Текст книги "Отвергнутая драконом (СИ)"
Автор книги: Ия Эмдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Ия Эмдин
Отвергнутая драконом
Глава 1
Замок Винтеров стоял на скале, нависая над морем, при въезде в город. Сегодня утро выдалось особенно холодными, за окном пошел снег. Адалин проснулась в одиночестве уже в который раз. Постель рядом была нетронутой, и лишь лёгкий запах сандала, любимого масла Генри напоминал о том, что когда-то он приходил сюда.
Она лежала, глядя в высокий лепной потолок, и пыталась найти в себе силы подняться. Последние месяцы стали невыносимыми. Генри почти не говорил с ней, избегал встреч, а если и появлялся в общих залах, то лишь для того, чтобы холодно кивнуть и пройти мимо. Их брак, заключённый с такой помпой три года назад, превратился в ледяную клетку.
Адалин всё понимала. Она не смогла дать ему наследника. Дважды она теряла детей на ранних сроках, и после второго раза целители развели руками, сказав, что её тело не выдержит новой беременности. Драконьи дети слишком сильны для человеческой утробы, а её кровь, хоть и особенная, оказалась недостаточно мощной.
В тот день она ещё надеялась, что всё можно исправить. Она спустилась в малую гостиную, куда её вызвал Генри через слугу. Надела простое, но элегантное платье – то, которое ему когда-то нравилось, и тщательно заплела волосы. Ей хотелось выглядеть достойно, даже если внутри всё дрожало.
Адалин стояла у окна в малой гостиной замка Винтеров и смотрела на серое море, разбивавшееся о скалы внизу.
За дверью послышались шаги, и Адалин выпрямилась. Дверь распахнулась, и в гостиную вошёл Генри.
Он был красив. Всегда был красив, с той особенной, нечеловеческой красотой, которая свойственна драконам: высокий, широкоплечий, с темными волосами, зачёсанными назад, и глазами цвета льда. Эти глаза могли быть тёплыми, но сейчас смотрели на неё с холодом, который Адалин уже давно научилась не принимать на свой счёт. Это был не её муж. Это был лорд Генри Винтер, глава клана Серебряных.
В гостиную, помимо Генри, вошла леди Изабель .
Драконица из клана Ледяных, дочь советника, невеста, о которой шептались уже несколько месяцев. Высокая, ослепительно белая, с волосами цвета первого снега и глазами, в которых переливались все оттенки северного сияния. Она двигалась плавно, как хищник, знающий, что добыча уже в ловушке. Её платье из серебристого шёлка струилось до пола, подчёркивая безупречную фигуру, а на шее и запястьях сверкали драгоценности, каждое из которых стоило больше, чем всё приданое Адалин.
Когда-то, в первые месяцы брака, Адалин ещё пыталась сравнивать себя с такими женщинами. Пыталась понять, чего ей не хватает. Ответ был прост: всего. Она была человеком. Обычной смертной, чья кровь не несла в себе ни магии, ни силы, ни способности выносить драконьего наследника.
Изабель даже не взглянула на неё. Прошла к креслу у камина, села, поправив складки платья, и лишь тогда подняла глаза, окинув Адалин взглядом, в котором не было ни злорадства, ни интереса. Просто констатация факта: соперница слишком ничтожна, чтобы тратить на неё эмоции.
Это было хуже, чем ненависть.
Генри остановился у стола, не садясь. Он взял со стопки бумаг какой-то документ, повертел в пальцах, потом положил обратно. Молчание затягивалось, и Адалин чувствовала, как в груди нарастает давление, словно перед грозой.
– Адалин, – произнёс он, и голос его звучал как треснувший лёд. – Рад, что ты пришла.
– Ты хотел меня видеть? – она старалась говорить ровно.
– Хотел. Чтобы сообщить тебе новость. – Он медленно повернулся. Лицо его было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление. Или ей только показалось. – Совет клана принял решение о нашем разводе.
Адалин почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она открыла рот, но не смогла произнести ни звука.
– Твоя неспособность дать наследника стала… препятствием для продолжения рода, – продолжил Генри. – Я ждал достаточно долго. Клан Серебряных не может оставаться без наследника. Я дал тебе три года. Этого оказалось мало.
Три года. Он «дал» ей три года, как будто это была милость, а не пытка. Три года, в течение которых он то приближал, то отталкивал её, то клялся в верности, то пропадал на недели, оставляя её одну в холодных залах замка, где даже слуги шептались за её спиной.
Изабель поднялась с кресла, плавным движением поправив складки серебристого платья. Она бросила на Адалин взгляд, полный холодного торжества.
– Не вини себя, дорогая, – произнесла она с фальшивой мягкостью. – Ты сделала всё, что могла. Но драконам нужны сильные наследники, а твоя кровь… слишком слаба. Человеческая кровь, как бы её ни разбавляли, остаётся человеческой. Слабой.
Адалин перевела взгляд с Изабель на Генри.
– Значит, ты уже нашёл замену, – прошептала она. – Как быстро.
Генри сжал челюсти.
– Это не было спонтанным решением. Совет давно настаивал. Изабель предложила свою помощь роду. Её клан силён, и она способна…
– Не нужно объяснений, – перебила Адалин, и голос её дрогнул, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза. – Всё ясно. Я больше не нужна.
Генри чуть прищурился, словно не ожидал от неё такого слабого сопротивления.
– Ты получишь компенсацию, – сказал Генри, подходя к столу и беря с него папку с документами. – Поместье «Сердце Пламени» будет передано тебе в полное владение. Это всё, что осталось от твоего рода. Считай это… прощальным подарком.
Она взяла документы дрожащими руками. «Сердце Пламени». То самое поместье, которое её дед проиграл в карты, а Генри выкупил перед свадьбой, пообещав вернуть родовое гнездо. Теперь он возвращал его как подачку.
– Ты также можешь забрать свои вещи и драгоценности, которые были куплены на твоё имя, – добавил он, избегая её взгляда. – Слуги помогут собраться.
Адалин стояла, сжимая документы, и чувствовала, как внутри что-то медленно, мучительно умирает. Не любовь – та умерла давно, – а вера в то, что она кому-то нужна. Что её жизнь имеет значение.
– Ты мог хотя бы сделать это не при ней, – тихо сказала она, не глядя на Изабель.
Изабель рассмеялась – серебристым, переливчатым смехом, от которого у Адалин по спине пробежал холод.
– О, прости. Я не хотела смущать тебя. Но знаешь, – Изабель сделала шаг ближе, и её глаза сверкнули ледяным презрением, – рано или поздно это должно было случиться. Ты – человек. А он – дракон. Такие браки никогда не заканчиваются счастливо.
– Изабель, – резко одёрнул её Генри, но в его голосе не было настоящего гнева. Лишь раздражение. – Довольно, – отрезал он, и в его голосе впервые прорезался металл. – У нас нет времени на сцены. Подпиши документы.
Он подвинул к ней папку с бумагами. Адалин не двинулась.
Адалин почувствовала, как к горлу подступает горькая усмешка. Подарок. Который он ей не подарил за три года брака, а теперь использует как откуп.
– И когда я должна уехать? – спросила она, заставляя себя говорить ровно.
– Сегодня. Карета будет готова через час. Слуги помогут собрать вещи.
Она подошла к столу и взяла перо. Рука не дрожала. Она подписала документы, не читая. Какая разница? Её всё равно никто не спрашивал.
Когда она отложила перо, Изабель поднялась с кресла и подошла к Генри, положив ладонь на его предплечье. Жест собственницы.
– Я провожу тебя до выхода? – предложила она, и в её голосе звучала издевательская вежливость.
– Не стоит, – ответила Адалин, поднимая глаза. – Я найду дорогу.
Изабель улыбнулась одними уголками губ.
– Как знаешь. Впрочем, тебе не привыкать искать дорогу в одиночку.
Адалин ничего не ответила. Она повернулась и вышла из гостиной, чувствуя спиной взгляд Генри. Он молчал. Не окликнул. Не остановил.
Глава 2
Адалин поднималась по лестнице медленно, держась за перила. Она знала каждый поворот этого коридора, каждую щербинку на каменных ступенях. За три года она хорошо выучила их.
Но сейчас, шагая к своим покоям, она вдруг поняла, что этот дом так и не стал её домом. Ей позволили жить в нём, но никогда не принимали. Как и его хозяин.
Она остановилась у окна на лестничной площадке. Отсюда был виден внутренний двор: мощёный камнем, с фонтаном посредине, окружённый живой изгородью из вечнозелёного кустарника. Этот фонтан она попросила починить в первый же месяц после свадьбы. Тогда ей ещё казалось, что если она наполнит дом красотой, то Генри примет ее, увидит в ней родную душу.
Фонтан работал. Вода журчала, переливаясь в бледном зимнем свете, и Адалин смотрела на него, вспоминая, как сама выбирала камни для чаши, как спорила с мастером, как хотела, чтобы струи били выше, чем он предлагал. Генри тогда лишь махнул рукой: «Делай что хочешь». И она делала.
Она пошла дальше.
Коридор второго этажа был застелен ковровой дорожкой цвета тёмного серебра – её выбор. Она потратила два дня, чтобы найти нужный оттенок, тот, который не спорил бы с холодной палитрой замка, но при этом добавлял тепла. Тогда ей казалось, что дом нуждается в тепле.
Она останавливалась у каждой двери, касаясь рукой дверных ручек, но не открывая. Гостиная с камином? Там она расставила кресла, потому что мебель, доставшаяся от прежних хозяев, казалась ей чопорной и неудобной. Она выбрала мягкую обивку, тёплые пледы, невысокий столик для чая. Она хотела, чтобы вечерами можно было сидеть у огня, читать, разговаривать.
Генри ни разу не сел в то кресло, что она поставила для него.
Дальше – столовая. Тяжёлые шторы, которые она поменяла на более светлые, льняные, чтобы утренний свет не казался таким темным. Она сама подбирала посуду к семейным торжествам, училась у экономки тонкостям драконьего этикета, запоминала, какие блюда подавать на приёмах, а какие не стоит ставить на стол, если среди гостей есть представители северных кланов.
Она всё это выучила. Она старалась. И вот теперь шла по этому коридору, как по чужой памяти.
В спальне было тихо. Слуги уже унесли часть её вещей вниз, но многое ещё оставалось: платья в гардеробе, туфли, перчатки, шкатулки с украшениями. Адалин остановилась посреди комнаты и медленно огляделась.
Большая кровать под балдахином из серебристого шёлка. Эту ткань она выбирала в лавке на торговой улице, когда Генри впервые привёз её в город. Тогда он ещё смотрел на неё с интересом, спрашивал её мнение, спорил, смеялся. Тогда ей казалось, что у них всё получится.
На туалетном столике – флаконы с маслами и духами. Серебряные гребни, которые она заказывала у мастера. Зеркало в резной раме, подарок Генри на первую годовщину свадьбы. Оно было слишком дорогим, и она тогда смущалась, говорила, что не заслуживает таких подарков. Он ответил: «Ты моя жена. Ты заслуживаешь большего».
Теперь Адалин смотрела на это зеркало и не чувствовала ничего, кроме усталости.
Она подошла к шкафу и открыла дверцы. Платья висели ровными рядами, пахли лавандой – она сама раскладывала мешочки с травами между тканями, чтобы моль не тронула. Сколько здесь было нарядов, которые она ни разу не надела! Бальные платья для приёмов, куда её перестали приглашать. Дорожные костюмы для поездок, которые так и не состоялись. Она провела рукой по рукаву одного из платьев – тёмно-зелёного бархата, отороченного серебряной нитью, – и покачала головой.
Она не возьмёт всё это. Это вещи прежней жизни, жизни, в которой она пыталась быть достойной драконьего рода. Теперь это не имело значения.
Адалин взяла с полки старый дорожный саквояж, который привезла с собой ещё из родного дома, и стала отбирать то, что могло пригодиться в дороге и в новом месте. Пара тёплых платьев попроще, шерстяные чулки, нижние рубашки, смена белья. Плащ на меху – он был куплен не на деньги Винтеров, а на её собственные, скопленные ещё до брака. Она бережно сложила его, словно он был единственным доказательством её прежней, настоящей жизни.
Из украшений она выбрала только одно – тонкое серебряное колечко с гранатом, которое носила ещё до встречи с Генри. Оно было недорогим, но принадлежало её бабушке. Всё остальное – ожерелья, серьги, браслеты, подаренные мужем или его семьёй, – она оставила в шкатулке на туалетном столике.
Она не хотела тащить с собой бремя чужих ожиданий.
Она уже закрывала саквояж, когда дверь позади неё тихо отворилась.
Леди Маргрет Винтер, мать Генри, вошла так, словно это были её покои, а не комната уходящей невестки. Высокая, прямая, в чёрном платье, которое подчёркивало её бледность и заострившиеся с возрастом черты. Седые волосы были убраны в тугой узел на затылке. Глаза – такие же темные, как у сына, но в них было меньше льда и больше яда.
– Собираешься? – произнесла она вместо приветствия, остановившись в нескольких шагах от Адалин.
– Как видите, – ответила Адалин, не разгибаясь, продолжая складывать вещи.
– Не вижу, чтобы ты торопилась. Слуги говорят, ты уже час бродишь по дому, как тень.
Адалин выпрямилась и повернулась. Она посмотрела на свекровь спокойно, но внутри всё сжалось.
– Я хотела попрощаться с домом. Я многое в него вложила.
– Вложила, – Маргрет усмехнулась уголком рта, и в этой усмешке было столько презрения, что у Адалин запылали щёки. – Ты вложила сюда свою бездеятельность и пустые хлопоты, которые никому не были нужны. Дракону не нужны занавески и подушки, девочка. Дракону нужна женщина, способная родить ему детей.
Адалин сглотнула.
– Я делала всё, что могла.
– Ты делала то, что могла, – согласилась Маргрет, – но этого оказалось ничтожно мало. Знаешь, я с самого начала говорила Генри, что не стоит связываться с человеческой самкой. Ваша кровь разбавлена, ваши тела хрупки, ваши души мелки. Ты – пустышка, Адалин. Пустая оболочка, в которой нет ни силы, ни огня.
Адалин почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она сжала кулаки, но сдержалась.
– Я не пустышка, – сказала она тихо, но твёрдо. – И я не обязана вам ничего доказывать.
– О, ты уже всё доказала, – Маргрет шагнула ближе, и Адалин почувствовала цитрусовые духи свекрови.
– Ты доказала, что не способна даже на то, для чего тебя выбрали. Ты не смогла выносить наследника. Ты не смогла удержать моего сына. Ты не смогла стать частью клана. Что осталось, Адалин? Ничего. Только дом, в котором ты будешь прозябать никому не нужная, потому что на большее ты не годишься.
Она говорила не повышая голоса, и от этого её слова резали ещё больнее. Адалин стояла, выпрямившись, и смотрела ей в глаза. Ей хотелось ответить, но горло перехватило.
Маргрет удовлетворённо кивнула, увидев её молчание.
– Вот именно. Молчи. Так лучше для всех. И постарайся уехать до темноты. Не хочу, чтобы ты путалась под ногами, когда прибудут гости леди Изабель.
Она развернулась и вышла, не прощаясь.
Адалин несколько мгновений стояла неподвижно. Потом медленно опустилась на край кровати, сжав руками колени. Ей хотелось расплакаться, но слёз не было. Внутри было сухо, как в старом колодце.
– Пустышка, – прошептала она, пробуя слово на вкус.
Оно было горьким.
Она подняла голову и обвела взглядом комнату, в которой провела три года. Стены, которые она помогла сделать теплее. Окна, которые она вымыла собственными руками, когда показалось, что слуги делают это небрежно. Балдахин, который она выбирала с надеждой на счастье.
Адалин встала, взяла саквояж и подошла к двери. На пороге она обернулась, бросив последний взгляд на зеркало в резной раме.
– Ты не пустышка, – тихо сказала она самой себе. – Ты просто человек. И этого достаточно.
Она вышла в коридор и плотно закрыла за собой дверь.
Внизу уже ждала карета.
Глава 3
Адалин спускалась по лестнице, саквояж получился на удивление легким. Ей хотелось быстрее оказаться в карете и закончить уже этот день унижений. Внизу, в холле, её уже ждали слуги, выстроившиеся вдоль стен с опущенными глазами. Они молчали, но Адалин чувствовала их взгляды любопытные, жалостливые, отстранённые. За три года она так и не научилась не замечать их.
– Карета готова, леди Винтер, – у дверей стоял старый дворецкий, мистер Барроу.
– Спасибо, Барроу, – Адалин заставила себя улыбнуться. – Ты всегда был добр ко мне.
Он не ответил, лишь опустил голову ещё ниже.
Она уже взялась за ручку двери, когда позади раздались шаги.
– Адалин. – Она остановилась, но не обернулась.
– Что ещё? – спросила она, не отпуская дверную ручку.
– Оставьте нас, – бросил Генри слугам, и те поспешно исчезли, разошлись в боковых коридорах. Через несколько секунд в холле не осталось никого, кроме них двоих.
Генри стоял в нескольких шагах, высокий, в дорогом чёрном костюме, который сидел на нём безупречно. Его лицо было непроницаемым, но в серебристых глазах что-то мерцало – то ли раздражение, то ли нечто иное, чего Адалин больше не хотела разгадывать.
– Я хотел поговорить до того, как ты уедешь, – произнёс он.
– По-моему, ты уже всё сказал.
– Не всё.
Он подошёл ближе. Адалин не отступила, хотя всё внутри неё кричало бежать. Она не позволит ему видеть её слабость.
Генри остановился в шаге от неё. Слишком близко. Она чувствовала его запах, который когда-то кружил ей голову, а теперь вызывал легкое подташнивание.
– Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, – начал он, и Адалин едва удержалась, чтобы не рассмеяться. – Но я не хочу, чтобы ты осталась совсем без поддержки.
– Поддержки? – переспросила она, вскинув бровь. – Ты выгоняешь меня из дома, в котором я прожила три года, а теперь говоришь о поддержке?
– Я выгоняю тебя не на улицу, у тебя будет поместье. Но оно в глуши, ты не сможешь жить там одна. И я подумал...
Он замолчал, словно подбирая слова. Адалин ждала, не прерывая. Она уже видела это выражение его лица – когда он готовился сказать что-то, что должно было звучать благородно, но на деле было лишь очередной формой контроля.
– Я подумал, что мог бы оставить тебя при дворе, – наконец произнёс он. – Не в этом замке, разумеется. Я купил бы тебе дом в деревне, неподалёку. Ты бы ни в чём не нуждалась.
Адалин нахмурилась.
– И что бы я там делала?
Генри посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, и в этом взгляде она вдруг увидела то, от чего внутри всё перевернулось, еще чуть-чуть и ее стошнит.
– Ты осталась бы моей, – сказал он тихо. – Не женой. Но... близкой женщиной.
Адалин смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Близкой женщиной. Не женой. Не матерью его детей. Не спутницей. А той, кто будет ждать его в маленьком доме, когда ему надоест законная супруга. Той, кого не приглашают на балы, но к кому приходят ночью. Той, о которой шепчутся за спиной, но никогда не называют по имени. Наложница.
Он предлагал ей стать наложницей.
– Ты серьёзно?
– Адалин, не будь наивной. Ты человек. Без титула, без драконьей крови, без средств. Дом в глуши не спасёт тебя от нищеты. А так у тебя будет защита. И положение, пусть и не прежнее.
– Положение? – она горько усмехнулась. – Какое положение, Генри? Женщины, которую прячут в деревне, как постыдную тайну?
– Это лучше, чем прозябать в заброшенном доме на краю света.
– Для кого? Для тебя? Или для меня?
Генри шагнул ближе, и теперь она чувствовала его дыхание на своём лице. Его глаза сверкнули – темные, холодные, чужие.
– Ты изменилась, – произнёс он с внезапной резкостью. – Раньше ты была мягче. Ты умела слушать.
– Раньше я боялась тебя потерять, – ответила Адалин спокойно. – Теперь мне нечего терять.
Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то жестокое.
– Нечего терять? – повторил он, и его голос стал ниже, опаснее. – Посмотри на себя, Адалин. Тебе двадцать семь. Для человеческой женщины это уже не молодость. Ты увяла. Я помню, какой ты была, когда мы поженились: свежая, лёгкая, в тебе горел огонь. А теперь... – он сделал паузу, скользнув взглядом по её лицу, по платью, по рукам, сжимавшим саквояж. Теперь ты просто усталая женщина с потухшими глазами.
Адалин почувствовала, как кровь отливает от лица. Он бил наотмашь, не жалея. И, что было хуже всего, он верил в то, что говорил.
– Другие драконы не посмотрят на тебя, – продолжил он, и каждое слово звучало как приговор. – Кому ты нужна? Обычная смертная, побывавшая замужем за драконом и не сумевшая родить наследника. Ты думаешь, кто-то из моего мира возьмёт тебя даже в любовницы? Ты пуста. Ты никому не нужна. А я всё ещё предлагаю тебе защиту.
Адалин слушала, и внутри неё что-то сжималось, сворачивалось в тугой узел. Но вместо того чтобы сломаться, она вдруг почувствовала странное спокойствие. Как будто всё, что он говорил, отскакивало от неё, не причиняя боли.
– Я лучше останусь одна, – сказала она тихо, – чем буду твоей наложницей.
Генри ударил кулаком о стену. В его глазах мелькнуло неверие, затем злость.
– Ты не понимаешь, от чего отказываешься.
– Понимаю. Отказываюсь от клетки. На этот раз – навсегда.
Он стиснул зубы, и на скулах заиграли желваки.
– Ты всегда была упрямой, – процедил он. – Но сейчас твоё упрямство глупо. Я предлагаю тебе последний шанс. Откажешься и будешь никем. Без титула, без имени, без покровителя.
– Я уже никто, – ответила Адалин. – Ты позаботился об этом.
Генри вдруг сорвался. Он схватил её за плечо, и притянул к себе. Адалин вскрикнула, но не отстранилась. Она смотрела в его глаза, в которых теперь полыхала ярость.
– Ты даже не боролась! – выкрикнул он ей в лицо. – За три года ты ни разу не попыталась удержать меня! Ты ходила по этому дому, как тень, занималась своими тряпками и цветами и ждала, что всё решится само! Ты не боролась за меня, Адалин! Ни разу!
Адалин смотрела на него, и в её груди поднималась горечь. Она чувствовала его пальцы на своём плече, его дыхание на своём лице, и вдруг поняла, что он прав. Она не боролась. Но не потому, что не хотела. А потому, что уже тогда знала: он никогда не был её. Он был драконом, который выбрал её как инкубатор для наследника. И когда инкубатор не сработал, он стал искать другой.
– Ты прав, – сказала она тихо. – Я не боролась. Потому что не за что было.
– Что? – прошептал он.
– Ты никогда не был моим, Генри. Ты был собой. Я любила тебя, но ты не дал мне ни единого шанса полюбить тебя по-настоящему. Ты держал меня на расстоянии. Ты сравнивал меня с другими. Ты ждал, что я стану кем-то, кем не могла стать. А теперь винишь меня за то, что я перестала цепляться за пустоту.
Он отступил на шаг, и на его лице отразилось смятение. Затем оно сменилось холодом.
– Ты никогда не понимала меня, – отрезал он.
– Возможно. Но теперь это не имеет значения.
Адалин подхватила саквояж, который чуть не упал, и повернулась к двери.
– Прощай, Генри.
– Без титула! – бросил он ей в спину, и голос его звенел от ярости. – Ты уедешь без титула, без денег, без надежды на будущее! И останешься одна, потому что ни один дракон не захочет связываться с женщиной, которую отверг клан Серебряных!
–Лучше одна, – сказала она, – чем с тобой. И толкнула дверь.
Уличный холод ударил в лицо, но Адалин не почувствовала его. Она шагнула вперёд, к карете, стоявшей у подножия замка, и даже не оглянулась. За спиной очень сильно хлопнула дверь.




























