444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ия Эмдин » Отвергнутая драконом (СИ) » Текст книги (страница 2)
Отвергнутая драконом (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 18:30

Текст книги "Отвергнутая драконом (СИ)"


Автор книги: Ия Эмдин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Карета тронулась, и замок Винтеров начал медленно отдаляться, пока не превратился в тёмное пятно на фоне серого неба. Адалин сидела, откинувшись на жёсткую спинку сиденья, и смотрела в окно, но не видела ничего: ни проплывающих мимо полей, ни голых деревьев, ни редких крестьянских домов. Перед её глазами всё ещё стояло лицо Генри, искажённое яростью, с побелевшими скулами и сверкающими, как льдинки, глазами.

Она не жалела. Жалость пришла бы позже, вместе с осознанием необратимости. Сейчас же в груди было тихо, как после долгой болезни.

Дорога была разбитой, карету потряхивало на ухабах, и Адалин то и дело ударялась плечом о стенку. Она не пыталась устроиться удобнее – не было сил. Просто сидела, сжимая на коленях саквояж.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем она заметила, что плачет. Слёзы текли по щекам беззвучно, без всхлипов, словно тело освобождалось от того, что душа уже отпустила. Адалин поднесла руку к лицу, удивлённо коснулась влажной щеки. Она не чувствовала боли. Только пустоту, которая заполняла её изнутри, как холодная вода.

Она закрыла глаза.

Усталость навалилась разом, как будто только и ждала, когда она перестанет держать спину. Сначала заныли ноги, натруженные за день беготни и сборов. Потом плечи, будто на них всё ещё лежала тяжесть трёхлетней жизни в замке. Потом шея, затылок, виски. Тело становилось чужим, непослушным, тяжёлым.

Адалин медленно стащила перчатки, бросила их на сиденье рядом. Расстегнула верхние пуговицы плаща, хотя в карете было холодно. Но ей было всё равно. Она откинула голову назад, стукнувшись затылком о деревянную обивку, и не почувствовала боли.

За окном тянулись бесконечные серые поля, перемежавшиеся полосами леса. Смеркалось. Небо на западе окрасилось в тусклый оранжевый цвет, и этот свет, пробиваясь сквозь запотевшее стекло, ложился на её лицо неровными пятнами.

Она не думала о будущем. Не думала о поместье, которое ждало её где-то на севере. Не думала о том, что будет есть завтра и где возьмёт дрова. Всё это казалось неважным, далёким, как чужая жизнь.

Единственное, что повторялось в голове, – обрывки сегодняшнего дня. Голос Маргрет: «Ты – пустышка». Лицо Изабель: холодное, красивое, равнодушное. Слова Генри: «Ты даже не боролась». И его рука на её плече – крепкая, знакомая, чужая.

Адалин сжала кулаки, но сил злиться не было. Только усталость.

Карета покачивалась. Колёса мерно стучали по замёрзшей земле, и этот ритм постепенно убаюкивал. Адалин провалилась в полузабытьё, где реальность смешивалась с обрывками мыслей и смутными образами.

Ей привиделся дом. Не замок Винтеров, а другой – старый, каменный, с островерхой крышей и тёмными окнами. Она видела его со стороны, будто стояла в саду, заросшем ежевикой. От дома веяло теплом, хотя вокруг лежал снег. А из трубы поднимался дым.

Она сделала шаг вперёд, и в этот момент кто-то позвал её по имени. Голос был низкий, незнакомый, но почему-то родной.

Адалин вздрогнула и проснулась.

Карета остановилась. За окном было темно.

Она не сразу поняла, где находится. Несколько секунд смотрела в черноту, потом перевела взгляд на свои руки, лежавшие на саквояже. Пальцы замёрзли. Она снова натянула перчатки, неуклюже застегнула плащ.

Снаружи послышался голос кучера:

– Госпожа, придорожная гостиница. Остановимся до утра? Лошади устали, да и дорога ночью опасная.

Адалин выглянула в окно. В темноте угадывалось невысокое здание с тускло светящимися окнами. Дверь была приоткрыта, и оттуда падал жёлтый свет, а вместе с ним – запах еды и дыма.

– Да, – сказала она, и голос прозвучал хрипло, как после долгого сна. – Остановимся.

Кучер спрыгнул с облучка и подошёл к дверце. Адалин выбралась из кареты, пошатнувшись. Ноги затекли, колени дрожали. Она оперлась о руку кучера – грубую, в шерстяной перчатке, – и вдруг почувствовала, что не может идти.

– Вам плохо, госпожа? – спросил он, наклоняясь ближе.

– Просто устала, – ответила она. – Очень устала.

Он помог ей дойти до входа. Внутри было тепло. Хозяйка, дородная женщина с красными от огня щеками, провела её в маленькую комнату на втором этаже. Адалин едва различала, что вокруг: узкая кровать, стол с тазом для умывания, занавеска на окне.

Она сняла плащ, бросила его на сундук у двери и легла, не раздеваясь. Сил раздеться не было. Она натянула колючее одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Сон навалился мгновенно – тяжёлый, без сновидений, как будто кто-то накрыл её тёмной водой.

И сквозь эту воду, уже засыпая, она снова услышала голос.

Очень далёкий. Очень тихий.

«Ты вернёшься. Ты обязательно вернёшься домой».

Она не поняла, кто это сказал. Может, ей просто показалось.

Глава 5

Адалин проснулась от того, что в комнате было слишком жарко.

Она лежала, не открывая глаз, и прислушивалась. Где-то внизу, за стеной, раздавались приглушённые голоса, скрип половиц, звон посуды. Пахло хлебом, тушёным мясом и чем-то сладким, похожим на мёд. Живот свело от голода, и Адалин вдруг поняла, что не ела со вчерашнего утра.

Она села, спустив ноги с кровати. Тело ныло, как после долгой болезни, но голова была ясной. Вчерашний день казался далёким, как будто прошёл не один день, а целая вечность. Замок Винтеров, Генри, Изабель, свекровь – всё это осталось где-то позади, за пеленой усталости и слёз.

Адалин умылась холодной водой из таза, пригладила волосы, насколько это было возможно без зеркала, и спустилась вниз.

Общий зал гостиницы оказался небольшим, но уютным. В очаге горел огонь, у стен стояли грубые деревянные столы с лавками, а с потолочных балок свисали пучки сушёных трав. Пахло дымом, воском и свежей выпечкой. Несмотря на ранний час, в зале уже сидели несколько постояльцев – какие-то крестьяне и, судя по одежде, мелкий торговец с сыном.

Хозяйка стояла за стойкой и что-то считала, шевеля губами. Завидев Адалин, она отложила тряпку и вышла ей навстречу.

– Ну, проснулась, милая? А я уж думала, до полудня проспишь. Оно и к лучшему – дороги всё равно до обеда не разгребут после ночного снега.

Голос у неё был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит и много смеётся. Адалин невольно улыбнулась.

– Спасибо, что пустили. Мне нужно расплатиться за ночь и, если можно, позавтракать.

– Расплатиться успеешь, – отмахнулась хозяйка. – Сначала поешь. Вон, садись ближе к огню, а я принесу горячего.

Адалин не стала спорить. Она прошла к столу у очага, села на лавку и протянула руки к огню. Пламя тихо потрескивало, и от него шло живое, настоящее тепло, от которого хотелось зажмуриться, как кошка.

Через несколько минут хозяйка поставила перед ней деревянную миску с кашей, политой маслом, ломоть серого хлеба и кружку горячего отвара. Адалин поблагодарила и принялась есть, стараясь не спешить, хотя голод был почти звериный.

Хозяйка не уходила. Она села напротив, сложив руки на груди, и смотрела на Адалин с тем особенным, цепким вниманием, которое бывает у женщин, проживших долгую жизнь и научившихся понимать людей без слов.

– Ты ведь не из простых, – сказала она, пока Адалин доедала кашу. – И одета хорошо, и лицо такое, будто неделю не спала. Беда какая стряслась?

Адалин подняла глаза. Вопрос был прямым, но не навязчивым. В нём не было праздного любопытства, только участие, простое и человеческое.

– Муж выгнал, – ответила она, удивляясь, как легко эти слова сорвались с губ. – Дракон.

Хозяйка хмыкнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Дракон, значит. Понятно. Оно всегда так: сначала обещают горы золотые, а потом вышвыривают, как только кровь не подошла.

Адалин отложила ложку.

– Вы разбираетесь в этом?

– А то нет. У меня тут через двор половина таких перебывала. Кто на север едет, кто с севера возвращается. Много их, брошенных-то. Драконы, они ведь как: берут человечку, потому что красивая, а потом смотрят, что она им ещё может дать. А если не может – до свидания, милая, вот тебе платок на дорогу.

Хозяйка говорила с такой горечью, что Адалин стало ясно: она не просто слышала эти истории. Она их видела.

– Я не хотела быть обузой, – сказала Адалин тихо, глядя в огонь. – Я всё для него делала. Дом обустраивала, этикет учила, его мать терпела. Но этого оказалось мало.

– Конечно мало, – хозяйка фыркнула. – Им, крылатым мразям, всегда мало. Ты думаешь, им нужен уют? Им нужна сила, наследники, а ещё чтобы жена сидела и рта не открывала. А если ты человек – так и вовсе благодари, что вообще взяли. А как надоела – вон, вон из дома, и скажи спасибо, что жива осталась.

Адалин горько усмехнулась. В словах хозяйки было столько правды, что возразить было нечего.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Мартой. Марта-трактирщица, так меня тут и знают. А тебя?

– Адалин.

– Ну что ж, Адалин. Давай-ка по порядку. Кто таков был? Из какого клана?

– Генри Винтер. Клан Серебряных.

Марта присвистнула.

– Высоко ты забралась. Оно и неудивительно. Серебряные – те ещё гордецы. А свекровь, поди, и вовсе змея подколодная?

Адалин невольно улыбнулась.

– Ещё какая.

– Ну вот. А ты чего с него взяла-то? Хоть дом выбила?

– Поместье на севере. «Сердце Пламени».

Марта вдруг замерла. Её лицо, до того оживлённое, стало серьёзным, почти настороженным.

– «Сердце Пламени»? – переспросила она, понизив голос. – Ты уверена?

– Так в документах написано. А что?

Хозяйка помолчала, покусывая губу.

– Да так. Слышала об этом месте. Давно, ещё от матери. Говорят, там что-то нечисто. Дом старый, ещё до драконьих войн стоял. И люди туда не ходят.

– Мне уже некуда отступать, – сказала Адалин. – Другого дома у меня нет.

Марта посмотрела на неё долгим, испытующим взглядом, потом вздохнула и встала.

– Ладно. Не будем о грустном на голодный желудок. Ты поела? Вот и славно. Сейчас я тебе ещё отварчика сделаю, успокаивающего. Тебе надо выспаться как следует, а то смотришь, как привидение.

Она ушла за стойку и стала возиться с горшочками и травами. Адалин смотрела, как она колдует: сыплет какие-то сушёные листья, добавляет мёд, мешает деревянной ложкой. В её движениях было что-то успокаивающее, почти материнское.

Через несколько минут Марта вернулась с дымящейся кружкой.

– Пей. Травы горные, сама собирала. Помогут с нервами, и спать будешь как младенец.

Адалин взяла кружку обеими руками. Отвар пах мятой, ромашкой и чем-то ещё – тонким, сладковатым, как луговые травы после дождя.

– Спасибо, Марта.

– Не благодари. Мне за тебя обидно. Крылатые мрази… – она снова фыркнула и махнула рукой. – Ладно, иди уже. Комната за тобой до завтра. И не вздумай рано уезжать – выспись, сил наберись. Дорога на север длинная.

Адалин поднялась, чувствуя, как тепло отвара разливается по телу. Она поднялась к себе, села на кровать и стала медленно пить. Отвар был мягким, чуть терпким, и с каждым глотком тревога отступала.

Она допила, поставила кружку на стол и легла, укрывшись одеялом. Впервые за много дней тело перестало дрожать от внутреннего напряжения. В ногах появилась приятная тяжесть, веки налились теплом.

Адалин закрыла глаза и уже сквозь сон услышала, как внизу Марта гремит посудой и что-то негромко напевает. Голос у неё был грубоватый, но мелодия – старинная, колыбельная, знакомая с детства, хотя слов Адалин разобрать не могла.

Она улыбнулась, свернулась клубочком и провалилась в сон.

Глава 6

Генри лежал на смятых простынях, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Тёмные балки терялись в полумраке спальни, и лишь одна свеча на прикроватном столике отбрасывала дрожащий жёлтый свет на стены. Комнату наполнял густой, тяжёлый запах – мускус и что-то сладковатое, с горчинкой. Так пахла Изабель после близости. Этот запах въедался в кожу, в волосы, в самые лёгкие, и Генри, вдыхая его, чувствовал себя победителем.

Их связь больше не была тайной. Наконец-то. Сколько месяцев они встречались урывками, в чужих домах, в гостиницах за пределами города, в его личных покоях, когда Адалин отлучалась. Теперь всё это осталось позади. Он был свободен. И Изабель принадлежала ему.

Она лежала рядом, уткнувшись лицом в его плечо. Её дыхание – тёплое, влажное оседало на его коже, и от этого по руке пробегали лёгкие мурашки. Белые волосы разметались по подушке, по его груди, по тёмному шёлку простыней, и в полумраке казалось, что это не волосы, а лунный свет. Генри лениво перебирал пряди, скользя пальцами по их холодной, струящейся мягкости. Они были как шёлк, как вода, как ледяная гладь горного озера – ничего общего с тёплой, чуть волнистой тяжестью волос Адалин, которые всегда пахли лавандой и путались у него в пальцах.

Он отдёрнул руку, словно обжёгся.

Изабель зашевелилась, провела ладонью по его груди – медленно, с ленивой собственнической нежностью. Её пальцы были прохладными, но там, где они касались кожи, оставался горячий след. Эта женщина знала, как завести его. Знала, как ублажить. Знала, когда молчать, когда говорить, когда улыбаться, когда смотреть волком.

Она была совершенна.

– Ты напряжён, – прошептала она, не поднимая головы. – Всё ещё думаешь о ней?

Генри усмехнулся. Его ладонь легла на её обнажённое плечо, скользнула ниже, по изгибу спины, по ложбинке позвоночника, к талии.

– С чего бы мне думать о ней? – ответил он, и в голосе его не было ни сомнения, ни тени. – Она в прошлом.

– Прошлое иногда возвращается, – Изабель приподнялась, опершись на локоть, и посмотрела на него. В её северных глазах мерцало нечто острое, как осколок льда. – Но я не из тех, кто делится.

– Ты не будешь делить, – он притянул её к себе и опрокинул на спину, нависая сверху. Её белые волосы рассыпались по подушке, как снег. – Ты – моя драконица. Мне под стать.

Изабель тихо рассмеялась. Смех её был похож на звон колокольчиков – тонкий, переливчатый. Она обвила его шею руками, притянула к себе, и на какое-то время мысли о бывшей жене действительно растворились. Растворились в жаре, в запахе, в мягких стонах, которые он так любил выпивать из её губ.

Она умела ублажать.

Она не была стыдливой. Не краснела, не отводила глаз, не прикрывалась одеялом. Она брала и давала с той же жадной, хищной грацией, с какой делала всё в своей жизни. Когда она опустилась ниже, целуя его грудь, живот, бёдра, Генри закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать. Её губы были прохладными, но там, где они касались, вспыхивал огонь. Её язык двигался медленно, дразняще, и она знала, когда ускориться, когда замедлиться, когда остановиться совсем, чтобы он застонал от нетерпения.

Она знала его тело. Изучила за те месяцы, что они были вместе, тайком, урывками, в чужих домах и гостиницах. Тогда это было запретно, остро, как краденое вино. Теперь законно. Теперь она принадлежала ему, а он ей. И всё же в этом не было той сладкой муки, того напряжения, которое он чувствовал раньше. Теперь всё было просто. Правильно. Как должно быть.

Изабель поднялась, села на него сверху, и Генри открыл глаза. Она смотрела на него сверху вниз, и в её взгляде было торжество. Она победила. Она получила то, чего хотела. Она была драконицей, а он ее драконом. Они были равны. Они были парой.

Он взял её за бёдра, притянул ближе, и она застонала негромко, запрокинув голову. Белые волосы хлестнули его по груди, и он на мгновение залюбовался ею. Идеальная. Сильная. Холодная. Настоящая драконица.

Она двигалась медленно, потом быстрее, потом снова медленно, дразня его. Он сжимал её бёдра, впивался пальцами в прохладную кожу, и она улыбалась – этой своей хищной улыбкой, от которой у него сводило низ живота.

– Скажи, что я лучше, – прошептала она, наклонившись к его лицу. Её грудь касалась его груди, и он чувствовал, как её соски затвердели.

– Ты лучше, – выдохнул он.

Изабель победно улыбнулась и поцеловала его – глубоко, жадно, как будто выпивала его до дна. Он перевернул её, прижал к матрасу, и дальше всё было быстро, жёстко, без слов. Только дыхание, только стоны, только звук сталкивающихся тел и скрип кровати.

Она поцеловала его в уголок губ, потом уткнулась лицом в его шею и вскоре уснула. Генри лежал, глядя в потолок, и слушал, как за окном завывает ветер.

И в этой тишине, в этом покое, который он так долго ждал, к нему снова пришло лицо Адалин.

Он поморщился.

Это было странно. Неправильно. Он получил то, чего хотел. Изабель – драконица, дочь советника, женщина, которая подходила ему по всем статьям. С ней не нужно было притворяться, не нужно было подстраиваться, не нужно было бояться, что она сломается. Она была сильной. Она была его равной. Она была...

Она была не Адалин.

Он отогнал эту мысль, как назойливую муху.

Привычка. Всё это просто привычка. Три года он ложился рядом с другой женщиной. Три года просыпался и видел её лицо на соседней подушке. Три года она была частью его дома, его быта, его постели. И пусть последние месяцы между ними всё было холоднее, отстранённее, тело помнило.

Адалин пахла лавандой. Она всегда пахла лавандой, которую сама раскладывала по шкафам, чтобы бельё не пахло сыростью. Она была тёплой даже в холодные ночи, и когда он прижимал её к себе, её тепло согревало его быстрее любого камина. А её волосы, рассыпанные по подушке, щекотали его плечо. Она ворочалась во сне, что-то бормотала, иногда улыбалась.

Генри резко сел на кровати. Изабель что-то пробормотала, не открывая глаз, но не проснулась.

Он встал, подошёл к окну, отодвинул занавеску. За окном был двор, засыпанный снегом, и тёмное небо, в котором не было ни луны, ни звёзд.

Что с ним? Почему он думает о ней? Она ведь не была ему нужна. Не была. Она была слабой. Человеческой. Неспособной родить наследника. Она не подходила ему.

Он напомнил себе об этом. Она не смогла выносить ребёнка. Дважды. Врачи сказали, что третьей попытки её тело не выдержит. Что за дракон без наследника? Что за клан без продолжения рода? Он ждал. Три года. Он дал ей время. Он дал ей всё, что мог. А она... она не справилась.

И она даже не боролась. Ни разу не попыталась удержать его. Не устроила сцен, не умоляла, не грозила. Просто приняла. Покорно, тихо, как всегда. Как будто ей было всё равно.

Генри сжал кулаки, вспоминая её лицо в тот момент, когда он сказал ей о разводе. Она смотрела на него – и в её глазах не было слёз. Только это странное, пустое спокойствие. Как будто она уже давно всё решила. Как будто он был для неё не мужем, а чем-то... неважным.

Это задевало. До сих пор задевало.

Он вернулся к кровати, сел на край. Изабель спала, разметавшись на простынях, и её белые волосы казались в полумраке серебристыми. Она была прекрасна. Она была достойна его. Она была драконицей.

Адалин... Адалин была ошибкой.

Он женился на ней вопреки совету матери. Вопреки насмешкам клана. Потому что в ней было что-то, что зацепило его. Что-то тёплое, живое, настоящее. Она смотрела на него не как на лорда, не как на дракона, не как на источник силы и статуса. Она смотрела на него как на человека. И ему это нравилось. Поначалу.

А потом... потом она не смогла дать ему то, что было нужно. И он начал отдаляться. Сначала незаметно для самого себя. Потом всё очевиднее. Он находил причины не ночевать дома. Он больше не искал её общества. Он перестал смотреть на неё так, как смотрел в первые месяцы.

Он предал её. Первым. Задолго до Изабель.

Но признавать это было больно. Гораздо легче было думать, что виновата она. Что она не боролась. Что она сдалась. Что она была пустышкой, как сказала мать.

Генри откинулся на подушки, глядя в потолок.

Она ещё приползёт. Она всегда была слишком мягкой, слишком зависимой. Как только поймёт, что осталась одна – без титула, без денег, без защиты, – сразу явится. Будет стоять у ворот, плакать, просить прощения. Может, даже он предложит стать наложницей. Он решит, что с ней делать. Может, сжалится. Может, найдёт ей место. Может...

Он усмехнулся в темноте. Да, она приползёт. Никуда не денется. Она не сможет жить одна в этой глуши. Она не сможет без него. Она...

Он вспомнил её лицо в дверях. Бледное, но гордое. И взгляд – не сломленный, а какой-то странно спокойный. Она не плакала. Не умоляла. Не бросилась ему на шею.

«Прощай, Генри», – сказала она. И ушла.

Он отогнал это воспоминание. Оно ему не нравилось.

Изабель пошевелилась, приоткрыла глаза.

– Ты ещё не спишь? – пробормотала она.

– Уже иду.

Она улыбнулась, притянула его к себе, и он лёг рядом, обнял её. Её тело было прохладным, но приятным на ощупь. Она была здесь. Она была его. Она была правильным выбором.

А Адалин... Адалин была в прошлом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю