444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ия Эмдин » Отвергнутая драконом (СИ) » Текст книги (страница 7)
Отвергнутая драконом (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 18:30

Текст книги "Отвергнутая драконом (СИ)"


Автор книги: Ия Эмдин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Адалин вышла из столовой и потом пошла в холл, и оттуда в обход, по всем комнатам первого этажа.

Она прошла через гостиную, где ещё горел камин – дрова она подкладывала сама, перед ужином, и теперь огонь тихо потрескивал, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени, – и проверила, не осталось ли на полу окурков, не разлито ли вино.

Она прошла через столовую, уже убранную, потому что Нэлла, слава всем богам, работала быстро, и через кухню, где ещё пахло едой, на плите стоял большой чугунок с водой. Лира, сидя на табурете, чистила картошку на утро.

– Ты чего не спишь? – спросила Адалин, и голос её прозвучал в тишине кухни слишком громко, Лира вздрогнула, обернулась, и улыбнулась – виновато, как ребёнок, которого застали за чем-то запретным.

– Не спится, госпожа, – ответила она, – Всё думаю. Обо всём. О них. – Она кивнула в сторону холла, где ещё слышались приглушённые голоса.

– И что думаешь? – спросила Адалин.

– Красивые они, – сказала Лира. – Большие. Сильные. Смотрят так, как будто видят тебя насквозь. А с другой стороны... – она замолчала, и Адалин ждала, и в этой паузе было что-то важное, что-то, что Лира хотела сказать, но не знала как. – С другой стороны, они как мы. Смеются. Шутят.

– Госпожа, – сказала она вдруг, и в её голосе была простая, детская решимость, которая бывает у девочек, которые ещё не знают, что мир не крутится вокруг их желаний. – А правда, что драконы женятся на людях?

Адалин, которая как раз собиралась выйти из кухни, остановилась в дверях и обернулась.

– Женятся, – ответила она. – Иногда.

– А это правда, что они богатые? И что у них замки? И что они носят своих жён на руках?

– Носят, – согласилась Адалин. – Первые пару месяцев.

Лира хихикнула, но потом посмотрела на неё внимательнее.

– А потом?

– А потом – работа, – сказала Адалин, – Дом. Обязанности. Приёмы. Родня мужа, которая смотрит на тебя как на что-то, что принесли в дом и забыли убрать. Это не так романтично, как ты думаешь.

– Так что, Лира, – сказала она, – если ты хочешь замуж за дракона – выходи. Только не думай, что это будет сказка. А если не готова – найди себе человека. Обычного. Который будет тебя любить. Который будет тебя слышать. Который просто будет рядом. И этого будет достаточно.

Она погладила Лиру по голове – просто, по-матерински, как когда-то гладила её мать, – и пошла дальше, наверх,

Она поднялась на второй этаж, и в коридоре было темно, и только одна свеча горела у лестницы. Она вошла в свою комнату, сняла платье, и надела ночную сорочку – простую, длинную, с длинными рукавами, с вышивкой по вороту, которую она нашла в сундуке и которая пахла лавандой.

Она легла в постель, и укрылась одеялом, и закрыла глаза, и попыталась уснуть, но сон не шёл, потому что за окном выли звери, и этот вой был тоскливым, протяжным, как будто кто-то плакал, как будто кто-то звал, как будто кто-то просил о помощи, и Адалин лежала, и слушала, и не могла уснуть, и тогда она решила встать, и пойти в комнату Маргариты, и дочитать её дневник.

Она встала, взяла свечу, и вышла в коридор, она шла на цыпочках, чтобы не разбудить Нэллу и Лиру, которые спали на кухне, и чтобы не привлечь внимания тех, кто ещё не спал в холле.

Она дошла до конца коридора, и повернула за угол, и там, в темноте, у самой двери в комнату Маргариты, стоял Морвен.

Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и в его золотых глазах, которые светились в темноте, как два уголька, было что-то, что заставило Адалин замереть, она хотела повернуться, и уйти, и сделать вид, что не видела его, но было поздно – он уже видел её.

– Не спится? – спросил он, и голос его был низким и хриплым.

– Не спится, – ответила Адалин, и сделала шаг назад, и ещё один, и ещё, но он оттолкнулся от стены, и пошел к ней.

– Я думал о тебе, – сказал он. – Весь вечер. После ужина. Когда ты ушла.

– Не надо, – сказала Адалин, – Не надо обо мне думать. Я – не та, о ком стоит думать.

– Ошибаешься, – ответил он, и шагнул ещё ближе, и теперь между ними было расстояние вытянутой руки.

– Я не хочу тебя обидеть, – сказал он тихо, и в его голосе была та странная, тёмная нежность, которая бывает у людей, которые привыкли брать, а не просить. – Я не хочу тебя напугать. Я просто хочу тебя.

Он перехватил её прежде, чем она успела сделать хотя бы шаг к своей комнате, он резко повернул её к себе

– Перестань сопротивляться, проси что хочешь – продолжил он, – Я дам тебе все что захочешь, чтобы ты была моей.

– Отпусти, – сказала она. – Отпусти меня. Сейчас же.

– Морвен.

– Я, кажется, ясно сказал, – произнёс Аларик, – никаких шашней в этом доме .

В золотых глазах Морвена боролись что-то тёмное, что-то древнее, что-то, что не хотело подчиняться, – и что-то другое, что-то, что знало, что Аларик не шутит.

– Понял, – сказал он наконец, и это слово далось ему нелегко, это было видно по тому, как сжались его челюсти, как напряглись плечи, как пальцы, лежавшие на перилах, побелели.

Адалин стояла в коридоре первого этажа и воск капал ей на пальцы, и она не чувствовала, и она смотрела на Аларика, который стоял на лестнице, и который теперь смотрел на неё.

И тогда она поняла. Она поняла, как выглядит со стороны. Она – в ночной сорочке. В сорочке, которая просвечивала там, где на неё падал свет, и которая облегала её тело так, как облегает тело вторая кожа. А рядом с ней – Морвен. Высокий и сексуальный дракон.

Адалин почувствовала, как кровь приливает к лицу, и щёки вспыхивают, и уши горят, и шея покрывается красными пятнами, и она не могла ничего с этим сделать, не могла остановить это, не могла притвориться, что не понимает, как это выглядит, потому что она понимала, она прекрасно понимала, как это выглядит, и от этого понимания ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться, стать невидимой.

– Простите, – сказала она, и присела в реверансе.

– Я... я пойду. Я... спокойной ночи.

Но далеко она уйти не успела.

Она сделала всего несколько шагов по коридору, как вдруг услышала за спиной шаги, рука легла на её плечо, развернула и прижала к стене, и она оказалась лицом к лицу с Алариком, который смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было ни холода, ни льда, ни той спокойной, отстранённой вежливости.

– Ты, – сказал он, и с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. – Ты вообще думаешь? Ты хоть иногда думаешь о том, что делаешь?

Адалин смотрела на него, и в горле было сухо, и сердце билось где-то в висках, и она не понимала, что происходит, не понимала, почему он злится, не понимала, что она сделала не так.

– Ты расхаживаешь по дому, – сказал он, и его пальцы сжали её плечо – в ночной сорочке. Которая просвечивает. Ты ходишь по коридорам, где спят солдаты. Как будто ты не понимаешь, как это выглядит. Как будто ты не понимаешь, что может случиться.

Адалин открыла рот, чтобы ответить, чтобы объяснить, чтобы сказать, что она просто шла в комнату Маргариты, что она никого не провоцировала, что она не думала, что её увидят, – но он не дал ей сказать ни слова, потому что его рука скользнула вниз, по её руке, по её талии, и остановилась там, где талия переходила в бёдра, и она почувствовала это прикосновение всем телом, каждой клеткой, каждым нервом.

– Ты понимаешь, что могло случиться? – спросил он, и его голос был теперь совсем близко, у самого её лица, и его дыхание было тёплым, и оно касалось её кожи, и от этого у неё подгибались колени.

Она хотела сказать, что она не нуждается в защите, что она сама может за себя постоять, что она не слабая, не беспомощная, но он снова не дал ей сказать, потому что его рука поднялась выше, к её груди, и остановилась там, и его пальцы коснулись её соска через тонкую ткань.

– Не надо, – сказала она.

– Надо, – ответил он. – Надо, чтобы ты поняла. Надо, чтобы ты почувствовала. Надо, чтобы ты знала, что бывает с женщинами, которые ходят ночью по коридорам, где спят мужчины. Особенно такие, как я.

Он наклонился к ней, и его губы были так близко к её губам, что она чувствовала их тепло, она видела, как его ресницы дрожат, и в этот момент, когда между их губами оставались миллиметры, когда она уже почти чувствовала вкус его губ, когда она уже почти готова была поддаться, почти готова была забыть обо всём, почти готова была позволить ему всё, -он отвернулся.

– Иди спать, – сказал он, и голос его был ровным, холодным, как будто ничего не было, как будто он не касался её, как будто он не хотел её, как будто он не боролся с собой. – Иди. И не провоцируй меня больше. Поняла?

Она оттолкнулась от стены, и пошла в комнату Маргариты. В комнате Маргариты было темно, и пахло пылью и травами, и она села на пол, у стены, и взяла дневник, который оставила здесь ещё несколько дней назад, и открыла его, и стала читать.

«Сила ведьмы не полна без дракона, – писала Маргарита, и её почерк был ровным, как будто она писала не о себе, а о чём-то, что знала наверняка. – Огонь не горит без воздуха. Вода не течёт без русла. Ведьма не может раскрыться без того, кто сможет выдержать её огонь. Только тот, кто сможет принять её всю – не половину. Я не нашла такого. Может быть, ты найдёшь. Не жди. Ищи. И когда найдёшь – не бойся. Потому что без него ты – только половина.»

Ей нужен Аларик.

Она лежала в постели, и сон не шёл.

Она вспоминала его руки на бедрах, на груди, его дыхание – тёплое, сбивчивое, которое касалось её губ, её щёк, её шеи, и от которого у неё подгибались колени и кружилась голова.

Она лежала в темноте, укрывшись одеялом до подбородка, и смотрела в потолок, и думала о том, что хочет его.

Она не надеялась, что он будет к ней серьёзен.

Но она не была дурой. Она видела, как он смотрит на неё – с интересом, с желанием, с той тёмной, голодной жадностью, которая бывает у мужчин, когда они хотят женщину. Она знала, что он Асхард. Почти император. Тот, кто не может позволить себе связать жизнь с брошенной женой, с ведьмой без связи, с женщиной, которая не родит ему наследника.

Но она также знала, что он здесь. Сейчас. В этом доме. В соседней комнате. Что он хочет её. И она подумала: а почему нет?

Почему она должна отказывать себе в том, чего хочет? Почему должна думать о будущем, о последствиях, о том, что будет потом, когда он уйдёт, когда война закончится, когда он вернётся в столицу и забудет о ней, как забывают о летнем романе, о случайной встрече, о женщине, которая была всего лишь остановкой на пути?

Она не хотела думать об этом. Не хотела думать о потом. Адалин думала о сегодняшнем дне...

Она могла это сделать. Могла позволить себе это. Могла перестать быть хорошей девочкой, которая ждёт любви, которая верит в сказки, которая думает, что если отдаться, то навсегда. Она не была хорошей девочкой. Она была брошенной женой. Она была ведьмой. Она была той, кто выжил – не благодаря, а вопреки. И она заслужила немного тепла. Немного близости. Немного того, что заставляет чувствовать себя живой.

Глава 17

Адалин проснулась от того, что в комнате было слишком светло, она не помнила, как заснула, не помнила, как легла, – она помнила только ночь, длинную, бесконечную, полную шагов в коридоре, скрипа половиц, голосов за стеной, и собственных мыслей, которые не давали ей покоя, которые крутились в голове, – и теперь, когда она открыла глаза и увидела серый зимний свет, заливающий комнату через незанавешенное окно, она почувствовала, как усталость наваливается на неё всей своей тяжестью, как будто кто-то положил ей на грудь мешок с камнями.

Она встала с кровати, спина болела, шея затекла. Она спустила ноги на холодный пол, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь, и она поёжилась, и обхватила себя руками, и посидела так ещё немного, прежде чем встать.

Адалин подошла к умывальнику. Вода была ледяная – её принесли ещё вечером, но Адалин всё равно умылась.

Она открыла шкаф, и как всегда, как каждое утро последних недель – увидела пустые полки. Своих платьев у неё не было. Всё, что было, осталось в замке – платья, наряды, туфли, шляпки, – она не взяла ничего, потому что уходила не в новую жизнь, а из старой, и брать с собой что-то оттуда казалось ей предательством самой себя.

Она постояла немного и тяжело вздохнув, пошла в комнату Маргариты.

Адалин открыла шкаф, и внутри были платья Маргариты. Много платьев, они были старые и немодные, но все равно красивые. Как платья могли сохраниться столько лет, видимо магия предыдущей хозяйки была сильна до сих пор.

Она перебирала их: шерсть, лён, бархат, тёмно-зелёное, серое. Простые и строгие. Без глубоких вырезов. Как будто Маргарита тоже не любила привлекать к себе лишнее внимание.

Адалин выбрала серое платье. Шерстяное. С высоким воротом. С длинными рукавами. С пуговицами от горла до подола. Потому что ходить с глубоким вырезом перед мужчинами – драконами, магами, воинами – было недостойно.

На кухне было тепло. Пахло хлебом. Нэлла стояла у плиты. Лира резала овощи. Обе обернулись, когда Адалин вошла.

– Доброе утро, – сказала Адалин.

– Доброе, госпожа, – ответила Нэлла.

– Приготовьте сытный завтрак на всех, – сказала Адалин. – Горячее и сытное. Драконы едят много. Обычным бульоном нам их не прокормить.

– Сделаем, – Нэлла кивнула. – Каша. Хлеб. Мясо. Всё, что есть.

Она уже собиралась уйти, когда дверь на кухню открылась, и в проёме появился Морвен.

В свете утра – она увидела его по-другому. Он был молод. Моложе Аларика. И у него были черты Асхардов – все-таки у них одна кровь. Высокие скулы. Прямой нос. Тяжёлая челюсть. Тёмные волосы. Но глаза – золотые.

– Леди Адалин, – сказал он, – Прошу уделить мне немного времени.

– Да, – сказала она. – Хорошо. Следуйте за мной. Кухня не место для разговоров.

Она вышла из кухни. Она чувствовала его шаги за спиной. Она провела его в гостиную. Закрыла дверь.

– Говорите, – сказала она.

Он стоял перед ней, и в его облике не было ни той ночной вкрадчивости, ни того тёмного огня, который она видела в коридоре, – он был другим, спокойным, собранным, как будто сбросил маску и теперь стоял перед ней без прикрас, без уловок, без того, что делало его опасным и притягательным одновременно.

– Я хотел извиниться, – сказал он, – За вчерашнее. За то, что напугал вас. За то, что позволил себе больше, чем должен был.

– Я прощаю, – сказала она. – Но не забываю. Если это повторится – последствия будут другие.

– Понял, – он кивнул. – Больше не повторится.

– Вы очень красивая, – сказал он вдруг. – Вы знаете это?

– Что?

Адалин смотрела на него. И не знала, что сказать. Потому что это было не то, что она ожидала. Не то, к чему привыкла. Не то, что говорили ей раньше. Генри говорил ей, что она увяла. Что она – пустышка.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Но я не...

– Я знаю, – перебил он. – Вы не верите…– В столице. Про вас говорят плохо. Изабель и её подруги. Они говорят, что вы – страшная. Уродливая. Что вы – старая. Что вы – больная. Что вы – никому не нужны. Они смеются и распускают слухи.

Адалин слушала и не чувствовала злости, потому что это было ожидаемо. Потому что она знала, что Изабель не упустит шанса. Столица любит сплетни. Потому что она знала, что её имя будут топтать. И всё равно – было неприятно.

– Я не удивлена.

– Но вы не должны слушать, – сказал Морвен, и шагнул к ней. Ближе.

И в этот момент дверь распахнулась.

– У тебя секунда, чтобы убраться отсюда! – Аларик стоял в проёме. И по его лицу пробежала чешуя.

Он перевёл взгляд с Морвена на Адалин.

– Морвен, ты забыл, где ты. И с кем.

– Я не забыл, – ответил Морвен.

– Тогда какого чёрта ты здесь делаешь? – спросил Аларик, и в его голосе появилась сталь. – Я, кажется, ясно сказал. Ты. К ней. Не подходишь.

– Я извинялся, – сказал Морвен. – За вчерашнее.

– Хорошо, – сказал генерал. – Тогда сядь и ответь, что ты знаешь о Каэроне, о том кто нас предал.

– Кайрон знал, где искать, – начал он. – Он знал, что ты на перевале. Он знал, что ты ранен. Знал, что ты пойдёшь на север. К границе.

Аларик слушал. Не перебивал. Но его челюсти сжались. Он знал, что будет дальше. И это ему не нравилось.

– Я думал, – продолжил Морвен. – Пока шёл сюда. Кто-то, кто видел, как ты уходил. Он знал, куда ты идёшь. Кто-то из своих.

– Кто? – спросил Аларик.

– Я не знаю, – ответил Морвен. – Но я знаю, что он был ранен. Как и ты. Потому что он был драконом.

– Имя, – сказал Аларик. – Мне нужно имя.

– Я не знаю, – повторил Морвен. – Я не видел его лица. Я только чувствовал. Его магию, что-то неправильное. Что-то, что не совпадало . Как будто он был живым. И мёртвым. Одновременно.

– Можешь идти Морвен, позже поговорим. Организуй досуг солдатам, нечего им без дела сидеть.

– Как же вы попали именно в моё поместье? – спросила Адалин, когда осталась наедине с Алариком.

Она стояла у окна, спиной к нему, и смотрела на снег. – На перевале много путей. Много домов. Много мест, где можно спрятаться. Почему сюда?

– Этот дом подарил мой отец. Маргарите. Перед тем, как покинуть её. Перед тем, как вернуться в столицу. Я знал это поместье, в детстве мы жили здесь.

Адалин замерла. Сначала она не поняла. Что-то, что не складывалось. Она стояла и смотрела на снег, и в голове было пусто, и только где-то далеко, на самом краю сознания, что-то шевелилось.

Значит, тот дракон. Тот, который оставил Маргариту. Тот, которого она ждала всю жизнь. Тот, кто не вернулся. Это был отец Аларика. Асхард. Бывший император.

Она не сразу поняла, что у неё спрашивают.

– Ты слышишь меня? – голос Аларика прозвучал откуда-то далеко. – Адалин. Ты меня слышишь?

Она не ответила. Не могла. Стояла в оцепенении. Смотрела на снег. И в этом снегу ей виделась Маргарита. Молодая. Красивая. Стоящая у окна. И в этом видении было столько боли, столько холода, столько одиночества, что она почувствовала, как что-то сжалось в её груди, как что-то подступило к горлу, как что-то задрожало в кончиках пальцев.

Только когда его пальцы коснулись её щеки – горячие, сухие, – она вздрогнула. И обернулась. И посмотрела на него. И в его золотых глазах было что-то, что заставило её сердце снова встрепенуться.

Он провёл пальцами по её щеке.

– Я не знал, – сказал он тихо. – Пока не увидел портрет. Пока не понял, кто она и не вспомнил. Отец никогда не говорил о ней. Никогда. Как будто её не было. Как будто она – ошибка

Его рука скользнула ниже. По шее. По плечу. По руке. И остановилась на талии. Пальцы – горячие, сильны, она чувствовала их через тонкую шерсть платья.

Адалин чувствовала его дыхание. Его взгляд на своих губах. И не отстранялась. Не делала ничего, что могло бы разрушить это мгновение.

А потом раздался голос.

– Аларик. Есть небольшая проблема с оружием.

– Морвен, – сказал он, и голос его был ровным и тихим. – Моё терпение не безгранично. – Выйди.

– Прости, – сказал он наконец, – Он невыносим. Всегда был, с детства. Но мы с ним крови. – Это связывает крепче, чем дружба. Крепче, чем долг.

– Я понимаю, – сказала она тихо.

– Значит, Маргарита была любовницей твоего отца, – сказала Адалин, – а ваш отец не оставил жену ради неё. Просто уехал. Оставил её. И вернулся к своей жизни. К своей семье. К своему трону.

– Он не мог, – сказал он наконец. – Не мог развестись. Он император. Его брак – это был не союз. Это был договор между кланами, между империями. Он не мог просто взять и уйти. Не мог оставить жену. Не мог оставить детей. Не мог оставить всё. Даже ради неё. Даже ради Маргариты. Даже ради того, что было между ними. И это было слишком знакомо для Адалин.

– Он любил её? – спросила она.

– Не знаю, – ответил Аларик. – Не знаю, умел ли он любить. Он был тем, кто не мог позволить себе слабость. А любовь – это слабость. Особенно для дракона. Особенно для того, кто должен быть выше всего. Выше чувств. Выше желаний.

…

Оставшись одна, она устало опустилась в кресло.

Знал ли Генри, чьё это поместье?

«Это всё, что осталось от твоего рода», вспомнила она. И в его глазах было что-то. Что-то, что она не поняла. Что-то, что она приняла за презрение. За равнодушие. За желание поскорее от неё избавиться.

А может, это было что-то другое. Может, он знал. Может, он понимал. Может, он отдавал ей этот дом не как подачку, а как насмешку.

Но кто мог предать генерала?

Морвен сказал: кто-то из своих. Кто-то, кто был на перевале. Кто-то, кто знал, куда он идёт. Кто-то, кто видел, как он уходил.

Кто?

Морвен? Он был на перевале. Он знал всё. Он знал, куда Аларик пойдёт. Он знал, что он ранен. Но зачем? Зачем ему это? Он – Асхард. Как Аларик. Как они все. Он – свой. Или не свой?

А может, кто-то другой? Кто-то, кого она не знает? Кто-то, кто пришёл с Морвеном? Кто-то, кто ест за общим столом? Кто-то, кто спит в соседней комнате? Кто-то, кто улыбается ей по утрам? Кто-то, кто говорит ей «доброе утро, леди Адалин»?

А может, это вообще не предательство? Может, это случайность? Может, Кайрон просто нашёл его? Может, он просто шёл по следу? Может, он просто угадал? Может, всё это – не заговор.

А что, если кто-то не хочет, чтобы её магия пробудилась?

Эта мысль пришла внезапно. Как будто кто-то прошептал ей в ухо. Как будто кто-то подсказал. Как будто кто-то хотел, чтобы она это поняла.

Что, если всё это – не случайность? Что, если Кайрон пришёл не только за Алариком? Что, если он пришёл за ней?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю