Текст книги "Отвергнутая драконом (СИ)"
Автор книги: Ия Эмдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Потом крылья ударили по воздуху.
Мир лежал под ней, огромный и невозможно прекрасный.
Позади и по бокам летели остальные драконы, выстроившись клином. Медное пламя Кейрана слева. Чёрные тени близнецов справа. Серебряные, пепельные, бронзовые крылья. Их тени скользили по склонам гор, как стая гигантских птиц.
– Ну как? – спросил Аларик у неё в голове.
Она не смогла ответить. Не нашла слов. Просто засмеялась, громко, безудержно, как не смеялась с самого детства, и ветер унёс её смех прочь, за облака.
– Я так и думал, – довольно отозвался дракон.
А потом он сложил крылья и нырнул вниз.
Адалин вскрикнула, когда горы ринулись им навстречу. Ветер выл в ушах, глаза слезились, сердце колотилось где-то в горле. Мимо пронеслись заснеженные пики, острые, как клыки, отвесная стена скалы, водопад, разбивающийся в радужную пыль… А потом Аларик распахнул крылья у самой воды, и их понесло над рекой, так низко, что ледяные брызги взлетели из-под его когтей и окатили её с головы до ног.
– Ты сумасшедший! – закричала она, задыхаясь от смеха и ужаса.
– Ты же сказала, что не боишься.
– Я соврала!
Они летели почти до самого вечера, лишь раз опустившись у горного озера, чтобы драконы напились, а Адалин размяла затёкшие ноги. Сизые горы остались позади, и под крыльями поплыли холмы, рощи, лоскутные одеяла полей, деревеньки с дымками из труб.
Когда солнце коснулось горизонта, Аларик начал снижаться.
Они опустились на высокий скалистый уступ над широкой долиной, поросший жёсткой травой и редкими искривлёнными соснами. Остальные драконы сели чуть поодаль. Едва их когти коснулись земли, они начали менять облик, и над уступом поплыло знакомое марево жара.
Перед ней снова стоял мужчина, тяжело дышащий, с горящими глазами и прилипшими ко лбу тёмными прядями. Рубашка на нём была расстёгнута до середины груди. Магия превращения сохраняла одежду, но никогда не возвращала её в прежний вид.
Адалин открыла рот, чтобы что-то сказать. Что-нибудь про то, что это было самое невероятное, что случалось с ней в жизни. Или что он сумасшедший и чуть не убил её над той рекой. Или что она никогда не забудет этот день.
Она не успела.
Аларик преодолел расстояние между ними в два шага, сгрёб её в охапку и поцеловал. Одна его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в спутанные ветром волосы, другая сжала талию так крепко, что её подбросило на носки. Адалин ахнула ему в губы, а потом вцепилась пальцами в его плечи и ответила с той же яростью.
Она чувствовала, как от его кожи идёт жар. Драконий огонь ещё не успел остыть после превращения и тёк по его венам, раскалённый, неукрощённый. Её собственный огонь откликнулся мгновенно. Ладони вспыхнули там, где касались его плеч, и тонкая ткань рубашки начала тлеть.
Аларик глухо зарычал ей в губы и прижал её к себе ещё крепче.
Где-то за спиной раздался деликатный кашель.
Отряд стоял шагах в двадцати. И все до единого делали вид, что очень заинтересованы видом на долину и только Кейран стоял, скрестив руки на груди, и откровенно ухмылялся во весь рот.
– Генерал, – сказал он невинно, – мы, конечно, можем подождать. Но вы бы хоть рубашку потушили.
Адалин опустила взгляд. На плечах Аларика, там, где лежали её ладони, ткань обуглилась двумя чёрными отпечатками в форме её рук. Тонкая струйка дыма поднималась в вечернее небо.
– Кейран, – сказал он, – я тебя когда-нибудь убью.
– Обещаете уже девять лет, генерал.
– В этот раз точно.
Адалин посмотрела вниз, там, в долине, на излучине широкой реки, раскинулась столица.
Она уже видела её прежде, три года прожила за её стенами. Но никогда не видела её такой: с высоты, на закате, когда последние лучи солнца ложатся на крыши и превращают город в россыпь раскалённого золота. Белокаменные стены опоясывали холмы тройным кольцом. Над ними вздымались башни императорского дворца, тонкие, острые, как копья, увенчанные сверкающими шпилями. Мосты перекинулись через реку ажурными арками. Улицы уже зажигали фонари, и огоньки вспыхивали один за другим, будто кто-то рассыпал по городу горсть искр.
Глава 23
В столицу они вошли уже в темноте.
Аларик решил не лететь над городом. Двенадцать драконов в небе над крышами подняли бы на ноги всю городскую стражу, а генерал хотел, чтобы о его возвращении узнали как можно позже. Поэтому они спустились с уступа пешком по старой горной тропе, а у подножия их уже ждали лошади.
Город встретил их запахами, от которых Адалин отвыкла за зиму: печным дымом, горячим хлебом, речной сыростью и дорогими духами, которыми знатные дамы поливали себя так щедро, что аромат держался в переулках часами. Копыта цокали по брусчатке. Из открытых окон таверн доносились музыка и хохот. Фонарщики с длинными шестами зажигали последние огни на мостах.
Дворцовый холм возвышался над городом. Его опоясывала собственная стена, выше и толще городской, и у ворот стояли стражники в золочёных доспехах с гербом двуглавого змея на груди.
– Генерал Асхард! – Старший караула ударил кулаком в нагрудник. – Его Величество не ждал вас раньше…
– Его Величество получит мой доклад утром, – оборвал Аларик. – Сегодня никому не сообщать о моём прибытии.
Капитан бросил быстрый взгляд на закутанную в плащ фигуру рядом с генералом. Взгляд задержался на ней чуть дольше, чем следовало, но он тут же опустил глаза.
– Понял, генерал.
Адалин бывала на Дворцовом холме и прежде, на приёмах, но тогда она видела лишь парадные залы и бальные галереи. Ночью, с внутренней дороги, холм выглядел иначе.
На его вершине стояли три дворца.
В центре, самый высокий и величественный, возвышался Солнечный дворец, резиденция императора. Его белые стены, казалось, светились сами по себе даже в темноте, а купола, крытые золотой чешуёй, отражали свет тысячи фонарей. Над главной башней лениво колыхалось алое знамя с двуглавым змеем.
Рядом находились дворец преемника и Аларика.
Их ждали.
Аларик запретил оповещать дворец, но каким-то образом слуги узнали о его приезде. Когда они въехали во двор, все окна первого этажа уже горели, а у парадной лестницы выстроились слуги, человек двадцать, не меньше.
Впереди стояла пожилая женщина в тёмном платье с белым воротником. Седые волосы были убраны в тугой узел, на поясе висела связка ключей.
– Милорд, – произнесла женщина и склонилась в поклоне. – Вы опять не написали.
– Здравствуй, Ведда, – сказал Аларик. И, к изумлению Адалин, поцеловал старуху в морщинистую щёку. – Не написал. Ты бы всё равно узнала.
– Узнала, – сухо согласилась Ведда. – От конюха пекаря, который слышал от торговки рыбой, что над Сизыми горами видели стаю драконов. Ваша спальня готова. Ваших людей разместим в западном крыле.
– Это леди Адалин Винтер, – сказал Аларик. – Хозяйка «Сердца Пламени».
– Поняла, милорд.
– Ну, чего встали? Леди с дороги! Горячую воду в Янтарные покои, живо! Мирта, Олли, за мной. Ужин подать наверх.
Янтарные покои оправдывали своё название. Стены были обиты тёплым медовым шёлком, мебель вырезана из светлого дерева, а в огромном камине, отделанном янтарными пластинами, уже пылал огонь. Свет пламени проходил сквозь янтарь и наполнял комнату мягким, густым золотом, будто её залили гречишным мёдом.
– Эти покои принадлежали матушке милорда, – сказала Мирта, круглолицая веснушчатая служанка, помогая Адалин расшнуровать амазонку. – Госпожа Ведда велела открыть их для вас. Тут двадцать лет никто не жил.
– Двадцать лет? – переспросила Адалин.
– С тех пор как госпожа умерла. – Мирта понизила голос. – Говорят, старый господин запер их и никого не пускал. А после его смерти милорд тоже не открывал. Вы первая.
– Спасибо, – сказала Адалин. – Дальше я сама.
Девушки переглянулись. Видимо, знатные дамы обычно не отказывались от помощи. Но спорить не стали, присели в реверансе и выскользнули за дверь.
Адалин сбросила последнюю одежду и опустилась в воду.
Тихий стон вырвался у неё сам собой. После пяти дней в седле, ночёвок на холодной земле и целого дня на спине дракона горячая вода казалась благословением. Каждая мышца, каждая жилка в теле разом отозвалась сладкой ноющей болью и тут же начала таять. Адалин откинула голову на бортик, закрыла глаза и слушала, как потрескивает огонь в камине.
Она помнила, как выбиралась из остывающей ванны. Как кое-как промокнула волосы полотенцем и натянула сорочку, которая скользнула по телу прохладным шёлком. Как забиралась на огромную кровать под тяжёлым балдахином, в облако подушек и мягких перин.
Ужин так и остался нетронутым на столике у двери.
Адалин уснула раньше, чем её голова коснулась подушки.
Матрас рядом с ней прогнулся под тяжестью чужого тела. Кто-то лёг за её спиной, и её окутало знакомым жаром. Тяжёлая рука легла ей на талию и притянула к широкой груди.
Адалин не открыла глаз. Не было нужды. Она узнала бы его из тысячи.
– Ты спишь, – прошептал Аларик.
– М-м-м, – ответила она, что можно было понять как угодно.
Он тихо рассмеялся, и этот смех она почувствовала всем телом.
А потом его губы коснулись её плеча, шеи.
Адалин плыла где-то на границе сна и яви, и всё, что происходило, казалось продолжением сна, тёплым и тягучим, как мёд. Его ладонь медленно двигалась по её бедру. Его губы шептали что-то у самого её уха, она не могла разобрать слов, только интонацию: низкую, бархатную, бесконечно нежную.
– Аларик, – прошептала она, не открывая глаз.
– Тш-ш. Спи.
– А ты?..
– А я буду смотреть, как ты спишь. – Его губы снова коснулись её шеи. – Я двадцать лет ненавидел этот дом. А сегодня впервые вошёл в него и почувствовал, что вернулся домой.
Утром его уже не было рядом.
Адалин проснулась от того, что солнечный луч пробился сквозь щель в тяжёлых портьерах и лёг ей прямо на лицо. Несколько мгновений она лежала неподвижно, не понимая, где находится.
Но на подушке лежала записка, сложенная вдвое.
«Жду на завтрак в Зимнем саду. Не торопись. А.»
И ниже, мельче, будто дописано в последний момент:
«Ты улыбаешься во сне. Я не знал».
Зимний сад оказался стеклянной галереей, пристроенной к восточной стене дворца. За прозрачными стенами раскинулся вид на весь город: крыши, шпили храмов, серебряная лента реки, мосты, а дальше, за городскими стенами, холмы в золотой и багряной листве, уходящие к синим горам на горизонте. Внутри галереи было тепло и влажно, как летом. Здесь росли лимонные деревья в кадках, огромные папоротники и какие-то незнакомые Адалин цветы с бархатными лиловыми лепестками.
Аларик сидел за маленьким круглым столиком у стеклянной стены и читал какие-то бумаги. Перед ним стояла чашка давно остывшего кофе. На нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой на воротнике и манжетах, волосы аккуратно зачёсаны назад.
– Доброе утро, – сказал он и поднялся ей навстречу.
– Доброе. – Адалин позволила ему поцеловать себя, сначала в щёку, потом, коротко и тепло, в губы. – Ты давно встал?
– На рассвете. – Он отодвинул для неё стул. – Пришло несколько донесений. Садись. Ведда велела подать тебе всё, что есть на кухне. Она решила, что ты слишком худая.
Стол и правда ломился. Свежий хлеб с хрустящей корочкой, масло, мёд в сотах, сыры трёх сортов, яйца, ветчина, тёплые булочки с корицей, вазочка с вишнёвым вареньем, фрукты, которые на границе в это время года и не снились.
Адалин ела с аппетитом, которого сама от себя не ожидала. Аларик почти не притронулся к еде и всё смотрел на неё с лёгкой полуулыбкой, будто наблюдать, как она ест, было куда интереснее любых донесений.
– Ночью, пока ты спала, я ходил к брату.
– Ночью? Ты же велел никому не сообщать…
– Никому, кроме него. – Он потёр переносицу.
– И теперь я должен кое-что тебе предложить. – Он поднял на неё глаза.
– Я хочу, чтобы ты вошла в род Асхардов.
– Под покровительство рода. По древнему праву. Мой брат, как глава правящей династии, может засвидетельствовать обряд. Ты получишь моё имя, мою защиту, право на мой дом и мою кровь. Перед законом и Советом кланов ты станешь… моей названой сестрой.
– Сестрой, – повторила она.
– Перед законом. Это формальность.
– Все скажут, что бывшая жена Серебряного, которая не смогла родить ему наследника, нашла себе нового дракона. И чтобы прикрыть стыд, он дал ей своё имя, только не то. – Голос её дрогнул. – Я не согласна.
Аларик перевернул бумаги и подвинул к ней верхний лист.
Это был список. Восемь имён. Рядом с каждым – пометки: клан, должность, дата. Внизу стояла печать императорского трибунала.
– Имена, которые назвала Лира, – сказал Аларик. – Это те, кто платил тёмным магам. Кто давал им золото, укрытие, сведения о передвижениях моих отрядов. Кто знал, когда и где я буду, в ту ночь, когда меня сбили над твоим садом. Я хочу защитить тебя, у нас нет времени на восстановление титула для тебя.
Адалин пробежала глазами по строчкам. Большинство имён ни о чём ей не говорили. Мелкие лорды, младшие сыновья, казначей какой-то пограничной крепости. Но на четвёртой строчке она остановилась.
– Лорд Эврен Хальд, – прочла она вслух. – Клан Ледяных. Это ведь…
– Дядя Изабель, – кивнул Аларик.
Адалин посмотрела. Шестое имя. Седьмое. На восьмой строке писарь вывел только два слова, и рядом не было никакой пометки о клане или должности.
«Белый господин».
– Кто это?
Он не ответил сразу. Повернулся к стеклянной стене и посмотрел вправо, туда, где за кронами дворцового сада голубовато-белым льдом сверкали острые шпили дворца преемника. В утреннем свете он казался ещё холоднее, чем ночью.
– Каэлан, – произнёс Аларик так тихо.
– Преемник императора?
– Приёмный сын моего брата. – Аларик стиснул челюсти. – У Валериана нет своих детей. Двенадцать лет назад брат объявил преемником её племянника, мальчишку из клана Ледяных. Так требовал Совет кланов, так требовал мир с северянами. Валериан согласился, потому что верил, что дядя Изабель и вся их родня ему верны.
– Но ты ведь тоже наследник, – медленно сказала Адалин, начиная понимать. – Ты брат императора. Если с Валерианом что-то случится…
– По праву крови трон перешёл бы ко мне. – Он невесело усмехнулся. – Совет кланов спорил об этом целый год. Половина хотела меня, половина – Каэлана. Валериан сделал выбор в его пользу, лишь бы не начинать войну за престол. Я до этого времени не хотел трона.
– Сестра – это кровь рода Асхардов. – Голос Аларика зазвучал твёрже. – Ни один суд Совета не может вызвать члена правящего рода без личного согласия императора. Никто не смеет поднять на тебя руку, не объявив войну мне и моему брату.
– Хорошо, – повторила она и открыла глаза. – Я войду в твой род. Но у меня есть условия.
– Любые.
– Это временно. Как только у тебя будут доказательства против Каэлана, как только он окажется там же, где Лира, ты сам, своими руками, разорвёшь эту бумагу.
– Клянусь.
– Милорд, – произнесла Ведда. – Простите, что прерываю. Прибыл посыльный.
– От брата?
Аларик взял конверт. Он читал недолго. Потом поднял на неё глаза, и в них не осталось ни нежности, ни смеха.
– Каэлан приветствует «дорогого дядю» в столице, – произнёс он ровно. – И приглашает на бал.
– Ну что ж, – сказала Адалин, и голос её прозвучал спокойнее, чем она ожидала. – Тогда мне понадобится платье.
– Все что захочешь, – сказал Аларик, – Бюджет дворца в твоем полном распоряжении.
Глава 24
Портниха так и не пришла.
Вместо неё через час в Янтарные покои вошёл Аларик. В руках у него была маленькая шкатулка из чёрного дерева, окованная по углам потемневшей бронзой.
– Ведда передумала, – сказал он. – Говорит, одна портниха за сутки не сошьёт тебе даже приличного платья для бала, не то, что всё остальное. Поэтому ты поедешь в город сама.
– В город? – Адалин отложила гребень. – Аларик, у меня с собой три платья. А денег…
Денег у неё было немного. Небольшой кошель с серебром, оставшимся от отступного Генри, и несколько золотых, которые она выручила за травы и мази, проданные осенью в деревне. На такие деньги в столичных салонах можно было купить разве что пару перчаток. И то не самых лучших.
– Деньги не твоя забота, – сказал Аларик.
Он открыл шкатулку и поставил её перед ней на туалетный столик.
На тёмном бархате лежало кольцо.
Массивное, старинное, из чернёного золота. Оправа была выкована в виде дракона, обвившего камень крыльями и хвостом. А сам камень… Адалин никогда не видела ничего подобного. Он был чёрным, как вулканическое стекло, но в его глубине медленно, лениво текли багровые прожилки, словно под тонкой коркой остывшей лавы до сих пор жил огонь.
– Это печать рода Асхардов, – сказал Аларик. – Брат подписал указ час назад. Обряд проведут официально, перед Советом, но по закону ты уже под моей защитой. С этой минуты.
Адалин смотрела на кольцо и не решалась его взять.
– Это слишком, – прошептала она.
– Это ровно столько, сколько нужно. – Он вынул кольцо из шкатулки, взял её левую руку и надел его ей на палец. – Любой лавочник, любой ювелир, любой дракон в этом городе знает этот камень. Покажешь его, и всё, что ты выберешь, запишут на счёт Асхардов.
– Купи всё, что нужно, – сказал Аларик, целуя её пальцы над кольцом. – И всё, что не нужно, тоже. Я хочу, чтобы на балу ни одна женщина в зале не могла отвести от тебя глаз.
– А мужчины?
– Мужчинам я сам выколю глаза, – невозмутимо сказал он. – Если будут смотреть слишком долго.
С Адалин отправились Мирта и Олли, а ещё Сабина, высокая темноглазая женщина лет сорока, которая, как выяснилось, тридцать лет назад одевала покойную госпожу Асхард и до сих пор помнила, у каких модисток в столице шьют хорошие платья. Позади, на расстоянии, ехали двое стражников из отряда Аларика. Адалин узнала в них близнецов.
Карета была чёрной, без гербов и позолоты, но четвёрка вороных коней в упряжи с бронзовыми бляхами говорила сама за себя. Когда она выехала за ворота Дворцового холма, прохожие на улицах оборачивались ей вслед.
– Сначала к мадам Флоранс, – распорядилась Сабина, загибая длинные пальцы. – Платье для бала. Потом к братьям Орсини, у них лучшие меха в городе. Потом обувь у Лемана, перчатки и бельё у вдовы Делакруа, духи у Ансельма, а ювелиры напоследок. К ювелирам, миледи, всегда в последнюю очередь. Камни выбирают под платье, а не наоборот.
– Сабина, – осторожно сказала Адалин, – мне ведь нужно только одно платье. Для бала.
Три пары глаз уставились на неё с таким ужасом, будто она предложила выйти на бал в ночной сорочке.
– Миледи, – медленно произнесла Сабина, – Послезавтра вас пригласят на приём к императрице. Через три дня на охоту. Через неделю на открытие весеннего сезона в опере. Потом ужины. Чаепития. – Она покачала головой.
Адалин вздохнула и откинулась на подушки.
Салон мадам Флоранс располагался на Шёлковой улице, в самом сердце Верхнего города. У входа стояли кареты с гербами знатнейших кланов. Сквозь огромные окна виднелись манекены в шелках и бархате, а внутри порхали помощницы в одинаковых серых платьях.
Сама мадам Флоранс оказалась маленькой сухонькой женщиной с цепкими чёрными глазами и сантиметровой лентой на шее. Она смерила Адалин взглядом с головы до ног, задержалась на старом дорожном платье и уже открыла рот. Судя по выражению лица, чтобы вежливо сообщить, что все мастерицы заняты до весны.
Потом её взгляд упал на руку Адалин.
– Лучший зал, – сказала она. – Отменить всё на сегодня. Всё. Принесите миледи вина. И позовите Лорину, Жанну и Мари. Немедленно.
Следующие три часа Адалин запомнила как сладкий, утомительный, головокружительный сон.
Её вертели, обмеряли, укалывали булавками, закутывали в ткани и снова раскутывали. Перед ней раскладывали шелка всех цветов, какие только существуют в мире, и ещё нескольких, о существовании которых она не подозревала. Бархат, мягкий, как кошачья шерсть. Парча, расшитая золотом так густо, что стояла сама. Тончайший шифон, который, казалось, вот-вот растает в воздухе. Кружево, плетённое монахинями с северных островов.
– Вот это, – сказала Сабина, когда помощница развернула перед ними отрез ткани.
Шёлк был цвета огня. Он переливался при каждом движении, как пламя в камине: в складках вспыхивал багрянцем, на сгибах отливал медью, а там, где на него падал свет, загорался чистым золотом.
Мадам Флоранс уже рисовала угольком на листе бумаги. Открытые плечи. Корсаж, расшитый золотой нитью так, будто по нему бегут языки пламени. Пышная юбка, которая будет волной разлетаться при каждом шаге. Длинный шлейф.
Платьем для бала дело, разумеется, не ограничилось. Утреннее платье из тёмно-зелёного бархата. Платье для прогулок, тёплое, цвета палой листвы. Строгое тёмно-синее для визитов во дворец. Вечернее из чёрного кружева на алом чехле. Ещё одно, и ещё. Амазонка для верховой езды. Домашние платья, мягкие и простые. Шали, накидки, капоры.
Когда помощница мадам Флоранс подала ей итоговый счёт, Адалин мельком увидела цифру и едва не уронила бокал с вином.
– Сабина, – прошептала она, – на эти деньги можно купить небольшую деревню.
– Две, – невозмутимо поправила Сабина.
Мадам Флоранс аккуратно сложила счёт пополам и вложила в конверт.
– Счёт на имя Асхардов, – сказала она громко и отчётливо, так что её услышали в соседнем зале. – Для миледи Асхард.
У соседней двери, перед витриной шляпницы, стояли три драконицы.
– Это она, – сказала та, что в голубом. – Та самая девка, которую привез генерал.
– Боги, а я думала, она хотя бы хорошенькая.
– Ну, что-то в ней генерал нашёл.
– Ах, милая, генерал три года сидел на границе. После трёх лет на границе и деревенская прачка покажется богиней. – Смешок. – Подцепил там себе девку, а теперь таскает за собой. Говорят, она живёт прямо у него во дворце.
Мирта за спиной у Адалин побагровела и шагнула вперёд. Адалин, не оборачиваясь, коснулась её локтя. Служанка замерла.
Внутри у Адалин поднималась знакомая горячая волна. Кончики пальцев закололо. Огонь просился наружу: подпалить эти нелепые перья, опалить меха, показать им, этим холёным, надушенным, никогда в жизни не знавшим ни боли, ни унижения…
«Нет», – сказала она себе.
Адалин спокойно, неторопливо стянула с левой руки перчатку. Палец за пальцем. Протянула перчатку Олли. И, не удостоив драконниц ни единым взглядом, подняла руку, чтобы поправить выбившуюся из причёски прядь.
Солнечный луч упал на кольцо.
Разговор у витрины резко оборвался.
Адалин не оборачивалась. Но в тёмном стекле витрины напротив она прекрасно видела отражение. Драконица в голубом застыла с приоткрытым ртом. Та, что с лорнетом, медленно, очень медленно опустила его. Третья побледнела так, что стала одного цвета со своей собачкой.
И тут на крыльцо выбежала мадам Флоранс. Она запыхалась и держала в руках что-то, завёрнутое в шёлковую бумагу.
– Миледи Асхард! – воскликнула она на всю улицу. – Простите, миледи Асхард, вы забыли образцы кружева! Я велела отправить остальное прямо во дворец, к вечеру всё будет у вас.
Адалин приняла свёрток, кивнула модистке и тепло ей улыбнулась.
– Благодарю вас, мадам.
А потом, всё так же не глядя на драконниц, села в карету. Эйрон захлопнул за ней дверцу, но прежде, чем она закрылась, Адалин успела услышать, как одна из них тихо, сдавленно ахнула.
Шубку у братьев Орсини выбрали из чернобурки, длинную, до самых пят. Вторую, покороче, для прогулок, из рыжей северной лисы, огненно-медную, такую яркую, что Мирта, примерив капюшон, завизжала от восторга. Муфту из горностая. Пелерину из серебристого соболя.
– Серебристую не надо, – сказала Адалин.
Младший Орсини (а может, старший, она так и не разобралась) удивлённо поднял бровь.
– Это лучший соболь в этом сезоне, миледи. Цвет клана Серебряных, он сейчас в большой моде…
– Именно поэтому, – сказала Адалин. – Не надо.
У Ансельма, парфюмера, в крошечной лавке, где воздух был таким густым от ароматов, что кружилась голова, старый мастер долго водил носом у самого её запястья, будто гончая, взявшая след.
– Дым, – бормотал он. – Мёд. Сухие травы. И что-то ещё, горячее, как камень на солнце… Миледи, вы ведьма?
Сабина возмущённо выпрямилась, но Адалин рассмеялась.
– Да.
– Огненная, – кивнул Ансельм, ничуть не смутившись. – Ну конечно. Вам нельзя носить цветочные. Вам нужно… – он исчез за занавеской и долго звякал там склянками, – вот.
Он протянул ей крошечный флакон из тёмного стекла. Адалин открыла пробку.
Запахло тёплой амброй, горьким апельсином и чем-то пряным, вроде гвоздики, а под всем этим – тонкой, едва уловимой ноткой дыма, будто кто-то только что задул свечу.
У неё закружилась голова. Это пахло домом. Её домом, «Сердцем Пламени», вечерами у камина, ночами рядом с Алариком.
– Как оно называется? – спросила она.
– Пока никак, -пожал плечами Ансельм. – Я составил его двадцать лет назад для одной дамы. Она не успела его забрать.
– Пусть будет «Возвращение», – сказала она.
Последней перед ювелирами была лавка вдовы Делакруа.
– Мужчины, – объявила она, глядя на близнецов, – остаются снаружи.
Эйрон открыл было рот, но Ильмар схватил его за шиворот и выволок на улицу.
То, что вдова Делакруа выложила на бархатный прилавок, заставило Адалин покраснеть до корней волос.
Кружево. Тончайшее, невесомое, как паутина, как иней на стекле. Чёрное, белое, цвета слоновой кости, цвета вина. Сорочки, которые просвечивали насквозь, и казалось, сшиты не из ткани, а из воздуха. Пеньюары с широкими рукавами, похожими на крылья. Чулки, тонкие, как дыхание, с кружевными подвязками. Корсеты, расшитые крошечными жемчужинами.
Ювелирный дом Валлардов занимал целое здание на углу Шёлковой и Храмовой улиц.
Старый Валлард вышел ей навстречу и увёл в отдельный кабинет. Там, на чёрном бархате, ей разложили камни. Рубины, тёмные, как запёкшаяся кровь. Огненные опалы, внутри которых плясали искры. Жёлтые сапфиры, похожие на застывший мёд. Гранаты, цитрины, топазы.
А потом, пока Сабина обсуждала с ювелиром гребень для волос, Адалин заметила в дальней витрине кое-что ещё.
Застёжку для плаща. Простую, без камней: литой бронзовый дракон, обвивший кольцом пламя. Работа была старинная, тонкая, и в линиях крыльев было что-то такое, отчего у неё дрогнуло сердце. Дракон на застёжке был похож на Аларика в небе над Сизыми горами.
– Сколько это стоит? – спросила она.
Валлард назвал цену. Это было совсем немного по меркам его лавки. И почти всё, что лежало у Адалин в собственном кошельке.
– Записать на счёт Асхардов, миледи? -спросил ювелир.
– Нет, – сказала Адалин. – Это я заплачу сама.
Они вышли от Валлардов, когда солнце уже клонилось к закату и Шёлковая улица наполнилась вечерней толпой. Близнецы грузили в карету последние свёртки – их набралось столько, что Олли пришлось бы ехать у кучера на козлах.
– Адалин? Адалин, девочка, это ты?
Голос был знакомым. Высоким, чуть дребезжащим, с тягучими интонациями, которые Адалин помнила с детства.
Она обернулась.
У дверей кондитерской через дорогу стояла пожилая дама. Невысокая, полноватая, в лиловом бархатном пальто, отороченном куньим мехом, и в шляпке с таким количеством перьев, что казалось, на голове у неё устроилась целая птичья стая. В одной руке она держала коробку с пирожными, перевязанную розовой лентой, в другой – лорнет, который прижимала к глазам.
– Тётя Агата, – выдохнула Адалин.
Агата Винтер, младшая сестра её покойного отца. Единственная родственница, оставшаяся у неё в столице. Та самая тётя Агата, которая восемь лет назад нашла Генри Серебряного «прекрасной партией», а три года спустя, когда Генри выставил племянницу за порог, прислала ей одно-единственное письмо в три строчки: «Дорогая, мне очень жаль. Береги себя. Твоя тётя А.»
И больше ни слова.
Тётя Агата уже семенила к ней через улицу, лавируя между каретами с удивительной для её возраста ловкостью. Кучер какого-то экипажа выругался ей вслед, но она даже не повернула головы.
– Девочка моя! – Она бросила коробку с пирожными в руки ошеломлённой Олли и обняла Адалин, обдав её облаком фиалковых духов. – Да ты ли это? Я глазам своим не поверила! Мне говорили, что ты на границе, в какой-то развалине, в глуши, без слуг, без денег… Я так переживала, так переживала! Ты ведь мне не писала!
Тётя Агата отстранилась на расстояние вытянутых рук и принялась её разглядывать, вертя лорнетом.
– Похудела, – объявила она и прищурилась. – Глаза у тебя совсем другие. Ты чего-то совсем другая, Адалин.
– Я и есть другая, тётя.
– Ну рассказывай же, рассказывай! – Тётя Агата схватила её под руку и повлекла к кондитерской. – Нет-нет, никаких возражений, ты должна выпить со мной шоколаду, я не видела тебя целую вечность! Твои девушки подождут. – Она махнула рукой Мирте и Олли, как отмахиваются от мух.
Внутри кондитерской пахло ванилью, корицей и горячим шоколадом. Тётя Агата заняла столик у окна и заказала две чашки шоколада, тарелку миндального печенья и пироженое с кремом. Потом она уставилась на Адалин так, как уставлялась в детстве, когда хотела выяснить, кто разбил вазу.
– Ну?
– Я живу хорошо, тётя, – спокойно сказала Адалин. – Поместье, которое мне досталось, оказалось вовсе не развалиной.
– И ты там одна? Совсем одна, на границе, где маги, разбойники и боги знают кто ещё?
– Не одна. – Адалин отпила шоколада. Он был густым, горячим и сладким. – У меня есть люди. Друзья. И у меня есть мужчина, тётя.
– Мужчина, – повторила тётя Агата, отдышавшись. Она промокнула губы кружевным платочком. – Мужчина. Адалин! Кто он? Из хорошей семьи? Он сделал тебе предложение?
– Нет.
– Нет?!
– И не нужно, – сказала Адалин. – Я не пойду замуж, тётя.
– Как это не пойдёшь? Девочка, тебе всего двадцать шесть!
– У меня есть мужчина, которого я люблю. Который любит меня. И мне не нужна для этого ни свадьба, ни храм, ни благословение Совета. Мне достаточно того, что есть.
Наступило молчание. Тётя Агата смотрела в чашку, медленно помешивая шоколад ложечкой. Потом вздохнула. Тяжело, протяжно, как вздыхают пожилые дамы, когда мир упорно отказывается быть таким, каким они его себе представляли.
– Ох, Адалин, – сказала она. – А ведь Генри мне так нравился.
Адалин молчала.
– Ты помнишь, как он ухаживал за тобой? – Тётя Агата мечтательно прикрыла глаза. – Приезжал каждую субботу. С цветами. Всегда такой вежливый, такой воспитанный. Такой красивый, ну просто картинка!
– И знаешь что? Говорят, Генри несчастлив. Очень несчастлив. Она всё в доме переделала, всё. Слуг половину разогнала. Говорят, он теперь почти не бывает дома, пропадает в клубе до утра.
– Мне все равно, тётя, – сказала она честно. С Генри всё закончилось. Он мне не враг, тётя. Но он мне больше никто. И если он несчастен, то это не моя забота. У него есть жена, пусть она его и утешает.
– Но, Адалин… если бы он вдруг… если бы он захотел…
– Даже если бы он приполз ко мне на коленях по всей Шёлковой улице, – сказала Адалин, – я бы перешагнула и пошла дальше.




























