444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ия Эмдин » Отвергнутая драконом (СИ) » Текст книги (страница 14)
Отвергнутая драконом (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 18:30

Текст книги "Отвергнутая драконом (СИ)"


Автор книги: Ия Эмдин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30

На крыльцо дворца они сели тяжело. Аларик устоял на ногах, не выпустил Адалин из рук, но лицо у него посерело.

Ведда сбежала по ступенькам быстрее, чем можно было ожидать от женщины её лет.

– Поставьте леди на землю, милорд. Вы на ногах не стоите.

Адалин хотела его поддержать, но Ведда уже подхватила его под здоровую руку, а с другой стороны откуда-то взялся лакей.

– Лекаря, – бросила Ведда через плечо. – Мастера Оррина. Воды, полотна, спирта. И кто-нибудь, сварите леди что-нибудь горячее, она белая как простыня.

Лекарь пришёл через четверть часа. Он долго ощупывал порез на рёбрах, тот, по которому прошлась тьма, хмурился и бормотал что-то себе под нос.

– Края чёрные, – сказал он наконец. – Холод ушёл, но след остался. Шить нельзя, пока не выжгу.

– Выжигай, – сказал Аларик.

– Будет больно, милорд.

– Три дня лежать, милорд. – сказал лекарь после лечения. – Не летать. Никаких, – он покосился на Адалин, – никаких лишних нагрузок.

– Пошёл вон, Оррин.

– Иду, милорд.

Кейран пришёл ближе к полуночи. Мокрый, в чужом плаще, с рассечённой бровью, которую он прижимал платком.

– Генерал. – Он остановился у порога и посмотрел на Аларика в постели.

– Что там?

Кейран помолчал. И Адалин вдруг поняла, что на нём не только кровь из брови. На рукаве, на сапогах.

– Когда вы улетели, Хальда почти скрутили. У него в зале было человек двадцать своих. Стража принца, слуги, кто-то из гостей. Мы не знали. Они дождались, пока вы уйдёте, и обнажили клинки.

– Сколько?

– Наших двое. Ильмар ранен, не тяжело. Императорской стражи шестеро.

– Хальд? – спросил Аларик.

– Ушёл. – Кейран сплюнул бы, если бы не стоял в покоях покойной госпожи. – Через подвалы. Там был ход к реке, о котором никто не знал. Мы шли за ним до воды, а там лёд. Он его просто… навёл, по реке, и ушёл на тот берег. Дальше следы пропадают.

– Изабель?

– Взяли. Она не успела, запуталась в своём подоле. Сейчас под стражей в доме Серебряных. Император велел держать её там, а не в крепости. Из-за ребёнка.

Аларик откинулся на подушки и закрыл глаза.

– Брат?

– Его дракон ослаб, началась борьба за трон. Императрица заперлась у себя. Никого не пускает.

– Иди спать, Кейран, – сказал Аларик. – Утром всё.

Адалин стояла у стены. Она сняла бальное платье. Теперь на ней была ночная сорочка.

– Иди сюда, – сказал Аларик.

Она подошла и села на край кровати. Он нашёл её руку и потянул к себе. Она легла рядом, осторожно, с правой стороны, где не было повязок, и положила голову ему на плечо.

– Там умерли люди, – сказала она наконец.

– Из-за нас.

– Из-за него. – Аларик сказал это без злости. – И из-за Хальда. Не из-за нас.

Огонь в камине тихо урчал. Знак у неё на шее чуть заметно грелся, и, кажется, у него тоже: под её щекой, у основания его затылка, кожа была теплее.

Адалин подняла руку и коснулась этого места.

– Аларик.

– М?

– Я правда твоя истинная?

– Ты сомневаешься?

– Я не про знак. – Она приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. – Ты сказал это там, как будто знал заранее. А я ведь ничего не знала. Ни про связь, ни про крылья. Ты… ты знал?

– Подозревал, – сказал он. – С первой ночи.

– С какой первой ночи?

– Когда упал в твой сад.

– Ты же был без сознания.

– Почти. – Он чуть улыбнулся. – Почти, Адалин. Я помню немного. Знаешь, как это бывает у драконов? Огонь гаснет изнутри. Сначала в крыльях, потом подбирается к сердцу. Я лежал в твоих розах и чувствовал, как он уходит, и мне было уже всё равно.

– Во мне много лет жил зверь, – продолжил Аларик тише. – Все драконы так живут, только не все признаются. Он всегда злой, всегда голодный, всегда рвётся наружу. Я привык. Я думал, что так и должно быть. Что это и есть быть драконом: держать его на цепи днём и ночью и никогда не спать по-настоящему. А той ночью, когда ты сидела рядом со мной в саду и держала руку на ране, он лёг. Просто лёг и замолчал. Впервые за двадцать лет. Я лежал, истекал кровью и думал: вот оно что. Вот как это бывает, когда не больно.

– Почему же ты мне не сказал?

– Потому что не поверил. – Он невесело усмехнулся. – Сначала решил, что это лихорадка. Потом, что это ты. Что ты это делаешь со мной. Ведьма на границе, старая магия, тёмные маги где-то рядом. Я решил, что это привязка. Что тебя ко мне подослали. Знаешь, есть такое колдовство, когда дракона приручают через кровь, как собаку. Мне про это рассказывали на границе. Я думал: вот, попался. Вот почему мне так хорошо рядом с ней. Потому что это ловушка.

– Поэтому ты меня подозревал, – медленно сказала Адалин.

– Поэтому. Каждую ночь я лежал в той комнате, которую ты мне отвела, и ждал удара в спину. А зверь внутри лежал и мурлыкал. И я ненавидел и его, и себя, и тебя.

– Меня?

– Немножко. Первые две недели. – Он посмотрел на неё. – Потом перестал. Когда понял, что ты сама ничего не понимаешь. Ты так смотрела на свои руки, когда в них вспыхивал огонь. Как ребёнок, которому дали в руки чужую игрушку. Притворщица так не смотрит.

Адалин легла обратно ему на плечо. Сердце у неё колотилось.

– А потом?

– А потом мать. – Он помолчал. – Я вспомнил, что она мне говорила. Мне было лет семь, я подрался с сыном конюха и обжёг ему руку. Нечаянно, огонь вырвался. Отец меня выпорол. А мать вечером пришла и сидела у моей кровати. Сказала: «Не бойся своего огня, он не злой. Он просто одинокий. Когда-нибудь ты встретишь человека, и он перестанет жечь и начнёт греть». Я тогда спросил, а у неё так было с отцом. Она долго молчала и сказала: «Нет. Но у кого-то из Асхардов было».

– Маргарита, – тихо сказала Адалин.

– Наверное. Я тогда не знал. – Он погладил её по волосам. – Я и в небе над Сизыми горами ещё до конца не верил. Когда ты загорелась вместе со мной. Подумал: может, просто совпадение. Может, это ты так хорошо держишь огонь, а я себе всё придумываю. Я ведь не знал, как это должно выглядеть. Никто не знал. Последняя истинная пара у Асхардов была лет двести назад, и про неё даже в хрониках написано три строчки.

Адалин долго молчала. Огонь в камине щёлкнул, выбросил искру на решётку.

– Значит, если тебя убьют, я тоже умру?

– Не сразу. – Голос у него стал глухим. – Но, наверное, да.

– Тогда постарайся, чтобы тебя не убили.

Он тихо засмеялся и тут же охнул, схватившись за рёбра.

– Это всё, что ты скажешь?

– А что ещё? – Она пожала плечом. – Я и так знала, что если тебя убьют, мне будет незачем жить. Теперь это просто записано у меня на шее.

Аларик ничего не ответил. Только прижал её к себе здоровой рукой так крепко, что ей стало трудно дышать, и долго не отпускал.

Свеча прогорела наполовину. Адалин думала, что он уснул: дыхание стало ровным и медленным. Она и сама почти задремала, когда он вдруг сказал в темноту:

– Ты ведь не уйдёшь от меня?

Она открыла глаза. Голос у него был сонный, и она решила, что можно немножко его подразнить. После такого вечера хотелось хоть над чем-нибудь посмеяться.

– Уйду, – сказала она.

Он не шевельнулся.

– Конечно, уйду, – продолжила Адалин, водя пальцем по краю повязки у него на плече. – Ты же видел, сколько я сегодня потратила у мадам Флоранс. Найду себе кого-нибудь побогаче.

Она ждала, что он засмеётся. Или скажет «невыносимая». Или ущипнёт её за бок.

Аларик повернул голову. В полумраке у него в глазах сузились зрачки.

– Если ты вернёшься к Серебряному, – сказал он спокойно, – я его уничтожу.

– Аларик…

– Не его одного. От его рода останется только имя в хрониках, и то я велю вычеркнуть.

Адалин приподнялась на локте.

– Я пошутила.

– Да?

– Да. Аларик, я пошутила. Ты что, правда подумал, что я…

Он смотрел на неё и молчал, и лицо у него было совсем не сонным. Таким она видела его, когда он стоял над Лирой: каменным, тяжёлым, без тени улыбки.

– Куда? – спросил он.

– Что «куда»?

– Куда ты хочешь уйти? Не к нему, я понял. Тогда куда? На границу? В «Сердце Пламени»? – Он приподнялся, не обращая внимания на рёбра. – Ты сегодня видела, как я убил человека у всех на глазах. Видела, во что превратился бал. Тебя чуть не отправили под замок, тебя назвали ведьмой при всём Совете. Если бы я был на твоём месте, я бы тоже захотел уйти. Куда угодно, лишь бы подальше.

– Я не хочу уходить.

– Ты так сказала, будто думала об этом.

– Я сказала так, потому что пошутила! – Адалин села. Огонь в камине чуть вспыхнул. – Аларик, ляг. У тебя швы.

– Плевать на швы.

Он замер. Потом медленно, нехотя лёг обратно. Но глаз с неё не сводил.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Что мне сделать, чтобы ты поверил?

– Ты знаешь.

– Не знаю. Скажи.

Аларик протянул руку и взял её за пальцы. За тот, на котором было кольцо.

– Выйди за меня замуж.

Адалин смотрела на него, бледного, перевязанного, с упрямо сжатыми губами. Ей хотелось смеяться и плакать сразу.

– Никуда не денусь, – сказала она. – Это ты уже давно знаешь.

– Это «да»?

– Это «да», Аларик.

Следующие две недели прошли спокойно.

Император почти не выходил из Солнечного дворца. Совет собирался дважды, и оба раза расходился с руганью. Ледяные уехали на север все до единого, даже самые младшие, даже те, кого никто ни в чём не подозревал. Вслед за ними потянулись их союзники. На границе снова стало неспокойно: Морвен писал, что тёмные маги объявились у западных застав.

А на улицах говорили, что генерал Асхард убил наследника, чтобы забрать трон. Что ведьма с границы его приворожила и вертит им, как хочет. Что император сломлен и долго не протянет. Что корона, считай, уже лежит у Аларика в кармане, только руку протяни.

Аларик поправлялся быстро, быстрее, чем обещал Оррин. На четвёртый день он уже ходил по дому, на пятый ругался с лекарем, на седьмой уехал в Солнечный дворец и вернулся только ночью. После этого он уезжал каждый день. Совет, донесения с границы, поиски Хальда, допросы тех немногих, кого удалось схватить в ту ночь.

Адалин не жаловалась. Она гуляла в Зимнем саду, читала книги из библиотеки Асхардов, разбирала с Сабиной гардероб покойной госпожи. Писала Морвену длинные письма. Ведда учила её вести хозяйство дворца, и Адалин с удивлением обнаружила, что это почти то же самое, что было в Серебряном Доле, только больше счетов и меньше людей, которых знаешь по именам.

Это были спокойные дни. Немного пустые, немного тревожные, но спокойные.

До тех пор, пока на пороге не появился Генри.

Это было в середине апреля, в серый безветренный полдень. Аларик уехал на рассвете. Адалин сидела в библиотеке над старой книгой о травах, которую нашла на верхней полке, когда в дверь постучала Ведда.

– Миледи, к вам гость.

– Кто?

– Лорд Генри Серебряный.

Адалин медленно закрыла книгу.

– Генерал запретил ему ко мне подходить.

– Я ему так и сказала. – Ведда поджала губы. – Он ответил, что знает. И что всё равно будет ждать у ворот, пока вы не выйдете или пока генерал не вернётся и не убьёт его. Говорит, ему всё равно, что раньше. Стоит там уже полчаса, под окнами.

Она могла бы отказать. Велеть закрыть ворота, задёрнуть шторы и ждать Аларика. Он вернётся вечером, узнает, и Генри больше никогда не посмеет приблизиться ко дворцу. Может быть, вообще больше никуда не посмеет.

Но это решил бы Аларик. А не она.

– Проводи его в Зимний сад, – сказала Адалин.

Генри стоял у стеклянной стены спиной к двери, и Адалин не сразу его узнала.

Он похудел ещё сильнее. Волосы, всегда так аккуратно зачёсанные, отросли и падали на воротник. Когда он обернулся, она увидела, что у него запали щёки, а под глазами темнели круги, как у человека, который не спит неделями.

– Адалин, – сказал он.

– Здравствуй, Генри.

Она не подошла ближе и не предложила ему сесть. Сама тоже осталась стоять у двери. Он, кажется, понял: шагнул было к ней, но остановился.

– Спасибо, что вышла, – сказал он. – Я думал, не выйдешь.

– Я тоже думала. – Она помолчала. – Аларик запретил тебе ко мне подходить.

– Знаю. – Он невесело усмехнулся. – Если он меня убьёт, значит, так тому и быть. Мне нужно было с тобой поговорить. Хоть раз. Нормально, без него.

– Говори.

Генри долго молчал. Смотрел то на лимонное дерево в кадке, то на свои руки, то в пол. Адалин ждала. Странно, но ей не было ни страшно, ни неловко.

– Я поступил с тобой как последний гад, – сказал он наконец. – Я это понимаю. Теперь понимаю. Три года ты жила рядом со мной, а я тебя не видел. Ты вела мои дела, лечила моих людей, сидела ночами над моими счетами, а я думал, что ты просто… тихая. Скучная. Что ты есть и всегда будешь, как мебель в доме. – Он поморщился. – Я позволил матери выбрать мне жену. Позволил ей выгнать тебя.

– Я помню, Генри.

– Я знаю, что помнишь. – Он поднял на неё глаза.

Адалин молчала.

– Я ждал, что ты придёшь сама. – Голос у него стал тише. – Что будешь плакать. Кричать. Цепляться за меня, просить, чтобы я передумал. Говорить, что любишь меня и не можешь без меня жить. Я, наверное, даже хотел этого. Чтобы мне было тяжело тебя отпускать. Чтобы было видно, что я тебе нужен.

Он засмеялся, коротко и зло. Не над ней, над собой.

– А ты просто ушла. Посмотрела на меня, как на пустое место, и ушла. Ни одной слезинки, ни одного слова. Я потом полгода не мог понять, что меня так грызёт. Думал, совесть. Думал, жалость. А это была злость. На то, что ты смогла без меня, а я без тебя не смог.

Адалин слушала и ждала, когда внутри что-нибудь отзовётся. Полгода назад она бы, наверное, расплакалась от этих слов. Месяц назад, может быть, разозлилась бы. А сейчас было тихо. Пусто, как в комнате, из которой давно вынесли мебель: стены на месте, окна на месте, и даже эха нет.

Адалин ничего не ответила.

Генри сел. Не спросил разрешения, просто опустился на плетёный стул у столика, где по утрам завтракал Аларик, и сгорбился, свесив руки между колен.

– Изабель под стражей, – сказал он, не поднимая головы. – В нашем городском доме. Там теперь у каждой двери по два солдата императора, а в её спальне день и ночь сидит маг из трибунала, следит, чтобы она не колдовала. Допросы каждый день. Она смеётся им в лицо, говорит, что ничего не знает, что дядя её обманул, что она просто бедная глупая женщина, которая вышла замуж по любви.

– А ты?

– А я хожу мимо её двери и делаю вид, что меня это не касается. – Он потёр лицо ладонями. – Её не казнят, Адалин. И даже в крепость не отправят. Не сейчас. Она беременна. Закон Пяти Огней, нельзя поднимать руку на женщину, которая носит ребёнка дракона. Император сам подтвердил.

– Я знаю этот закон.

– Я не могу с ней развестись. Совет не примет прошение, пока она носит ребёнка, такого закона нет. Не могу уйти. Не могу её выгнать. Мать говорит, что надо терпеть, что всё образуется, что ребёнок ни в чём не виноват. – Он засмеялся, тихо и страшно. – Мать. Она до сих пор считает, что это она её выбрала. Что мы просто попали в неудачную историю, а если вести себя прилично, все забудут.

– Мне жаль, Генри.

– Не надо. – Он покачал головой. – Ты не понимаешь. Я не про сейчас. Не про эти семь месяцев. Я про всё остальное.

– Драконы живут долго, – сказал Генри. – Ты знаешь. Триста лет, иногда больше.– Он поднял на неё глаза, и в них не было ни злости, ни жалости к себе, только какая-то тупая, огромная усталость. – Сотни лет рядом с нелюбимой женщиной, которая обещала стереть меня в порошок. Я в капкане, Адалин. И никакого выхода из него нет. Даже если её сошлют, даже если запрут в крепости на всю жизнь, она останется моей женой. Её ребёнок будет моим. Я каждое утро буду просыпаться и помнить об этом.

Адалин молчала. Она не знала, что ему сказать. «Ты сам это выбрал»? Это была правда, но он и так её знал. «Всё образуется»? Это была ложь. Она стояла у двери, слушала его и чувствовала только одно: что этот человек когда-то был её мужем, а теперь между ними нет ничего, кроме этого холодного зала и стеклянной стены.

– Зачем ты пришёл, Генри? – спросила она мягко.

Он встал.

– Попросить прощения, – сказал он. – Я не жду, что ты простишь. Но мне нужно было это сказать. Прости меня, Адалин. За всё. За лекарей, за мать, за Изабель.

– Я не держу на тебя зла, – сказала она. – Правда. Его больше нет. Ничего нет, Генри. Ни зла, ни обиды.

Он кивнул, будто именно этого и ждал. Будто это было хуже любого крика.

Он сам пошёл к двери. Адалин посторонилась, пропуская его, и он прошёл мимо, не задев её даже краем рукава. Двадцать шагов, вспомнила она. Он старался.

На пороге он остановился и обернулся.

– Свадьба скоро?

– Когда закончится траур.

Генри кивнул. Посмотрел на кольцо у неё на руке, на тёмный камень с огнём внутри. Потом ей в лицо, долго, будто хотел запомнить.

– Я тебя буду любить, – сказал он. – Всегда. Все эти сотни лет. Тебе это ни к чему, я знаю. Я и не прошу ничего. Просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы хоть раз сказать тебе что-то, пока не поздно.

Он чуть склонил голову, вежливо, как кланяются чужой жене на приёме. И ушёл.

Адалин слышала, как его шаги удаляются по коридору, как внизу тяжело хлопает входная дверь, как во дворе фыркает лошадь.

Глава 31

Валериан отрёкся от трона в последний день траура.

Аларик узнал об этом накануне вечером. Он вернулся из Солнечного дворца позже обычного, долго сидел в кресле у камина в Янтарных покоях, не снимая сапог, и молчал. Адалин не торопила его. За эти недели она научилась понимать, когда он хочет говорить, а когда ему нужно время.

– Брат уходит, – сказал он наконец.

– Куда?

– На юг. В летний дворец на озёрах. Он забирает с собой императрицу. Говорит, она там хоть немного спит. – Аларик потёр лицо ладонями. – Завтра он объявит Совету. Отречение в мою пользу. Коронация после солнцеворота.

Адалин опустилась на подлокотник его кресла.

– Ты ведь не хотел.

– Не хотел. – Он невесело усмехнулся. – Он сказал, что двенадцать лет растил наследника, который умел улыбаться послам. И чем это кончилось. Сказал, что Совет развалится за полгода, если на троне будет сидеть кто-то, кого не боятся. А меня боятся.

– И ещё сказал, что ему очень жаль, что так вышло. Что он хотел бы, чтобы я женился спокойно, без короны над головой. Как обычный дракон.

– А ты хотел бы?

Аларик повернул голову и посмотрел на неё.

– Я бы хотел жениться на тебе хоть посреди поля под дождём, – сказал он. – Корона пусть подождёт. Сначала свадьба.

Свадьбу назначили после отъезда императора. Аларик отказался ждать до коронации наотрез. «Я императором буду лет двести, – сказал он, когда кто-то из советников осторожно предложил совместить два торжества. – А женюсь один раз. Не хочу, чтобы она стояла в моей тени».

Венчать решили не в храме Пяти Огней. Адалин попросила об этом сама, и Аларик даже не стал спрашивать почему. Он и так знал, кого там с ней венчали. Вместо этого выбрали храм Первого Пламени, старый, маленький, на самом краю Дворцового холма. В нём не служили уже лет пятьдесят. Асхарды когда-то венчались только там, а потом отец Аларика перестал туда ходить, и храм закрыли.

С платьем ей помогали подруги.

Подругами их Адалин стала называть не сразу. Сначала это были просто гости, которые начали появляться во дворце после бала. Первой пришла графиня Ирма Дален, вдова лет пятидесяти, худая, резкая, с голосом, которым можно было резать стекло.

Потом была Лианна Дор, юная драконица в из свиты леди Морвиль, которая говорила про адалин – «это было как в романе». Ей было девятнадцать, она краснела от каждого второго слова и приходила почти каждый день: то принести книгу, то спросить, правда ли, что ведьмы могут заговорить веснушки, то просто посидеть в Зимнем саду. Адалин сначала думала, что девочку прислали шпионить. Потом поняла, что Лианне просто некуда больше идти. Её семья была небогатой, а при дворе с ней дружила только леди Морвиль.

А третьей была Тесса Ройс, жена капитана из отряда Аларика. Невысокая, рыжая, смешливая, она выросла на границе и умела ругаться так, что краснел Кейран. Её привёл муж, когда Адалин спросила, нет ли среди офицерских жён кого-нибудь, кто составит ей компанию.

В утро свадьбы все трое собрались в Янтарных покоях.

Ирма командовала. Тесса таскала из гардеробной коробки, булавки и шпильки и ругалась на каждую застёжку. Лианна сидела на краю кровати и держала шкатулку с серьгами так бережно, будто внутри было сердце дракона. Мирта и Олли носились между ними, а мадам Флоранс в углу подшивала подол и грозно смотрела на всех, кто подходил к платью ближе чем на шаг.

Платье в этот раз было цвета топлёного молока, с тонкой золотой вышивкой по подолу, будто по краю юбки бежали искры от костра. Корсаж простой, без камней. Рукава длинные, узкие.

А спина открытая. До конца позвоночника.

– Вы с ума сошли, – сказала Лианна, когда Флоранс впервые показала эскиз.

– Это моя мысль, – отрезала Ирма. – Полгорода до сих пор шепчется, что знак у неё на шее – приворотное клеймо. Пусть посмотрят ещё раз. Пусть подойдут поближе и посмотрят, если смелости хватит.

Тесса собрала ей волосы высоко, оставив шею открытой. Знак на затылке грелся под её пальцами.

– Он правда светится, – сказала она. – Я думала, приукрашивают.

– Светится, когда Аларик рядом.

– А сейчас его нет рядом.

– Он в соседнем крыле, – сказала Адалин.

– Ну что? – спросила Ирма.

– Красиво, – сказала Адалин. И, подумав, добавила: – Страшно.

– Ещё бы, – фыркнула Тесса. – Замуж за будущего императора. Я когда за своего Ройса шла, полночи тряслась, а он был всего лишь лейтенант.

Храм Первого Пламени был маленьким, и всех желающих он вместить не мог. Внутри поставили скамьи для самых близких, а остальные стояли снаружи, на площади перед храмом, и дальше, вдоль всей дороги ко дворцу.

– Это кто? – шёпотом спросила она у Тессы, когда карета остановилась.

– Народ, – так же шёпотом ответила Тесса. – Пришли посмотреть на будущую императрицу. Ты в городе теперь знаменитость.

Аларик ждал у чаши.

Он смотрел на неё, пока она шла по проходу. Лицо у него было серьёзным, почти суровым. Только знак у него на шее горел так ярко, что Адалин видела этот свет даже издали, через весь храм.

Обряд был коротким. Асхарды не любили длинных речей. Жрец произнёс старые слова на языке, который Адалин понимала с трудом, и связал им руки золотой лентой. Потом они вместе открыли кованый фонарь, и Адалин вынула уголёк из «Сердца Пламени». Они опустили уголёк в чашу.

Пятьдесят лет назад в ней погас огонь. Сейчас он вспыхнул сразу, будто только и ждал, высоко, до самых сводов, золотой и ровный. Свечи вдоль стен зажглись сами, одна за другой, по кругу.

Пир устроили в большом зале дворца Аларика, и до самого вечера к ним подходили люди.

Адалин сидела рядом с Алариком во главе стола, держала его за руку под скатертью и улыбалась. Через час у неё заболели скулы. Через два она перестала запоминать лица. Каждый подходил, кланялся, говорил что-нибудь и отходил, уступая место следующему. Поздравления шли сплошной рекой, как на храмовом празднике, когда все идут поклониться алтарю.

Агата, которая плакала, смеялась и повторяла, что «всегда знала, всегда, девочка моя, я как только тебя тогда увидела на Шёлковой улице, так сразу и поняла». Потом Кейран со своим кубком, который он поднял так высоко, что облил вином и себя, и Ильмара, и произнёс тост, после которого Ирма Дален потребовала нюхательной соли. Потом близнецы. Потом офицеры, один за другим, все с поклонами, все с одним и тем же: «миледи», «ваша милость», «ваше высочество».

Ближе к вечеру, когда зал опустел наполовину, а музыканты уже доигрывали медленные танцы, к их столу подошёл старик.

Адалин сначала не обратила на него внимания. Обычный старик в сером поношенном плаще, какие носят маги на границе. С длинной седой бородой и посохом из потемневшего дерева. Он кланялся неловко, будто давно этого не делал.

– Ваше высочество, – сказал он Аларику. – Императрица. Ортвин, с западных застав. Мастер Морвен просил передать вам свои поздравления, раз уж сам приехать не смог. Мы с ним старые товарищи.

– Морвен ничего не писал о вас, – сказала Адалин.

Старик улыбнулся.

– Морвен никогда ничего не пишет обо мне. Он считает меня занудой. – Он взял её руку и склонился над ней. Пальцы у него были холодными. – Позвольте мне по нашему обычаю.

Он достал из-за пазухи тонкую нитку из серой шерсти с маленьким серебряным узелком и обвязал её вокруг её запястья, над браслетом из опалов.

– На границе так невестам вяжут. На долгую жизнь.

– Я жила на границе, – сказала Адалин. – Я такого обычая не знаю.

– Значит, мало прожили, – мягко ответил старик. Он поднял на неё глаза, светлые, выцветшие. – Поздравляю вас, дитя. Огонь, который горит у двоих, и гаснет тоже у двоих. Помните об этом. Это красиво. Правда, красиво.

Ей стало не по себе. Она хотела отдёрнуть руку, но старик уже отпустил её сам и повернулся к Аларику.

– Ваше Величество. Позвольте пожать руку будущему императору. Мне будет что рассказать на заставе.

Аларик поднялся и протянул ему руку.

И мир сдвинулся.

Это было так, будто кто-то опустил её голову под воду. Звуки стали глухими, далёкими. Музыка, смех, звон кубков отдалились. Краски поблекли, будто зал затянуло тонкой пеленой изморози. Свечи на столе продолжали гореть, но их свет вдруг стал серым.

А от сцепленных рук Аларика и старика по полу побежали белые линии.

Они разбегались кругом, быстро и ровно, будто кто-то рисовал их циркулем: тонкие, сияющие холодным светом, с угловатыми знаками, похожими на следы птичьих лапок на снегу. Круг шагов в десять. Он захватил кусок пола у стола, край стены. Захватил Аларика и старика.

Адалин стояла у самой линии, на полшага снаружи.

Последний знак замкнулся, и в тот же миг лицо старика поплыло.

Морщины разгладились, обнажив другие, жёсткие, прямые. Плечи распрямились. Серый плащ стал бледно-голубым камзолом, а потемневший посох вытянулся, побелел и вдруг оказался длинным, тонким клинком изо льда.

Перед Алариком стоял лорд Эврен Хальд.

Адалин почувствовала, как у неё внутри всё сжалось в ледяной ком. Она открыла рот, чтобы закричать, позвать Кейрана, стражу, кого угодно. Голоса не было. Она попыталась шагнуть вперёд, к линии. Ноги не слушались.

Ужас был таким, что её затошнило. Она могла только стоять и смотреть.

Аларик выдернул руку из ладони Хальда и отскочил назад. Меч вылетел из ножен с коротким звоном.

– Хальд, – сказал он. Голос донёсся до Адалин глухо, как через толщу льда.

– На своей свадьбе ты ждёшь меня меньше всего, – ответил Хальд и улыбнулся.

Мечи столкнулись.

Хальд не отступал. Он стоял почти неподвижно, опираясь на одну ногу, и отводил удары короткими, ленивыми движениями кисти, будто отмахивался от мухи. Ему было за триста лет.

За её спиной играла музыка. Кто-то смеялся. Звякнул кубок. Тесса что-то сказала Лианне, и та прыснула в ладонь. Адалин хотела обернуться, крикнуть им, но не могла даже повернуть голову. Только скосить глаза.

Они ничего не видели. Ни линий на полу, ни Хальда. Для них ничего не происходило.

Аларик отбил удар и отпрыгнул назад, к краю круга. Прямо к ней. Он оказался так близко, что Адалин видела капли пота у него на виске, видела, как ходит под камзолом грудь. Он развернулся, перехватил меч и прошёл мимо неё на расстоянии вытянутой руки.

И не посмотрел.

Ни взгляда, ни поворота головы. Его глаза скользнули по тому месту, где она стояла, как скользят по пустой стене. Знак у неё на шее не отозвался. Знак у него на шее не светился.

Он её не видел. Изнутри круга никто ничего не видел.

– Не ищи её, Аларик, – сказал Хальд. – Ты её не найдёшь.

Аларик не ответил. Он ударил снизу, резко. Хальд не стал отбивать. Он просто поднял свободную руку ладонью вперёд.

С ладони сорвалось что-то белое. Оно ударило Аларику в грудь. Аларик упал.

Он рухнул на колени, а потом лицом вниз, на каменный пол. Меч вывалился из пальцев и звякнул о плиты.

Адалин дёрнулась, но магия Хальда держала ее крепко. Только запястье под ниткой обожгло холодом, и холод этот пополз выше, к локтю.

Аларик пытался встать. Он смотрел на Хальда, и в глазах у него горело, но огонь этот не мог выбраться наружу. Он бился внутри, как пламя под стеклянным колпаком.

– Не трудись, – сказал Хальд. – В этом круге твой огонь мой. Как и всё остальное.

Он снова поднял руку и коротко, почти небрежно, махнул ею.

Аларика отшвырнуло через весь круг. Он ударился спиной о стену, о гобелен с охотой на оленя, и сорвался к нему вниз.

А в двух шагах от неё Кейран поднимал кубок за здоровье молодых. И весь зал поднимал вместе с ним.

Хальд подошёл к Аларику не торопясь. Ледяной клинок он держал опущенным, и с его острия на пол капала вода.

– Знаешь, что самое смешное? – сказал он. – Я ведь не собирался тебя убивать.

Аларик молчал. Он сидел у стены, тяжело дышал, и каждый вдох вырывался у него изо рта белым паром.

– Правда. – Хальд присел перед ним на корточки. – Каэлан хотел. Мальчишка всё время рвался тебя убить, ему это было как зуд. Сбить над границей, завалить перевал, заколоть на балу. А мне ты был не нужен. Мёртвый ты мне был даже неудобен. Вокруг мёртвых героев всегда поднимается слишком много шума.

– Ты… служил ему, – выговорил Аларик. Губы у него не слушались.

– Я? Ему? – Хальд рассмеялся сухо, коротко. – Мальчик, я служил власти. Всю жизнь. Сначала твоему отцу, потом твоему брату, потом этому щенку, которого посадили на место наследника. Он думал, что «белый господин» – это он. Ему нравилось так думать. – Он покачал головой.

Он поднял клинок и кончиком убрал с лица Аларика прилипшую прядь.

– Ты стал бы плохим императором, Асхард. Ты не умеешь слушать советников, ты всё решаешь мечом. Через пять лет империя трещала бы по швам, и Совет сам пришёл бы ко мне. Мне надо было только подождать. Я бы оставил тебя жить, мальчик. Честное слово. Ты был мне не опасен.

Он помолчал, и улыбка сошла у него с лица.

– А потом ты привёз её.

Аларик дёрнулся. Хальд даже не взглянул на него.

– Я видел, что она сделала с моей племянницей. Голыми руками, на виду у всего двора, вывернула наизнанку магию, которую я ставил Изабель десять лет. – Он поднялся. – Ведьма, которая делает дракона сильнее. И дракон, который делает сильнее ведьму. Каждый сам по себе – просто враг. А вместе вы то, чего в этой империи быть не должно. Таких нельзя пережидать. С таким нельзя договориться. Таких можно только разлучить.

Он поднял клинок.

– Не бойся, это быстро. А она… – Хальд впервые за всё время повернул голову и посмотрел прямо на Адалин, сквозь белую линию, и она поняла, что он её видит. Он один. – Она уйдёт за тобой сама. К весне. Так у вас, истинных, заведено. Огонь, который горит вдвоём, и гаснет вдвоём. Я ведь её предупредил.

Нитка на запястье стала совсем ледяной. Адалин чувствовала, как из неё что-то тянет. Медленно, ровно, будто кто-то пил её через соломинку. Огонь, который вскипал внутри от ужаса и ярости, не мог выплеснуться наружу, но и не оставался в ней. Он уходил. Через запястье, через серебряный узелок, в белые линии на полу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю