Текст книги "Отвергнутая драконом (СИ)"
Автор книги: Ия Эмдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9
Прошло три недели с той ночи, когда Адалин нашла чешуйку. Три недели, которые она провела в поместье. Дом стал ей почти родным. Она знала, какая половица скрипит в коридоре на втором этаже, сколько дров нужно, чтобы камин горел всю ночь. Она привыкла к тишине, к запаху старого дерева.
Она привыкла к себе. К тому, что снег под её ногами тает. К тому, что чайник закипает быстрее, когда она рядом. К тому, что она чувствует зверей – не всегда, но всё чаще, и это чувство становилось всё отчётливее, как будто в ней просыпалось что-то, что долго спало.
Но по-настоящему она поняла, что меняется, только когда увидела себя в зеркале.
Это случилось в один из вечеров. Адалин поднималась наверх и остановилась у старого трюмо в коридоре, с мутным стеклом, которое она до сих пор не удосужилась протереть.
Из зеркала на неё смотрела незнакомка.
Она была красивой. Не ухоженной, салонной красотой, которую Адалин видела у дракониц, а глубокой, спокойной, той, что идёт изнутри и не зависит от нарядов. Кожа у неё была чистой, почти светящейся. Волосы густыми и блестящими, хотя Адалин уже месяц не мыла их ничем, кроме простого мыла. Глаза яркими, тёмными, с каким-то новым блеском. А лицо... лицо похудело, скулы заострились, и от этого оно стало тоньше, породистее.
Она стала лучше выглядеть. С каждым днём всё лучше. И это было странно, потому что она не делала для этого ничего. Наоборот: ела просто, спала мало, работала по дому. И всё же она расцветала, как будто изнутри ее питал тот самый огонь, который она чувствовала в себе.
Нэлла заметила первой. Она стояла на кухне, когда Адалин вошла утром, и вдруг замолчала, глядя на неё.
– Госпожа, – сказала она. – Вы... вы сегодня какая-то другая.
– Другая? – Адалин улыбнулась. -В каком смысле?
– Не знаю. Красивая. Очень красивая. – Нэлла нахмурилась, как будто это её беспокоило. – Вы и раньше были миловидной, но сейчас... – Она не договорила, только покачала головой. – Как будто свет от вас идёт.
Она вспомнила слова Игната. «Здесь жили ведьмы». И подумала: а что, если ведьма – это не только про чужие стены? Что, если это про неё?
Она не боялась этой мысли. Скорее – принимала её. Однажды вечером, когда она сидела у камина с книгой, всё встало на свои места.
Она читала старый том из библиотеки с выцветшими страницами и записями на полях. Почерк был разным: несколько женщин, одна за другой, оставляли в ней свои заметки. Адалин разбирала их медленно, потому что язык был старым, а почерки неровными.
«...когда сила приходит, тело меняется первым. Оно становится тем, чем должно быть. Не старое тело, но новое. Огонь выжигает болезни, усталость, морщины. Он делает нас такими, какими мы были бы, если бы не люди, не годы, не боль...»
Адалин читала дневник до глубокой ночи. Свеча оплыла, огонь в камине давно погас, и только багровое зарево над горами иногда освещало комнату через окно. Она листала страницы медленно, впитывая каждое слово, и постепенно перед ней вырисовывалась картина, от которой внутри всё сжималось и разжималось.
Маргарита писала о многом. О том, как училась чувствовать огонь. О том, как зажигала свечи одним прикосновением. О том, как могла согреть воду в кувшине, просто подержав его в ладонях. Но были и другие записи. Те, что Адалин сначала пропускала, не понимая. Те, что теперь читала снова и снова, вчитываясь в каждое слово.
«Сила не полна без связи, – писала Маргарита. – Ведьма может чувствовать огонь, может управлять им. Но настоящая сила приходит только тогда, когда рядом есть дракон. Не любой. Тот, кто подходит. Тот, чья кровь отзывается на твою. Тот, кто может стать... – здесь почерк сбивался, чернила расплывались, как будто рука дрожала. – ...парой.
«Я встретила его, когда мне было двадцать три. Он приехал в поместье с поручением от своего клана. Дракон. Молодой, красивый, сильный. Я почувствовала его раньше, чем увидела. Огонь внутри меня вспыхнул, как будто кто-то подбросил дров. Я испугалась. Но потом поняла: это не страх. Это узнавание. Я ждала его всю жизнь, сама того не зная».
Адалин перевернула страницу. Следующие записи были короткими, обрывочными. Маргарита писала о встречах, о разговорах, о том, как они гуляли по саду и говорили о всяких пустяках. А потом – о том, как он ушёл.
«Он сказал, что не может остаться. Что его клан не позволит ему связать жизнь с человеческой ведьмой. Что я – не пара дракону. Он уехал. И огонь во мне погас. Не весь – я всё ещё могла чувствовать, могла зажигать, могла согревать. Но та сила, что просыпалась во мне рядом с ним, снова уснула. И я поняла: без дракона я – только половина себя. Половина огня. Половина силы».
– Ты так и не пробудилась до конца, – прошептала Адалин. – Ты ждала его. И он не вернулся.
Она встала, подошла к окну. Снег за стеклом лежал ровный, белый. За горами снова грохнуло – далеко, глухо, как будто где-то в глубине земли ворочался огромный зверь. Багровое зарево осветило небо на мгновение и погасло.
Она вспомнила Генри. Вспомнила, как в первые месяцы брака, когда он ещё смотрел на неё с интересом, что-то внутри неё просыпалось. Она чувствовала себя сильнее. Увереннее. Как будто рядом с ним она становилась кем-то другим. Но потом он отдалился. И это чувство ушло. Она думала, что это любовь. Теперь понимала: это была сила. Его драконья кровь отзывалась на её ведьминскую. Но он не был тем самым драконом. Не подошёл. Не отозвался до конца. И огонь снова уснул.
А теперь? Теперь она была одна. В доме на краю мира. Без дракона. Без связи. Без того, кто мог бы разбудить её до конца.
…
На следующий день приехал торговец. В деревню раз в неделю приезжал человек из столицы – привозил ткани, специи, мыло и, что важнее всего, газеты. Нэлла ходила в деревню за продуктами и вернулась взволнованная. Она вошла в дом, держа в руках свёрток бумаги.
– Госпожа, – сказала она с порога. – Вам надо это увидеть.
Адалин взяла газету. Это была столичная хроника на серой бумаге, с гравюрами и объявлениями. Нэлла развернула её на середине. И там, на целую страницу, была свадьба.
И заголовок: «Самый блистательный союз года: лорд Генри Винтер и леди Изабель из клана Ледяных».
Под заголовком была гравюра: высокий зал, колонны, драконы, дамы в платьях, усыпанных драгоценностями. В центре – жених и невеста. Генри в чёрном с серебром, Изабель в белом. Они держались за руки. Смотрели друг на друга. Улыбались. Генри и Изабель. Идеальная пара. Дракон и драконица. Союз, о котором будут говорить месяцами.
Статья описывала всё: бальную залу, убранную живыми цветами, которых зимой не бывает – их привезли из южных оранжерей. Столы, ломящиеся от яств, вина из личных погребов, музыку, танцы до утра. Список гостей был длинным, и Адалин узнавала имена – те самые, что когда-то звучали в замке Винтеров. Советник Северного клана. Лорд и леди Серебряных. Драконы из клана Каменных, Золотых, Ледяных. Все. Весь столичный бомонд был там. Сам император почтил своим присутствием. Адалин задержалась на этой строчке. Император был там.
Но тут же, в той же статье, мелким шрифтом, в самом низу, среди прочих новостей, было упомянуто: «Его императорское высочество, брат императора, герцог Аларик, не смог присутствовать на торжестве, так как находится на восточной границе, где продолжаются столкновения с магами. Его высочество лично возглавляет оборону перевала и сдерживает натиск противника».
Адалин знала это имя. Знала с детства, как знали его все – от крестьян до придворных. Герцог Аларик из Асхардов. Древнейшего рода, который вёл своё происхождение от первых драконов.
Асхарды не были кланом в обычном смысле. Они были кастой. Высшей, неприкосновенной. Их кровь считалась настолько чистой, что брак с ними был не просто союзом – это было благословением, почти чудом. Каждая женщина в империи – от простой крестьянки до дочери императора мечтала выйти замуж за Асхарда.
Говорили, что даже император не мог сказать ему ни слова против. Что Аларик был единственным, кто мог перечить императору и оставаться безнаказанным. Не потому, что имел власть. А потому, что имел право. Его род был старше императорского. Его кровь – чище. Его слово – весомее.
Адалин видела его один раз. Давно, ещё до замужества. В столице, на празднике в честь дня основания империи. Тогда она была никем – дочерью обедневшего дворянина, приехавшей в город с матерью по делам. Они стояли в толпе, среди простых людей, и смотрели, как мимо проезжает императорский кортеж. Император – грузный, немолодой, с усталым лицом. И рядом с ним – он.
Адалин помнила его так, как помнят что-то, что видел один раз, но не можешь забыть. Высокий, светлые волосы, падающие на плечи. Лицо – резкое, точеное, с высокими скулами и прямым носом. Он был красив.
Адалин подумала о Генри. О том, как он гордился своим кланом. Серебряные. Древний род, богатый, уважаемый. Но не Асхарды. Генри мог мечтать о большем, мог идти по головам, мог жениться на драконице из Ледяных, чтобы укрепить свой клан. Но он никогда не стал бы равным Аларику. Никогда не поднялся бы так высоко.
Она снова посмотрела на заметку в газете. Брат императора – на войне. Сражается. Сдерживает границу. Пока Генри пирует на свадьбе, Аларик стоит на перевале, лицом к магам. Асхард – в грязи, в крови, в холоде. Не потому, что должен. А потому, что считает это правильным.
Была в статье и цитата. Изабель, улыбаясь, сказала корреспонденту: «Это самый счастливый день моей жизни. Я благодарю богов, что нашла свою пару».
Адалин смотрела на эти слова долго. Потом перевела взгляд на гравюру. На Генри. На его лицо, гордое и спокойное. На его руку, сжимающую руку Изабель.
Она ждала, что почувствует боль. Что-то тяжёлое, ноющее, как открытая рана. Но боли не было. Было странное, тихое опустошение. Как будто внутри неё выключили свет, но свет этот был ненужный, чужой, и его отсутствие принесло только облегчение.
Она сложила газету и отложила её в сторону.
– Госпожа? – осторожно спросила Нэлла. – Вам плохо?
– Нет, – ответила Адалин и сама удивилась тому, что это было правдой. – Мне не плохо. Мне... всё равно.
Она больше не думала о нём. Не с болью, не с горечью. Просто отметила и отпустила. Как отрезала нитку, которая давно уже была натянута до предела.
Она встала и вышла из-за стола. Подошла к окну. Где-то вдалеке, за лесом, за деревней, за сотнями вёрст, в столице, шёл бал. Играла музыка. Драконы поднимали бокалы. Изабель улыбалась. Генри смотрел на неё, как когда-то смотрел на Адалин.
Но это было неважно.
…
Деревня Каменный Дол стояла на самом краю обжитого мира. Дальше – только горы, холодные и неприступные, а за ними – чужая земля.
Каменный Дол был последним форпостом перед границей.
Она знала о границе, что отделяла земли драконов от земель магов. О войне, которая длилась двести лет и не думала заканчиваться. О том, что за горами живут люди, у которых нет крыльев, но есть сила, способная сжечь дракона в небе. И о том, что драконы считают этих людей врагами. И о том, что маги считают драконов зверями.
Она знала, что деревня, в которую она приехала, стоит на самом краю драконьих земель. Она знала это, когда ещё собиралась в дорогу, когда читала документы на поместье, когда смотрела на карту, разложенную на столе в замке Винтеров. Генри, отдавая ей это поместье, знал, что делает. Он отправлял её не просто в глушь. Он отправлял её на границу. Туда, где неспокойно. Туда, где может быть опасно.
Может, он надеялся, что она не доедет. Может, надеялся, что она сбежит. Может, просто хотел убрать её подальше от столицы.
Так или иначе, она была здесь.
Знала она и о том, что война идёт не всегда. Что бывают долгие месяцы тишины, когда ни один маг не переходит границу и ни один дракон не поднимается в небо с оружием.
Нэлла рассказывала ей о стычках буднично, как о чём-то привычном. «В прошлом месяце снова грохотало за горами. Лира испугалась, думала, гроза. А это не гроза была. Это они». Лира кивала, подтверждая, и добавляла: «Мама говорила, что раньше было тише. А теперь опять началось».
Однажды ночью Адалин проснулась от звука, которого раньше не слышала. Глухой, раскатистый удар, как будто где-то далеко, за лесом, за горами, упала огромная скала. Потом ещё один. Потом – серия быстрых, резких хлопков, похожих на далёкие раскаты грома, но слишком ритмичных для грома.
Адалин не испугалась. Она встала, подошла к окну. Небо над горами было не чёрным, а странным – багровым, как будто за горизонтом горел огромный костёр. Вспышки – яркие, белые, голубые – прорезали эту багровость и гасли. Это было красиво. И страшно.
Она смотрела на это долго. Не отходя от окна, не отводя глаз. И думала о том, что когда-то, давно, её предки тоже смотрели на такое небо. Только это было другое небо. И другая граница. И другой огонь.
Она спустилась вниз. Нэлла уже не спала, сидела у камина, кутаясь в шаль. Лира спала рядом, свернувшись клубком.
– Это они? – спросила Адалин тихо, хотя знала ответ.
Нэлла кивнула, не отрывая взгляда от огня.
– Маги. Каждую неделю так. То тише, то громче. Иногда всю ночь. Иногда несколько дней подряд.
– А драконы?
– А что драконы? – Нэлла пожала плечами. – Они там. Держат границу. Наша деревня под их защитой, так что мы не жалуемся. Но всё равно страшно. Когда грохочет, кажется, что вот-вот и до нас дойдёт.
Адалин села рядом с ней. Взяла кружку с остывшим чаем, которую Нэлла наливала себе, и сделала глоток. Чай был горьким.
Нэлла долго молчала. Потом вздохнула.
– Старики рассказывают, что раньше здесь было тихо. Лет двадцать назад. Тогда граница была дальше, за перевалом. А потом драконы отступили, и граница сдвинулась. Теперь она – вон, за горами. Близко. Очень близко.
– А маги? Они пытаются перейти?
– Пытаются. Иногда. Драконы их не пускают. Но говорят, что маги не такие, как мы думаем. Что среди них есть и хорошие. И плохие. Как везде.
Адалин кивнула. Она знала и это. Знала, что маги – не чудовища. Что среди них есть люди, которые просто хотят жить. Как и среди драконов. Как и среди обычных людей.
– Вот так и живём, – сказала она тихо.– На краю. Между двумя огнями.
Глава 10
Эта ночь была на удивление тихой. Такой тихой, что Адалин сразу уснула. Обычно ночь для нее это не время отдыха, а затяжная, тихая война с собственной головой. Ей снилось что-то тёплое, неясное, похожее на огонь в камине, который она чувствовала даже во сне. Она не хотела просыпаться. Но что-то вырвало её из этого тепла.
Грохот. Очень близкий. Такой, что задрожали стёкла в окнах, и с потолочной балки посыпалась тонкая серая пыль. Адалин открыла глаза. В комнате было темно, только багровое зарево над горами отбрасывало на стены неровные тени. Она лежала неподвижно, прислушиваясь. Может, показалось? Может, это был сон?
Грохот повторился. Ближе. Тяжелее. Как будто что-то огромное упало на землю . Адалин села. Сердце стучало чаще, но страха не было. Только странное, тянущее чувство – как будто её звали.
Она встала, накинула плащ поверх ночной рубашки, сунула ноги в сапоги. Не стала будить Нэллу и Лиру – они спали на кухне, у тёплой печи.
На улице было холодно. Морозный воздух обжёг лицо, и Адалин на мгновение замерла, вдыхая его. Снег в свете багрового зарева казался розовым. Тишина. Ни ветра, ни птиц, ни зверей.
Она пошла через сад. Мимо яблонь, мимо старой беседки, к дальнему краю, где сад переходил в лес. Снег под её ногами таял, как всегда, оставляя тёмные следы.
Она увидела сначала тень. Огромная, чёрная, она возвышалась над деревьями, закрывая половину неба. Адалин остановилась. Она моргнула, думая, что это сон. Но тень не исчезла.
Адалин сделала ещё один шаг. Потом ещё. И тогда увидела его целиком.
Дракон лежал на снегу. Огромный. Он лежал на боку, и его крылья, сложенные, но всё равно огромные раскинулись по земле, как два чёрных паруса. Одно крыло было вывернуто под неестественным углом, и от него тянулся тёмный след – кровь. Много крови. Она пропитала снег вокруг, и в багровом свете зарева казалась почти чёрной.
Чешуя дракона была тёмной как ночное небо. Но в ней, там, где падал свет, вспыхивали серебряные искры. Как будто под кожей горели звёзды. Голова дракона лежала на снегу, и из ноздрей вырывались струйки пара неровные, прерывистые. Он дышал. Но дышал тяжело. С хрипом. С болью.
Адалин стояла и не могла двинуться. Она никогда не видела драконов так близко. Только Генри, и то издалека. Она знала, что драконы огромны. Знала, что они сильны. Но одно дело знать. И совсем другое – стоять перед этой махиной, чувствуя, как земля дрожит от каждого его выдоха.
Она сделала шаг вперёд.
– Уходи, – раздалось в её голове. Его голос. Он говорил прямо в её сознании. – Уходи отсюда, человек. Я опасен. Умирающий дракон опасен.
Адалин остановилась. Но не отступила. Она смотрела на дракона, на его раны, на кровь, которая продолжала течь, пропитывая снег. Она видела, как тяжело он дышит. Как подрагивают его крылья. Как из глубокой раны на боку – длинной, как река, – вытекает жизнь.
Она подошла ближе. Адалин опустилась на колени рядом с его головой. Так близко, что могла бы коснуться рукой его чешуи. Она не касалась. Боялась. Но смотрела. На огромную морду, на длинные рога, уходящие назад, на серебряные искры в тёмной чешуе. На кровь, которая текла из глубокой раны на шее – длинной, ровной, как будто от клинка.
– Я не знаю, как тебе помочь, – прошептала она.
Он попытался приподнять голову, но не смог. Только глухой, сдавленный стон вырвался из его горла.
– Уходи, – повторил он. – Я не хочу... причинить тебе вред. Когда мне больно... я не контролирую... огонь.
Адалин посмотрела на него. На его огромное тело, на раны, на кровь. На то, как он лежит – беспомощный, несмотря на всю свою силу. Как зверь, который привык быть хозяином неба, а теперь не может даже поднять голову.
– Я не уйду, – сказала она.
Адалин хотела спросить, кто он. Хотела спросить, почему он здесь. Но дракон уже не отвечал. Его дыхание стало ещё тяжелее, ещё прерывистее. Кровь всё текла. И Адалин поняла: если она ничего не сделает, он умрёт.
Она встала. Огляделась. Сад, снег, лес. Ничего, что могло бы помочь. Тогда она посмотрела на свои руки. На ладони. На то место, где под кожей жило тепло. Огонь.
Она не знала, сработает ли это. Не знала, как это делается. Но она села обратно на колени, протянула руки к ране на его шее.
– Я не знаю, что делаю, – прошептала она. – Но я попробую.
Тепло поднялось по рукам, к ладоням, к кончикам пальцев. Адалин почувствовала, как её руки становятся горячими. Не обжигающими – живыми. Она приложила их к ране.
Ничего не произошло.
Она держала руки на ране, чувствуя, как тепло перетекает из неё в него. Но кровь продолжала течь. Рана не закрывалась.
Адалин надавила сильнее. Она представила, как огонь внутри неё становится ярче, сильнее, как он переходит в её ладони и оттуда – в его тело. Она хотела этого. Она верила, что сможет. Но тепло уходило в пустоту. Как вода, вылитая на камень.
– Нет, – прошептала она. – Нет, нет, нет...
– Не получается, – сказала она. Голос дрогнул. – Я не могу.
Дракон молчал. Только дышал. Всё тяжелее. Всё реже.
Адалин встала. Она не знала, что делать. Она не знала, как помочь. Она не знала, как спасти его. Она смотрела на него – на огромное тело, на раны, на кровь, которая пропитала снег вокруг, и чувствовала себя беспомощной. Такой же беспомощной, как в тот день, когда Генри сказал ей, что она пустышка. Такойже никчёмной. Такой же...
Она опустила взгляд. И в этот момент что-то блеснуло под её ногами. Камень. Адалин смотрела на него, и в голове у неё что-то щёлкнуло. Мысль была дикой. Глупой. Но другой не было.
Она наклонилась и подняла камень. И разрезала ладонь.
Она шагнула к дракону. И прижала ладонь к его ране.
Кровь коснулась чешуи. И чешуя вспыхнула.
Свет – яркий, алый, как расплавленный металл, вырвался из-под её ладони. Дракон вздрогнул. Его глаз открылся. Золотой, огромный, он смотрел на неё. И в этом взгляде была не боль. Что-то, что Адалин не могла назвать.
– Что ты... – начала она.
Но не успела.
Тело дракона начало меняться.
Свет стал ярче. Ослепительнее. Адалин зажмурилась, но даже сквозь закрытые веки видела это сияние. Она чувствовала, как чешуя под её ладонью становится гладкой. Как огромное тело сжимается, уменьшается. Как жар, исходивший от дракона, становится другим.
Она открыла глаза.
На снегу, там, где только что лежал огромный дракон, лежал человек. Мужчина. Обнажённый по пояс, покрытый кровью, с раной на шее, которую она пыталась исцелить. Но рана больше не кровоточила.
Мужчина был высок. Даже лёжа, он казался огромным. Светлые волосы, почти серебряные, разметались по снегу. Лицо резкое, точеное, с высокими скулами и прямым носом. Глаза закрыты. Но Адалин уже знала, какие они. Серые.
Она замерла. Рука всё ещё была прижата к его шее. Кровь – её кровь смешалась с его кровью и впиталась в кожу.
А Адалин сидела рядом, на снегу, с порезанной рукой, с кровью на ладони, и смотрела на него. На герцога Аларика. Асхарда. Который только что был драконом. Которого она спасла.
Адалин не знала, сколько времени прошло. Может, минута. Может, десять. Она сидела и смотрела на него, и в голове было пусто. Только одна мысль: «Он выжил».
Потом она услышала голоса.
Далеко, за садом, со стороны дома. Крики. Топот ног по замёрзшей земле. Огонь фонарей, метавшийся между деревьями. Адалин подняла голову. К ним бежали.
– Госпожа! – голос Нэллы, пронзительный, испуганный. – Госпожа, вы здесь?!
Адалин не ответила. Только подняла руку. Слабый жест, но его заметили. Огонь фонарей метнулся в её сторону, и через несколько секунд Нэлла, Лира и Игнат уже стояли рядом.
Нэлла смотрела на человека на снегу. На Адалин с порезанной рукой, с бледным лицом, с глазами, которые смотрели куда-то сквозь них. Лира прижалась к сестре, и её лицо было белым от страха. Игнат опустился на колени рядом с незнакомцем, приложил пальцы к его шее, нащупывая пульс.
– Кто это? – спросил он, не поднимая головы. – Что здесь произошло?
Адалин с трудом разлепила губы.
– Он... он упал. Раненый. Дракон. Потом... – она замолчала. Не знала, как объяснить. Не знала, поймут ли.
Игнат поднял на неё глаза. Долгий взгляд. Потом он посмотрел на её руку – на порез, на кровь, которая всё ещё сочилась. И в его глазах мелькнуло понимание.
– Дракон, – повторил он тихо.
– Ему нужно лечение. Иначе он умрёт.
– Что мы можем сделать? – Нэлла шагнула вперёд. – Госпожа, вы едва стоите. Вам тоже нужна помощь.
Адалин посмотрела на свою руку. Кровь уже не текла так сильно. Порез был глубоким, но не опасным.
–Я в порядке, – сказала она. – Сначала он.
Игнат уже открывал свою сумку. Он достал чистые тряпки, какие-то склянки, маленький нож.
– Нам нужно перенести его в дом, – сказал он. – Здесь он замёрзнет. И рана может открыться снова. Нэлла, Лира, помогите мне. Госпожа, вы можете идти?
Адалин кивнула. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Она оперлась на руку Нэллы, и та помогла ей подняться.
Игнат и Лира подняли незнакомца. Он был тяжёлым – даже в человеческом облике в нём чувствовалась огромная сила.
– Тяжёлый, – пробормотал Игнат.
Они пошли к дому. Медленно, осторожно, стараясь не трясти. Адалин шла рядом, держась за руку Нэллы. Она смотрела на его лицо. На светлые волосы, которые теперь казались не серебряными, а просто светлыми. На закрытые глаза. На губы, плотно сжатые даже в беспамятстве.
Они вошли в дом. Игнат и Лира положили незнакомца на диван в гостиной. Нэлла бросилась разжигать камин – он почти погас, но угли ещё тлели. Адалин стояла в дверях, глядя на него. На человека, который только что был драконом. На того, кого она спасла.
Игнат склонился над ним. Осмотрел рану на шее. Потом посмотрел на Адалин. Долго. Молча.
– Что? – спросила она.
– Рана, – сказал он. – Она закрыта. Я не знаю, что вы сделали, госпожа. Но это не целительство. Это что-то другое.
Адалин не ответила. Она и сама не знала.
Игнат вернулся к работе. Он промывал раны, накладывал повязки, вливал в рот незнакомца какие-то капли. Лира принесла тёплой воды и чистые тряпки. Адалин сидела в кресле у камина, глядя на огонь, и чувствовала, как силы медленно возвращаются к ней. Медленно, капля за каплей. Как будто огонь в камине питал её. Как будто дом делился с ней своим теплом.
Прошло, наверное, около часа. Игнат закончил. Он вытер руки, сел на другой диван и посмотрел на Адалин.
– Он будет жить, – сказал он. – Рана не смертельная. Опасная, но не смертельная.
– Кто он? – спросила Нэлла. Она стояла у стены, скрестив руки, и смотрела на незнакомца. – Вы знаете?
– Он дракон. – ответила Адалин
– Дракон? – переспросила Нэлла. – Но здесь... здесь не должно быть драконов. Граница далеко. А до ближайшего поместья – дни пути.
– Он не из поместья, – сказал Игнат.
– Ему нужен покой. И тепло. Я останусь до утра, если вы позволите. Нужно следить за ним. И за вами, госпожа. Вы тоже потеряли кровь.




























