Текст книги "Отвергнутая драконом (СИ)"
Автор книги: Ия Эмдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 20
Адалин проснулась от того, что по её шее и линии плеч скользили медленные, обжигающе горячие поцелуи, заставляя кожу покрываться крупной, сладостной дрожью. И человек, который их делал, никуда не торопился и, судя по всему, собирался заниматься этим до вечера.
Солнце стояло уже высоко: полоса света доходила до середины комнаты, и в ней медленно кружилась пыль. Адалин лежала на животе, уткнувшись щекой в согнутый локоть, и не открывала глаз, потому что знала: если открыть, придётся признать, что день давно начался.
– Ты не спишь, – сказал Аларик ей в шею.
– Сплю.
– Тогда я говорю с твоей спиной. Твоя спина со мной согласна.
Он лежал рядом, большой и слишком тёплый для человека. Под рёбрами у него был свежий рубец, розовый, уже затянувшийся.
Она повернулась на спину и наконец открыла глаза. Он смотрел на неё сверху, опершись на локоть, и улыбался так, как будто у него нет ни одной срочной причины вставать.
– Обед скоро, – сказала Адалин.
– Пусть.
– Внизу Нэлла и Лира уже, наверное, готовят, и дом живёт своей жизнью, и в саду всё стоит.
– Пусть стоит. – Он наклонился и поцеловал её в уголок рта, будто заканчивал фразу. – Мир подождёт до вечера. У тебя тут хорошая кровать, а у меня хорошее настроение, и я не вижу причины разрывать такую пару.
Она засмеялась, а потом нахмурилась. Адалин вдруг почувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Как что-то, что было теплом, становится тяжестью. Генерал. Брат императора. Тот, кто не может связать жизнь с брошенной женой, с ведьмой без связи, с женщиной, которая не родит ему наследника.
Может быть, она совершила ошибку. Может быть, ещё в ту ночь, когда впустила его в дом, вместо того чтобы отправить в управу или просто оставить умирать в саду.
Аларик посмотрел на её лицо и всё понял.
– Нет, – сказал он. – Не сейчас. Ничего не бойся.
Он поймал её за лодыжку, когда она уже садилась, дёрнул на себя так, что она упала обратно в подушки, и навалился сверху, и стал целовать её плечи и ключицы, а она сначала упиралась ладонями ему в грудь, потом перестала.
– Отпусти, – сказала она без всякой твёрдости. – Мне надо встать.
– Тебе надо встать, – согласился он и поднял её. – Вот как раз и поговорим.
Она обвила ногами его торс, руками – шею, и он вышел из постели вместе с ней, и сделал два шага к окну, сквозь щелочку в ставне тянуло холодом и слышно было, как в саду с ветки срывается и падает снег. Он прижал её к стене, и она почувствовала, как он упирается в неё там, где ей этого больше всего хотелось, и как руки у него дрожат от сдержанности сильнее, чем от тяжести.
Адалин запрокинула голову и уже не думала ни о магах, ни о драконах, ни о том, что скажут о ней слуги.
Аларик вошёл в неё одним движением, медленным и полным и остановился.
– А теперь, – сказал он ей в ухо, будто продолжал разговор за завтраком, – скажи мне, Адалин. Ты знала, что я приду именно в этот дом?
– Ты знала, что я упаду именно в твоём саду? – повторил он ровно, тем же голосом, каким спрашивают у адъютанта, сколько времени.
– Нет. – Она вцепилась ему в плечи. – Боги, Аларик, я…
– Клянись.
– Клянусь. Я тебя не ждала. Я нашла тебя в саду…
Он двинулся, и фраза кончилась сама.
– Хорошо, – сказал он. – С магами ты связана?
– Не-ет. – Слово вышло длинным, потому что он не останавливался. – Я вообще ни с кем не связана. У меня соседей нет. Ах… Я ведьма, а не маг, это разные вещи…
– Кто ещё знает, что ты меня прячешь?
– Только слуги и целитель, – сказала Адалин и засмеялась, и смех сразу перешёл в стон, потому что он поднял её выше и вошёл глубже. – Перестань меня спрашивать…
– Не лги мне, Адалин! – его губы мазнули по скуле, а ритм стал жестче.
– Мне нужна правда, – сказал он ей в ухо, тяжело, и она услышала, что ему и самому эта правда нужна была уже не так сильно, как пять минут назад.
– Правда в том, что ты тяжёлый.
Он коротко, беззвучно засмеялся, и от этого смеха его всего передёрнуло внутри неё.
Дальше он не спрашивал ничего. Это переставало быть допросом ещё до того, как он договорил последний вопрос, он крепче подхватил её под бёдра, вжал в стену так, что ставня за её спиной начала стучать в раму, а с подоконника, один за другим, полетели на пол сухие листья из букета, который она сюда ставила неделю назад.
Адалин обхватила его ногами крепче, и ей уже было всё равно, что мир вернётся, что день не ждёт, что придётся вставать, топить, варить и отвечать на письма. В ней поднималось то же, что и в первый раз, когда она увидела на своей ладони живой огонь: сначала страх, потом жар, потом голод, от которого не хочется ни убегать, ни спасаться. Он целовал её в шею, в подбородок, в уголок рта, бормотал что-то неразборчивое, и она слышала под своими ладонями, как бьётся у него сердце и как под кожей у него идёт волной жар, от которого её собственный жар поднимался навстречу, ровно и высоко.
Свечи на подоконнике вспыхнули от магии Адалин, и только листья из букета лежали на полу по всей длине стены.
Адалин лежала на спине, глядя в потолок, и не торопилась вставать, потому что ноги у неё всё ещё были чужие. Потом она всё-таки поднялась, налила из кувшина воды в таз, умылась, натянула через голову простое домашнее платье и расческой принялась разбирать волосы, а Аларик лежал на её половине постели, заложив руки за голову, и смотрел, как она это делает.
– Твоя магия сильна, Адалин, но давай смотреть правде в глаза, – хрипло произнес он, подходя и проводя большим пальцем по её припухшей нижней губе. – Ты в одиночку смогла полностью залечить мою ядовитую рану и выжечь некромантское плетение всего за одну ночь. Моей собственной магии едва хватало на то, чтобы удерживать сердце, а для столь стремительного исцеления древней крови Асхардов нужна колоссальная подпитка. Ей одной, женщине без должного обучения, это было бы просто не под силу, а значит, у тебя в этом поместье мог быть сообщник, который направлял потоки.
Адалин возмущенно выдохнула, чувствуя, как внутри неё снова вскипает огненная волна, и попыталась упереться ладонями в его жесткую грудь, оправдываясь сквозь зубы:
– Да как ты смеешь… Я была здесь совершенно одна! Этот дом откликнулся на мою кровь, и если твоя паранойя не позволяет тебе поверить в чудо, то это твои проблемы, генерал!
– Или есть другой вариант, куда более прозаичный для беглой жены дракона из клана Серебряных. Возможно, изначально ты хотела убить меня? Найти раненого брата императора и завершить то, что не успели сделать темные маги на границе, – отличный способ заявить о себе. Но в последний момент ты просто испугалась. Испугалась моей армии, которая перевернула бы эти земли вверх дном, испугалась гнева Империи и решила разыграть карту великодушной спасительницы.
– Ты слеп, Аларик! Ты ищешь врагов там, где их нет. Вместо того чтобы допрашивать меня, лучше бы ты присмотрел за Морвеном! У него точно такая же императорская кровь, как и у тебя, и он спит и видит, как занять твое место. Он претендует на престол и сделает всё, чтобы убрать тебя с дороги, а ты тратишь время на обвинения той, которая отдала тебе свою силу!
– Я уверен в Морвене так же, как в самом себе, его преданность проверена годами совместных походов, – сухо отрезал Аларик.
– Прекрасно! Хватит меня обвинять во всех смертных грехах! – вскрикнула Адалин, и её терпение окончательно лопнуло. Она протянула вперед свои тонкие, дрожащие от гнева руки, подставляя запястья под его ладони. – Раз я шпионка, убийца и заговорщица – хочешь, арестуй меня прямо сейчас! Вези меня в кандалах в столицу, отдай под суд своему брату, но перестань издеваться надо мной здесь!
Вместо того чтобы отстраниться, Аларик с глухим, рычащим звуком перехватил её вытянутые руки, стальными тисками сжав запястья, и одним резким рывком притянул её обратно к своему обжигающему телу.
Его губы обрушились на её рот в яростном, карающем и одновременно безумном поцелуе, который не оставлял места для споров, слов и логики. Он целовал её так, словно пытался выпить её душу, наказывая за дерзость и одновременно сгорая от невыносимой потребности владеть ею. Не разрывая этого контакта, его свободная рука скользнула вниз и наспех, с глухим треском разрываемой ткани, сдернула с неё остатки платья, полностью обнажая её тело перед его голодным, потемневшим от страсти взглядом, готовым выжечь любые сомнения в том, кому она теперь принадлежит.
– Я верю тебе, Адалин, – срывающемся шепотом произнес он.
– Но я буду искать дальше, – добавил Аларик, заставив Адалин разочарованно нахмуриться. – Я переверну этот дом. Если ты не лжешь, это значит лишь одно: кто-то или что-то использует твою неосведомленность или силу «Сердца Пламени» вслепую.
Глава 21
Они вышли из комнаты только к вечеру. Аларик вел Адалин за руку, крепко переплетя свои пальцы с её, ни у кого не осталось вопросов: за закрытыми дверями между ними изменилось всё. Генерал успел переодеться в чистую темную рубашку из своих походных запасов, а Адалин шла рядом в закрытом платье винного цвета, которое полностью скрывало следы их недавнего сумасшествия.
Слуги, суетившиеся внизу, испуганно переглядывались, не понимая, как их тихая, брошенная бывшим мужем хозяйка за пару дней сумела приручить грозного брата императора.
Только Морвен, который сидел на стуле у камина с кружкой в руках, когда он увидел их, не удивился.
По приказу Аларика его гвардейцы-драконы согнали в парадный зал всю немногочисленную прислугу поместья. Двое воинов притащили под руки местного лекаря. Генерал не собирался оставлять за спиной скрытую угрозу и начал допрос, чтобы найти предателя, сдавшего его магам.
– Не бойтесь, – сказал генерал, и его глубокий голос эхом разнесся по залу, заставив всех притихнуть. – Тот, чья совесть чиста перед Империей, уйдет отсюда невредимым. Но пока мы не выясним, кто именно слил тёмным магам мое местоположение и помог отравить мою кровь, из этого зала никто не выйдет. Лукас, проверяй их.
Менталист шагнул к толпе, а Адалин почувствовала, как ладонь Аларика на её талии собственнически сжалась, закрывая её от слуг.
– Я – целитель, – сказал Игнат. – Я не воин. Не маг. Не дракон. И если вы хотите знать, где я был, когда всё случилось, – я был здесь. В этом доме. С Адалин. – Я лечил её. Потому что она была без сознания. Потому что она истратила всю себя. Потому что она спасла его. – Он кивнул на Аларика. – И если вы думаете, что я – предатель, то вы ошибаетесь. Потому что предатель не стал бы спасать того, кого можно было убить.
Слуги, которых Адалин недавно наняла, стояли у стены. Их было немного. Повар – старик с обветренными руками. Две горничные, конюх – молчаливый мужик с суровым лицом. И мальчишка-подмастерье, который помогал всем и никому. Менталист проверил и их.
Лукас медленно шел вдоль шеренги слуг, менталист остановился напротив старика, который уже беззвучно молился, зажмурив глаза, но вместо обвинения Лукас лишь разочарованно вздохнул и повернулся к Аларику.
– Здесь ничего нет, генерал. Эти люди чисты. В их мыслях только паника, страх перед твоими гвардейцами и ворох бытовых сплетен. Никто из них даже слова «некромантия» не знает, не то, что способов обойти живой щит поместья.
– Смотрите сюда, – маг Ирвин постучал ногтем по карте. – Вчера внешняя защита усадьбы дала сбой. Будто кто-то открыл крошечную форточку в плотно запертом доме, чтобы выпустить наружу почтового голубя или ментальный импульс. Слуги в это время спали в восточном крыле, их контур заперт. Но лазейка открылась из западного крыла.
Адалин, внимательно слушавшая их, вдруг почувствовала, как внутри неё тревожно затрепетал ведьмовской огонь. Живой дом, словно глухо отозвался на её волнение, посылая волну холода со стороны старой библиотеки.
– Западна крыло... – тихо произнесла она, ловя мысль за хвост. – Но ведь доступ туда есть только у моих доверенных людей. Постойте. Позавчера я просила принести из кладовой редкую эссенцию луноцвета. Лекарь был занят отварами здесь. Кто ходил в закрома погреба?
– Так это… Лира ходила, хозяйка. Горничная ваша. Она вызвалась помочь.
– Лукас, где сейчас Лира? – резко спросил Аларик.
Менталист попытался нащупать её разум на расстоянии, но тут же резко отпрянул, схватившись за виски.
– Черт... Её ментальный след заблокирован. Да так мощно, что мне едва мозги не выжгло. Там не просто горничная, Аларик. Там глухая стена из чистой, концентрированной черной магии. Она прямо сейчас пытается уйти через подземный ход под библиотекой.
– Лукас, уводи слуг и запирай периметр. – Ирвин, за мной к библиотеке. Наша мышка засиделась в норе.
Когда они ворвались под своды старой библиотеки, воздух там уже казался удушливым и липким от поднявшегося с глубин некромантского тлена. Шкаф у дальней стены был сдвинут в сторону, открывая темный зев винтовой лестницы, ведущей в подземелья. В глубине прохода мелькнул подол серого форменного платья.
– Взять её живой или мертвой! – скомандовал генерал гвардейцам, обнажая клинок. – А лучше – убейте на месте. Слишком опасно оставлять тварь с такими способностями за спиной.
– Нет! Не смей! Она – ребёнок – Адалин рванулась следом, наперерез Аларику. – Аларик, остановись! Если твои псы убьют её здесь, пролив черную кровь в самом сердце поместья, эта скверна навсегда отравит дом! К тому же, мертвая она ничего не расскажет. Нам нужны имена тех, кто стоит за ней в столице!
– Она – не ребёнок, – перебил Морвен. Ей не пятнадцать, ей двадцать три. Она не сестра Нэллы. Она не из деревни. Она из дома Кайрона.
Адалин посмотрела на Нэллу, которая стояла у стены. На женщину, которая была сестрой Лиры. И в её глазах было что-то, что было похоже на ужас.
– Нэлла, – сказала Адалин. И голос её был тихим и мягким. – Нэлла, это правда?
– Да, – сказала она. – Да. Это правда. Она не моя сестра. Она пришла год назад. Сказала, что сирота. Сказала, что некуда идти. Я поверила и приютила. – Нэлла с ненавистью посмотрела на Лиру. – А она – использовала меня.
Лира стояла у стены и смотрела на них. И в её глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только что-то, что было похоже на удовлетворение.
– Разве я тебя обидела чем? – сказала Адалин. – К тебе хорошо относились, а ты всё это время играла.
– Да. Играла. С самого начала. С того момента, как ты приехала. С того момента, как ты вошла в этот дом. И я ждала. Потому что это то, что мне было нужно, то, за чем меня послали.
– Зачем ты притворялась?
– Потому что так надо, – сказала она. – Потому что так правильно для всех, для мира. Ты не понимаешь. Я бы убила бы вас всех, если бы могла.
Лира не двигалась. Не пыталась бежать, не умоляла. Не плакала. Она знала, что для нее все кончено.
Генерал повернулся к ней, его зрачки сузились до опаляющих вертикальных щелей, а на скулах заходили желваки от сдерживаемой ярости.
– Морвен! – крикнул Аларик, не оборачиваясь. – Уведи Адалин отсюда. Живо! Запри её в спальне и не выпускай, пока мы здесь всё не закончим.
– Идём, – сказал он тихо. – Идём. Я провожу.
– Он злится на меня, – сказала она, когда они поднялись на второй этаж.
Морвен хмыкнул.
– Генерал злится на мир, миледи. На вас он… – дракон помолчал, подбирая слово, – сердится иначе.
– За десятки лет службы роду Асхардов я видел, как его отец сжигал предателей, не дослушав и первого слова. Видел, как сам Аларик делал то же самое на границе, когда война была в самом разгаре. Никто и никогда не вставал между ним и его гневом. – Никто, кроме вас.
Адалин не нашлась, что ответить.
– Отдыхайте, -сказал Морвен. – Я велю принести горячей воды и травяного отвара.
Вода в медной ванне была горячей, почти обжигающей. Адалин сидела в ней, пока кожа не порозовела, а пустота внутри не начала понемногу заполняться теплом. Огонь в камине разгорелся сам, едва она вошла.
Адалин подняла ладонь над водой. Над пальцами вспыхнул крошечный язычок пламени. Она уже не была пустышкой.
Она выбралась из ванны, закуталась в тонкую сорочку и тёплый халат, выпила отвар, горьковатый, с привкусом мяты и чабреца, и забралась в кресло у камина. Ложиться она не стала.
Время тянулось медленно. Где-то внизу хлопали двери, звучали приглушённые голоса, один раз заржала лошадь. Потом стало тихо.
Шаги она услышала уже за полночь, когда огонь в камине прогорел до углей.
– Войди, – сказала она.
Аларик переоделся. На нём была чистая тёмная рубашка, влажные волосы откинуты назад.
– Ты не спишь, – сказал он.
Он невесело усмехнулся и прикрыл за собой дверь. Угли в камине, почувствовав его, вспыхнули ярче. Драконья кровь всегда будила в этом доме огонь.
Аларик подошёл и остановился в паре шагов от её кресла. Не садился и не приближался. Просто смотрел на неё сверху вниз, и в золотых глазах отражалось пламя.
– Лиры здесь больше нет, – сказал он.
Сердце у Адалин заколотилось чаще. Пальцы сами собой стиснули подлокотник.
– Ты…
– Она жива, – быстро сказал Аларик, заметив, как она побледнела. – Час назад двое моих людей увезли её в столицу. Её будут судить по закону империи. Императорский трибунал, свидетели, допрос под присягой, всё как положено.
Адалин медленно выдохнула. Только сейчас она поняла, что всё это время боялась. Боялась, что он дождётся, пока её уведут, и сделает то, что собирался.
– Ты не казнил её, – тихо сказала она.
– Нет.
– Почему?
Аларик долго молчал. Потом, к её удивлению, опустился на одно колено у её кресла. Теперь их лица оказались почти на одном уровне.
– Потому что ты попросила, – сказал он.
– Аларик…
– Нет, дай мне сказать. – Он провёл ладонью по лицу. – Когда ты встала передо мной, я был в ярости. Не на тебя, на неё. На себя. На то, что тёмные маги добрались до этого дома, до тебя, а я ничего не заметил. Эта девчонка неделями жила под одной крышей с нами. Подавала тебе чай. Расчёсывала тебе волосы. Она могла отравить тебя в любой день. Могла открыть ворота тем, кто охотится за моей кровью, и тогда они взяли бы не только меня. – Он осторожно взял её руку и коснулся губами костяшек пальцев.
Адалин почувствовала, как к горлу подступает что-то тёплое и колючее одновременно. Три года она слышала только одно: что она недостаточно хороша, недостаточно сильна, недостаточно полезна. Генри никогда не признавал её правоту, даже в мелочах. Его советники смотрели сквозь неё. Её мнение было пустым звуком, таким же пустым, как её чрево, как любили шептать за её спиной.
– Когда я упал в твой сад, – произнёс он, – я был уверен, что ты одна из них. Ведьма на границе, в доме, полном старой магии, которая так удачно оказалась рядом с умирающим драконом. Я ждал удара в спину каждую ночь. – Его пальцы сжали её ладонь чуть крепче. Я всё это время искал в тебе тьму. А в тебе её нет. Есть огонь. Опасный, дикий, способный спалить половину империи, если тебя разозлить. Но не тьма. – Он чуть улыбнулся. – Так что да. Я доверяю тебе, Адалин. Больше, чем кому-либо за последние десятки лет.
Она не выдержала. Наклонилась вперёд и прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза. Аларик замер, а потом осторожно обнял её. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в ещё влажные после ванны волосы.
Аларик поцеловал её. Медленно и бережно, совсем не так, как в прошлую ночь, когда страсть накрыла их обоих, будто лесной пожар.
Огонь в камине взметнулся до самой решётки, и по стенам комнаты побежали золотые искры.
Когда они оторвались друг от друга, Аларик тихо рассмеялся.
– Твой дом ревнует или одобряет?
– Одобряет, – улыбнулась Адалин. – Если бы ревновал, ты бы уже горел.
– Утешает.
Он поднялся и протянул ей руку. Она вложила в неё свою ладонь, и в месте, где соприкоснулась их кожа, на мгновение вспыхнул свет, огонь ведьмы и огонь дракона, сплетённые вместе.
– Останешься? – спросила она.
Аларик посмотрел на неё долгим взглядом.
– Если ты позволишь.
Адалин вспомнила холодную спальню в особняке Генри, где она годами засыпала одна, слушая, как муж уходит в свои покои. Вспомнила, как ей казалось, что внутри неё нет ничего, кроме пустоты и пепла.
Теперь внутри неё горело пламя. Её собственное. И только она решала, кого пустить к своему огню, а кого оставить за дверью.
– Позволю, – сказала она.
Глава 22
Весна пришла на границу незаметно. Однажды утром Адалин распахнула окно спальни и увидела, что солнце, дремавшее долгие месяцы у горизонта, вдруг обрело яростную, ослепительную силу.
После того как Лиру увезли в столицу, прошло почти два месяца, и всё это время пролетело как один долгий, жаркий вздох.
Аларик уходил на рассвете. Адалин просыпалась от того, что постель рядом остывала, а потом слышала во дворе его низкий голос, отдающий приказы, и хлопанье тяжёлых крыльев. На границе было неспокойно. Тёмные маги затаились после провала Лиры, но не исчезли, и генерал целыми днями объезжал заставы, проверял укрепления и выслеживал следы чужой магии в приграничных лесах.
Днём у Адалин хватало своих забот. Дом просыпался всё глубже и открывал ей комнаты, о которых она не подозревала: кладовую с травами, высушенными ещё руками Маргариты, библиотеку в восточном крыле. Аларик учил её держать огонь в узде. Огонь слушался всё лучше, хотя иногда, стоило ей рассердиться, свечи в комнате вспыхивали разом, а однажды у Кейрана задымился край плаща.
Но по-настоящему её дни начинались после заката.
Аларик возвращался затемно, пахнущий ветром, холодом и дымом сторожевых костров. Адалин слышала, как он поднимается по лестнице, перешагивая через ступеньки, как распахивается дверь спальни. А потом она оказывалась в его руках раньше, чем успевала договорить «ты сегодня поздно».
– Я весь день думал об этом, – шептал он ей в шею, и голос его был хриплым от усталости и желания.
– О чём? – дразнила она, хотя прекрасно знала ответ.
Вместо ответа он целовал её так, что у неё подгибались колени, подхватывал на руки и нёс к постели. Огонь в камине взлетал до самой решётки.
Он брал её в плен каждую ночь. И каждую ночь Адалин сдавалась с радостью, которой сама от себя не ожидала. Потом она лежала у него на груди, слушала, как бьётся драконье сердце, тяжело и горячо, и думала, что никогда, ни единого дня за три года замужества, не чувствовала себя такой живой.
Письмо из столицы пришло в первый день апреля.
Его принёс императорский гонец, молодой дракон с медными чешуйками на скулах. Гонец так отчаянно старался не глазеть на Адалин, что споткнулся о порог. Конверт был запечатан алым воском с оттиском двуглавого змея, гербом правящей династии.
Аларик читал письмо долго, стоя у окна в библиотеке. Адалин сидела в кресле с книгой, которую давно перестала читать, и наблюдала, как каменеет его спина.
– Брат требует меня ко двору, – сказал он. – Трибунал закончил допрос Лиры. Она назвала имена. – Он смял край письма. – Некоторые из них принадлежат членам Совета кланов.
Адалин отложила книгу.
– Когда ты уезжаешь?
– Через три дня.
Она кивнула, стараясь, чтобы лицо осталось спокойным. Она знала, что этот день придёт. Аларик был братом императора, генералом, и не мог вечно прятаться в приграничном поместье с ведьмой. У него был долг. Она слишком хорошо помнила, чем кончилось у Маргариты, когда дракон выбрал долг.
– Понимаю, – сказала она. – Морвен поможет собраться. Я велю…
– Ты едешь со мной.
Аларик отвернулся от окна. В его глазах горело то упрямое пламя, которое она уже научилась узнавать.
– Аларик, я не могу…
– Можешь.
Свечи в библиотеке вспыхнули разом, и книги на ближайшей полке тревожно зашелестели страницами. Адалин глубоко вдохнула, усмиряя огонь.
Аларик подошёл к ней и взял её лицо в ладони.
– Послушай меня, – сказал он тихо. – Лира назвала имена, и теперь эти люди знают, что их раскрыли. Знают, что всё началось здесь, в этом доме, рядом с тобой. Думаешь, я оставлю тебя одну на границе, когда они начнут искать, на ком выместить злость?
– И мне нужно, чтобы ты была рядом. Я провёл без тебя тридцать два года и, оказывается, ничего не потерял, пока не узнал, каково это – с тобой. Больше я так не хочу.
Адалин закрыла глаза.
– Ты невыносим, – прошептала она.
– Знаю.
– И упрям, как весь твой проклятый род.
– Тоже знаю. – Она услышала улыбку в его голосе. – Так ты поедешь?
– Я поеду.
– Другого я бы и не позволил, – сказал он.
Когда она вернулась в спальню, на каминной полке её ждал маленький кованый фонарь, которого раньше там не было. Внутри, за мутным стеклом, бился живой уголёк. Он не гас, не дымил и был тёплым на ощупь, как ладонь.
– Это сердце очага, – сказал утром Морвен, увидев фонарь у неё в руках. – Дом отдал вам частицу себя, миледи. За двести лет он не сделал этого ни для кого. Даже для Маргариты.
Морвен оставался. Кто-то должен был стеречь поместье и союзников, которые успели в нём обжиться. Прощаясь, он долго держал руку Адалин в своих пальцах.
– Не позволяйте столице погасить вас, – сказал он. – Там умеют это делать.
– Я знаю, – ответила Адалин. – Однажды у них уже получилось.
– Нет, – покачал головой Морвен. – Тогда им нечего было гасить. Теперь есть. Это большая разница.
Отряд выступил на рассвете.
Двенадцать драконов из личной гвардии генерала Асхарда, верхом на тяжёлых боевых конях. Кейран, рыжий, веснушчатый, с шальной улыбкой, ехал справа от Аларика. Тарвен, молчаливый великан из клана Пепельных, замыкал колонну. Близнецы Ильмар и Эйрон, чернявые и такие похожие, что Адалин различала их только по шраму на подбородке у Эйрона, всю дорогу спорили о том, чья очередь стоять в дозоре.
Адалин ехала рядом с Алариком на серой кобыле, которую сама выбрала в конюшне. В седле она держалась неплохо: отец успел научить её верховой езде, прежде чем выдать замуж, а за три года жизни в доме Генри она так и не разучилась.
Первые дни драконы держались с ней настороженно. Вежливо, почтительно, но сдержанно. Адалин чувствовала их взгляды: любопытные, оценивающие, а порой и откровенно недоверчивые. Ведьма из приграничья, у которой генерал прятался всю . Ведьма, которую он теперь везёт в столицу.
На второй вечер они встали лагерем в сосновом бору у подножия Сизых гор. Пошёл ледяной дождь, и сырые ветки никак не хотели заниматься. Ильмар в третий раз чиркал огнивом и в третий раз выругался, когда искры зашипели и погасли.
– Можно? – спросила Адалин.
Ильмар обернулся и с сомнением посмотрел на неё.
– Миледи, дрова насквозь мокрые. Тут даже драконье пламя…
Адалин присела у кострища и протянула руку. Вспоминать уроки Аларика ей не пришлось. Огонь вырвался из её ладони сам, послушно и охотно, и мокрые поленья вспыхнули ровным золотым пламенем, будто их неделю сушили у очага. Дождь шипел, падая в костёр, но пламя не дрогнуло. Оно поднялось выше человеческого роста, загудело, и в его жаре над поляной закачалось марево.
– Вот это да, – выдохнул Кейран. – Генерал, а вы не говорили, что она такое умеет.
– Ты не спрашивал, – ответил Аларик, но Адалин видела, как он сдерживает улыбку.
Эйрон присел рядом с ней на корточки и протянул к огню замёрзшие руки.
– Миледи, – сказал он, – а вы можете так каждый вечер?
– Если будете хорошо себя вести, – ответила Адалин.
На пятый день пути их остановил обвал.
Перевал Серой Ложбины, единственная дорога через Сизые горы, оказался завален огромными глыбами. Камни лежали так, что пройти не мог даже пеший, не то что конный. Тарвен долго осматривал завал, водил ладонью по сколам на граните и хмурился.
– Не сам упал, – сказал он. – Магия. Свежая, дня три назад.
– Ждали нас. – Аларик помрачнел.
– Или хотели задержать, – добавил Кейран. – Обходной путь через южную долину займёт неделю. А к тому времени Совет кланов успеет…
– Знаю. – Аларик посмотрел на небо. Тучи разошлись, и над горами раскинулась холодная, пронзительная синева. – Значит, полетим.
Драконы переглянулись, и по отряду прокатилось оживление. Адалин увидела, как Ильмар и Эйрон обменялись широкими ухмылками.
– Коней отведёт Тарвен через южную долину, – распорядился Аларик. – Возьмёт двоих. Остальные со мной.
– А я? – спросила Адалин.
Аларик повернулся к ней. В его глазах плясали золотые искры.
– А ты полетишь на мне.
У Адалин перехватило дыхание.
За всю зиму она ни разу не видела его в истинном облике. Вернее, видела однажды, в ту первую ночь, когда он рухнул в её сад, искалеченный, истекающий кровью, с разорванным крылом. Тогда это была груда чешуи и боли, и она запомнила только жар его крови на своих руках и страх, ледяной, сковывающий. Потом, когда он исцелился, он всегда улетал на рассвете, пока она ещё спала, и возвращался уже человеком.
– Ты боишься, – заметил он.
– Нет.
Аларик подошёл и поцеловал её в висок.
– Я тебя не уроню, – сказал он. – Обещаю.
Дракон был огромен. От кончика носа до кончика хвоста он, наверное, вытянулся бы во весь двор её поместья. Чешуя на солнце отливала тёмным золотом, а там, где пластины расходились на сгибах, проглядывало мерцающее красное свечение, будто под бронёй тлели угли.
А глаза остались прежними. Золотые, с вертикальным зрачком, и такие знакомые, что у Адалин защемило сердце.
Дракон опустил голову, и его морда оказалась прямо перед ней. Горячее дыхание шевельнуло её волосы.
– Здравствуй, – тихо сказала Адалин.
Дракон издал низкий рокочущий звук, который отозвался у неё в груди, как раскат далёкого грома. И Адалин поняла, что это смех.
Один за другим драконы меняли облик и через несколько минут горная площадка оказалась тесной от чешуйчатых тел, хлопающих крыльев и нетерпеливого рыка.
Аларик опустился на брюхо и вытянул переднюю лапу, подставляя её, как ступеньку.
Это оказалось не так просто, как она думала. Чешуя была гладкой, пальцы соскальзывали, а юбка амазонки норовила зацепиться за острые края пластин. Но где-то на середине пути она нащупала ряд выступающих гребней вдоль его хребта, ухватилась за них и подтянулась. И вот она уже сидела верхом у основания его шеи, там, где гребни образовывали что-то вроде естественного седла.
Под ней ровно и горячо пульсировала жизнь. Она чувствовала, как напрягаются под чешуёй огромные мышцы, как бьётся драконье сердце. Тот самый молот, который она слушала по ночам, прижимаясь щекой к его груди.
–Держись, – прозвучало у неё в голове.
– Ты… ты можешь так разговаривать?
– Только с теми, с кем связан кровью. Ты спасла меня своей. Помнишь?
– Почему ты раньше не сказал?
– Хотел, чтобы это был сюрприз. – В его мысленном голосе прозвучала усмешка. – А теперь держись крепче, ведьма.
Он поднялся.
Адалин вцепилась в гребни так, что побелели костяшки. Огромные крылья развернулись по обе стороны от неё, и она увидела, как сквозь тонкую перепонку просвечивает солнце, окрашивая всё в багряный и золотой. Аларик сделал два мощных шага к краю площадки, присел…
И прыгнул в пустоту.
Желудок у Адалин ухнул куда-то вниз. Мир перевернулся. Ветер ударил в лицо и сорвал капюшон, волосы хлестнули по щекам. Скалы мелькнули перед глазами, бездна распахнулась внизу, серая, каменистая, бесконечная, и на одно безумное мгновение ей показалось, что они падают.




























