Текст книги "Южный ветер (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

15 апреля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Государь, Иван Семёнович велел передать, что всё готово!

Совсем ещё юный новик одетый в рейтарскую форму замер, стиснув от волнения конскую узду, вытянулся преданно смотря мне в глаза.

– Из прошлогоднего призыва? Как звать?

– Новик школы воинского приказа Василий Лемишев, ваше величество! – браво отрапортовал тот, выпятив грудь.

Я удовлетворённо кивнул, любуясь выправкой юноши. Прошлой осенью я всё же начал административную реформу, выделив из полусотни имеющихся приказов восемь основных, придав им статус государевых и сделав постоянными: воинский государев приказ во главе с князем Иваном Куракиным, морской государев приказ – Янис Литвинов, государев приказ тайных дел – Матвей Лызлов, посольский государев приказ – Афанасий Власьев, казначейский государев приказ – Василий Головин, поместный государев приказ – Борис Грязной, оружейный государев приказ – Гаврила Мизинец и приказ государевых промыслов и изысканий – Кузьма Минин. Глава каждого такого приказа в своей сфере наделялся большой властью, был подотчётен лично мне и автоматически попадал в состав Малого государева совета.

Так вот, при каждом из этих приказов была открыта школа для подготовки будущих профессиональных кадров в соответствующей сфере деятельности.

Первый набор был небольшим, грамотных приподавателей было ещё меньше да и с программой обучения так до конца и не отпределились. Но, как говорится, лиха беда начало. К обучению набранных со всей страны новиков привлекали всех, кто мог поделиться хотя бы крупицей знания; ушедших на покой дьяков и подъячих, монахов, увечных стрелков и пушкарей, иноземных наёмников и мастеров и даже заезжих голланских и аглицких купцов, делая им за это небольшие уступки в торговле.

Но самый большой затык был с основанной в Архангельске Янисом морской школой. Там хоть что-то смыслящих в морском деле учетилей не было от слова совсем, а уехавшие два года назад за границу учится морскому делу недоросли (жаль что сам Литвинов из-за ранения жены с ними так и не уплыл), должны были вернуться обратно только через три года. По сообщению от Яниса (после спуска на воду в Каспийском море фрегата и флейта, он забрав с собой большую часть корабельных мастеров, перебрался на Белое море) там, пока, делают упор на практику, пристраивая будущих мореходов на кочи к поморам.

В общем, проблем с организацией в стране профильного профессионального образования столько, что руки опускаются. Ну ничего, через пару лет начну к преподаванию в школах наиболее подготовленных новиков из старших курсов привлекать. Да и учебники по основным дисциплинам к тому времени должны успеть написать. Это я под свой личный контроль взял, а за учебник по русской истории, вообще сам взялся.

Так вот, каждый новик приказных школ был приписан к полку, приказной избе, заводу или иному учреждению, где постигал основы своей будущей ещё и на практике. И Лемишев, судя по всему, одним из таких учеников и был.

– Ну, раз готовы, передай князю, пусть начинает, – милостиво кивнул я юноше и потянул за собой царицу: – Пойдём, посмотрим.

Мы быстро поднялись по лестнице к деревянному широкому настилу уложенному впритык к стене, встали у широкой бойницы между двумя мерлонами (в данном случае, зубцы кремлёвской стены). Красная площадь взорвалась многоголосым рёвом, замахнула тысячами рук, сдвинулась ещё плотней, напирая на жиденький строй из стрельцов. Царица застыла, широко раскрытыми глазами впившись в людское море внизу, её рука нашла мою ладонь, крепко сжала. Я, скосив глаза в её сторону, улыбнулся самым краешком губ.

Ничего, пусть привыкает. Всё лучше чем в четырёх стенах сидеть, киснуть.

Устроить в Москве что-то вроде тожественных проводов уходящему на войну войску, я решил ещё в прошлом году. А в этом воплотил идею в жизнь, разделив задуманное мероприятие на две части; месяц назад по Красной площади прошли пехотные полки, заблаговременно отправленные в сторону Запорожья и вот теперь пришла очередь конницы, большая часть которой должна была объединится с остальным войском уже на развалинах Перекопа.

Устраивая первый военный парад в Москве, я преследовал сразу несколько целей. Во-первых, чествуя уходящих в поход служивых, я тем самым повышал их имидж защитников страны среди местного населения, делал службу в государевых полках более престижной. Во-вторых, я немного дискредитировал старые стрелецкие полки. Стрелковые полки и гренадёрские роты, шедшие монолитным строем, очень выгодно смотрелись на фоне нестройной стрелецкой толпы, бредущей по Красной площади вслед за ними. В третьих, поднимал моральный дух у самих воинов, наглядно показывая, ради кого им предстоит биться в чужих краях. Ну и в-четвёртых, сейчас стояла рядом со мной. Публичные появления царицы перед народом здесь до сих пор не приветствуются. Но государыня, вышедшея благословить православное войско, уходящее на бой с окаянной татарвой; совсем другое дело. Вон как шапками махают.

– Гаврила.

Мизинец понятливо кивнул и развернувшись, рубанул воздух рукой, подавая сигнал кому-то из своих людей. И тут же, заглушая людской гомон, басовито зарявками кремлёвские пушки, окутывая площадь клубами дыма.

– Чего это⁈ – своего страха Мария не показала, застыв каменным изваянием, но ладонь мне сжала ещё сильнее. – В кого бьют?

– Ни в кого, – вновь улыбнулся я. – В пушки ядра забыли положить. То Москва своим защитникам салютует, – кивнул я в сторону въезжающих на площадь керасиров.

– Чего делают⁈

– Этак я с воинами поздоровался, – принялся объяснять я царице – Вон как народишко ревёт. Как тут до них докричишься?

– А! – кивнула царица как-то странно посмотрев в мою сторону.

Я этого взгляда «не заметил», с преувеличенным интересов наблюдая за вытянувшейся в гигантскую змею конной колоной. В этот раз в параде участвовали только новые, созданные мной части. И не потому, что я решил проигнорировать поместную конницу. Её появление на параде тоже поначалу было запланировано. Просто планы военной кампании пришлось довольно существенно скорректировать.

А всё калмыки! Степные союзники, на выход которых на рубежи Северного Прикаспия я рассчитывал уже к этой зиме, со своей задачей не справились.

Мда. Видимо переоценил я силу калмыцкой конницы. Или вернее не силу, а их численность. Теперь вполне очевидна причина ухода ойратской конницы с родных монгольских степей, понятны их регулярные просьбы о подданстве и готовность пойти под руку Москвы. Не так уж они и сильны. Сначала из Монголии их выдавили хотогойты, потом в Западной Сибири начали пощипывать казахи, а теперь, после того как удалось договориться об их свободной проходе через территорию Северного Казахстана с ханом Есимом, увязли в борьбе с ногаями, сумев к этому моменту закрепиться лишь в верховьях Яика. И соответственно подойти к началу лета к Крымскому полуострову мои союзники никак не успевали.

А тут ещё и донские казаки на дыбы встали, вместо похода на Керчь начав шалить на южных окраинах. Ещё и старика Власьева, заехавшего к ним по пути из Персии, едва не убили. Нет, я конечно понимаю, что после разгрома атамана Баловня, на Доне меня не слишком любят. Но бесчестить моего главу посольского пиказа – это уже перебор. Такое спускать нельзя. Да и уходить в дальний поход, оставляя на южных границах государства бесконтрольную и явно недружелюбную воинскую силу, так себе политика.

Вот и пришлось мне загодя поместное войско во главе с Дмитрием Пожарским в южные степи послать. Пусть для начала донцов обратно к их становищам отбросит, а там и я с остальной конницей подойду. Уговорим казаков (лучше бы бескровно; и новой резни между православными не хочется, и времени на это нет) и уже совместно с ними пройдёмся огнём и мечом по кочевьям Малой ногайской орды (вернее по тому, что от неё осталось), а дальше им предстоит дорога к Керчи иТавани, а мы с Пожарским двинемся в Северное Причерноморье, нацеливаясь на Перекоп и попутно громя всех, кто попадётся по пути. Не уговорим, хотя бы о нейтралитете на время войны с татарами поклясться заставим.

– Красиво.

Я кивнул, соглашаясь, тоже, неожиданно для самого себя захваченный зрелищем. По Красной площади двигались стройные ряди всадников, восседавшись на рослых, породистых конях. Кирасиры были одеты в одинаковые начищенные до блеска доспехи и шлемы. В руках каждый воин держал обнажённый палаш или кончар. Впереди на вороном жеребце важно восседал генерал и по совместительству мой друг Тараско Малой.

Да именно генерал, а не воевода. В ходе затеянной военной реформы, я сделал первый шаг в сторону «табели о рангах», которую хотел ввести взамен утратившей актуальность дворянской системы чинов. Но сделать это сразу, конечно же, не решился, взяв курс на постепенные преобразования. И начал с полков нового строя, мотивируя своё решение для окружающих тем, что полки те сформированы по образцу иноземных, а значит, и быть в них всё должно как у иноземцем. Иначе работать всё хуже будет. А старых, исконно русских полков это, мол, не коснётся. Там всё по старине остаётся, а значит, и причины для волнений нет.

Вот и появились у меня теперь более привычные для современного слуха звания в немного упрощённом варианте. Десятника заменил сержант, полусотника – поручик, вместо сотника – капитан, командующий ротой в 120 воинов. Вместо полуголовы или полутысячника теперь майор, а голову или тысячника заменил полковник, командующий полком в 1200 человек. Ну, и несколько полков входят в подчинение генерала, как в случае с Малым, командующим четырёхтысячным отрядом.

– Пусть Господь дарует победу православному воинству, – размашисто перекрестил кирасиров, стоящий у соседней бойницы, патриарх. Лицо владыки Иакова было сурово и торжественно, в глазах сверкал огонь.

Ну, вот! А ведь сначала кочевряжился старик, ни в какую на дифиле русского войска у кремлёвских стен не соглашаясь. Грех, мол, во время великого поста этакое зрелище для народа устраивать. Молится надо усерднее, а не на воинскую забаву глазеть. Насилу убедил, что не зрелище это вовсе, а проводы православных воинов на битву с иноверцами. Вроде постепенно дошло. Во всяком случае, если на проводы пешего войска патриарх пришёл с великой неохотой, то теперь отликнулся сразу, больше не заставляя себя уговаривать. Хотя, с другой стороны, и Великий пост уже прошёл.

Но с церковью нужно что-то решать. Слишком негибкая она, постоянно выступает против любых нововведений. И это ещё при тёплом отношении с патриархом и лояльности ко мне большинства православных иерархов. А что будет, если на смену Иакову более принципиальный товарищ придёт?

Вон с открытия московского университета уже полтора года прошло, а священники при одном упоминании о нём плюются и анафемой грозят. Дошло до того, что в прошлом году часть монастырей попыталось саботировать посылку из монастырских школ в Москву учеников для дальнейшего обучения. И пастырское внушение самого патриарха не везде помогло. Пришлось чуть ли не силой их оттуда забирать!

А между тем, на Западе что с католиками, что с протестантами университеты вполне нормально сосуществуют, с завидной регулярностью выпуская довольно приличное количество грамотных и главное мыслящих людей, что со временем и воплотилось в череду открытий и изобретений, лежащих в основе промышленной революции. Почему именно православная церковь оказалась столь непремеримой? Я даже богословский факультет им на откуп отдал, дозволив заполнить преподавательские вакансии крутицкому митрополиту отцу Феодосию по своему усмотрению.

Не помогло! Всё равно на профессоров-немчинов местные по-волчьи смотрят, а на московских улицах очередной пономарь или поп-расстрига кликушествовать начинает. Вон Роберт Фладд всё же не выдержал, уже через два месяца сбежав обратно в свою Англию. Никакие посулы не помогли!

– А это что за воины, Фёдя? – поинтересовалась Мария, кивнув в сторону небольшого конного отряда, въехавшего на площадь вслед за лёгкой конницей Подопригоры.

– То драгуны майора Аладьина, – усмехнулся я в ответ. – Видишь у них оружие короче, чем мушкеты у стрелков и ножи к стволам прикреплены? То фузеи называются. Они намного легче, удобней и скорострельнее. А то что бьют не так далеко, так на то у драгун и лошади. Подьедут на расстояние выстрела, спешатся и тут же залп по вражине сделают. А сунется к ним кто, так того в штыки примут. Против степных воинов самое-то будет. Жаль только, что мало тех фузей у меня. Вон только две роты, пока, вооружить получилось. Ну вот, – продолжил я. – Сейчас ещё Ефим со своими рейтарами проедет и всё. Можно спускаться да к отъезду готовится.

– Завтра?

– Да, завтра – со вздохом подтвердил я. – Я в поход, ты на богомолье в Троице-Сергиеву лавру. Вот Ефим тебя как раз со своим полком и проводит, – кивнул я в сторону проезжающvх мимо всадников.

– Зачем так много? – удивилась царица. – Тут ехать совсем недалеко.

– Душа у меня не на месте, – признался я. – С тех самых пор, как Мишка Романов непонятно как из Кремля исчез, всё какой-то каверзы жду. А когда Ефим со своими головорезами рядом с тобой, мне спокойнее. Случись что, рейтары любой воровской отряд как блин по сковороде размажут. Пусть до самой лавры проводят. Всё равно по этакой грязюке мы медленно ехать будем, так что быстро догонит. В крайнем случае, в Туле его дождёмся. Пошли. У нас есть ещё полдня.

* * *

– Ты уверен, Поликарп Матвеевич? – Болотников не сводил с мастера-рудознатца внимательного взгляда. – Нет ли ошибки?

– А по мне, так обычный медный слиток, – Арслан, вперевалочку подошёл к столу и небрежно положил на стол рядом с выложенным мастером камушком янтарно-жёлтый крисстал. – Чем этот камень лучше моего? – крутанул он невзрачный тёмно-серый осколок и небрежным жестом отодвинув в сторону, вновь взял в руку свой, сунув старику под нос: – Смотри, мой хоть на золото похож.

Поликарп закряхтел, хмуря брови, потянулся к кружке с травянным отваром, сделал глоток.

– Ты, Арслан, таких камней целую телегу себе можешь нагрузить, – снисходительно разрешил он. – Если хочешь, мы с тобой и за работу этими камнями расплатимся, а себе только этот оставим, – мастер ткнул пальцем в свой экземпляр. – Или ты думаешь, что я какую-нибудь пустышку за столько вёрст сюда притащил?

– Да почему ты решил, что в нём серебро есь⁈ – начал горячиться Арслан. Коренастый башкир навис над сидящем на лавке стариком подобно скале. – Здесь по всему Уралу под ногами таких целая куча валяется!

Болотников с сомнением посмотрел на рудознатца, пригладил ладонью бороду. Он, как и Арслан, не видел в лежащем перед ним образце ничего выдающешго. Камень как камень. Сколько они уже таких в домне переплавили? Первый обоз с чугунными чушками уже собран и готов к отправке. Вот только отправлять его в дорогу в конце зимы, дураков нет. Нагрянет оттепель, увязнут. А там и погибнуть не сложно. Места по пути суровые, вёрсты немерянные. Но если вместе с обозом государю ещё и весточку о найденом серебре послать, совсем другое дело было бы.

В то, что серебро удастся найти, Иван ещё в Москве не поверил. Уж больно расплывчатые ориентиры Фёдор Борисович ему сообщил.Поэтому найти Змеиную гору, стоящую где-то по соседству со степью аж в двух тысячах вёрст на Востоке, воевода не рассчитывал. Да и людишек у Болотникова было совсем мало. Тут бы порученное ему дело осилить да самому не сгинуть ненароком. Где уж там ещё и дальние земли разведывать? Но госуарев указ, есть государев указ. Не ему царское повеление оспаривать. Вот и сговорился воевода по дороге на Урал с Арсланом, крещёным башкиром призвав небольшой отряд на царскую службу. Они, кочуя, на Востоке до самого Иртыша добираются; дорогу хорошо знают. Вернутся паче чаяния из дальнего похода с серебрянной рудой – хорошо, будет чем Фёдору Борисовичу поклонится, сгинут в бескрайних просторах Зауралья, не велика беда. Разве что гибель Поликарпа Матвеевича отправленного в дальний поиск вместе с башкирами в убыток придётся занести. Бывалые люди сказывают – рудознатец знатный.

И вот уже списанный в безвозвратные потери отряд неожиданно вернулся.

– А ты уверен, Поликарп Матвеевич? Вот я тоже разницы не вижу.

– Экий ты! – всплеснул старик руками. – А ну, дай сюда, – вырвал он из рук Арслана «золотой камень». – Вот смотри, Иван Исаевич, – положил он оба слитка рядышком. – Эти два камушка по величине примерно одинаковые. А теперь возьми их в руки. Одинаково весят или один потяжелее будет?

– Да твой тяжелее будет, – признал уральский воевода.

– Вот! – удовлетворённо протянул рудознатец. – А всё потому, что в нём серебра много. Тяжелее серебро меди, – пояснил Поликарп. – А теперь ещё смотри, – старик вынул из из-за пояса нож и с силой провёл по кристаллу. – Видишь, след остался? А на твоём камешке, Арслан, так глубоко не прочертишь. Серебро мягче меди, а так как её в этом камне много, то и он мягче стал.

– Дела! – протянул Арслан, растерянно запустив пятеню в давно нечёсанные волосы: – И откуда ты всё это, Поликарп Матвеевич, знаешь?

– Так я ещё при государе Иване Васильевиче на Цилемском руднике, что на Печоре, работал. Там два мастера-немчина верховодили, а я, значит, и ещё несколько недорослей при них ума-разуму набирались. Так вот. Эти немчины там тоже в меди серебро нашли. Только мало той серебрянной меди было. Но серебро всё же плавили. Так-то! – старый мастер горделиво выпрямился и с нажимом добавил: – А там у Змеиной горы того серебра намного больше будет.

Болотников, тяжело вздохнув, вновь взял в руку неказистый камешек, поднёс к глазам, словно пытаясь разглядеть сокрытое в нём богатсто. Арслан, плюхнувшись на лавку, оскалил рот в хищной улыбке, по кошачьи потянулся, явно наслаждаясь раздражением старика.

Поликарп укоризненно возрился на воеводу.

Зачем тогда было в этакую даль посылать, коли веры ему нет? Ради чего он все эти лишения перенёс, не зная по утрам, переживёт ли следующий день? Сколько он горной породы своим молотком по пути покрошил, сколько земли перекопал, лучше и не вспоминать! И вот теперь, когда он сумел вернулся с долгожданной находкой, упереться в недоверие воеводы?

– Ладно. Пошли, – решительно махнув рукой, рудознатец направился к двери.

– Куда ты, Поликарп Матвеевич?

– В кузню, – оглянулся старик. – Есть верный способ узнать, есть в камне серебро или нет.

– Ну, пошли, коли так.

Кузня пахнула в лицо сухим, горячим воздухом, стойким запахом пота и застарелой гари. Крепкий, кряжестый мужик с грязном, кожанном фартуке одетым на голый торс мерно долбил молотом по раскалённому бруску железа, что держал на наковальне здоровенными щипцами подмастерье. За их спиной пыхал жаром горн, рядом на прибитых к стене грубой лавке и полках лежал струмент, стояла здоровенная кадка с водой.

– Бог в помощь, Никита.

– И тебе здравтвовать, Иван Исаевич, – кузнец несколькими ударами придал заготовке нужную форму и мотнув головой помощнику, развернулся к Болотникову. – С чем пожаловал, воевода? Аль нужно чего?

За его спиной защипела вода в бадье, остужая брошенный в неё металл. Подмастерье отошёл к стене, смахивая с лица крупные капли пота.

– Да вот, проверить нужно кое-что, – оглянулся Болотников на Поликарпа.

– Горн посильней растопи, – велел кузницу старик и, отобрал у подмастерья клещи, сунул камень в пышущее жаром жерло.

– Васятка.

Юноша, подчиняясь короткой команде Никиты, сунулся к мехам, начав нагнетать в горн воздух.

– Давай своё золото, – рудознатец, отобрав у Арслана второй образец, положил его рядом с первым.

– Когда камни раскалятся, в воду бросим, – решил пояснить старик свои действия. – В котором нет серебра, вода такой же и останется, а если есть, то сверху жирной плёнкой покроется. То признак верный.

Брошенный первым, "золотой' слиток, башкира яростно зашипел, исходя густым, удушливым паром.

– Видишь, Иван Исаевич, – прокоментировал увиденное рудознатец. – Как была вода в бадье прозрачной,такой и осталась. Только помутнела слегка. А теперь другой проверим.

Вновь зашипела вода забирая в себя жар раскалённого металла. Болотников склонился над бадьёй, переглянулся с башкиром.

– Сам видишь, воевода, – торжествующе оскалился рудознатец, указывая на жирную, масляную плёнку образовавшуюся на поверхности воды. – Всё как я обсказал. Есть в этом камушке серебро. Тут уже ошибки быть не может!

– Не может говоришь? – Иван сунув руку в бадью, вытащил драгоценный слиток, поднёс к глазам и неожиданно улыбнулся. – Быть по сему, – решил он. – Нынче же гонца в Москву с доброй вестью пошлю.