Текст книги "Южный ветер (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Единственное, что я смог придумать, что бы хоть как-то этого избежать, это вернуться к старому способу – переодеть своих солдат в турецкую одежду. Но и здесь, обшарив весь галеон, мы смогли нарядить турками всего с полсотни стрелков. Их и выдвинули в авангард, в надежде, что за их спинами местные не сразу разглядят иноземцев.

И вот теперь, когда мы почти добрались до цели, к тому к всеобщей радости разглядели мачты качающегося на волнах корабля, на Кюстендже кто-то напал.

– Что будем делать, государь? – встал рядом Аладьин. – Кто деревню жжёт, сколько их, чем вооружены, ничего не известно. Может затаиться и поглядеть; что да как?

– Ага! А эти твари там всё дожгут и за корабль примутся! – зло пнул я носком песок. – Вперёд православные! – закричал я, выхватил саблю из ножен. В том корабле вся наша надежда. Захватим, Бог даст, поживём ещё, упустим, так и так смерть!

Последние пару километров мы пробежали на одном дыхании, выбившись из сил как раз на окраине городка. Стрелки, следуя команде Ананьина, стали строиться, тяжело дыша. Вперёд выдвинулись две отборные роты ощетинившись примкнутыми к фузеям штыками, следом встали гренадеры, вытянув из подсумков гранаты и сзади сомкнули ряды ещё две сотни стрелков, вооружённые мушкетами.

– Вроде бой стихает, – выдохнул Корч, вытирая со лба заливающий глаза пот. – Кто победил?

– А вот у него и спросим.

Выбежавший из-за дома чумазый мальчишка лет десяти, на мгновение замер, явно испугавшись вооружённых людей, но увидев одетого в форму янычарского аги Корча, радостно бросился к нему:

– Эфенди, спасите! На нас христиане напали. Всех убивают. Всё жгут! Даже шебеку почтенного Османа захватили!

– Шебеку? – уловив в словах мальчишки главное, переспросил Евстафий.

– Да. Почтенный Осман решил рядом с нашей деревней шторм переждать. А они его тоже убили и на корабле уплыть хотят!

– А почему ты решил, что они христиане? – вылез вперёд Никифор, выказав тем, что тоже знает турецкий язык.

– У них кресты на шее вис… – мальчик поперхнулся, увидев на шее главного рынды висящий крестик, попятился, вылупив от страха глаза.

Но я уже о нём забыл, поражённый услышанным.

– Шебека! Они хотят уплыть! За мной!

Добежать до захудалого причала состоящего из плохоотёсанных толстых досок, уложенных на сваи, было делом пяти минут. Мы, сломав собственный строй, беспорядочной толпой промчались по узкой улочке, перескакивая через скорчившиеся трупы, свернули на перекрёстке в сторону моря, проносясь мимо пылающих домов, пронеслись мимо мечети, заставив вжаться в стену двух вышедших с мешками мародёров и, хватая ртами воздух, выскочили к воде.

– Проклятье! – выдохнул кто-то у меня за спиной.

Шебека уже разворачивалась, буравя волны взмахами вёсел. Суетились возле мачт матросы, бегали по палубе воины, что-то выкрикивал, надрывая глотку капитан. Но мне сразу бросились в глаза несколько богато одетых дворян, стоящих на корме уплывающего корабля и с нескрываемым любопытством разглядывающих появившийся на берегу отряд.

– Стойте, сволочи! Стойте!

Я шагнул на мостки, чувствуя как на смену горечи и отчаянию, приходит всепоглощающая ярость. Я искренне всей душой ненавидел этих тварей, что своим неожиданным появлением обрекли моих людей на смерть. Я не мог убить их всех. Но я хотя бы попытаюсь это сделать. Бурлящая в крови ненависть требовала выхода, просила отомстить хоть кому-нибудь из них.

Я, сняв из-за спины штуцер, положил на сошку, прильнул к нему щекой, выбирая цель.

– Фёдор⁈ – один из похитителей, перегнулся через борт, всматриваясь в меня! – Клянусь Господом – это мой друг, царь Фёдор! – заорал он во всё горло. – Я же говорил, что он прискачет ко мне на помощь! – орущий, сняв шляпу, начал изо всех сил ею махать. – Шкипер, поворачивай обратно к берегу!

– Густав⁈ – я выпрямился, не смея верить собственным глазам. – А почему тебя не зарезали?

Глава 15

8 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Государь, тут этот, немчин-наёмник до твоей милости просится. Впустить?

– Швейцарец, что ли?

– Угу, – подтвердил мои слова Никифор. – Я и говорю, немчин.

– Впусти.

Я тяжело вздохнул. Никифор не меняется. И ведь вроде не дурак. Сообразителен, грамоту знает, турецкий язык, вон, как оказалось, хорошо знает. Но некоторым вещам совершенно не обучаем. Ведь прекрасно осведомлён, паразит, о том, что в старушке-Европе больше сотни государств существует, а всё равно, любой приезжий с Запада для него немчин! Разве что поляки с литовцами да шведы ввиду тесного соседства их стран с русским царством более чёткой идентификации от головы над государевой охраной удостоились да и то больше ляхами да свеями кличет.

Вспомнив о шведах, я, как обычно, поморщился. Лично у меня в последнее время при одном упоминании о северных соседях, сразу Густав перед мысленным взором возникал. Вот уж прилип, так прилип! Наверное тараканов в квартире легче извести, чем от этого шведа избавиться. Куда этого паразита не отправь, всё равно вернётся. Прямо бумеранг какой-то! Может мне его прирезать по-тихому приказать? Вот так просто, без затей? Тот же Никифор со своими рындами всё аккуратно сделает. Скинут ночью тело за борт, и нет проблемы. Никто не будет с завидной регулярностью ломиться в каюту, предлагая ещё раз посмеяться над моей шуткой, перестанут досаждать с очередным прожектом о совместном походе двух непобедимых армий на Балканы, грозясь дойти до самого Стамбула (вернее, моей армии и той полусотни наёмников и десятка дворян, что сбежали из Валахии вместе с теперь уже бывшим господарем), приставать с предложением наконец-то отпраздновать встречу двух «друзей». Кстати, и бочки с вином, что мы в трюме шебеки обнаружили, опять же в целости останутся. В общем, сплошная польза и все довольны. Даже самому шведу по большому счёту не на что жаловаться. Он и так, благодаря мне, на четыре года больше прожил.

Нельзя. Сейчас, по крайней мере, нельзя. Всё-таки Густав, подняв в Тырговиште антитурецкий бунт, во всеуслышание объявил, что в союзе со мной против султана выступает. Хорош я буду, если своего союзника, после того, как тот власть потерял, убить прикажу. Использовал союзника, а как не нужен стал, сразу выбросил: вот как это со стороны будет выглядеть. И кто после этого со мной дела вести захочет? К тому же нужно отдать должное шведскому принцу; он вернулся. Вернулся несмотря на многократное численное превосходство войска, появившееся вместе со мной на пристани и прекрасно осознавая, что окажется в моей власти. Едва спасшись, сразу резать своего спасителя, даже если тот порядком действует тебе на нервы? Я ещё не на столько оскотинился.

– Ваше величество.

– Садись, мессир.

Дворянином командир швейцарских наёмником Пьетро Каттанео не был, но почему немного не польстить самолюбию пожилого воина. Мне совсем не трудно, а ему приятно. Глядишь, и разговор более душевным получится. А там, глядишь, и договоримся до чего-нибудь. Понятно же, что матёрый кондотьер ко мне не о погоде поболтать пришёл. Густав – беглец. И главное, что тут нужно уточнить; неплатёжеспособный беглец. А Пьетро на бескорыстного альтруиста совсем не походит.

Вот и наметился в связи с этим этакий обоюдный интерес, существенно сближающий наши с командиром наёмников интересы: ему новый контракт, мне полсотни опытных, хорошо вооружённых воинов с умным и энергичным капитаном. А то, что Пьетро именно такой, у меня сомнений нет. Дурак из Тырговиште, окружённого со всех сторон турками, поляками и ногаями, за четыреста вёрст к морю с небольшим отрядом пробиться бы не смог. Я вообще теряюсь в догадках, как ему этот финт провернуть удалось. Не скажу за поляков, а Касим-паша сейчас наверное рвёт и мечет, что мятежного господаря упустил.

– Благодарю, ваше величество, – не стал чиниться швейцарец. – Я хотел бы…

– По пятнадцать скудо в месяц всадникам, сто тебе и доля в добыче – оборвал я его на полуслове. – Это всё, мессир, что я могу предложить. Торговаться не буду. Это нужно больше тебе, Пьетро, чем мне. Я как-то до этого из без твоего отряда со своими врагами справлялся, – позволил я пробиться тени усмешки на своих губах. – Платить буду, разумеется, не итальянскими монетами, а другими соизмеримыми по стоимости.

– Согласен, государь.

Во! Говорю же умный! Другой бы на его месте, несмотря на предупреждение, торговаться начал, цену себе набивать. А этот сразу уловил, что обозначенные границы переходить не стоит, тем более, что лично ему я приличное жалованье положил.

– Только у меня условие, капитан, – внушительно заявил я, давая понять, что и это требование не обсуждается. – Густав о нашем договоре знать не должен. Ты со своими воинами остаёшься при шведе, словно ничего не произошло. Можешь даже плату за свою службу продолжать требовать. А заодно и приглядишь, – сузил я глаза, – чтобы мой венценосный собрат не забаловал.

– Он моему отряду уже за три месяца должен, – кисло улыбнулся Каттанео, кивком головы давая согласие. – Потому и изменой переход к тебе, государь, на службу не считаю. Нет денег, нет службы.

Ага. Это уже мне намёк. Хочешь верности, плати без задержки. Иначе возможны эксцессы. Ладно, учту. В принципе об этом я и так прекрасно знал. Ну, да ладно. За получения контроля над действиями шебутного принца, никаких денег не жалко. Уж на то, чтобы расплатиться ещё с полусотней наёмников, после разграбления Крыма, я горстку монет как-нибудь наскребу. Особенно, если князь Пожарский до ханской казны в Бахчисарае добраться успел.

– Тогда всё, мессир, – поднявшись из-за стола, я – Как только, после высадки на берег, мы соединимся с войском князя Скопина-Шуйского, я заплачу тебе сразу за три месяца. Пойдём на палубу. Хоть свежим воздухом подышу. Долго находиться в этом конуре просто невозможно.

Насчёт каюты я немного лукавил. Их на шебеке было всего две: купца, бывшего хозяином корабля и капитана. Первого благополучно зарезали швейцарцы при штурме корабля, второй благоразумно отказался сам, горячо благодаря Аллаха, что вообще остался жив. И соответственно каюты распределили между двумя коронованными особами: в одной я неизменным Никифором разместился, в другой Густав с любовницей. Я сначала было даже изумился, как швед её от самого Тырговиште до моря дотащить умудрился? Потом выяснилось, нет, это он дочь местного помещика, у которого прошлой ночью ночевал, с собой сбежать сманил.

В общем, нас со шведом ещё повезло. Хотя бы отдельное помещение, где можно нормально выспаться, не боясь, что на тебя кто-нибудь ненароком наступит. Остальные находились в менее комфортных условиях. Стандартная численность шебеки 250 человек. Половину моряков наёмники Пьетро успели перебить, но присоединившиеся к остаткам экипажа швейцарцы и полутысяча воинов пришедших со мной, увеличили численность пассажиров шебеки почти втрое. Это, конечно, ещё не сельди в бочке, но определённая скученность присутствовала.

Хорошо ещё, что по подсчётам Кузьмы, мы уже сегодня к вечеру к Кефе подойти должны. Всё же правильно я сделал, что его с собой в поход взял. Местного шкипера швейцарцы вместе с купцом на тот свет отправили, а к капитану шебеки у меня доверия нет. Слишком уж глазки по сторонам бегают и от гаденькой улыбочки тошнить начинает. Ещё завезёт куда-нибудь не туда, собака серая. А так, приставил к турку штурмана да десяток стрелков тому в помощь дал. Теперь мимо Кефе не промахнёмся. Это если, конечно, никакого форс-мажора не случится.

Вечером мы город не увидели. Я, протиснувшись мимо крестящихся бородачей к носу шебеки, забрал у майора Аладьина подзорную трубу, всмотрелся в прорезавшую острыми пиками горизонт горную гряду.

– А где Кефе, Кузьма? – хмыкнул я, я топчущегося рядом штурмана. – Я же тебе приказал нас к самому городу вывести.

Панорин виновато засопел, кусая губы, оглянулся по сторонам, не находя ни в ком сочувствия. Скорее уж наоборот. Непривычные к морю и чувствующие себя неуютно на шаткой палубе воины, восприняли задержку с высадкой на берег крайне неодобрительно и лишь присутствие царя сдерживало их недовольство.

И в самом деле, приказал. Опасаясь встретить по пути к Кефе неприятельские корабли (ввязываться в бой, имея под рукой не самых лояльных моряков во главе с турком-капитаном, я не считал неразумной идеей. Нет, в случае если получится с вражиной в рукопашную сойтись, мы неприятеля как в численности, так и в умении на голову превзойдём. Но кто же в здравом уме набитый людьми корабль на абордаж брать будет? Расстреляют из пушек, не идя на сближение, и всё. Здравствуй, золотая рыбка), я приказал Панорину проложить путь не вдоль крымского побережья, а подальше от него, уйдя дальше в море и уже затем, когда мы будем находиться примерно напротив города, взять курс на него, круто повернув на Север. Вот он и повернул, выведя корабль к нависшим над морем горам.

– Кефе где-то недалеко, государь, – начал оправдываться штурман. – Мы на широту города уже вышли. Вот только ориентиров, что на турецкой карте указаны, покуда не вижу. Вдоль берега нужно немного пройти.

– А в какую сторону? – ехидно поинтересовался я: – На Запад или Восток? – и заметив, как посмурнел, услышав вопрос, Панорин, желчно вопросил: – Что же ты за штурман такой, Кузьма, если даже имея карту, точно определить, где находится корабль, не можешь? Зря видно Литвинов тебя мне хвалил! Ладно, я хоть морскому делу в Астрахани и не обучался, а сейчас быстро на местности сориентируюсь. Капитан, – обернувшись к мрачному турку, перешёл я на турецкий язык. – Правь к той тартане, – ткнул я пальцем в небольшое судёнышко с косым парусом, бесстрашно ушедшее ради хорошего улова далеко в море. – Заодно и узнаем, – оглянулся я на подошедшего Густава. – в чьих руках город: по-прежнему турецкий или Кривонос на своих галерах успел доплыть.

Вскоре на борт поднялся пожилой, загоревший почти до черноты грек. Рыбак настороженно зыркнул по полной воинов палубе, без сомнения отметив, не здешнюю одежду и вооружение, склонился в поклоне перед Густавом, стянув с седой головы колпак.

– Ишь как зыркает, – весело хохотнул швед. – Уже и не рад, что вовремя не удрал.

– Да куда бы он удрал? – не согласился я со шведом. – Наша шебека намного быстрей, чем его корыто. Всё равно бы догнали.

– Корыто⁈ – окончательно развеселился бывший валашский господарь. – Экий ты шутник, Фёдор Борисович. Нужно запомнить!

Смешно ему. А вот мне совсем не смешно! Я почти уверен, что город недалеко; мы просто немного промахнулись. И то, что здешние рыбаки продолжают как ни в чём не бывало заниматься своим промыслом, наводило на грустные мысли; не объявился тут захваченный у турок флот. Тревога, не дававшая мне в последние дни спокойно спать, ещё больше усилилась.

– Где Кефе? Далеко? Скажешь правду, получишь пару султани (золотая турецкая монета), солжёшь, утоплю вместе с лодкой и остальными, – кивнул я на замерших под дулами мушкетов рыбаков.

– Нет, эфенди, – поклонился грек уже мне. – Зачем же мне лгать такому важному господину? Кефе совсем рядом за этими скалами. Нужно немного дальше вдоль гор проплыть, – махнул он рукой на Восток. – Я сам их Кефе, господин.

– Как здоровье многоуважаемого Джафер-паши?

– Бейлербей, хвала Аллаху, в добром здравии и неусыпно печётся о вверенном ему повелителем городе.

Хвала Аллаху, значит? И креста под рубахой не видно. Валахад (грек перешедший в мусульманство). Веры такому человеку нет. Ладно, посмотрим. Врать старику не с руки. Не думаю, что он легкомысленно к моей угрозе отнёсся.

– Никифор, расспроси, что сейчас в городе творится да в трюм его вместе с остальными, – отдал я приказ своему ближнику. Главное я узнал, а об остальном и без меня расспросят. – Тартану к шебеке привяжите. Она нам для дела пригодится. Никита, – нашёл я глазами майора Аладьина. – Найди Евстафия. Жду вас у себя в каюте. Обсудим, как город брать будем.

– Фёдор Борисович, – увязался за мной Густав. – А что ты собираешься делать, когда возьмёшь город?

– Как что? – замедлил я шаг, удивлённо оглянувшись на него. – Разрушу, насколько смогу. Мне его всё равно не удержать.

До этого швед моими планами в Крыму как-то не сильно интересовался. Его больше задуманный им Балканский поход заботил. И вдруг такой интерес. Очередной прожект или простое любопытство?

– А выйдет ли? Я слышал, что Кефе – огромный город, – засомневался швед. – И городские стены там не на одну версту тянутся. Осилишь ли?

– А не я буду эти стены ломать, а сами жители, – оскалил я зубы в улыбке. – Их там почти семьдесят тысяч живёт. Каждый по камушку отколупнёт, уже половины стены нету.

– Так турки всё равно город быстро заново отстроят. Может, по-другому поступить?

– Это как? – удивился я.

– А постав меня в Кефе герцогом, – подозрительно покосившись на расступающихся перед нами воинов, перешёл на шведский Густав. – Ну, и другие турецкие города, что захватить успеешь, под мою руку отдай.

– Мне вроде герцогские титулы раздавать не по чину, – ошалел я от несуразности предложения.

– Ну, тогда в князья возведи, – не стал привередничать швед. – Господарь Валахии и Молдавии, великий князь Кеффский, тоже неплохо звучит. Потом ещё королевскую корону добавить и совсем хорошо будет.

Я закусил губу, обдумывая очередное предложение принца. Поставить Густава правителем Кефе? В принципе – это возможно. Тут главное, сам город хотя бы ненадолго захватить. Только какой в этом смысл? Понятно же, что султан Ахмед этакого безобразия не потерпит. Как бы плохо не складывались у него дела на Востоке, уже в этом году под стенами города появится ещё одно турецкое войско. И в тот же день одного чересчур самонадеянного князя посадят на кол. И это если Густаву сильно повезёт. Потому как, скорее всего, шведа в Стамбул к разъярённому султану отправят. Там ему и похуже казнь придумать смогут.

А может так и сделать? Пусть Густав хоть немного покняжит. Потом уже никто не скажет, что я своего союзника пришиб. Наоборот, возвеличил! И не моя вина, что его турки пришибут. Не смог подаренные земли удержать, сам и виноват!

И вновь у меня перед глазами встала картина уплывающего корабля, который, обрадованный встречей швед, разворачивает обратно к пристани.

Нельзя. Нельзя так поступать. Не по-людски это!

– Ты хоть понимаешь, что тебя в тот же день, как турецкий флот у города появится, тут же выдадут?

– Это если поймают, – Густав мечтательно закатил глаза, улыбнувшись собственным мыслям. – Мы с Пьетро с жителей налог на оборону города соберём. А едва паруса турецкого флота над морем покажутся на коней и к тому перешейку по которому князь Барятинский на остров попал. Он, как мне сказали, совсем недалеко от Кефе находится. Уйдём не пустыми, с казной. Да и титул со мною останется. Раз шведским принцем меня в Европе не признают, буду господарем и великим князем. Да и тебе, Фёдор Борисович с того польза будет, – решил заинтересовать меня швед. – Ты потом официально на эти земли претендовать сможешь. Мол, княжество там моё было. Право имею.

Ишь ты! А ведь может у Густава и получится. От Кефе до Арабатской косы всего с полсотни километров будет. Татары разгромлены, турки с моря появятся. На свежих конях вполне могут уйти. Особенно, если Пьетро за организацию побега возьмётся. Он своё умение по этой части уже доказал.

– Ладно, – кивнул я. – Сначала город взять нужно. Как возьмём, ещё раз твоё предложение обсудим.

План захвата Кефе обсуждали вчетвером (Густав, сославшись на внезапное недомогание, ушёл в свою каюту к любовнице).

– Город можно взять лишь неожиданным ударом, пока турки нас не ждут, – заявил я Аладьину, Корчу и Никифору. – Иначе никак. Там стены в два раза выше кремлёвских и пушек много. Было бы у нас большое войско, можно было бы, учитывая малочисленность турецкого гарнизона на штурм пойти. А так, – подавил я тяжкий вздох. – Скопин-Шуйский ещё неизвестно когда к городу подойдёт и Кривонос с турецкими галерами пропал. Побьют нас, если в открытую сунемся.

– Что предлагаешь, Фёдор Борисович, – пригладил ладонью седые усы Корч. – Как в Варне было, турками обрядится да среди бела дня к воротам идти.

– Не выйдет, – покачал я головой. – Шебека купеческая. Не успеем к берегу пристать, эмин (турецкий таможенный чиновник) на корабль товар смотреть полезет. Увидит на шебеке воинских людишек, шум поднимет.

– А тогда как? – озадачился Аладьин. – Ночью янычары ворота закроют.

Я улыбнулся, вспоминая ту, прошлую историю. Тогда в 1616 году появившийся под Кефе гетман Сагайдачный с запорожцами тоже столкнулся с непростой задачей взятия хорошо укреплённого города. Если у него получилось, почему этот же трюк не может сработать и в этот раз?