в замешательстве и изо всех сил старается это скрыть.

А теперь все, что я хочу сделать, это перезвонить Кэлу и разузнать, чем он на самом деле занимается. Он сказал мне, что собирается проработать детали контракта Национальной гвардии Миннесоты. Сказал что-то о государственном финансировании сноса нескольких старых зданий, находящихся в аварийном состоянии, и восстановлении инфраструктуры. Мне эта поездка изначально кажется странной, так как он редко ездит по работе, но он сказал, что есть некоторые тонкости, с которыми им нужно разобраться лично, а не по телефону. Но если бы это было так, Киллиан бы знал. Киллиан участвует в каждой сделке, как и Кэл.

А он явно не знает.

Я решаю разобраться с Кэлом отдельно, не давая Киллиану знать, что Кэл очевидно держит что-то в секрете от нас обоих. Последнее, что мне нужно, это чтобы Киллиан ухватился за это и использовал как клин между нами, делая из мухи слона из чего-то, что наверняка имеет разумное объяснение.

– Наверное. Так ты все еще хочешь оставить это? – я указываю на бумаги, которые он держит в заложниках.

Эта чертова ухмылка возвращается.

– Ты пытаешься выпроводить меня отсюда, Мелкая?

Мои плечи, брови и уголки рта приподнимаются одновременно.

– А ты догадливый.

Когда он смеется, я не могу не присоединиться к нему. Нарастающее напряжение спадает. В основном. Я решаю, что между нами всегда будет немного неловкости. Из-за того, что когда-то было, но больше нет, и никогда не может быть снова.

– Пиво есть?

Я напрягаюсь. Он замечает.

– Это всего лишь пиво, Маверик. Просто пиво.

Я стою в нерешительности. Быть с ним здесь, когда Кэла нет, не очень хорошая идея. Не сейчас. Наверное, никогда. Но, с другой стороны, глупо думать, что в нашей жизни никогда не будет времени, когда мы не будем наедине. Мы должны начать с этим бороться. По-взрослому. Без искушения согрешить.

Так что это тест, который я планирую пройти.

– Ладно. – Я достаю из холодильника две «Микелоб Ультра» и протягиваю ему одну, осторожно выпуская бутылку, прежде чем его пальцы успевают коснуться моих. Из-за спешки она чуть не падает на пол, но Киллиан вовремя ее ловит. Он ухмыляется, точно зная, что я делаю. Я снова пожимаю плечами и улыбаюсь в ответ.

– Можно мне присесть, или нужно выпить и уйти? – дразняще спрашивает он.

– Зависит от того, насколько ты хочешь пить, – мягко поддразниваю я.

Он не садится. Вместо этого откручивает крышку и подносит бутылку к губам, делая большой глоток. Он наблюдает за мной, и я пытаюсь заставить себя не замечать, как двигается его горло, когда он глотает. Или как мне вдруг становится жарко. Я беру свой напиток и делаю глоток, разрывая зрительный контакт.

– Это то, о чем я думаю? – его взгляд блуждает по стойке, где стоит тарелка печенья с орехом макадамия. Это любимое блюдо Кэла. И Киллиана тоже.

– Да, сэр.

Его глаза вспыхивают. Дерьмо. Неудачный выбор слов. Ясно, что я отстой в тестах.

Собравшись с духом, я делаю мысленную пометку воздержаться от повторения этих слов, когда поворачиваюсь. Не сводя глаз с бутылки пива, я протягиваю ему печенье, которое он молча берет. Он ставит тарелку на кухонный стол и хватает одну.

Никто из нас не произносит ни слова. Кажется, что это минуты, но, вероятно, всего несколько секунд.

– Между нами всегда будет такая неловкость? – нарушает тишину Киллиан.

Смирение.

Я слышу это. Оно слабое, но есть. Это первый раз, когда он признает, что между нами все кончено, и, хотя я знаю это и даже хочу этого большую часть времени, это больнее, чем я думаю.

– Надеюсь, что нет, – с трудом выговариваю я.

– Ненавижу это.

– Я тоже.

Киллиан зажимает печенье зубами и выходит из кухни. Я думаю, что, может быть, он уходит, не попрощавшись, но он идет через гостиную к большому эркеру, который выходит на задний двор и круглое крыльцо.

Пока он стоит там, наслаждаясь своим угощением, я не могу удержаться от воспоминания, что фантазировала именно об этом моменте, когда покупала этот дом. Когда увидела это место у окна, куда проникает раннее утреннее солнце и обеспечивает почти полное уединение от наших соседей, я представляла себе Киллиана, читающего мне там. Занимающегося со мной любовью там. Нас, создающих нашего первого ребенка поверх этих толстых подушек.

Но этого не произойдет. В глубине души я знала, что этого не случится, когда покупала дом. Киллиан тогда уже был женат на Джилли. Мне кажется, что за полтора года, прошедшие с тех пор, как я впервые вошла в эту парадную дверь, я постарела на целую жизнь. И теперь, увидев там Киллиана, я понимаю, как далеко удалось зайти за последние несколько месяцев, потому что вместо того, чтобы желать, чтобы он был тем, кто исполнит мои фантазии, я теперь думаю о том, чтобы это сделал Кэл.

Я делаю еще одну мысленную пометку.

Заставить Кэла трахнуть меня именно на том месте, где сейчас стоит Киллиан. Мне нужно стереть его из каждой части меня, включая мои угасающие сны.

– Помнишь тот вечер, когда я застал тебя с Робби Римсом?

Какого черта?

– Как я могла забыть? – и я на самом деле не забыла. Как раз думала об этом меньше часа назад.

– Я хотел убить его, – продолжает он, все еще глядя в окно. – За то, что его гребаный рот был на тебе. За то, что прикоснулся к тому, что является моим.

– Я не была твоей. – Ненавижу тот факт, что мой голос срывается. – Ты даже сказал это той ночью. Я была слишком молода, помнишь?

Он смотрит на меня. Заглядывает в меня. Глубоко внутрь, где я не могу скрыть чувства к нему, которые тщетно пытаюсь спрятать подальше.

– Ты была слишком молода. Всегда слишком чертовски молода.

Мой рот опускается.

– Думаю, мы – классическая романтическая трагедия. – Это звучит так, как будто я принижаю то, что у нас было. Это не так, но я не знаю, что еще сказать. Облизываю губы. Его взгляд следует за этим движением. – Киллиан, – выдыхаю я, внезапно чувствуя себя неуютно оттого, что мы одни. – Это бессмысленно. Что сделано, то сделано.

Он поворачивается ко мне, но не приближается. Печенье исчезает. Как и пиво. Словно готовясь к битве, он встает во весь рост и спрашивает меня.

– Что, если все это, – он обводит рукой комнату, – можно отменить?

Я устала. Так чертовски устала от этого, снова и снова. Это вызывает у меня головокружение и тошноту. У меня подгибаются колени, и я прислоняюсь задом к спинке дивана. Смотрю в пол, изучая истертый паркет под босыми ногами. Он оригинальный. Ему почти сто лет. Потертый, но в хорошем состоянии. Однако его нужно перекрасить. Я поговорю об этом с Кэлом, когда он вернется домой. Я должна сделать это до того, как переехала сюда, но мне не терпелось вырваться из-под отцовского каблука.

– Маверик, посмотри на меня.

Я отказываюсь повиноваться. Не в этот раз. Мне не следовало впускать его. Давать ему пиво. Нужно сказать ему, чтобы он подавился этой гребаной печенькой. Черт.

– А что, если я не хочу, чтобы это было отменено? – Спрашиваю я, не глядя на него.

Если бы прямо сейчас мне было дано одно желание, использовала бы я его для этого? Вернулась бы и сделала бы Киллиана своим, стерев все страдания, через которые мы оба прошли? Неужели я предпочту оставить то, что строю вместе с Кэлом, ему? Три месяца назад я бы сказала «да». Однозначно. А сейчас? Этот ответ не так очевиден.

– Ты не это имеешь в виду.

Я перевожу взгляд на него.

– Почему ты женился на Джиллиан? И на этот раз никакого дерьма. Все, что ты когда-либо давал мне – это дерьмовые ответы. Я хочу настоящего. Правду. Ты ее любишь? Всегда любил ее? То, что у нас было – было реальным?

На его лице появляется ироничное выражение. Всякий раз, когда я спрашивала его об этом раньше, он оставался совершенно бесстрастным. Как гребаный резной кусок мрамора. Но теперь он действительно позволяет эмоциям просачиваться наружу.

– У меня никогда не было ничего более реального, чем то, что происходило с тобой. Ты настолько реальна, насколько это возможно, Маверик.