Текст книги "Южный ветер (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

2 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Может, им сдаться предложить, Фёдор Борисович? Чорбаджи (должность командира отряда у янычар) не может не понимать, что никаких шансов на победу у него нет. Те две сотни янычар, что он привёл с собой, мы просто сомнём, а остальной сброд, собранный в поход капудан-пашой, разбежится сам.

– А зачем нам пленные, Фёдор Петрович? – ехидно поинтересовался я у Барятинского. – Что мы с ними делать будем? Нам к Гёзлеву спешить нужно.

– А чего с пленными валандаться? – удивился князь. – Как оружие сложат, сразу и перебьём.

Ишь ты, перебьём. Ты перебьёшь, а весь позор за сие деяние, потом несмываемым пятном на мою тушку ляжет.

– У янычар мушкеты есть, – мрачно напомнил об очевидном Ефим. – Хоть и фитильные, но один залп они дать успеют.

Гляди-ка, заговорил! Я с удивлением оглянулся на полковника. Что он, что Кривонос, присутствуя на военном совете, обычно отмалчивались, принимая к сведению итоговое решение, а тут прорвало. Видимо понимает, что сражение его полку начинать, а значит, и залп этот единственный по его рейтарам придётся. Ну, а кому сейчас легко?

Я недовольно поморщился, безжалостно давя в себе малодушное желание переложить всё на плечи Скопина-Шуйского и, выгнав прочь воевод, просто лечь, давая отдых ноющей спине. И это я ещё удачно умудрился с коня свалится. Спасибо безымянному татарину, своим телом существенно смягчившему удар. Даже не поломал ничего. Но после полудня пусть и неспешной скачки спина разболелась, наказывая за пренебрежение к травме.

Но мне ли жаловаться? Учитывая тяжёлые потери, что понесло войско, я, можно сказать, легко отделался. Каждый пятый воин на берегу реки Альбе остался лежать. Как там Пирр после очередного сражения с римлянами говорил: «Ещё одна такая победа и я останусь без войска». Вот и я к подобному восклицанию близок. Очень уж мне дорого неожиданное появление турецкого отряда и блуждание Пожарского по местному предгорью обошлось.

Сефер Герай, словно услышав мои мысли, ещё больше помрачнел. Задержка князя – чисто его косяк. Если к ущелью с затаившимися там капыкуру, двое посланных им проводников вывели Пожарского без обмана, то оставшийся в живых после битвы батыр, предложил провести русское войско более короткой дорогой. Кто же знал, что этот паразит измену ор-бея не одобрил и решил в героя поиграть? Вот и завёл князя Дмитрия «куда Макар телят не гонял», Сусанин недоделанный.

Так что Сефер, узнав позже о случившемся, в ногах у меня валялся. Был у меня соблазн наголову касимовского хана укротить. Был. Очень уж дорого его ошибка обошлась. И не только потерями среди простых ратников. Порохня и стрелецкий генерал, Пудовка, в землю легли, Малой в горячке мечется. Выживет, нет ли, один Господь ведает. Даже мой секретарь, Иван Семёнов, коего я в бой не пустил, находясь в обозе, стрелу поймать умудрился.

В общем зол я. Очень зол. И не столько на Сефера, в конце концов каждому своему воину в душу не заглянешь, сколько на самого себя. Планировал этот поход, планировал, самым умным себя считал, а в итоге в умело приготовленную ловушку угодил.

Судя по всему, турецкий флот в Днепровском лимане не столько для того, чтобы меня в Крым не пустить, стоял. По задумке великого визиря, бросив запорожские чайки в устье Днепра, я должен был упереться в перекопские укрепления. Турки для того и ногаев за Днепр увели, чтобы мне удобнее было лбом в стены Ор-Капу долбиться. Не прорвусь, татарская конница со всем своим радушием по степи остатки моего войска проводит, прорвусь, понеся при штурме большие потери, то меня уже где-то на пути к Бахчисараю встретят. Именно для того великий визирь и повелел тайно в Крым небольшую турецкую армию перебросить.

Меня спасло лишь предательство Сефера, позволившее быстро и малой кровью взять Ор-Капу и уничтожить до основного сражения оставленный в засаде отряд ханской гвардии. Уверен, проиграй я битву при Альбе и вырваться из Крыма, даже бросив на произвол судьбы остатки разгромленной армии, скорее всего бы не получилось. Все дороги на Север татарские отряды бы перекрыли. И морем не вырвешься; чайки-то у устья Днепра остались!

А всё из-за недооценки турецкой военной мощи при планировании предстоящего похода в Крым. Понадеялся, что увязшая в тяжелейшей войне с Персией Османская империя сил для одновременной защиты ещё и Крымского ханства просто не найдёт. Стратег хренов! Пришли султан Ахмед I в помощь хану чуть более многочисленную армию, и «Бобик бы спёкся». Сейчас бы хан Джанибек с меня штаны снимал.

Ну, ничего! Теперь ход за мной. Раз уж не получилось прямого столкновения с Турцией избежать, мы первоначальный план немного подкорректируем.

Собственно говоря, чего от меня тот же хан и турки после одержанной при Альбе победы ожидают? Правильно, они меня в Бахчисарае ждут, благо что ханская столица совсем недалеко и дорога к городу теперь открыта. Вот я и пошлю туда Пожарского со стрелковым корпусом погибшего Пудовки и кирасирами. Учитывая наличие большого количества пушек, проблем с взятием города у князя Дмитрия быть не должно. А мы с Скопином-Шуйским в это время в Гёзлев в гости к капудан-паше прогуляемся. Заодно и янычарский отряд, что он в помощь хану так необдуманно отправил, на ноль помножим. Раз турки сами в войну вступили, чего их теперь жалеть?

Нет, сам Гёзлев я штурмовать не собирался. Слишком большую цену за взятие города пришлось бы заплатить. Но вот попробовать отжать у турецкого адмирала стоящий на рейде флот, вполне можно было попробовать. Тут главный вопрос был в том, как незаметно в морской порт под носом у капудан-паши хотя бы пару тысяч моих стрелком протащить? Получится у Кривоноса их в лодки да баркасы посадить; захват стоящих на рейде кораблей, не проблема. Наверняка основная часть моряков в городе отдыхает. Не на галерах же им целыми днями сиднем сидеть? А с десяток оставленных на страже воинов ничего сделать уже не сумеют; ни сопротивления высадившемуся десанту оказать, ни корабли дальше море отвести.

А затем, в случае удачного захвата турецких кораблей, можно будет вдоль южного побережья пройтись. Большую часть городских гарнизонов капудан-паша ещё когда к Днепровскому лиману плыл, забрал, так что достойного отпора теперь уже моему флоту никто оказать не сможет. Особенно если поначалу, пока слухи о захвате эскадры по всему крымскому побережью не разлетелись, можно будет в старую игру с изображением из себя турок сыграть.

Вот только выступить сразу в поход на Гёзлев не получилось. Слишком вымотала моих воинов прошедшая битва, слишком многих предстояло достойно похоронить.

А тут ещё среди запорожцев наметился раскол. На собранной после похорон раде сечевики разругались, не придя к единому мнению; как быть дальше? Продолжить поход в союзе с московитским царём или, забрав выпавшую на их долю богатую добычу, возвращаться в Сечь. Первые упирали на заключённый со мной военный союз и возможность окончательно добить крымского хана, вторые на серьёзные потери, понесённые казаками в последней битве. Как итог, Запорожское войско разделилось на две половины: одна выбрал наказным атаманом Якова Бородавку, осталась со мной, другая, выкликнув атаманом Грицко Черномаза, двинулась на Север в сторону Перекопа.

На следующий день выступили и мы, двинувшись навстречу погрязшему в мелких стычках с конницей князя Барятинского отряду янычар. Сефер Герай, стремясь загладить свою вину за предателя-проводника, вызвался самолично разведывать дорогу и на следующий день вывел моё войско аккурат в тыл туркам, отрезав тем самым для чомбаджи возможность отступления обратно к Гёзлеву.

– Нет, – покачал я головой. – Предлагать сдаться в плен, а потом убивать безоружных я не буду. Один раз обманешь, больше потом никто на слово не поверит.

– Значит, быть битве, – кивнул мне Скопин-Шуйский. – Ты прав, Фёдор Петрович, – кивнул большой воевода князю Барятинскому. – Не выстоять туркам против сильного натиска. Мало их. Вот и ударишь всей своей силой сразу после рейтар. Не промедлишь, янычары свои мушкеты перезарядить не успеют. Порубишь басурман, остальных под мушкеты драгун Кривоноса гони.

– А мне с моими молодцами, что, со стороны за боем наблюдать? – возмутился Подопригора.

– А ты, Яким, вместе с ханом Сефером будешь беглецов, что в сторону Гёзлева побегут, имать, – озадачил воеводу я. – Смотри, чтобы ни один не ушёл. И дальше впереди войска пойдёте, всех с нашего пути убирая. Прознает капудан-паша, что мы к городу идём, всей нашей задумке конец. Можно будет сразу обратно возвращаться. Начинай сражение, князь. Сегодня у султана на две сотни янычар станет меньше.

* * *

– Господи, спаси и сохрани⁈ – истово перекрестился ражий, бородатый детина, смешно выпучив глаза. – Страсти то какие! Видно за грехи мои наказываешь!

Андрий тоже перекрестился, мысленно соглашаясь с московитом.

Солнечный диск уже практически скрылся, раскрасив багровыми тонами горизонт, но всё ещё давал достаточно света, чтобы хорошо разглядеть, открывшуюся им картину. Дно наполовину высохшего озера было покрыто неровной, толстой коркой розовато-оранжевого цвета. Дальше ближе к центру Сасыка кровавым пятном просматривалась водная гладь; мёртвая, неестественно застывшая, ещё более жуткая в багровых лучах заката. И запах. Зловонный запах серы, прочно въевшийся в сухой, перчащий в горле воздух.

Страшно до жути. Словно при жизни в преддверии ада оказался и сейчас черти со сковородками к тебе навстречу выскочат. И им в эту клоаку ночью лезть придётся⁈

Андрий затравленно оглянулся по сторонам, натыкаясь взглядом на такие же испуганные, охваченные суеверным ужасом лица.

И зачем он только в этот поход вслед за московитами увязался? Хотел же вместе с запорожцами из Крыма уходить! Доля в добыче, после победы над крымским ханом, даже бывшим полоняникам, принявшим участие в битве, знатная вышла: и броньку с саблей царь московитов в вечное пользование пожаловал, и сукном да звонкой монетой не обидел, и даже коня, из уходящих один за другим на Север табунов, выдать повелел.

И чего ему не хватало? Тем более, что выбранный частью сечевиков, наказной атаман Грицко Черномаз, твёрдо обещал по возвращению в Сечь в казаки поверстать? Сейчас бы уже наверное к Перекопу подъезжал, а не в этих, проклятых Господом землям шастал!

– Это сколько же ты нагрешил, если Господь за твои грехи всё войско сюда привёл? – ехидно поинтересовался у бородача Фрол. – Нам то за что этакая кара? – со всех сторон послышались смешки, – Вы что забыли православные, о чём государевы воеводы дачева говорили? – повысил он голос. – Мол, царь-батюшка загодя упреждал, что возле Гёзлева вода в озере иногда словно кровь из раны сочится? Да только нам того страшится не след. Земля эта татарская. На них Господь и гневается.

– То правда, – подтвердил слова старика один из бывших невольников, коренастых темноволосый воин средних лет, с изъеденным оспинами лицом: – Я несколько лет в этих местах соль для местного купца добывал. Место поганое. Не зря его татары вонючей ямой прозвали. Но страшится здесь нечего. Люди рядом живут; не гибнут.

Со всех сторон посыпались возгласы, подтверждающие его слова.

– А ещё на птиц посмотрите, – приободрился, получив поддержку, бывший солевар. – Вон их сколько над озером кружит! Птица над гиблым местом летать не станет.

– Так что нечего тут страшится, православные, – к залёгшим у берега воинам подошёл Кузьма Кривонос. – Ничего нам в этой воде не сделается. Тем более мелко здесь. Мне сам государь сказал, что глубже чем по пояс нигде не будет. Даже если захочешь утонуть, не получится.

Андрий с восхищением оглянулся на одного из царёвых ближников. Надо же! Товарищи сказывают, что Кривонос раньше обычным холопом был. А теперь цельный енерал, в большие люди выбился. Но даже достигнув небывалых высот, Кривонос не возгордился, на равных разговаривая с простыми ратниками. Во время похода мог подсесть к костру, отведать каши из общего котла или вот, как сейчас, прийти к начавшим было паниковать воинам, ободрить простыми словами.

Вот бы и ему так же!

Ратники стали успокаиваться, позабыв о суеверном страхе, терзавшем их всего несколько минут назад. Озеро уже не казалось чем-то мистическим, потусторонним, превратившись в обычное природное явление. Кто-то вспомнил, как они совсем недавно перебирались через Сиваш. Тогда, мол, тоже поначалу страшно было. Предположение какого-то юнца о том, что в озеро оттого такого цвета, что в него басурмане кровь замученных православных сцеживают, уже встретили откровенным смехом.

– Теперь понятно, отчего в этот поход всех, кто в Гёзлеве раньше бывал, взяли, – усмехнулся в усы Фрол. – Чтобы страх людской при виде кровавой воды, видоки уняли.

– Настоящий воин не должен поддаваться страху, – веско заявил Азамат. – Пришло время умирать, умри достойно с оружием в руке, как Митар.

Андрий тяжко вздохнул, вспомнив о товарище. Жалко валаха. В самом конце боя, когда уже татары под натиском объявившегося князя Пожарского от стен попятились, стрела прямо в глаз прилетела. Не свезло Митару. Хотя, Анастасу тоже не повезло. Валах хотя бы в сражении погиб, а грека татары из прорвавшегося в лагерь отряда, прямо в обозе зарубили. От своей судьбы, как не прячься, не уйдёшь.

– Ждите, – приказал между тем Кривонос. – Как стемнеет вброд эту лужу перейдём и мимо городских стен прямо к лодкам и выйдем. Воинских людишек на галерах мало. Кто в поход вместе с янычарами ушёл да в землю лёг, кто в Гёзлеве ночует. Остальных мы сразу сомнём. Лишь бы лодки из крепости турки ядрами закидать не успели.

Двинулись уже после полуночи. Сотни воинов спустились с берега, набросив на себя накидки из тёмного сукна, и двинулись вперёд в сторону видневшегося со стороны города светящихся огней. Ратники шли молча, выдавая своё движение лишь хриплым дыханием и хрустом ломающейся под сотнями ног соляной корки. Но даже этот хруст казался юноше подобным набату, извещавшим всю округу о движущемся к городу войске.

Неужто не услышат? Судя по огням, многие в Гёзлеве не спят?

– Не услышат, – прошептала сбоку Фролова тень. По-видимому, сам того не заметив, юноша задал свой вопрос вслух. – До города ещё несколько вёрст брести. Просто свет в ночи издалека видать, вот и кажется, что близко. Не зря татары город Гёзлевом назвали. Дом с глазом, если на наш язык перевести.

– Похоже, – согласился Андрий. – А чего татары ночью не спят, дядько Фрол?

– Город портовый, моряки попав на берег, деньгу не экономят. Вот и гуляют людишки. У нас в Кефе тоже так было. Просто нас на ночь запирали, вот ты ничего и не видел.

– Там и татарва днём, и ночью гуляет. Бузу пьют, – буркнул кто-то из темноты.

– А если услышат, когда мы ближе подойдём, раз не спят?

– А там мы вброд пойдём. Вода звук скрадёт.

Зачавкала под ногами вода. Юноша закусил губу, давя в себе вновь накативший было страх, двинулся дальше, радуясь про себя, что в ночной мгле не может различить её цвет. Городская стена придвинулась ближе, втянув в себя огни от домов, нависла мрачной тенью над головой. Андрий вслед за остальными сбавил шаг, стараясь как можно меньше шуметь, медленно побрёл вместе с остальными вдоль стены.

Вода неожиданно кончилась, сменившись песчаной насыпью, Андрий, помня наставления стрелецкого сержанта, сместился в плотную к стене, прячась под ней. Все замерли, готовясь к решительному броску. Сейчас они, обогнув стену, выйдут на прибрежную полосу с примыкающим к городу портом и постараться незаметно пробраться к лодкам, стоящим у причала. Местный морской порт был слишком мелководен и до турецких галер и шебек, пусть и стоявших на рейде недалеко от берега, нужно было ещё добраться.

Им повезло. Турки, явно не ожидая появления возле города вражеского войска, даже не выставили у причалов охрану. Андрий, устремившись вслед за остальными к чернеющим в ночном мраке остовам лодок, пробежал уже половину пути, когда один из турецких стражников поднял тревогу. Гортанный вскрик и последовавший за этим мушкетный выстрел, всполошили спящий город.

На городской стене забегали люди с факелами, щёлкнуло вразнобой несколько мушкетов, затем в сторону отходящих лодок и баркасов рявкнула кулеврина.

– Проспали! Проспали басурмане! – задорно захохотал кто-то из воинов. – Кто же во тьму их пушек стреляет⁈

– Проспали, – поддержал крикуна Андрий, переваливаясь через борт задорно хлопающего парусов баркаса.

Юноша, сбросив с плеч на дно судёнышка промокшую накидку, потянул из ножен саблю. Всё. Теперь их не остановить.

Глава 14

5 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Очередная волна лениво ударила в борт, разлетевшись мелкими брызгами по палубе, схлынула, не в силах сдвинуть корабль с мели. Ветер, уныло поскрипывая мачтами, заметно ослаб, уже не пытаясь бешеными порывами опрокинуть неповоротливый галеон. Морской шторм, яростно пробушевавший почти целые сутки, наконец-то стих, практически сойдя на нет. Серая мешковина туч, низко нависшая над головой, нехотя разошлась, позволив пробиться в образовавшиеся прорехи солнечным лучам, истончилась, постепенно утрачивая черноту.

Выжили!

Я вздохнул полной грудью влажный, с солоноватым привкусом воздух, посмотрел в сторону суши, сжимая в руке заряженный штуцер. На покрытом крупной галькой берегу уже выросла целая гора из сваленных в кучу предметов. И эта куча продолжала расти. Сотни ратников, пользуясь тем, что громадный корабль, слегка завалившись на правый борт, прикрывал их своим корпусом от потерявших силу волн, встали живой цепочкой от галеона в берегу, передавая друг другу с корабля всё, что только можно было вытащить.

Собственно говоря, галеон ещё можно было спасти, вернув в строй; как-то заделать пробоины, снять с мели, заштопать порванные паруса. Вот только соответствующих мастеров, умеющих качественно дыры в корабельном днище латать, у меня нет. И найти таковых просто негде. Мы на черноморском побережье сейчас, в какой бы части моря это побережье не было, а Чёрное море в начале 17 века по-прежнему считается внутренним морей Османской империи. Здесь не то что дружественных, нейтральных нам портов не найти.

– Евстафий, хотя бы пушки оставь в покое! Как ты их на руках на берег вытаскивать собрался?

Корч, временный… Хотя нет, уже бывший капитан государева флагмана, лишь отмахнулся, созывая ратников к пушке.

Мда. Флагман мы практически утопили. Остаётся гадать, что с остальными кораблями дела обстоят. Как же неудачно этот проклятый шторм налетел. И ведь практически не бывает их здесь в начале августа. Это я точно знаю. Потому так уверенно, несмотря на неопытность экипажа, на морской переход вдоль крымского побережья ставку и сделал.

А ведь так всё хорошо начиналось! Задуманная операция по захвату турецкой эскадры в Каламитском заливе превзошла все мои ожидания. Это позже османы, наученные горьким опытом ночных захватов запорожцами кораблей, станут на берегах проливов и в портах выставлять посты, оставлять вахтенных с частью янычар на кораблях, отправлять в море галеры, курсирующие на подходе к заливу. Сейчас же они всё ещё считают себя безраздельными хозяевами Внутреннего Чёрного моря, которым здесь некого опасаться. Вот и позволил капудан-паша отдохнуть экипажам на берегу, оставив на рейде корабли с минимумом обслуги.

Как итог, Кривонос со своими стрелками захватил семь галер, три шебеки и один галеон. Одну из шебек турки, правда, тут же потопили, начав беспорядочный обстрел уходящих кораблей из тяжёлых пушек, но две другие и галеон, взятые специально для этого сечевики, имеющие опыт плавания с парусами на чайках, хоть и с трудом, но из-под обстрела увели. Галеры же, с бешено ревущими от восторга каторжниками, вылетели из зоны обстрела подобно стреле, в мгновение ока развив максимальную для этих судов скорость.

Утром, встав на рейд у южного берега залива, первая русская черноморская эскадра, приняла на борт своего государя, заодно пополнившись под завязку будущим десантом. Рабов расковали, временно приняв на государеву службу с обещанием соответствующей доли в добыче и полную свободу после разгрома турецких городов. Остальные стрелки, которым не нашлось места на кораблях, вместе с конницей под командованием Скопина– Шуйского отправились обратно, на соединение с князем Пожарским.

Шторм, неожиданно разразившийся, когда ползущая вдоль берега эскадра начала огибать мыс Айя, служивший границей между западным и южным побережьем Крымского полуострова, спутал все карты. Опытные моряки, заметив приближение шторма, сумели бы ускориться, успев укрыться в Ласпинской бухте. Запорожцы промедлили, провозившись с парусами и не дотянув до спасительного укрытия совсем чуть-чуть.

И вот результат, галеон, на котором я плыл, изрядно помотав на волнах, выбросило бурей на мель, а остальные корабли затерялись в беснующейся тьме и что с ними случилось, оставалось только гадать.

– Самые лёгкие на плоту переправим, – всё же ответил мне старый казак. – Мы не знамо, где, Фёдор Борисович. Помяни моё слово, скоро местные в гости наведаются. С пушками их встречать, оно веселее будет.

Не знамо, где – это он правильно сказал. И самое плохое в том, что это «не знамо» ничего хорошего нам не сулит, потому как по всему Чёрному морю, на данный момент, живут только турки и их вассалы. И всё же кое-какие нюансы есть. Одно дело, если нас всё же обратно в Крым унесло. Учитывая разгром основных сил хана и наличие на полуострове русского войска, шансы на выживание в этом случае, были довольно неплохими. Другое, если бушующее море нас в Северное Причерноморье забросило. Турецкие крепости, бескрайняя степь, ногаи и отсутствие у нас лошадей. Тут только если к Днепру попробовать пробиться и вдоль берега до Сечи попытаться добраться. Учитывая, что казачьих чаек мы в устье реки уже не найдём, дело почти безнадёжное. Но ещё хуже будет, если нас южнее в сторону Болгарии отнесло. Там турок много. Там нас быстро к знаменателю приведут.

– Ты долго ещё будешь копаться, Кузьма? – не выдержав, оглядываюсь я в сторону каюты, где уже немолодой, коренастый мужик, как раз в этот момент, отложив в сторону гладшток, склонился над книгой, шевеля про себя губами. – Скажи хоть приблизительно, куда нас занесло?

Кузьма Панорин попал в этот поход случайно. В прошлом году Янис, перебираясь из Астрахани в Архангельск, по пути заглянул с докладом в Москву. Тут-то один из ехавших с ним штурманов и заболел, не сумев продолжить путь. Ну, а потом я, собираясь в поход, решил взять знающего человека с собой, следуя простой житейской логике: «А вдруг пригодится»? Всё ж таки море под боком будет.

Вот теперь и пригодится. Наверное. Если, хотя бы примерно широту того места, куда нас штормом прибило, определить сможет. Долготу в это время определять ещё не умели и я в этом деле своим морякам тоже помочь не мог.

– Готово, царь-батюшка! – оживился тот. – Могу на карте показать!

Идём вместе с Корчем в каюту, склоняемся над картой, доставшейся мне в наследство от капудан-паши. Следом подошли майор Аладьин, ставший, после исчезновения Кривоноса с полковниками, плывших на других кораблях, командиром оставшегося со мной отряда и Никифор, никакой новой должности не получивший, но свой нос везде где можно и нельзя, исправно сующий.

– Где-то здесь, государь, – Панорин провёл дрожащей рукой по карте, ведя воображаемую линию от северного побережья современной Румынии до Крыма где-то в районе Ялты. – Дальше на Восток, – продолжил он линию в сторону Северного Кавказа, – нас навряд ли унести могло.

– Значит, Балканы, – мрачно выдал я вердикт. – Не свезло.

– А почему не Крым, Фёдор Борисович? – как всегда, влез со своим вопросом Никифор и тут же отшатнулся, напоровшись на злой взгляд.

Почему, почему⁈ Где ты тут горы видишь? Окажись мы где-то в районе Ялты, мы бы сейчас на скалы Главной гряды любовались. Хотя, на турецкой карте разве что Дунай нарисован, да и то одной линией, не отображая дельту. Гор вообще нет, а географию Никифор в школе не учил. Откуда ему знать? Вон и Евстафий Корч с Аладьиным на меня с интересом смотрят; пояснений ждут.

– Там горы, – лаконично ответил я, ткнув пальцем в Крым.

– Ясно, – мгновенно уловил смысл реплики Корч. – Выходит, мы теперь между молотом и наковальней находимся. Нам только ждать осталось, кто раньше по наши души придёт: силистрийский бейлербей или ногаи, – выказал он свою осведомлённость в местных раскладах.

– Скорее уж турки, – предположил я, – Хотя до Силистры отсюда примерно полторы сотни вёрст будет. Пока до бейлербея вести дойдут, пока войско соберёт, пока до нас доберётся, дней десять, не меньше пройдёт. Но и ногаям здесь тоже делать нечего. Они севернее Дуная в Буджакской степи кочуют. Лезть южнее через Дунайскую дельту полную проток, озёр и болот им смысла нет. Хотя, – задумался я. – Кантемир-мурза правитель энергичный. От такого всего можно ожидать.

– А у нас четыре сотни стрелков и сотня гренадер, – задумчиво протянул Аладьин и заметив, как насупился Корч, добавил: – Про твоих казаков, атаман, я тоже помню. Но мало их, два десятка всего. Навалятся всей силой супостаты, не отобьёмся, государь, – поднял майор на меня глаза.

– Если на месте стоять, то обязательно навалятся, – жёстко припечатал Корч.

– Что ты предлагаешь, Евстафий? – поинтересовался я у атамана. – Немного времени у нас есть. Как я уже сказал, у турок поблизости серьёзных сил нет. Бейлербей в Силистрии своё войско держит. Там у него Дунайские княжества под боком, Трансильвания, Венгрия. А здесь кого боятся? Но корабль починить, мы всё равно не сможем.

– Думаю, нужно в Молдавию идти, – заявил запорожец. – Там сейчас союзник польского короля, Константин Моливэ правит. И тебе, Фёдор Борисович, как другому союзнику Сигизмунда, помощь должен оказать.

– Он и окажет, – невесело усмехнулся я. – Константин как раз сейчас с польскими отрядами Вишневецкого и Корецкого Валахию с тимишварским пашой делит: победит, полякам меня отдаст, проиграет, его бояре меня Касиму выдадут. И что-то мне говорит, что не турки, ни поляки меня живым из плена не выпустят. Но дело даже не в этом. До Молдавской столицы отсюда около четырёх сот вёрст будет, и это если по прямой идти. А там ещё нужно через Дунай как-то переправится и Буджакскую степь пёхом пройти. Те же ногаи на полпути переймут.

– Это как идти будем, – попробовал возразить атаман, не сумев скрыть сомнение в голосе.

– А если в Валахию пробиться попробовать? – вскинулся Никифор. – И добираться ближе, и на престоле Густав сидит. Уж он-то тебя, царь-батюшка, нипочём ни туркам, ни полякам не выдаст!

– Да зарезали твоего Густава давно! – отмахнулся я от главного рынды. – Не турки с поляками, так свои бояре зарезали. Там сейчас даже у опытного царедворца и великого полководца при сложившихся раскладах мало шансов выжить. А уж этот… – я сделал выразительную паузу, давая понять, что вышеназванными талантами швед отнюдь не блистает и продолжил: – Да и триста вёрст всё равно без боя не пройти. Дунай этот опять же никуда не делся.

Вспомнив о шведе, я тяжело вздохнул. Зря я на него за подставу перед султаном злился. Судя по поджидавшим меня в Крыму турецкой армии и флоте, войны с Османской империей всё равно было не избежать. И последовавшие затем выкрутасы Густава в Тырговиште, ни на что уже не влияли. Скорее наоборот, швед, захватив в Валахии власть и встав во главе антитурецкого восстания, мне на руку сыграл. Во всяком случае, теперь ногайцы обратно в Причерноморье не вернутся. Кантимир-мурза и раньше туда не сильно рвался, а теперь у него официальный повод есть, чтобы в Буджакской степи остаться; мятежные валахи под боком.

– И что тогда делать, государь? – озадачился Аладьин. – Тут куда не пойди, везде турецкие земли.

– А мы попробуем вот сюда пойти, – ткнул я пальцем в обозначенный на карте населённый пункт под названием Кюстендже. – Если Кузьма с тем местом, куда нас забросило море, ничего не напутал, до него вёрст тридцать будет, не больше.

– И зачем нам эта деревня? – не смог скрыть скепсиса в голосе Корч.

– А чем по твоему местные себе на пропитание зарабатывают, Евстафий?

– Рыбу ловят.

– Вот! Значит, как минимум, лодки для этого есть. А повезёт, и рыбацкие тартаны (парусное судно с косым парусом) там захватить удастся. Изымаем все имеющиеся плавсредства, грузимся и прихватываем с собой хозяев, пообещав хорошо заплатить, если они нас до Кефе доставят.

Выбор мною именно Кефе был не случаен. Именно там, на случай, если кто-то потеряется в море, мы заранее договаривались встретиться, именно туда, после разгрома Бахчисарая, должны был прийти со своими армиями Скопин-Шуйский с Пожарским.

– Рискованно, государь, – боязливо оглянулся на море Аладьин. Ничего не боявшийся на суше майор, к морю, после пережитого шторма, стал относиться с изрядной опаской, предпочитая ненадёжной палубе твёрдую землю под ногами. – А вдруг опять шторм?

– Да не бывает здесь штормов в это время! – рявкнул я, поморщившись. Ага, вчерашняя буря мне просто приснилась. – По крайней мере, так часто! Во всяком случае, другого выбора у нас всё равно нет. Здесь, куда бы мы не пошли; рано или поздно всех на куски порежут. Решено! – хлопнул я рукой по карте. – Выступаем к Кюстендже. И скажи, чтобы оставили пушки в покое, Евстафий!

* * *

– А деревенька-то горит, – протянул Никифор, всматриваясь в густые клубы дыма поднимающиеся в небо. – Похоже, до нас кто-то поджёг.

– Мы там ничего жечь не собирались! – рявкнул я в ответ, не в силах унять поднимающуюся в душе тревогу.

Ну как, так-то⁈ Что за невезуха такая⁈ Кого черти в Кюстендже именно перед нашим приходом принесли? И ведь по закону подлости, напавшие ещё и так нужный нам корабль подпалят! Неужели мы зря эти два дня, спеша сюда, упирались?

Пушки Корчу пришлось оставить на брошенном судне. Да и не только пушки. Большую часть вытащенного с галеона барахла мы оставили там же на берегу, максимально сократив давящий на плечи груз.

Нужно было спешить. Шторм хоть и существенно ослаб, но море ещё не успокоилось окончательно, непрерывно накатывая волнами на пологий берег и, видимо по этому, местные рыбаки не рисковали выходить в море. Горизонт был чист и потерпевшего кораблекрушение галеон ещё никто не заметил. Но долго так продолжаться не могло. Пройдёт ещё немного времени и на водной гладью захлопают по ветру паруса и кто-нибудь рано или поздно увидит и полузатонувший корабль, и движущийся в сторону городка вооружённый отряд. И если напуганные нашим появлением рыбаки, сев в лодки, выйдут в море, мы окажемся просто в безвыходном положении. Можно будет садиться и писать завещание.