Текст книги "Отвергнутая драконом (СИ)"
Автор книги: Ия Эмдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 27
Аларик ждал внизу, у кареты. На нём был парадный мундир, чёрный, без единой золотой нитки, только бронзовый дракон на плаще у горла. Когда Адалин вышла на крыльцо, он как раз что-то говорил Кейрану. На полуслове замолчал. Кейран проследил за его взглядом, присвистнул и тут же получил локтем под рёбра.
Аларик подал ей руку, помог сесть в карету и сел напротив. Ехать было недалеко: через дворцовый сад, мимо фонтанов, к голубовато-белым шпилям. Но карету Асхардов пропустили не сразу. У ворот стояла очередь из экипажей, и Адалин рассматривала гербы на дверцах: снежинки, серебряные крылья, звёзды, волчьи головы. Весь Совет кланов.
– Он будет там, – сказала она тихо. – Каэлан.
– Это его дом.
– Как мне себя с ним вести?
– Вежливо. Не оставайся с ним одна. Ничего не пей из его рук. И не верь ни единому слову, особенно если покажется, что он говорит правду.
Широкий мост к парадному входу был выложен голубым камнем, и под ногами он казался льдом. Может, и был льдом, Адалин не стала проверять. По обе стороны моста стояли фонтаны, замёрзшие прямо в полёте: струи воды застыли в воздухе прозрачными дугами, а в чашах под ними сквозь лёд виднелись рыбы, золотые и алые. Одна из них, Адалин могла бы поклясться, шевельнула плавником.
Бальный зал занимал всю середину дворца. Высокий, как храм, с колоннами и потолком, расписанным под северное небо. По нему медленно текли зелёные и лиловые полосы сияния. Люстры были выточены из хрусталя и горели холодным белым огнём. Вдоль стен стояли ледяные скульптуры: драконы, единороги, деревья с ледяными листьями.
Пахло мятой, шампанским и снегом. Оркестр на галерее играл легкую и мягкую мелодию. От дыхания сотен гостей в воздухе висела едва заметная дымка.
И все гости были в голубом, белом и сером.
Сабина не ошиблась. Ледяные в голубом и серебре. Серебряные в сером и белом. Остальные кланы, словно сговорившись, выбрали бледные, зимние цвета, чтобы не спорить с хозяином. Зал был похож на январское утро: красивое, сверкающее и очень холодное.
Перед ними распахнули двери.
– Генерал Аларик Асхард, брат Его Императорского Величества! – объявил герольд. Голос его раскатился по залу, и музыка сбилась на полтакта. – И леди Адалин Асхард!
Адалин улыбнулась. Она репетировала эту улыбку перед зеркалом полчаса.
Они шагнули в зал, и разговоры стали стихать. Головы оборачивались одна за другой. Кто-то опустил бокал. Кто-то прикрыл рот веером. Огненный шёлк пылал посреди голубого и серебряного так, будто в ледяной зал внесли факел.
Им не дали пройти и до середины зала.
Сквозь толпу пробился немолодой дракон в алом камзоле с двуглавым змеем на груди: камергер императора. Он поклонился Адалин, коротко и вежливо, а потом что-то тихо сказал Аларику на ухо.
Аларик нахмурился.
– Сейчас?
– Его Величество настаивает, генерал. До выхода.
Аларик посмотрел на Адалин. Она видела, что он не хочет уходить, видела по сжатой челюсти, по пальцам, которые сжали её локоть.
– Иди, – сказала она.
– Я ненадолго. Кейран у колонн, с офицерами. Не уходи из зала.
– Я не ребёнок, Аларик.
– Знаю. – Он наклонился к её руке, коснулся губами кольца. – Именно поэтому и прошу.
Он ушёл следом за камергером, и толпа сомкнулась за его спиной.
Адалин осталась одна посреди ледяного зала, в платье цвета пламени.
– Леди Асхард! Какая честь познакомиться с вами!
Они налетели со всех сторон сразу, как воробьи на рассыпанное зерно. Пять, шесть, потом восемь дракониц. В шелках, в мехах, с веерами, в перьях и бриллиантах. Адалин узнала двух: та, что лорнировала витрину у шляпной лавки, и та, что держала собачку. Теперь они улыбались ей так нежно, будто ничего не было.
– Мы так ждали! Весь двор только о вас и говорит!
– Какое платье! Это мадам Флоранс, правда? Она ни для кого так не шьёт!
– А опалы! Боги, это ведь Валлард?
– Леди Асхард, вы должны непременно…
– …у нас по четвергам, совсем по-домашнему…
– …мой муж просто мечтает познакомиться с генералом…
Адалин улыбалась. Кивала. Благодарила. Отвечала «да, мадам Флоранс», «да, Валлард», «благодарю, непременно». И ждала. Она слишком хорошо знала этих женщин, чтобы не понимать: комплименты – только разведка боем. Атака впереди.
Её начала высокая статная драконица с проседью в тёмных волосах. Леди Морвиль, вспомнила Адалин.
– Но, леди Асхард, простите наше любопытство, – пропела леди Морвиль. – Мы ведь совсем ничего о вас не знаем! Генерал никогда, никогда никого не привозил ко двору. Откуда же вы?
– С границы, – сказала Адалин. – У меня там поместье.
– На границе! – ахнул кто-то. – С магами! Какой ужас!
– А как же вы познакомились с генералом? – Глаза у леди Морвиль блестели. – Это ведь такая романтическая история, я уверена!
– Он упал ко мне в сад, – просто ответила Адалин.
Восемь дракониц замолчали.
– Упал? – переспросила та, что с лорнетом.
Это было правдой, если опустить всё, о чём нельзя рассказывать на балу. Драконицы переглядывались, будто она рассказала им сказку про принцессу на горошине. Две из них явно не поверили. Одна, совсем юная, в голубом, смотрела на Адалин с восторгом.
Леди Морвиль, однако, не собиралась отступать.
– Как трогательно, – сказала она. – Но, дорогая, до того, как генерал оказал вам такую честь… вы ведь, наверное, носили другую фамилию? Мы просто никак не можем понять, из какой вы семьи.
Все замерли. Вот она, атака.
Адалин могла бы уклониться. Могла бы сказать «это неважно» или «из старой семьи», и они бы гадали ещё неделю. Но ей вдруг до смерти надоело. Надоело прятаться. За полгода она так и не научилась стыдиться собственного имени и не собиралась начинать.
– Винтер, – сказала она. – Меня зовут Адалин Винтер.
– Винтер, – медленно повторила леди Морвиль. – Подождите… Адалин Винтер? Жена Генри Серебряного?
– Бывшая жена.
– Та, которую он… – юная драконица в голубом прикрыла рот ладонью, – которую он оставил… ради Изабель Хальд?
– Она самая, – ответила Адалин. И улыбнулась.
– Ох, дорогая, – первой опомнилась леди Морвиль. Голос её стал сладким и сочувственным. – Это, должно быть, было так тяжело для вас. Так унизительно. После трёх лет, бедняжка…
– Нисколько, – сказала Адалин.
– Простите?
– Нисколько не тяжело, леди Морвиль. – Адалин поставила бокал на поднос проходившего мимо слуги. – Иногда, чтобы найти своё, нужно сначала избавиться от чужого. Вы так не думаете?
Леди Морвиль открыла рот и закрыла его.
– Прошу прощения, – сказала Адалин. – Я обещала Аларику не стоять на одном месте слишком долго. Он считает, что это вредно для здоровья.
Она присела в лёгком реверансе и повернулась. Огненный шлейф прошуршал по ледяному полу. Позади ещё долго стояла тишина. Потом её прорвал взволнованный шёпот, и Адалин, не оборачиваясь, могла бы перечислить каждое слово.
– Леди Асхард.
Голос был мягким, приятным, чуть ленивым. Таким голосом читают стихи у камина. Адалин обернулась.
Перед ней стоял молодой мужчина лет двадцати пяти. Высокий, с волосами такими светлыми, что они казались седыми. Нет, не седыми: серебристо-белыми, как свежий снег под луной. Лицо было красивым той правильной холодной красотой, которую дают статуям в храмах. На нём был белый мундир с серебряным шитьём, а на груди звезда с шестью лучами. Глаза у него были светло-серые.
Он улыбался. Тепло, открыто, почти мальчишески.
– Ваше Высочество. – Она присела в глубоком реверансе.
– О нет, нет, прошу вас. – Каэлан поймал её руку и помог подняться. Пальцы у него были холодными. Не прохладными, как бывают у людей в зимний вечер, а по-настоящему холодными, будто он только что держал снег. Кольцо Асхардов на её руке тут же потеплело. – Какие реверансы между родственниками. Вы ведь теперь сестра моего дорогого дяди. Значит, мне вы… тётя?
– Это было бы неловко, Ваше Высочество. Я старше вас всего на пару лет.
– Тогда я буду звать вас леди Адалин, если позволите, а вы меня – Каэлан. – Он улыбнулся шире. – Мы ведь семья. Я надеялся, что вы окажете мне честь. Первый танец вечера. Хозяин бала обязан открыть его с самой красивой дамой, а у меня, признаться, нет выбора. Вы его не оставили.
Оркестр, будто по сигналу, заиграл вальс. Пары начали выходить на середину зала. Отказать хозяину бала в первом танце значило нанести ему оскорбление при всём Совете. Каэлан это знал. И она знала.
– Почту за честь, – сказала Адалин.
Танцевал он великолепно. Вёл легко, уверенно, без единого лишнего движения, и Адалин, которая не танцевала уже полгода, ни разу не сбилась.
– Вы произвели впечатление, – сказал Каэлан, когда они сделали первый круг. – Леди Морвиль до сих пор не закрыла рот. Боюсь, к ней залетит какая-нибудь муха.
– Вы слышали?
– У меня очень хороший слух. И очень болтливые гости. – Он развернул её, и шлейф прочертил по полу огненную дугу. – «Она самая». Это было прекрасно. Я давно не видел, чтобы кто-то так спокойно сам вкладывал в руки сплетникам оружие и смотрел, как оно у них ломается.
– Я ничего не вкладывала. Я просто сказала правду.
– В этом зале, леди Адалин, правда – самое опасное оружие. Её здесь так редко держат в руках, что никто не знает, как от неё защищаться.
Они сделали ещё круг. Адалин чувствовала на себе взгляды. Весь зал смотрел, как преемник императора танцует с ведьмой Асхарда.
– Как вам столица после границы? – спросил Каэлан.
– Холоднее.
Он рассмеялся. Звонко, искренне.
– Это из-за меня. Простите. Ледяные не умеют иначе. – Он посмотрел ей в глаза. – Аларик вам, наверное, это рассказывал?
– Мы почти не говорим о вас, Ваше Высочество.
– Каэлан.
– Каэлан.
– Жаль. – Он вздохнул с притворной грустью. – А я о вас много слышал. Говорят, вы ведьма. Огненная.
Вальс кончился. Последний аккорд прозвучал прямо в паузе после его слов.
Адалин стояла, держа ладонь в его холодной руке, и чувствовала, как медленно, тяжело ударяет сердце.
– Вы прекрасно осведомлены, – сказала она ровно.
– Я преемник императора. Это моя работа. – Он не отпустил её руку. Оркестр заиграл снова, на этот раз медленный, тягучий северный танец. – Ещё один. Прошу вас. Я не успел расспросить вас о самом интересном.
– Ваше Высочество, два танца подряд с одной дамой…
– Это повод для сплетен. Знаю. – Он улыбнулся. – Но вы ведь только что доказали, что сплетни вам не страшны.
И он снова повёл её в танце.
Северный танец был медленным и близким. Пары почти не расходились, ладонь лежала на ладони, и партнёры смотрели друг другу в лицо. Адалин смотрела в прозрачные серые глаза и не видела в них дна.
– О чём вы хотели спросить? – сказала она.
– О доме. О вашем «Сердце Пламени». – Каэлан говорил легко, будто о погоде. – Я читал о нём в старых хрониках. Говорят, когда-то там жила ведьма, в которую был влюблён дракон из рода Асхардов.
– Маргарита.
– Ах, вот как. – Глаза его вспыхнули интересом. – Как поэтично. История повторяется. Ведьма Винтер и дракон Асхард. Только в тот раз дракон её оставил.
– В тот раз, – сказала Адалин.
– Вы думаете, в этот будет иначе? – Он чуть наклонил голову. – Простите, леди Адалин. Мне просто любопытно. Аларик – воин, он всю жизнь отдал долгу. Его отец тоже. Асхарды всегда выбирают долг. Это у них в крови, как у нас холод. Однажды ему придётся выбирать снова. И я просто… тревожусь за вас. Как родственник.
– Очень мило с вашей стороны.
Танец кружил их по залу. Мимо мелькали ледяные колонны, лица, веера, бокалы.
– А ваш бывший муж здесь, – вдруг сказал Каэлан всё тем же лёгким тоном. – Вы знали?
Адалин чуть не сбилась с шага. Его рука на талии мягко её удержала.
– Я предполагала.
– Он прибыл с женой полчаса назад. – Каэлан наклонился ближе. – Хотите, я устрою вам встречу? Лицом к лицу. Или наоборот, сделаю так, чтобы вы весь вечер друг друга не видели. Мне это нетрудно. Я ведь хозяин.
– Не утруждайте себя, – сказала Адалин. – Мне всё равно.
– Правда? – Он смотрел на неё с искренним, почти детским любопытством. – Как интересно. Три года брака, и всё равно. Аларик знает, какое у вас холодное сердце?
– У меня горячее сердце, Каэлан. Просто для Генри в нём больше нет места.
Танец закончился. Пары раскланялись, и Адалин хотела отступить, но Каэлан снова удержал её руку.
– Ещё один.
– Нет.
– Последний. Прошу вас. – Его голос стал тише, почти умоляющим. – Если вы сейчас уйдёте, все решат, что я вас обидел.
Это была ловушка. Очевидная, как волчья яма с не до конца присыпанными кольями. Отказать значило дать повод для слухов о ссоре. Согласиться – дать повод для других слухов. Адалин оглянулась. Аларика всё ещё не было. Кейрана она не видела за колоннами.
– Последний, – сказала она.
– Вы ангел.
Третий танец был быстрым. Каэлан почти не говорил. Он только кружил её, кружил, всё быстрее, по самой кромке зала, мимо колонн, мимо ледяных скульптур, и в какой-то момент Адалин поняла, что люди вокруг закончились. Они были у дальней стены, у высокой арки, затянутой голубой портьерой.
– Вы раскраснелись, – сказал Каэлан, когда музыка стихла. – Вам душно. Позвольте показать вам мой зимний сад. Там свежо и тихо. Всего на минуту.
– Благодарю, мне не душно.
– Я настаиваю.
Он ее взял под локоть, мягко, почти нежно, и сделал шаг. Отступить, не вырвав руку на глазах у ближайших гостей, было невозможно. Портьера колыхнулась, и музыка за спиной вдруг стала глухой и далёкой, будто её завернули в вату.
Это был не зимний сад. Это была галерея.
Длинная, узкая, вся изо льда. Стены, пол, потолок были прозрачными, и за ними синела ночь. Вдоль стен стояли ледяные колонны, а в них, как в янтаре, были заморожены цветы: розы, лилии, белые маки. Они выглядели совсем свежими, будто их только что срезали
– Красиво, правда? – сказал Каэлан. – Я сам их собираю. Каждый цветок – в момент наивысшего цветения. Так они не вянут. Никогда.
– Мне нужно вернуться.
– Сейчас.
Он отпустил её локоть, и она сразу шагнула назад, к портьере. Но он оказался быстрее. Встал между ней и выходом. Всё так же улыбаясь.
– Видите ли, леди Адалин, – сказал он задумчиво, – я никак не могу понять одного. Что он в вас нашёл?
– Пропустите меня.
– Много лет никого, ни одной женщины, ни одной привязанности. Я думал, у него вместо сердца кусок вулканического камня. А потом он возвращается с ведьмой. Надевает на неё кольцо матери. Даёт ей своё имя.
Адалин отступала, пока спиной не почувствовала ледяную колонну.
– Я хочу понять, – сказал Каэлан, подходя ближе. – Что такого в вас есть, чего нет в других. Ваш огонь? Ваша кровь? – Он остановился совсем близко. Его дыхание было ледяным. – Ваши губы?
Она подняла руку, чтобы оттолкнуть его, и в ладони уже вспыхнул огонь.
Он поймал её за запястье. Потом за второе. Одним движением прижал обе руки к колонне у неё над головой, и в ту же секунду Адалин почувствовала, как огонь в ладонях шипит и гаснет. Холод бежал от его пальцев по её рукам, вниз, к плечам, к груди. Будто её окунули в прорубь.
– Не надо, – сказал он почти ласково. – Вы испортите мне колонну.
И поцеловал её.
Адалин дёрнулась, но его хватка не дрогнула, а огонь внутри не отзывался. Он сжался где-то под рёбрами, крошечный, придавленный, как свечка под снегом.
Чужая. Чужая. Она чувствовала себя одним из этих цветов в колонне.
А потом у неё вспыхнул затылок.
Жар рванул от затылка вниз, по позвоночнику, по рукам. Огонь вернулся. Не из ладоней, а сразу отовсюду. Из кожи, из шёлка, из опалов на шее.
Каэлана отбросило.
Он отлетел шагов на пять и с размаху ударился спиной о противоположную колонну. Колонна треснула. По льду побежала паутина трещин, и замороженная в ней белая роза вдруг выпала на пол.
Колонна за спиной Адалин тоже таяла. С неё текло, лилии внутри медленно опускались вниз. Пол вокруг её ног превратился в лужу. Над ней шёл пар.
Каэлан медленно выпрямился. Рукав белого мундира у него дымился и почернел до локтя. Иней на губах растаял, и губы были красными, обожжёнными.
Адалин ждала, что он ударит. Или закричит. Или позовёт стражу.
Он не сделал ничего из этого. Он смотрел на неё, и на его красивом лице впервые за вечер не было улыбки. Было что-то другое. Голодное любопытство. Взгляд его скользнул по её лицу, по плечам, и остановился где-то за её головой, на шее.
Потом улыбка вернулась. Словно её надели обратно, как перчатку.
– Простите меня, – сказал Каэлан мягко. – Это было непростительно. Вино, музыка. Вы. Я совершенно забылся.
Адалин молчала. Она не доверяла своему голосу.
– Надеюсь, это недоразумение останется между нами. – Он поправил обожжённый рукав, будто смахивал с него пылинку.
Из зала донеслись фанфары. Музыка оборвалась, и в наступившей тишине глухо, сквозь портьеру, прозвучал голос герольда.
– Его Императорское Величество! Её Императорское Величество!
– Мне пора, – сказал Каэлан. – Отец не любит, когда я опаздываю.
Он поклонился ей. Безупречно, изящно, как кланяются дамам в начале танца. И, не оглядываясь, ушёл за портьеру. Голубой шёлк качнулся за его спиной и замер.
Адалин осталась одна среди тающих колонн.
Какое-то время она просто стояла и дышала. Вдох. Выдох. Пар над ней понемногу редел. Огонь, который только что вырвался из неё весь сразу, неохотно уходил обратно под кожу, но ладони ещё светились.
Ноги промокли. Подол огненного платья лежал в луже талой воды, по шлейфу расползалось тёмное пятно. Рядом на полу лежала белая роза, выпавшая из колонны. Живая. Лепестки у неё понемногу расправлялись.
Адалин нагнулась, подобрала её и долго держала в руках.
Каждый цветок в момент наивысшего цветения. Чтобы не вял никогда.
Она положила розу на подоконник ледяного окна. Потом закрыла глаза и призвала огонь, и через несколько секунд платье снова было сухим. Только по краю шлейфа остался тонкий белёсый след, как от соли.
Сойдёт. Никто не заметит. А заметят – пусть думают, что пролили шампанское.
Она поправила колье и отодвинула портьеру. После ледяной галереи зал показался почти тёплым.
Музыка не играла. Гости расступились к стенам, освобождая широкий проход посреди зала, и все до единого смотрели на возвышение у дальней стены. Там под балдахином из белого бархата стояли два высоких кресла.
Император был старше Аларика лет на пятьдесят. Это Адалин поняла сразу, хотя видела его до этого только издали, на храмовых праздниках, когда ещё была женой Генри. Те же резкие скулы, тот же упрямый подбородок, но волосы совсем седые, а плечи чуть ссутулились, будто корона на голове весила больше, чем казалось. Он устало и внимательно оглядывал зал. Рядом с ним сидела императрица, хрупкая, бледная, в голубом, с лицом, на котором давно поселилась тихая печаль.
По правую руку от императорского кресла стоял Каэлан.
Мундир на нём был уже другой. Ровно такой же, белый, с серебром, с шестилучевой звездой на груди. Но рукав был целый и чистый. Он успел переодеться. За какие-то несколько минут. Губы у него больше не были красными. Он улыбался, наклонившись к императрице, и что-то говорил ей. Та слабо улыбнулась в ответ и коснулась его руки так, как касаются руки любимого сына.
Слева от трона, в чёрном мундире, стоял Аларик. Он не слушал, что говорит брат. Он смотрел в зал. Взгляд его метался по толпе, по колоннам, по лицам, и Адалин видела, как ходят желваки у него на скулах. Он искал её.
Она шагнула вперёд, из-за колонны. Аларик увидел её. Он чуть заметно нахмурился. Адалин чуть заметно покачала головой: «Потом». Он понял. Отвернулся к брату.
Адалин пошла вдоль стены, туда, где у колонн стояли офицеры. Ей нужно было найти Кейрана. Встать рядом с кем-то своим.
Император что-то говорил. Приветствовал брата, благодарил Совет, упоминал границу и «верных подданных». Адалин почти не слушала. Она пробиралась сквозь толпу, вежливо улыбаясь.
Кто-то впереди резко обернулся. Адалин остановилась. Он стоял у колонны, в трёх шагах от неё.
Генри.
Парадный серый камзол, серебряное шитьё, белый шейный платок. Волосы, как всегда, гладко зачёсаны назад. Всё как она помнила.
Только лицо было чужим.
Он похудел. Под глазами залегли тёмные тени, будто он не спал несколько ночей подряд.
Рядом с ним, держа его под руку, стояла Изабель. В голубом, с жемчугом, ослепительная, как ледяная статуя на мосту. Она смотрела на Адалин, и улыбка на её губах медленно застывала. Пальцы на локте мужа побелели.
Но Генри не смотрел на жену. Он смотрел на Адалин.
На огненный шёлк. На опалы, тлеющие у неё на шее. На кольцо Асхардов с багровым пламенем внутри чёрного камня.
Рот у него приоткрылся. Он так и стоял, забыв о бокале в руке, о жене, о Совете, об императоре на возвышении. Шампанское из накренившегося бокала тонкой струйкой лилось ему на сапог, а он не замечал.
Адалин не остановилась. Она посмотрела на него ровно столько, сколько смотрят на незнакомца, который случайно загородил дорогу. И пошла дальше.
За её спиной в наступившей тишине громко и отчётливо звякнул о мраморный пол выпавший из чьей-то руки бокал.




























