Текст книги "Освещенные шрамами (ЛП)"

Автор книги: Иви Марсо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19
МАГИЧЕСКИЕ ЗНАКИ… БАШНЯ… ЗЕЛЬЯ И ТРАВЫ… АЛТАРЬ ПОД ЛУНОЙ… РАЗГНЕВАННЫЙ ПРИНЦ

После того как Брин провела в Берсладене несколько недель, ей казалось, что ее прежняя жизнь была скорее сном, чем реальностью. Было ли когда-нибудь время, когда она не спала, завернувшись в шерстяное одеяло, у камина с Рангаром рядом? Когда ее дни не были наполнены долгими прогулками по каменистым лугам под блеяние маленьких ягнят?

Она настолько привыкла к запаху соли в воздухе и ритмичному плеску волн, что теперь определяла время по приливам и отливам, а не по движению солнца по небу.

Подобно невинным розам, она нашла способ процветать в новой среде.

И все же, как бы ей ни нравилось лежать на лугу с распущенными волосами, и бегать в холодных ручьях босиком, когда ей вздумается, пока вокруг нее резвятся овечки, в тихие часы после полудня ее мысли часто возвращались к семье.

Воспоминание о теле отца, скорчившегося на своем троне, навсегда запечатлелась в ее памяти. Она не знала, как умерла мать, с одной стороны это и хорошо. Ходили слухи, что Марс сбежал, но ни от него, ни от Элисандры не было никаких вестей. Она не знала, где находятся ее брат и сестра, как они себя чувствуют и знают ли они, что она тоже жива.

Король Алет послал солдат патрулировать пограничные горы, но они так и не нашли следов солдат Мира, которые предположительно искали ее. Маг Марна попыталась применить еще несколько заклинаний, но они не дали результатов. Брин знала, что солдаты Мира могут поджидать ее за каждым валуном, чтобы забрать обратно в Мир, где ее ждет та же ужасная участь, что и родителей.

Правда заключалась в том, что теперь это был ее дом. Эта продуваемая всеми ветрами, бесплодная, прекрасная земля. И это был ее народ… хотя, как близко она могла стать ближе к нему, если даже не могла говорить на их языке?

Берский язык был невероятно сложным, со звучанием, которое она не могла произнести, и совершенно другим алфавитом. Несколько фраз, которые ей удалось запомнить… добрый день, спасибо, где Рангар… не помогли ей далеко продвинуться. Но у нее был план.

«Независимо от того, разрешит Рангар или нет, я позволю магу Марне сделать мне магический знак».

Она ждала, пока Рангар отправится в двухдневное плавание с небольшой командой рыбаков – по слухам недалеко находилась стая китов, которая обеспечит всю деревню маслом для ламп и мясом на несколько недель.

Она стояла вместе с женами и мужьями рыбаков на мосту и желала Рангару попутного ветра в паруса, а потом, как только его корабль исчез на горизонте, отправилась на поиски мага Марны.

Она нашла мага в верхней башне Барендур Холд, в комнате, заполненной травами, звериными шкурами и толстыми книгами в кожаных переплетах. На скамье сидели два ученика примерно возраста Брин, парень и девушка, отрабатывая свои заклинания под руководством старшего мага.

Несмотря на то, что маг Марна стояла спиной к Брин, та, должно быть, почувствовала ее присутствие либо благодаря магии, либо благодаря острому слуху. Она сказала, не поворачиваясь к Брин:

– Я думала, что ты придешь сегодня вечером.

Брин посмотрела на учеников, которые с любопытством смотрели на светловолосую иностранную принцессу, говорящую на незнакомом им языке.

– Ты знаешь, зачем я здесь? – спросила Брин у мага Марны на Мирском.

Маг дала несколько указаний ученикам, затем подошла к столу в центре комнаты, где взяла небольшой кусок рога и ступку. Она неопределенно махнула в сторону единственного окна комнаты, выходящего на океан, и начала измельчать рог в мелкий порошок.

– Я видела, как корабль Рангара покидал порт. Последние несколько недель ты следила за ним как ястреб, как и за мной. Не нужна магия, чтобы догадаться, что ты ждала его отъезда несколько дней. Ты уверена, что хочешь пойти против желания твоего Спасителя? Он ясно дал понять, что считает ритуал слишком опасным для тебя.

Брин вздернула подбородок.

– Ты веришь в Священные узы, не я. Я не обязана повиноваться Рангару.

Маг Марна не отрывалась от своей работы.

– Но теперь ты одна из нас. Живешь среди нас. Наша культура – это твоя культура.

Брин вышла вперед и положила руки на рабочий стол напротив мага.

– Я сама принимаю решения, независимо от того, к какой культуре принадлежу.

Маг Марна остановилась, чтобы одобрительно кивнуть Брин.

– Умная девочка. Никогда не позволяй мужчине запугать себя или вообще кому-либо, если уж на то пошло. Однако должна предупредить тебя, Рангар вспыльчив. Скорее всего, ты ощутишь его гнев на себе, когда он вернется, но я бы поступила так же, как и ты. А теперь, если ты уверена в своем решении, пойдем со мной.

Маг взяла с полки плетеную корзину и стала собирать в нее предметы: бутылку с пробкой, несколько чистых тряпок и длинный тонкий нож, чье потускневшее от огня острие заставило желудок Брин взбунтоваться.

Маг Марна обратилась к двум ученикам, сидящим на скамье.

– Калиста. Рен. Вы тоже. Идемте.

Брин последовала за магом Марной и учениками вверх по узкой винтовой лестнице башни, которая была настолько тесной, что касалась стены. К тому времени, как они добрались до вершины, у нее уже болели ноги.

Она вышла на плоскую каменную крышу, возвышавшуюся над морем и лесами. В отличие от замка Мир, здесь не было ограждений, чтобы человек не упал с крыши. Брин на цыпочках подошла к краю так близко, как только осмелилась, и осторожно взглянула вниз. Внизу были скалы, о которых бились волны. Верная смерть.

Брин плотнее закуталась в плащ, прячась от холода.

Неподалеку возвышался каменный алтарь, освещенный лунным светом. На противоположной стороне крыши замка стояли дозорные, которые следили, чтобы на нас никто не напал, а также поддерживали огненный маяк, предупреждающий деревни Берсладена о возможной опасности. Сейчас горела лишь небольшая часть маяка, что означало, что все в порядке. Дозорные бросили на них любопытный взгляд, но затем продолжили свой разговор.

– Раздевайся, – приказала маг Марна. – И ложись на алтарь.

Брин в тревоге смотрела то на дозорных, то на учеников. Одно дело – раздеться догола перед пожилой женщиной, но взрослые мужчины? Ее охватил страх. Она стиснула челюсти. «Я больше не в Мире».

Берсладен был более неформальным, когда дело касалось скромности. Здесь часто можно было увидеть кормящих матерей голой грудью или молодых людей, купающихся голыми в океане. И все же ей потребовалось все мужество, чтобы расстегнуть платье и, дрожа, выскользнуть из него.

Лунный свет падал на ее обнаженное тело. Не было ни теней, за которыми можно было бы спрятаться, ни ширм. Она быстро взобралась на алтарь, изо всех сил стараясь не чувствовать себя неловко. Всю жизнь ей говорили скрывать свои шрамы. Шрамы, которые угрожали ее будущему замужеству. Шрамы, которые связывали ее с королевством, которое, как ей говорили, было злым и неправильным… королевством, которое теперь стало ее домом.

Но если ученики и удивились, увидев шрамы, они этого не показали. Брин смотрела на небо и чувствовала, что дрожит от страха. Неужели она действительно это сделает? Примет магию в свое тело, о чем ей с детства твердили как о страшном грехе? И чем она рискует?

Маг Марна приказал ученикам держать ее.

Брин почувствовала, что тело начало дрожать сильнее. Ее сердце колотилось так сильно, что она удивилась, как не задрожал весь алтарь.

Калиста сжала ее запястья, а Рен схватил за ноги. Брин напряглась, охваченная страхом.

– Это необходимо, чтобы сдерживать тебя, – объяснила маг Марна. – Я не могу дать тебе лекарство, чтобы облегчить боль, с которой ты сейчас столкнешься. Твои чувства не должны быть притуплены при получении магического знака, иначе магия станет непредсказуемой. Мои ученики будут держать тебя, чтобы я могла вырезать метку.

Брин терзали сомнения. Ее предупредили, что этот ритуал слишком опасный. Она не хотела закончить так же, как лошадь, над которой маг Марна ставила опыты. Она доверяла мастерству мага Марны, но теперь сомневалась в своих силах. Ее не воспитывали такой закаленной, как эти люди.

Что, если она не выдержит боли? Она может вздрогнуть и испортить ритуал, или потерять сознание, или выблевать зелье. А, если магия действительно была таким злом, как говорили ее родители? На мгновение она осознала, что может больше никогда не встать с этого алтаря. Если что-то пойдет не так, это может стать ее последней ночью на земле.

«А если Рангар прав, и это слишком опасно?»

Разумно ли рисковать своим слухом, или жизнью, просто для того, чтобы иметь возможность говорить с народом Берсладена? Но прежде чем ее страх вышел из-под контроля, она напомнила себе, что речь идет не только о приобретении способности говорить на иностранном языке.

Нужно было доказать, что ее место здесь. Берские простолюдины приняли ее, и она была обязана им своей жизнью. Отказаться от своих ошибочных убеждений, что магия – грех, и принять чудеса неизвестности.

«Этот ритуал – только начало».

Один из учеников вопросительно поднял бровь, и Брин сдалась и снова попыталась расслабиться на алтаре Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить свое колотящееся сердце, но не могла ничего поделать с тем, что ее конечности дрожали, поэтому хотя бы попыталась быть храброй.

По сигналу мага Марны двое учеников снова схватили ее и прижали к алтарю. Беловолосый маг покопалась в корзине и достала бутылку.

Она откупорила бутылку и дала ей немного настояться в лунном свете, пока читала заклинание. Как только пар из бутылки рассеялся, маг Марна поднесла бутылку к губам Брин.

– Выпей, – приказала она. – Предупреждаю, это будет больнее, чем нож. Ты можешь увидеть странные видения и почувствовать, что умираешь, но уверяю тебя, ты выживешь. В случае нашего успеха тебе, вероятно, потребуется несколько дней на восстановление. – После кивка Брин, маг наклонила бутылку.

Пряная жидкость хлынула между губ Брин. На вкус она была мерзкой и сильно пахла солью, как вялая вода, и она подавилась, когда оно обожгло ей горло. Тут же ее желудок сжался в судорогах. С ее губ вырвался стон. Поддавшись импульсу, она наклонилась вперед и попыталась сесть.

Маг Марна быстро приказала ученикам продолжать удерживать ее.

Их руки, словно железные тиски, обхватили запястья и ноги Брин. Боль пронзила каждую часть ее тела, даже там, где она не знала, что можно чувствовать боль: кости, волосы. Перед глазами вспыхнули звезды.

Луна стала далеким пятном на темном небе. Ей хотелось, чтобы ядовитое зелье усыпило ее, но вместо этого оно только усилило ее осознание. Брин никогда не чувствовала себя такой бодрой. Она ощущала вкус воздуха. Слышала каждый треск пламени от огня маяка. Она смутно осознавала, что ее тело сильно дрожит, но не могла ничего сделать, чтобы остановить это.

Маг Марна начала произносить заклинание своим низким, глубоким голосом, положив одну руку на лоб Брин, удерживая ее голову, а другой коснулась острием ножа внутреннего уха Брин.

Брин почувствовала его прикосновение, как укус пчелы. Инстинкт подсказывал, что нужно отпрянуть, но она заставила себя не двигаться. Когда нож начал глубоко вонзаться в ее ухо, она почувствовала, что поднимается со стола и смотрит на себя сверху вниз в ужасающем видении.

Сразу же увидела невозможные вещи, словно время и пространство раскололись: она снова в своей спальне в замке Мир; она стоит перед мертвым телом своего отца; она на коне с Рангаром; она вся в крови, которая могла быть ее собственной.

Брин смутно осознавала, что маг хорошо отработанными движениями перемещает острие ножа, чтобы сделать крошечные надрезы вдоль ее слухового прохода. Ученики навалились на нее всем своим весом, удерживая на месте. Зелье сделало ее слабой, мышцы затекли и дрожали.

Она неотчетливо видела, как маг Марна разрезала свой собственный магический знак на внутренней стороне руки, проливая кровь из него на ухо Брин. «Распространяет свою магию на меня». Брин почувствовала привкус крови где-то в глубине горла.

Наконец, маг Марна отложила нож. Она взяла тряпку, чтобы вытереть руки, и мрачно улыбнулась Брин. В ее туманных иллюзиях улыбка мага становилась все шире и шире, пока не превратилась в полумесяц. Затем все стало черным.

* * *

Когда Брин проснулась, она лежала в кровати. Настоящие простыни. Пуховый матрас. Настоящая атласная подушка.

Она уже несколько недель спала на жестком тюфяке на полу с комковатой подушкой, если повезет, поэтому ей потребовалось некоторое время, чтобы смириться с тем, где она находится.

Может она была дома, в замке Мир? Что, если она никогда не уезжала, а время, проведенное в Берсладене, было сном? Последние воспоминания были туманны. Все, что она могла вспомнить, это неправдоподобные сны о морских чудовищах, держащих ножи в своих щупальцах, в то время как другие щупальца прижимали ее к земле.

Она резко села и потянулась, чтобы потрогать повязку на голове, которая перекрывала лоб и закрывала левое ухо. К ней начали возвращаться воспоминания. Каменный алтарь и ученики, столько боли…

Брин провела рукой по повязке, вспоминая резкий укол боли.

Дверь, где бы она ни находилась, внезапно распахнулась, и знакомая фигура ворвалась внутрь с едва сдерживаемым гневом. Ее зрение все еще было размыто, но хмурое выражение лица угадывалось безошибочным.

– Рангар? – спросила она сонно.

Он ухватился за деревянный поручень изножья кровати, его мышцы напряглись.

– Ты бросила мне вызов, Брин.

Она прижала руку ко лбу, когда к ней вернулись новые воспоминания, большинство из которых были полны боли, которую она не испытывала прежде в своей жизни.

– Я не совсем помню…

Его волосы упали на глаза, в которых кипел гнев.

– Я приказал тебе не делать магический знак.

Воспоминания нахлынули на нее после его слов. Магический знак. Теперь она вспомнила, как оказалась на крыше замка, когда Рангар уехал на рыбалку. Вспомнила бутылочку с зельем, учеников, прижимавших ее к каменному алтарю, пока маг Марна вырезала ей на ухе знак и шептала заклинания.

Сколько дней назад это было? Как долго она лежала без сознания на этой кровати? Теперь она заметила на прикроватном столике несколько пустых мисок из-под бульона, как будто она просыпалась и ела в течение нескольких дней, хотя ничего об этом не помнила. Она взглянула на влажную одежду Рангара… должно быть, он только что вернулся с китобойного похода и сразу же пришел сюда.

«Интересно, где находилась эта комната», – подумала она. В Барендур Холд она ни разу не видела настоящей кровати.

Осторожно разматывая повязку с головы, она спросила:

– Получилось?

Но Рангар был слишком зол, чтобы слушать ее.

– Если бы она чуть-чуть переборщила, ты могла навсегда остаться глухой. Или еще хуже. Если бы ты дернула головой не в ту сторону, она могла бы вонзить нож в твой мозг. – Он покачал головой. – Я не знаю, на кого больше злюсь, на тебя или на мою тетю.

Брин проигнорировала его ругательства и оглядела комнату, все еще пытаясь сориентироваться. Каменные стены были такими же, как в Барендур Холд, поэтому она решила, что все еще находится в замке.

Из открытого окна струился солнечный свет и свежий воздух. На деревянных полках с одной стороны комнаты лежали стопки чистых тряпок и рулоны бинтов; похоже, это была больничная палата. Это объясняло наличие кровати… она предназначалась для пациентов, которым требовался больший комфорт, чем пол.

Не обращая внимания на хмурое лицо Рангара, она спросила:

– Как я узнаю, что ритуал сработал и я могу понимать Берский?

Хмурый взгляд Рангара смягчился. Тихим голосом он сказал:

– Как ты думаешь, на каком языке мы говорили все это время?

Брови Брин удивленно поднялись. Это правда? Она прикоснулась пальцами к губам, осознав, что ее слова на языке ощущаются иначе. Теперь язык двигался не так, как на Мирском, а более гортанно. Когда по ее венам пробежала волна возбуждения, она прошептала:

– Хочешь сказать, что я владею магией?

Он хмыкнул.

– Ты выкачиваешь магию моей тети, используя ее переводной магический знак по доверенности. Это был глупый эксперимент, и мой отец не должен был позволять ей пробовать.

Но Брин проигнорировала его укоры. Правда, магия не принадлежала ей, но она все равно смогла извлечь из нее пользу. Перед ней открывался совершенно новый мир. Она могла говорить с жителями деревни и понимать их.

И это было только начало. Теперь, когда она могла общаться, могла учиться. Могла читать учебники в Барендур Холде, заниматься с другими учениками мага. «Может быть, однажды я смогу научиться творить собственные заклинания. Владеть настоящей магией, а не только заимствовать ее у магов».

Рангар обошел изножье кровати и приблизился к ней с хищной походкой. Казалось, его не тронуло ни одно из ее новых волнений. Он прорычал:

– Я должен защищать тебя, Брин. Ты нарушила приказ своего Спасителя.

Ее пронзила досада, когда она откинула одеяло.

– Я не твоя, Рангар. Я не принадлежу никому, кроме себя.

Его взгляд пробежался по ее телу и его челюсть сжалась.

– Как бы то ни было, я знаю, что для тебя лучше. Это была ошибка. Ты могла умереть.

Она спустила ноги с кровати и встала, уперев руки в бока.

– Но не умерла. И, если мне придется совершить тысячу ошибок, я сделаю это, потому что моя жизнь принадлежит мне. – Она взяла деревянную ложку из одной из мисок с бульоном и угрожающе помахала ею перед ним. – И моя личная жизнь тоже. А теперь перестань хмуриться и дай мне немного пространства!

Он прищурился. Казалось, Рангар боролся с собой, словно хотел вытащить ее из постели, перекинуть через плечо и подчинить своей воле… возможно, овладеть ее губами… или уважать ее желания.

Она бросила в него ложку. Он успел вовремя пригнуться, и грязная ложка упала на пол. Он выпрямился, сузил глаза и покачал головой, медленно проводя рукой по щетине на челюсти.

– Тебе нужно пространство? – пробормотал он пугающе низким рыком, выходя из комнаты. – Хорошо. Я дам его тебе.

Глава 20
ЗАБЛУДИВШИЙСЯ ЯГНЕНОК… ГЛУПЫЕ ЖЕЛАНИЯ… НЕВЕРНЫЙ БРАТ… НОВОСТИ ИЗ МИРА… ПЛЕННИК

Брин и Рангар не разговаривали несколько дней. Каждый занимался своим делом… она ухаживала за ягнятами на пастбище, он тренировал солдат… и лишь бросали друг на друга мимолетные взгляды, когда их пути пересекались.

Он больше не спал рядом с ней по ночам на помосте у камина, а ложился рядом с Валенденом и Треем: достаточно близко, чтобы при необходимости защитить ее, но на расстоянии. «Ну и пусть», – подумала она. Она никогда не просила его о защите. Он не раз спасал ей жизнь, но это был его выбор.

Брин не была уверена, кто из них упрямее.

Когда лето подошло к концу и по утрам становилось холоднее, народ Берсладена начал готовиться к долгим, тяжелым неделям сбора урожая, которые потребуют участия как жителей деревни, так и королевских особ.

Хотя это было изнурительное время, оно было и радостным, полным благодарности за щедрость, которая поможет им пережить зиму. Берсладен, как и большинство королевств Эйри, планировал отпраздновать начало сезона сбором урожая.

Сбор урожая в Мире всегда был самым любимым из всех ежегодных праздников, которые Брин удавалось посетить. Она обожала цветочные короны и танцы под открытым небом на подсолнечных полях; это всегда казалось более беззаботным и непринужденным, чем официальные мероприятия, проводимые в стенах замка Мир.

Но теперь ее воспоминания о Мирском сборе урожая изменились. Узнав о деспотическом правлении своих родителей, она поняла, что жители Мира празднуют предстоящий сбор урожая, над которым они усердно трудились все лето только для того, чтобы его конфисковали правители.

Брин надеялась, что сбор урожая в Берсладене сотрет прошлое и подарит новые счастливые воспоминания. Она хотела бы потанцевать с Рангаром на полях подсолнухов, если он перестанет быть таким требовательным…

Однажды утром погода была достаточно хорошей, чтобы она смогла отвести четырех ягнят пастись на пастбище в холмах, возвышающихся над Барендур Холд. Это был утренний поход, и, откинувшись в траве на солнце, наедине со своими мыслями, она закрыла глаза и представила себе поля внизу, наполненные музыкой и весельем.

«Все наденут самое лучшее. Ленты и цветы в волосах женщин. Может быть, она забредет подальше от толпы в лес, и Рангар будет ждать ее под дубом. Он притянет ее к себе. Его губы наконец-то прикоснутся к ее губам…»

Раскат грома вывел ее из задумчивости. Она коснулась задней части шеи, которая порозовела от греховных мыслей. Откашлявшись, Брин посмотрела на небо. С океана надвигались тяжелые тучи. Она должна вернуть ягнят в сарай, пока не разразилась буря.

– Пойдемте. – Когда пошел мелкий дождь, она собрала своих подопечных с помощью посоха. Она нашла двух ягнят, отдыхающих на теплом камне, и еще одного, поедающего цветы. Но как ни старалась, она не могла найти четвертого ягненка.

– Эй, малыш! – позвала она. – Где ты? – Пастбище в основном было окружено скалами, но его площадь составляла много акров, и ягнята знали, где можно протиснуться через щели или перелезть через нижние участки.

Она уперла руки в бока, оглядывая трех ягнят. Пропавшим был крупный ягненок-самец, который постоянно попадал в неприятности. Но раньше он никогда не убегал.

Над головой раздался новый раскат грома. «Лорды и леди, – ругалась она про себя. – Мы промокнем насквозь». Спуск с горы занимал более часа, и чем скорее они отправятся в путь, тем лучше. С помощью своего посоха она направляла трех ягнят, осматривая поля в поисках белого меха пропавшего ягненка.

– Маленький ягненок! – позвала она. Дождь стал капать сильнее. – Эй, маленький ягненок! Куда ты пропал, дьявол? А ты тот еще негодяй, не так ли?

Идя по тропинке, она вздрогнула, услышав хруст, будто кто-то ел яблоко неподалеку. Она замерла, подумав, что была совершенно одна, и почувствовала прилив смущения за то, что обзывала ягненка. Она снова услышала хруст, а затем кто-то сказал:

– Не думал, что принцессы нецензурно выражаются.

Выйдя из-за поворота, она увидела, что Валенден прислонился к выступу скалы с блестящим красным яблоком в руке и ухмылкой на лице.

Она уперла руки в бока.

– Разве у тебя нет своей работы?

По правде говоря, она понятия не имела, как средний брат проводит свои дни. В то время как Трей часто был занят с королем Алетом, решая различные вопросы по всему королевству, а Рангар тренировал армию или помогал охотникам, Валенден имел странную манеру исчезать всякий раз, когда нужно было что-то делать. Брин подозревала, что он часто исчезал на дне фляги.

Валенден отмахнулся от ее вопроса.

– Моя работа заключается в поддержании боевого духа. Ну, знаешь, поддерживать всех в хорошем настроении с помощью моей потрясающей внешности.

Брин закатила глаза.

– Знаешь, теперь, когда я могу говорить с тобой, не уверена, что хочу этого.

Валенден рассмеялся. Ухмыльнувшись, он сказал:

– Мне больше нравилось притворяться, что не понимаю, о чем ты говоришь.

– А! Значит, ты признаешься, что понимаешь Мирский.

Он пожал плечами, хотя дразнящий блеск в его глазах напомнил ей о том, как несколько недель назад, во время путешествия в Берсладен, он притворился, что не понял ее провокационных слов, но затем прижал к дереву и шутливо лизнул в нос. Приподняв бровь, он сказал:

– Я рад, что ты прошла через ритуал и заговорила на Берском. Не только потому, что теперь я могу дразнить тебя, но и потому, что мне нравилось наблюдать, как мой брат так расстраивается из-за этого.

Она почувствовала, как краснеет. Дождь пошел сильнее, и Брин натянула капюшон своего плаща, чтобы скрыть румянец.

– Я не хотела идти против воли Рангара. Просто не настолько послушна, как ему хотелось бы.

– О, я знаю. – Глаза Вэла снова вспыхнули, на этот раз немного темнее. Он бросил свое яблоко ягненку и наклонился чуть ближе.

Она откашлялась и поправила капюшон.

– Как твой друг? Парень, с которым я видела тебя в нише?

Валенден равнодушно почесал рукой подбородок.

– О, не могу вспомнить, с кем ты меня видела. С Андером или Ионой? После наступления темноты медовуха притупляет мои чувства.

– У меня есть кузен, похожий на тебя, – сказала она нерешительно. – Он тоже предпочитает общество мужчин.

Валенден опустил руку с подбородка, окинув ее любопытным взглядом.

– Я не предпочитаю общество мужчин. Мне нравятся красивые женщины так же, как и красивые мужчины. В моей постели бывали и те, и другие, и могу заверить тебя, что дело не в их фигуре, а скорее в том, что они умеют делать с телом.

Если бы кто-то другой сказал нечто столь дерзкое, Брин бы вздрогнул от неуместности. Но это был Валенден, чья репутация в королевстве была не столь безупречной. Даже сейчас, в полдень, от него пахло медовухой. Ухмыляясь, он спросил:

– Что насчет твоей личной жизни, Брин Линдейн из Мира? Разве ты не скучаешь по телу моего брата, прижимающегося к тебе по ночам?

Она опешила от такого намека.

– Мы просто пытались согреться!

Теперь настала очередь Валендена закатывать глаза.

– Не будь глупой, принцесса. Рангар влюблен в тебя. Думаешь, если бы его Спасенный был стариком, он бы каждую ночь пытался свернуться калачиком рядом с ним, пытаясь согреться?

Она несколько раз моргнула, затем выдавила из себя:

– Прости?

Валенден пренебрежительно махнул рукой.

– Рангар всегда был влюблен в тебя. С тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы любить. Я бы сказал, что это произошло еще три года назад со времени сбора урожая.

Брин открыла рот. Не может быть, чтобы слова Вала, были правдой, да? Наверняка он просто снова шутил над ней или пытался поссорить ее с Рангаром.

Она вспомнила сбор урожая в Мире, когда ей было тринадцать лет. Она хорошо помнила это, потому что именно на этот праздник приехал обрученный Элисандры, герцог Филипп Драйден из Дреселя, и подарил Элисандре рубиновое ожерелье, которым она так дорожила.

Брин покачала головой.

– Я помню тот сбор. Никого из вас там не было. Я бы, конечно, запомнила, если бы вы были, но последний раз я видела кого-то из вашей семьи в шесть лет.

В глазах Валендена плясали нотки озорства. Тихим голосом он сказал:

– То, что ты нас не видела, не значит, что нас там не было.

Она наклонила голову и нахмурилась. Снова прогремел гром, и она подняла свой посох клюку и поправила капюшон.

– Ты играешь со мной, Вал, и мне это не нравится. В любом случае, мне нужно найти ягненка до того, как разразится буря.

Она начала проходить мимо Валендена, но он схватил ее за руку, останавливая.

– Это правда, клянусь. Естественно, отец запретил нам посещать какие-либо мероприятия в Мире, поэтому мы пробрались туда под прикрытием. В то время мы посещали лесные королевства Виль-Кеви и Виль-Россенгард, до которых было всего полдня езды. Мы сказали отцу, что собираемся поохотиться на кабана с лесными князьями. Но вместо этого поскакали в Мир и переоделись в Мирских крестьян. Рангар увидел тебя в толпе и влюбился. Ты уронила пуговицу… он подобрал ее. Он пришил ее к своему плащу. Эх, как мы его за это дразнили. Баренудры не склонны к романтическим предложениям. Если мы чего-то хотим, мы это берем. Мы не тоскуем годами с пуговицами в карманах.

Брин сузила глаза, заметив, что над головой сгущаются тучи.

– Я тебе не верю.

Он пожал плечами.

– Веришь или нет, но это все равно правда. Это постоянно происходит со Священными узами. Один человек чувствует ответственность над другим, чувствует особенно глубокую связь… что ж, нет ничего удивительного в том, чтобы перенести эти узы в спальню. – Его глаза приобрели дразнящий блеск. – Некоторые даже говорят, что это делает близость еще более приятной.

Она крепко обняла себя руками, защищаясь от дождя.

– Рангар никогда не говорил мне об этом.

– Конечно, нет. Рангар – дурак. Он, наверное, даже ни разу не целовал тебя. – Он с любопытством склонил голову набок. – Или целовал?

В глазах Валендена снова появилась скрытая тьма. Брин почувствовала дрожь… ревнует ли Вал, или это нечто большее? Было ли это уловкой, чтобы помучить его брата?

– Не глупи, – тихо сказала она. – Он не целовал меня.

Валенден мрачно улыбнулся, а его взгляд прошелся по ее телу. Подражая ее тихому тону, он сказал:

– Я и сам не прочь поцеловать тебя и проверить, чем же он так очарован.

Она неуверенно на него посмотрела.

– Ты не посмеешь.

– Думаешь? – На мгновение их глаза встретились. Валенден был просто красавцем. Эти острые скулы, темные ресницы, зачесанные назад черные волосы. Молчание тянулось слишком долго. Ее сердце заколотилось.

«Вал просто шутит, – сказала она себе. – Он никогда ни о чем не говорит серьезно». Ухмылка на его лице подтверждала ее мысли, но потом что-то изменилось в его глазах, и он протянул руку к ее волосам под капюшоном.

– Брин… – сказал он мягко, и насмешливый тон исчез.

В последний момент она уклонилась, наклонив голову, и сделала несколько шагов по тропинке в сторону от скалистого выступа. Она с тревогой обняла себя руками.

– Ягненок… – заикалась она. – Я должна найти его…

Валенден не сводил с нее взгляда еще некоторое время, затем сглотнул, и его лицо снова изменилось. Он снова натянуто и насмешливо улыбнулся, как будто ничего не произошло.

– Что ж, если передумаешь… – сказал он певучим, легкомысленным тоном.

Она посмотрела на темное небо и подумала, не задела ли она его гордость. Немногие девушки отказались бы от богатого среднего принца. Но Валенден не выглядел особенно гордым… не то что Рангар. Валенден недвусмысленно дал понять, что развлекается со всем, что движется. Даже деревья не были защищены от его похоти, когда ветер раскачивал их.

– Удачи тебе с ягненком, – прошептал он ей, спускаясь с холма и доставая из кармана еще одно яблоко.

– Вал… – начала она, думая, что им следует обсудить тот неловкий момент между ними, но он небрежно махнул рукой через плечо, не потрудившись обернуться.

– Мой брат прав, – отозвался он, спускаясь вниз по горе в сторону Барендур Холд. – От тебя одни неприятности, Брин Линдейн.

* * *

Буря разразилась быстро, и у Брин не было другого выбора, кроме как вернуть трех ягнят в деревню. Она заверила себя, что как только дождь прекратится, то снова отправится на горное пастбище, чтобы искать потерявшегося ягненка.

Она утешала себя тем, что это не беспомощные существа; ягнята были крепкими, полудикими существами, которые могли неделями выживать на пастбищах в одиночку, если им это было нужно. Там много корма, горные ручьи и места, где ягненок мог найти укрытие.

Как только она закрыла трех ягнят в загоне, она удивилась, обнаружив Трея в главной части сарая, и еще больше удивилась, когда он сказал, что ждал ее. Она нерешительно замерла.

Старший брат Барендур всегда улыбался ей, когда они виделись, хотя это случалось редко. Обычно он был занят решением проблем в своем королевстве или охотой с Сарадж и ее соколами.