444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ия Эмдин » Отвергнутая драконом (СИ) » Текст книги (страница 3)
Отвергнутая драконом (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 18:30

Текст книги "Отвергнутая драконом (СИ)"


Автор книги: Ия Эмдин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Утро в гостинице выдалось хмурым. Адалин спустилась вниз, когда за окнами начиналась метель, и застала Марту за прежним занятием, она протирала столы, вполголоса напевая что-то тягучее, и двигалась по залу с той грубоватой лёгкостью, которая бывает у женщин, привыкших к работе с раннего детства.

– Уже на ногах? – удивилась Марта.

– Не спится, – призналась Адалин, присаживаясь на лавку у очага.

– Оно и понятно. Дорога дальняя, а на сердце тяжело. Ну, садись, садись. Сейчас горячего дам, без завтрака не поедешь.

Она исчезла в подсобке и вскоре вернулась с миской овсяной каши, густой, политой растопленным маслом, и ломтём свежего хлеба. Адалин поблагодарила и стала есть, чувствуя, как еда разливается по телу теплом. Вчерашняя слабость отступила, хотя в глубине души всё ещё было неспокойно.

– В какую деревню путь держишь-то? – спросила Марта, присев напротив и подперев щёку ладонью. – Вчера ты говорила про север, но север большой.

– В деревню у гор. Кажется, она называется Каменный Дол.

– Далёкий край. Очень далёкий. Отсюда ещё дня три езды, а то и четыре, если дороги заметёт. Ты одна-то как? С кем едешь?

– С кучером. Он нанят до самой деревни.

– Кучер-то надёжный? А то на севере нынче неспокойно.

Адалин слабо улыбнулась.

– Мне уже всё равно, Марта. Лишь бы добраться.

Та посмотрела на неё долгим взглядом, потом вздохнула и поднялась.

– Подожди-ка.

Она снова ушла и вернулась с небольшим узелком из серого холста.

– Вот. Возьми. Тут пироги с капустой, полбуханки хлеба, сыр и маленько сушёных яблок. В дороге пригодится. И ещё фляга с травяным отваром, тем самым, что я тебе вчера заваривала. Будешь пить по глотку перед сном – легче будет.

Адалин хотела отказаться, но Марта уже сунула ей узелок в руки.

– Не спорь. Мне не жалко, а ты – женщина одна, без защиты. Хоть еда будет.

– Спасибо, – Адалин не нашла других слов. Она смотрела на эту грубоватую, сердитую на вид женщину. – Я не забуду вашей доброты.

– Доброта добротой, а ты смотри там, на севере, не пропади. Места там дикие, люди угрюмые.

Кучер, которого Адалин наняла ещё в городе, уже ждал у кареты. Это был молчаливый мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и спокойным, сонным взглядом. Он не задавал лишних вопросов и не лез с разговорами, за что Адалин была ему благодарна.

Она простилась с Мартой на крыльце гостиницы, и та, неожиданно для самой Адалин, порывисто её обняла, прижав к мягкой груди.

Дорога на север была другой. Чем дальше они отъезжали от обжитых мест, тем суровее становился пейзаж. Леса сменялись голыми пустошами, редкие хутора всё дальше друг от друга, а тракт, поначалу ровный и накатанный, вскоре превратился в узкую колею, засыпанную палой хвоей и подмёрзшей грязью.

Адалин смотрела в окно, закутавшись в плащ. За стеклом проплывали тёмные ели, усыпанные снежными шапками, серые валуны, поросшие мхом, и бесконечное небо, низкое и тяжёлое, как войлочное одеяло. Иногда им встречались застывшие ручьи и покосившиеся указатели с полустёртыми буквами.

Она не считала дни. Остановки были короткими: сменить лошадей, поесть, выпить горячего отвара из фляги Марты, немного поспать, свернувшись на сиденье, укрытая плащом. Кучер ночевал на облучке, под меховым пологом, и, казалось, совсем не мёрз.

На третий день начался снег. Сначала редкий, робкий. Потом повалил густыми хлопьями, застилая всё вокруг белой пеленой. Карета еле тащилась по сугробам, лошади фыркали и опускали головы. Кучер то и дело соскакивал с облучка, проверяя колею, что-то бурчал под нос, но карету не разворачивал.

– Далеко ещё? – спросила Адалин, приоткрыв дверцу.

– Верст двадцать осталось. К вечеру доберёмся, если снег не усилится.

Она закрыла дверцу и снова откинулась на сиденье. Впереди Каменный Дол, деревня у подножия гор, от которой до поместья ещё несколько часов пути.

Снег всё шёл, укрывая землю мягким одеялом. И в этой белой тишине Адалин вдруг подумала, что если бы можно было сейчас остановиться, выйти из кареты и просто лечь в снег, раскинув руки, то она, пожалуй, так бы и сделала. Для того, чтобы почувствовать: мир всё ещё есть. Он не закончился вместе с её браком.

К вечеру, как и обещал кучер, впереди показалась деревня.

Она была маленькой, приземистой, утонувшей в сугробах. Дома с островерхими крышами, из труб которых поднимался дым, расползавшийся в холодном воздухе. Окна светились тёплым жёлтым светом, и от этого зрелища у Адалин защемило в груди. Где-то там, за этими окнами, были люди, жившие своей обычной жизнью: варили ужин, укладывали детей, говорили о погоде.

Карета въехала в деревню и остановилась у постоялого двора – единственного каменного здания с вывеской, на которой было что-то написано, но в сумерках уже не разобрать.

– Приехали, госпожа, – сказал кучер. – Здесь переночуете, а завтра можно и до поместья.

– А сейчас нельзя? – спросила Адалин, хотя сама понимала, что глупо.

– Ночью-то? Через лес? Нет уж, госпожа, увольте. Лошади устали, да и нечисто там, говорят. Лучше с утра, по свету.

Адалин не стала спорить. Она вышла из кареты, разминая затёкшие ноги, и огляделась. Деревня была тихой, но не безлюдной: у колодца стояли две женщины с вёдрами, у одного из домов мужчина колол дрова, и звук ударов разносился в морозном воздухе.

Она направилась к постоялому двору.

Хозяин, немолодой крестьянин, встретил её без особого радушия, но комнату дал – маленькую, чистую, с печью. Адалин внесла вещи, умылась, поела из узелка Марты и легла, не раздеваясь, на жёсткую кровать.

Утро в деревне выдалось ясным и морозным. Солнце, бледное, висело низко над горами, и снег под его лучами казался голубоватым, точно фарфор. Адалин проснулась рано. Сегодня она увидит дом.

Она быстро умылась, надела одно из тёплых платьев, которые отобрала ещё в замке, тщательно заплела волосы и закрепила их простой деревянной шпилькой. В зеркале на стене отразилось бледное лицо с тёмными кругами под глазами, но Адалин не стала вглядываться. Сейчас это не имело значения.

Внизу, в общем зале, уже топилась печь, и пахло чем-то съестным. Хозяин, тот самый молчаливый крестьянин, сидел у окна и чинил упряжь, не обращая на неё внимания. За стойкой суетилась его жена – худощавая женщина с острым носом и хитрыми глазами.

– Доброе утро, – поздоровалась Адалин. – Мне нужен проводник до поместья. И ещё я хотела бы нанять служанок. Вы не знаете, к кому можно обратиться?

Женщина подняла голову и окинула её оценивающим взглядом.

– До поместья, значит? – переспросила она. – Это до «Сердца Пламени»?

– Да.

Женщина переглянулась с мужем. Тот, не отрываясь от упряжи, едва заметно покачал головой.

– Далеко оно. На отшибе. Местные туда не ходят без нужды.

– А если нужда есть?

– Утром к кузнецу заходит его сестра, Нэлла. Она ищет работу. Может, сговоритесь. А проводника ищите у конюшни – там вчера ночевал один, из охотников. Он знает тропы.

Адалин поблагодарила и вышла на улицу.

Адалин шла по утоптанной дороге, чувствуя на себе любопытные взгляды. Чужая здесь, да ещё и к заброшенному поместью – такого тут, видно, давно не видели.

Кузница стояла на краю деревни, у самого леса. Возле входа, на бревне, сидела молодая женщина в тёплом платке, затянутом поверх тёмных волос, и что-то шила. Завидев Адалин, она подняла голову.

– Вы, верно, та самая леди, что приехала ночью? – спросила она вместо приветствия.

– Да. Меня зовут Адалин. Мне сказали, вы ищете работу.

Женщина отложила шитьё и встала. Ей было на вид не больше двадцати пяти, но руки у неё были грубыми, с обветренной кожей.

– Нэлла. Ищу. А что за работа?

– Дом. Большой, старый, давно не жилой. Нужно навести порядок, растопить печи, приготовить еду. Жить можно в поместье, платить буду исправно.

Нэлла прищурилась. Она смотрела на неё ещё несколько секунд, потом усмехнулась.

– Смелая вы. Ну, если не сбежите к вечеру, так и я не сбегу. Берусь. Только мне сестра нужна будет в помощь. Она младшая, Лира, но расторопная. Двоих возьмёте?

– Возьму, – кивнула Адалин.

– Тогда собирайтесь. Через час будем у постоялого двора.

Адалин вернулась к себе, собрала вещи и расплатилась с хозяином. Когда она вышла на улицу, у входа уже стояла запряжённая телега, на которой сидел угрюмый мужик в меховой шапке, а рядом Нэлла и худенькая девочка лет пятнадцати с веснушками на носу.

– Проводник, – кивнула Нэлла на мужика. – Он довезёт до развилки, а дальше тропа, телега не пройдёт.

Адалин кивнула и села в телегу. Лира пристроилась рядом, Нэлла напротив. Проводник причмокнул, и лошадь нехотя двинулась вперёд.

Деревня быстро осталась позади. Дорога уходила в лес – густой, тёмный, засыпанный снегом. Ели смыкались над головой, и тропа между ними казалась длинным неровным тоннелем. Телега скрипела, полозья резали снег, и этот звук был единственным, что нарушало тишину.

Ехали долго. Адалин не разговаривала, только смотрела по сторонам. Лес был красив, но в его красоте таилось что-то суровое, почти враждебное. Здесь не хотелось останавливаться. Хотелось ехать вперёд, не оглядываясь.

Наконец деревья расступились, и впереди показалась каменная арка. Старая, поросшая мхом и сухим плющом, с полустёртым гербом наверху.

– Дальше не поеду, – сказал проводник, натягивая поводья. – Тут недалеко, пешком минут двадцать. Вон, за деревьями уже видно.

Он кивнул в сторону просвета между стволами.

Адалин спустилась с телеги. Нэлла и Лира следом. Проводник развернул лошадь и, не прощаясь, поехал обратно.

Аллея из старых лип вела к дому. Снег здесь был тоньше, чем в лесу, а местами и вовсе сошёл, обнажив каменные плиты дорожки. Ветви лип сплетались над головой, образуя мрачный свод, сквозь который пробивался бледный свет. А в конце аллеи, как призрак, возвышался дом.

Он был больше, чем представляла Адалин. Три этажа, высокая крыша, башенка с флюгером в виде крылатого существа. Стены из серого камня потемнели от времени, но не выглядели разрушенными. Окна, заколоченные снаружи, смотрели на них темнотой, и лишь в одном, на втором этаже, что-то блеснуло – как будто стекло отразило свет.

– Красивый, – прошептала Лира, и в её голосе было больше страха, чем восхищения.

– Старый, – поправила Нэлла. – Очень старый.

Адалин подошла к двери. Массивная, дубовая, с коваными петлями, она выглядела так, будто её не открывали много лет. Но когда Адалин нажала на ручку, та поддалась без усилий.

Внутри было темно, но не холодно. Адалин переступила порог, и её окутал запах пыли, старого дерева и чего-то едва уловимого, похожего на сухие травы. Она сделала несколько шагов, и в этот момент сзади тихо ахнула Лира.

– Тут... тут не пахнет, как в заброшенном доме, – сказала девочка, оглядываясь. – Совсем не пахнет.

Адалин не ответила. Она и сама это заметила. В холле, куда они вошли, было чисто. Не так, как в жилом доме, но и не так, как в доме, брошенном много лет назад. Ни клочьев паутины по углам, ни мышиных следов, ни слоя пыли на полу. Только лёгкая серость на камнях.

Напротив входа, в камине, лежали старые угли. Адалин наклонилась и провела по ним рукой. Они были холодными. И всё же в комнате было теплее, чем снаружи. Заметно теплее.

Они обошли первый этаж. Гостиная с огромным камином, столовая с длинным столом, кухня с очагом и полками, на которых ещё стояли глиняные горшки. Всё было старым, но странно нетронутым.

В одной из комнат Адалин остановилась. На стене, над камином, висел портрет. Женщина с тёмными волосами и строгим взглядом. На груди у неё блестело что-то маленькое, чёрное.

Адалин подошла ближе. Она не знала эту женщину, но что-то в её лице показалось знакомым.

– Кто это? – спросила Лира, заглядывая из-за её плеча.

– Не знаю, – ответила Адалин.

Когда они поднялись на второй этаж, день уже клонился к вечеру. Света становилось меньше, и Адалин попросила зажечь свечи. Нэлла нашла на кухне старые огарки, а Лира – огниво. Вскоре в коридоре замерцали неровные огоньки.

Они вернулись в гостиную, разожгли камин. Дрова, найденные в чулане, оказались сухими и занялись с первой искры. Вскоре по комнате разлилось тепло, и тени от пламени заплясали на стенах.

Адалин села в старое кресло у огня и долго смотрела на пламя. Нэлла с Лирой устраивались неподалёку, расстилая привезённые одеяла.

Глава 8

Дни в поместье шли медленно, но не тягостно. Адалин просыпалась с первыми лучами солнца и подолгу лежала, слушая, как дом просыпается вместе с ней. Скрипели половицы, где-то в трубе гудел ветер, а на кухне уже гремела посудой Лира, которая оказалась на удивление ранней пташкой. Нэлла ворчала на неё, но как-то по-доброму, и этот ворчливый говорок разносился по пустым залам, наполняя их жизнью.

Адалин вставала, умывалась, одевалась и спускалась вниз, где её ждал горячий отвар и каша. Ели они втроём за длинным столом в столовой.

После завтрака Нэлла бралась за уборку – она решила начать с первого этажа, потому что «если уж приводить в порядок, то снизу вверх, а не наоборот». Лира помогала ей: вытирала пыль, перебирала посуду, выносила мусор. Адалин сначала пыталась присоединиться, но Нэлла решительно её отстранила:

– Вы, госпожа, лучше по дому пройдитесь. Осмотритесь. Хозяйский глаз нужен. А мы уж как-нибудь сами.

Гостиная, где они спали, большая, с высоким потолком и камином, который, казалось, был сердцем этого дома. Столовая с длинным столом, за которым когда-то сидели десятки людей. Кухня, где Лира уже освоилась и даже нашла какие-то старые приправы в глиняных банках. Кладовая, где стояли мешки с чем-то сыпучим и пахло сушёными травами. Библиотека, куда Адалин заглянула и задержалась: книги на незнакомом языке, но среди них попадались и понятные. Она взяла одну – тонкую, в потёртом кожаном переплёте, и унесла с собой, чтобы почитать вечером.

Потом она поднялась на второй этаж.

Коридор тянулся вдоль всего дома, и двери здесь были закрыты почти все. Адалин открывала их по одной, заглядывала внутрь и шла дальше. Спальни, одна за другой. В одной стояла детская колыбель, покрытая белой тканью. В другой – туалетный столик с засохшими духами, от которых остался только слабый запах розы.

Адалин задерживалась в каждой комнате. Не потому, что там было что-то интересное, а потому, что каждая из них что-то говорила ей. Здесь жили люди. Женщины. Они расчёсывали волосы перед зеркалом, они спали под этими одеялами, они смотрели в эти окна. Кто они были? Что с ними стало?

Она дошла до конца коридора и остановилась.

Здесь была ещё одна дверь. Не такая, как остальные: тяжёлая, из тёмного дерева, окованная железными полосами. Она была приоткрыта. Адалин толкнула её и вошла.

Это была небольшая комната – кабинет или молельня. В ней почти не было мебели: только стол у окна, кресло и свечной ящик в углу. А на стене, напротив входа, висел тот самый портрет. Женщина с тёмными волосами и строгим взглядом.

Адалин подошла ближе.

Портрет был написан маслом, и краски потемнели от времени, но лицо женщины оставалось чётким: высокие скулы, тёмные брови, плотно сжатые губы. Она была не старой, но и не молодой. Её лицо хранило то выражение, которое бывает у людей, переживших многое и научившихся не показывать этого.

Адалин смотрела на неё долго. Слишком долго. В этой женщине было что-то, что не отпускало. Что-то знакомое. Не в чертах лица – в осанке, во взгляде, в том, как она держала голову.

На груди женщины, в вырезе платья, блестел маленький чёрный камень.

Адалин подошла ещё ближе. Протянула руку и коснулась пальцами холста. Краска была сухой, шершавой. Чешуйка была написана маслом, как и всё остальное. Но когда Адалин провела по ней подушечкой пальца, ей показалось, что она почувствовала что-то под слоем краски. Что-то твёрдое. Что-то, что не было частью картины. Провела ногтем по краю чешуйки. Краска поддалась. Под ней что-то блеснуло.

Она достала из кармана маленький перочинный ножик, который всегда носила с собой. Осторожно поддела край чешуйки. Краска крошилась, осыпалась на пол серыми хлопьями. Под ней оказалась маленькая металлическая пластинка, вделанная в холст. Чёрная, гладкая, с лёгким металлическим отливом. Она была тёплой.

Адалин вытащила пластинку – маленькую, размером с ноготь. На обратной стороне пластинки было что-то выцарапано. Символы, которые она не понимала.

И в тот момент, когда её пальцы сомкнулись вокруг чешуйки, комната пошатнулась.

Она почувствовала, как что-то горячее поднимается по руке, от пальцев к запястью, к локтю, к плечу. Оно не обжигало. Оно заполняло. Как вода, которая заливает лёгкие.

Адалин открыла рот, чтобы вдохнуть, но не смогла. Горло сжалось. В ушах зашумело, и этот шум был похож на голоса – много голосов, говорящих одновременно, но она не могла разобрать ни слова.

Потом свет померк.

…

– ...не понимаю, что с ней. Она просто лежала на полу. Я нашла её, когда пошла проверить, всё ли в порядке наверху. Дверь была открыта, а она... – это был голос Нэллы. Взволнованный, срывающийся.

– Она дышит? – мужской голос.

– Дышит. Но не приходит в себя. Уже час прошёл. Может, больше. Мы не считали.

– И вы говорите, она просто упала? Не ударилась? Не поранилась?

– Нет. Я осмотрела её. Ни крови, ни шишек.

– Разве такая хрупкая леди выживет на севере? Я слышал, она из столицы. А тут – глушь, холод. Не жить ей здесь. Не выжить.

– Не говорите так, – вступился третий голос – тонкий, почти детский. Лира. – Она добрая. Она не такая, как другие.

Адалин слышала всё это как будто через толщу воды. Слова доходили медленно, обрастали смыслом только на полпути.

Адалин открыла глаза.

Потолок. Тёмные балки. Свет свечи. И три лица, склонившиеся над ней.

Нэлла. Лира. И мужчина – немолодой, с седой бородой, в тёмном сюртуке, с сумкой у ног. Видимо целитель.

– Слава богам, – выдохнула Нэлла и бросилась к ней, схватила за руку. Пальцы у неё были холодные. – Госпожа, вы нас до смерти перепугали! Я думала, вы не очнётесь!

Адалин попыталась приподняться. Тело отозвалось болью – тупой, разлитой, как будто её долго били. Она оперлась на локоть, потом на руку. Нэлла помогла ей сесть.

– Тише, тише, – сказал целитель, придвигаясь ближе. У него были усталые глаза и сухие, тёплые руки. Он взял её запястье, нащупал пульс. – Не спешите. Вы потеряли сознание. Как долго – точно не скажу, но больше часа. Девушки нашли вас на полу в комнате наверху. Что вы помните?

Адалин сглотнула. Во рту было сухо, как в пустыне. Она попыталась собрать мысли, но они разбегались.

– Я... я была в комнате. Смотрела на портрет. Там была... – она замолчала, вспоминая. – Чешуйка. Я её... я её отковыривала. Она была не нарисованная. Настоящая. Под краской.

Целитель нахмурился. Он отпустил её руку, взял что-то – маленькое, блестящее. Ту самую пластинку.

– Это? – спросил он.

Адалин кивнула. Сейчас, при свете свечи, чешуйка казалась обычным куском металла.

– Я бы не советовал вам здесь брать необычные вещи. В этом доме много странного. Старики говорят, он стоял ещё до драконьих войн. А то, что было до войн, лучше не ворошить.

– Вы знаете, что здесь произошло? – Адалин посмотрела на него.

– Я не знаю всей истории, – сказал он наконец. – Но знаю, что дом этот принадлежал семье, которая не была обычной. Говорят, они умели говорить с огнём. И огонь их слушал. А потом что-то случилось. Кто-то предал. И семья исчезла. Дом остался. И с тех пор...

Он замолчал. Адалин ждала.

– И с тех пор, – продолжил он тише, – в этом доме никто не задерживался. Приезжали. Пытались жить. Одни уезжали сами. Другие... не уезжали. – Он поднял глаза на Адалин. – Вы молоды, леди. И, судя по всему, не знаете, во что ввязались. Мой совет: продайте дом. Отдайте его кому-нибудь. Уезжайте.

Но она не могла уехать.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Но я останусь.

Целитель вздохнул и покачал головой. Он встал, взял свою сумку и направился к двери.

– Тогда хотя бы не трогайте больше ничего в этом доме. Особенно то, что спрятано. – Он остановился на пороге и обернулся. – И если снова станет плохо – зовите. Я живу в деревне, за кузницей. Меня зовут Игнат.

…

Игнат вернулся на следующее утро. Адалин не ждала его, но когда услышала стук в дверь – поняла, что это он. Нэлла уже хлопотала на кухне, Лира вытирала пыль в гостиной, и Адалин сама пошла открывать.

Целитель стоял на крыльце, засунув руки в карманы тёмного сюртука.

– Я не задержусь, – сказал он вместо приветствия. – Только хотел убедиться, что вам лучше.

– Лучше, – ответила Адалин и посторонилась, пропуская его в дом. – Проходите. Я как раз собиралась пить чай.

Игнат вошёл, стряхнул снег с сапог и прошёл в гостиную. Он двигался осторожно, как человек, который в чужом доме старается ничего не задеть. Адалин заметила, что он бросил быстрый взгляд на камин, на портрет над ним – тот самый, с женщиной – и на мгновение его лицо стало жёстче.

Они сели за стол. Нэлла принесла чайник и три кружки, поставила на стол и, бросив на Адалин вопросительный взгляд, удалилась вместе с сестрой на кухню. Адалин налила чай, и некоторое время они сидели молча.

– Вы вчера сказали, что не знаете всей истории этого дома, – начала Адалин, обхватив кружку ладонями. – Но вы знаете больше, чем говорите. Я это чувствую.

Игнат посмотрел на неё поверх кружки. Потом поставил чай на стол и откинулся на спинку стула.

– Здесь жили не просто люди, – сказал он. – Здесь жили ведьмы.

– Ведьмы? – переспросила она.

– Да. Они умели говорить с огнём. С ветром. С землёй. Говорят, они могли чувствовать то, что чувствуют звери, и понимать то, что шепчут деревья. Их род был древним, ещё до драконьих войн. Игнат помолчал. – Последняя из них жила здесь много лет назад. Одна.

– Одна? – Адалин нахмурилась. – А что случилось с остальными?

– Разное. Кто-то умер, кто-то уехал, кто-то... исчез. Но последняя – её звали Маргарита, как я слышал, – осталась здесь до конца. У неё был жених. Дракон.

Адалин замерла. Кружка в её руках стала горячей, почти обжигающей.

– Дракон? – переспросила она, и голос прозвучал глухо.

– Да. Красивый, говорят. Из знатного рода. Он приезжал сюда, к ней. Они собирались пожениться. Но потом... – Игнат развёл руками, как будто показывая что-то, что рассыпалось. – Потом он уехал. Оставил её. Здесь. В этом доме. Она так и жила одна. Говорят, ждала его. До самого конца.

Адалин молчала. В горле стоял ком. Она смотрела на портрет женщины над камином и вдруг поняла, что видит перед собой не просто портрет. Она видит женщину, которую бросили. Женщину, которая осталась одна. Женщину, которая ждала.

– Она умерла здесь? – спросила Адалин.

– Да. Её нашли только через несколько дней. Местные не ходят в этот дом, но кто-то из деревенских всё же заглянул – то ли за подаянием, то ли из любопытства.

Игнат встал. Он больше ничего не сказал. Подошёл к двери, взялся за ручку, но обернулся.

– Я не знаю, кто вы, леди. И почему этот дом выбрал вас. Но будьте осторожны.

Адалин осталась сидеть за столом, глядя в остывающий чай. Она думала о Маргарите. О женщине, которая жила здесь одна. Ждала дракона, который не вернулся. Умерла в этом доме, и никто не пришёл.

А потом она подумала о себе. О том, что её тоже оставили. О том, что она тоже одна. И о том, что она тоже теперь живёт в этом доме.

В следующие дни Адалин занималась домом. Не так, как в замке Винтеров, где она пыталась угодить всем и сразу, а спокойно, размеренно, для себя. Она ходила по комнатам, открывала ставни, впуская серый зимний свет, переставляла мебель, разбирала старые вещи. Нэлла и Лира помогали, но Адалин всё чаще делала что-то сама.

Она вымыла окна в гостиной. Расставила свечи на каминной полке. Нашла в кладовой старые полотенца и разложила их по шкафам.

Иногда она просто сидела. В кресле у камина, с книгой в руках. Смотрела на огонь. Слушала, как потрескивают дрова. Думала о своём – о прошлом, о будущем, о том, что осталось позади и что ждало впереди.

По вечерам она гуляла.

Сад вокруг поместья был старым и запущенным. Яблони, посаженные когда-то давно, разрослись и одичали, их ветви сплелись в тёмные клубки. Дорожки заросли ежевикой и мхом, и Адалин ходила по ним осторожно, раздвигая кусты руками. Снег лежал нетронутым, только её собственные следы тянулись от крыльца к дальнему углу сада, где стояла старая беседка.

Беседка была каменной, увитой сухим плющом. Внутри – каменная скамья, покрытая мхом, и пустой фонтан, в котором не было воды. Адалин садилась на скамью, и смотрела на дом. Отсюда он казался меньше, чем был на самом деле. И старше. Стены потемнели от времени, крыша местами просела, но окна, которые она открыла, светились тёплым светом. И это было приятно. Смотреть на дом, который стал чуть более живым, потому что она в нём была.

Однажды, гуляя по саду, она увидела медведя.

Он стоял на краю леса, у самой кромки деревьев. Он не двигался, только нюхал снег. Сердце застучало чаще, но страха не было. Только удивление. Медведь зимой? Здесь? Она стояла неподвижно, не дыша, и смотрела на него. Медведь поднял голову. Их взгляды встретились.

И в этот момент Адалин почувствовала что-то странное. Она вдруг ощутила... зверя. Его усталость. Его голод Он был старым. Уставшим. Он искал еду, но не находил. И он не понимал, почему зима такая долгая.

Странности начались постепенно. Так постепенно, что Адалин сначала не обратила на них внимания.

Сначала медведь, потом снег. Она заметила это в саду. Там, где она ходила, снег таял. Она оставляла следы, но эти следы не были занесены снегом, как обычно. Вокруг них снег лежал нетронутым, а под ними – таял, обнажая тёмную землю.

Она вышла снова, чтобы проверить. Прошла по саду, потом по аллее, потом у самых ворот. И везде – то же самое. Снег под её ногами таял, как будто она несла в себе огонь.

Потом – звери. Адалин всегда любила животных, но в замке Винтеров у неё не было ни кошки, ни собаки. Генри не любил живность в доме. Здесь же, в поместье, зверей было много. Птицы на деревьях, мыши в подвале, лисы в лесу. И с каждым днём Адалин всё чаще чувствовала их.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю