Текст книги "Севастополь 1941 (СИ)"

Автор книги: Иван Светлов

Соавторы: Евгений Миров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Я выношу перед лицом перевязанную кисть, упираю локоть в мокрый леер, ставлю большой палец на линию луча и прикрываю глаз. Крен смещает полосу относительно пальца; приходится ждать середины размаха. Между рабочим линём и концом пятна укладываются две светлые ширины.

– Два его диаметра. На следующем проходе войдёт.

– Диаметра чего? – Дейнека щурится в темноту, ищет то же расстояние своим глазом и не находит: чтобы мерить так, нужна вторая рука под локоть.

– Светового пятна.

– А по воде?

– Метров двадцать, может, двадцать пять.

– Много, – говорит он, и это первое слово за ночь, сказанное им не по работе.

– Для привода – одно движение.

Дейнека молчит. Я опускаю руку и понимаю, что сделал: он спросил, далеко ли до мины, за которую отдал предплечье, а получил в ответ чужое умение мерить её большим пальцем. Ему в этом счёте места нет. Он поднимает фонарь на полвершка выше – не к морю, просто чтобы рука была занята делом.

С мола доносится голос:

– На корабле! Готовы принять ещё двоих?

Боцман отзывается сверху:

– Готовы! Шлюпку подать к кромке, свет держать низко!

– Есть!

Дейнека шагает на голос, но останавливается. Носок уже пересёк черту Гринько, пятка осталась с нашей стороны; фонарь висит над границей, и света не хватает людям у камня.

– Иди, – я двумя пальцами подтягиваю выбившийся конец перевязи и натяжением ремня разворачиваю Тимофея к кладке. – Здесь я досмотрю.

– Если луч к нам повернёт?

– Услышишь команду раньше, чем успеешь спросить, – я отпускаю перевязь.

– А если на мине встанет?

– Тогда тоже увидишь. Она вспыхнет в свете целиком.

– Зови, когда увидишь, – он не отпускает дужку фонаря, будто это тоже часть его дела.

– Зачем?

– Я за неё рукой заплатил, – он приподнимает край серой перевязи и укладывает обратно на грудь. – Имею право посмотреть, куда ушла.

– Иди держи фонарь, Тимофей, – я подставляю ухо в сторону кладки, где просят света. – За тех двоих тоже уже заплачено, только не нами.

– Позовёшь? – он не двигается.

– Позову.

Он уходит к кладке и опускает фонарь за леер. Оранжевое пятно ложится на две мокрые ступени; снизу тянутся руки за рамой носилок. Белая полоса за кормой проходит ещё несколько метров по линю.

– Упрямый, – напарник провожает его до трапа, пока серое пятно перевязи не уходит за комингс.

– Поэтому рукоять и удержал.

– А ты?

– Что я?

– Ты тоже упрямый, – он подбирается вплотную и снова заводит руку мне за спину, но хлястика на этот раз не тянет, а просто держится за него, как за поручень.

– Я сейчас считаю, – я не убираю палец от края пятна.

– Это у тебя так называется?

– Тихо.

Луч останавливается на рабочем лине. Белое пятно дрожит от работы привода, край его то накрывает линь, то выпускает. Потом расчёт на берегу даёт короткую поправку вправо.

– Пошёл.

– Держу, – я не отрываю большого пальца от кромки пятна.

– Быстрее прежнего.

– Они поняли направление.

– Один диаметр остался, – я сдвигаю палец следом за краем света.

– Меньше.

– Дейнека! – он забывает о тишине и машет рукой над леером.

Я подбиваю его локоть предплечьем. Рука падает за бортовую линию, ладонь шлёпает по мокрому сукну.

– Ты ему мину показываешь или берегу себя? Ниже держи.

– Он же просил позвать, – тот сердито прячет руку под грудь, но голос уже придавливает к палубе.

У трапа скрипит сапог: Тимофей развернул корпус на пятке, а руку с фонарём оставил там, где ей велено быть.

– Нашёл?

– Вот-вот найдёт!

Дальше он вывернуться не может – плечо в перевязи не пускает, – и смотрит за корму одними глазами, из-под брови. Ковтун в шлюпке удерживает конец одной рукой, а подбородок кладёт на планширь, выигрывая ладонь высоты. На несколько секунд одна точка в темноте связывает нас четверых крепче натянутого линя.

Белая полоса идёт по ряби вправо. Рабочий линь появляется в ней уже целым отрезком: чёрная петля режет свет поперёк, ныряет под гребень, снова выходит. Луч следует за ней, и теперь движение ведёт уже не поиск по широкой воде, а найденная в воде вещь.

– Гуляев! – Дейнека окликает от трапа, не отводя фонарь от кладки. – Правее пошёл?

– Уже на шар, – я кладу предплечье на леер и держу большой палец у края светового пятна, чтобы Тимофею было куда смотреть. – Следи за правой кромкой.

Лицо Тимофея, серое от боли, напрягается: держать руку на весу в чужой стороне тяжелее, чем перед собой. Он перебирает дужку двумя пальцами, меняя хват, и огонь не качается ни разу. Во мне всё стихает до работы: белая кромка, чёрная петля, короткий ход вправо. Под ладонями – холодный леер и толстые слои марли.

Луч на секунду замирает, уходит в сторону, снова возвращается чуть впереди основного русла кильватерного следа. На воде сперва проступает округлая чёрная спина. Волна поворачивает её боком – белым блеском отвечают два мокрых рога, потом третий. Ниже на миг показывается оборванный минреп, а на нём затянута наша петля.

Пятно останавливается. Мина целиком лежит в белом круге там, куда мы с Дейнекой в первый выход отвели её ходом собственного корабля. Вода поочерёдно накрывает рога и отступает, оставляя на каждом тонкую светлую дорожку. Тёмный корпус качается поперёк волны; петля держится и тянет за собой короткий хвост рабочего линя.

Дейнека замирает. На крене кисть провисает, огонь уползает выше черты; снизу рявкают на свет, и он возвращает фонарь в отмеренное Гринько место раньше, чем успевает договорить.

– Это же… – он не заканчивает, но полслова успевают выйти тем голосом, каким тянут шею всю ночь.

– Наша работа.

Он позволяет себе улыбнуться – коротко, одной стороной лица, потому что вторая занята болью. Он ждёт от меня остального, и остальное у меня есть.

– Только теперь она под их прожектором лежит.

Улыбка сходит не сразу, а по частям, как сходит вода с рогов там, за кормой.

Шлюпка снизу касается борта привальным брусом. Ковтун первым отрывает взгляд от мины, принимает поданный конец и выбирает слабину. Дейнека разворачивает фонарь к камню. Санитар у люка поднимает пустые ремни.

– Глаза сюда, – он встряхивает ремнями, и железные пряжки сухо щёлкают друг о друга. – Та мина лежит. Этот человек ждать не может.

Передний носильщик требует света правее, Ковтун тянет шлюпку ближе, Дейнека не сходит со своей черты и разворачивает только запястье. Огонь остаётся на двух ступенях. Работа собирает всех по местам; только лица ещё повёрнуты вполоборота к белому пятну.

Береговой расчёт держит мину полным диаметром. За это время можно принять решение, передать направление, довернуть оружие – или просто запомнить находку и искать, откуда она пришла. С корабля намерение расчёта закрыто темнотой. Видна только ровная белая окружность, мокрый металл внутри неё и тёмная вода между пятном и нашим бортом.

Луч чуть заметно клонится. Белый край сползает с верхних рогов, пересекает корпус, выпускает мину в темноту и ложится на маслянистую воду с нашей стороны. Затем пятно трогается назад по поперечной ряби. Медленно, с теми же короткими остановками, оно находит полосу пены, в которой ещё держится форма нашего кильватерного следа.

Ладони горят под бинтами, но сильнее давит леер под локтями. Берег уже прочёл линь до мины. Теперь белая полоса читает обратную строчку – от мины к кораблю.

– Гуляев! – Дейнека вскидывает голову от трапа. – Он по следу к нам идёт?