Текст книги "Южный ветер (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Фёдор Годунов. Южный ветер

Пролог

10 февраля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Ну что, казак, понравилось тебе в гостях у почтенного купца? – пожилой, заросший жёсткой, покрытой серебристым налётом щетиной черкес недобро оскалился, показав крепкие, крупные зубы. – Небось спина от полученного угощения до сих пор чешется?

Андрий не ответил, продолжая притоптывать озябшими ногами по влажной щебёнке, молча забросил в рот оставшиеся от трапезы крошки. Большая ячменная лепёшка с куском козьего сыра были проглочены в один присест и голода совсем не утолили. Но на сытную трапезу, попав в неволю, рассчитывать не приходилось. И так повезло, что кетиб (помощник купца), по-видимому, был так обрадован благополучным прибытием в порт корабля, что, приняв предложение реиса (капитана судна) отобедать с ним, не забыл и о невольниках.

– Да чему там чесаться, Азамат? – несказанно удивился Митар. Молодой валах, пользуясь редкой минутой безделья, обхватив руками потрёпанный суконный бушмет, прячась от холодного ветра, прислонился спиной к набитой тюками мажаре (длинная четырёхколёсная телега). – Ираклий его и не бил почти. Так, для порядка, пару раз по спине плетью прошёлся, чтобы, значит, новый раб понял; шутить тут с ним никто не будет. То дело привычное.

Андрий с валахом был полностью согласен. Нет, те удары плетью, которыми во время разгрузки требаки (двухмачтовое грузовое судно) обрушил на него хмурый кетиб, особого удовольствия юноше не доставили; спина до сих пор при каждом неловком движении острой болью отзывалась. Но бил его Ираклий без огонька, с откровенной ленцой, просто потому, что новенький хозяйскому «псу» под руку подвернулся. Иной раз батько, осерчав на проказы непутёвого сына, мог и посильней плетью отходить.

Другое дело, что проклятый Богом грек их в этакую стыль своего возвращения дожидаться оставил. Сильного мороза в порту черноморского города Кефе не было, но стылый, порывистый ветер, что налетал резкими порывами на город через седловину между Тепе-Оба и Лысой горой, пробирал до самых костей. Потому и так пустынно вокруг. Кто в этакую холодрыгу без веской на то причины к морю сунется? Тем более, что зимой в Чёрном море навигации нет. Разве что мелкие рыбацкие судёнышки неподалёку от берега крутятся да редкий безумец навроде нынешнего капитана вдоль побережья с товаром приплывёт.

– Но это не значит, что он тебя и дальше жалеть будет, – дыхнул белой изморозью Азамат. – Если что не так, враз всю кожу со спины спустит, а будет бузить, так и вовсе до смерти засечёт. Не по нраву ты, Андрий, почему-то греку пришёлся. А, значит, в оба гляди; оплошки не простит. Не любит Ираклий христиан, даром что сам вашему богу молится.

– Тут христиане пострашней мусульман будут, – вполголоса пробурчал Фрол, последний из четырёх рабов посланных вслед за кетибом Ираклием на разгрузку корабля. – Что греки, что армяне, словно псы бешеные.

– А почто так, дядько Фрол?

К седому как лунь московиту, Андрий относился с большим почтением. Даром что старик, а силы в нём немерено. Тяжеленные тюки словно играючи таскает. Да и по всему видать – бывший воин. Глазами зыркает, будто саблей рубит, движения скупые, без лишней суеты, багровый шрам опять же через всю левую щеку и лоб тянется. И главное, хоть и держится старик всё время как-то особняком, на особицу, а сразу видно, что среди других невольников немалый авторитет имеет. Даже Азамат, обращаясь к нему, скалиться перестаёт.

– А потому, что сами под мусульманами живут, – оглянулся в сторону требаки старик. Впрочем, беспокоился Фрол напрасно. Кетиб с реисом укрылись пусть в крохотной, но защищающей о ветра каюте капитана и выходить оттуда не спешили. – А тем хоть какой бакшиш (взятка) поднеси, местных христиан и за людей почти не считают. Вон наш хозяин, купец Ионис Панатадинос, даром что на всю Кефе едва ли не самый богатый и к самому берлейлею Джафер-паше вхож. Турки на него всё равно как на пса безродного смотрят. И не скажешь поперёк ничего. Вот оттого они на нас свою злобу и срывают.

– Да то ладно, – невесело усмехнулся Митар. – То всё же греки, не свои. Вон, Азамата вместе с другими соплеменниками собственный князь в Тавани на базаре в рабство продал.

– Вон оно как! – Андрий тоже оглянулся в сторону корабля. Не наговорился ли Ираклий со своим соотечественником? Не спускается ли к трапа, чтобы погнать ленивых рабов в сторону хозяйского склада? А то уж больно интересный разговор пошёл. Он даже этот ветер треклятый ещё потерпеть готов. – У нас на Сечи за такое и кошевому головы не сносить. Сразу товарищи на сабли возьмут. А ты как в неволю попал, Митар?

– К нам татары тоже в набеги ходят, – мрачно процедил тот, явно не желая вспоминать былое. – Вот и меня угнали.

Юноша только покачал головой, дивясь, сколько же бед окрестным землям причиняют степняки. В какую сторону не взгляни, везде появляются всадники с притороченными к седлу арканами. Режут, жгут, угоняют скот и людей, не давая местным головы поднять, заставляя жить в постоянном страже, каждый день ожидая очередного набега.

Именно так под Брацлавлем и его батько с мамкой живут. С одной стороны татары арканами машут, с другой польские паны плетями по спине охаживают. Вот он и не утерпел, когда в прошлом году по хуторам пошёл слух о совместном походе запорожцев с московитами на Крым. Сбежал в надежде с саблей в руке себе свободу добыть да с крымчаками посчитаться. Вот только не долго его свобода продлилась. Он с десятком таких же молодых, решивших присоединится к походу будущих казаков, ещё и полпути до Сечи не одолел, как на рыскающий по степи отряд буджакских татар нарвался. С вырвавшим из седла арканом его воля и закончилась.

– А ты как здесь очутился, казак? – в свою очередь поинтересовался валах. – Люди сказывают, что тебя с караваном, что в Буджак ходил, привезли.

– Только не нужно нам сказки о неудачном походе как в прошлый раз рассказывать, – от массивной, чуть сгорбленной фигуры Азамата ощутимо повеяло угрозой. – Не был ты на Запорожье. И в бою не разу не был. Про то не ври.

Юноша хотел было возмутиться, начав отстаивать собственную, героическую версию пленения, но, встретившись взглядом с Фролом, поперхнулся собственными словами.

– Не был, – с трудом выдавил он из себя всего два слова.

– А, значит, и царского войска, что на Днепре стоит, тоже не видел, – сделал вывод Фрол. – Понятно.

– Что тебе понятно, Фрол? – начал горячится Митар. – Стоит там войско! И царь с польским королём тоже там. В зоолочёном шатре вместе с кошевым атаманом пируют! О том уже по всему Кефе говорят!

– Тише ты! – одёрнул валаха Азамат, настороженно оглядываясь по сторонам. Хоть людей в порту было не много, но если кричать да руками размахивать, сразу внимание привлечёшь. И оглянуться не успеешь, как-либо кто-то из стражников подойдёт, либо кетиб из капитанской каюты на шум выглянет. – Чего орёшь? Беду на наши спины накликать хочешь?

– Но московиты, и впрямь, на Крым большим войском идти собираются. И пушки на Сечь загодя притащили, – поднял глаза Андрий. Он уже понял, что именно ради этого разговора эта троица и таскала его за собой на все работы третий день подряд. – К нам ещё в начале зимы казак приезжал да о том сказывал. Говорил, что наш король с царём московитов союз против хана заключили и наш государь запорожским казакам в том походе участие дозволил принять. А вот про то, что и сам король тоже в поход пойдёт, про то не слыхивал, врать не буду, – вздохнул юноша, – но зато, тот же казак поведал, что сам пан кошевой атаман всех воинских людишек в поход сзывает, обещая в товарищество принять. Вот я и поехал.

– Не доехал, стало быть, – кивнул сам себе Фрол.

– Ну и что, что не доехал? – повеселел валах. – Главное, выходит, не врут люди. Собирается нынешней весной царь с казаками на Крым идти! Этакой силой они и без короля управятся!

– И чему ты радуешься, Митар?

– Как чему? – удивился тот, изумлённо смотря на старика. – Говорю же, слабы сейчас татары. Побьёт их царь московитов.

– Может и побьёт, – не стал спорить с валахом Фрол. – Войска у хана после прошлого набега запорожцев мало осталось. Отчего же не побить? Только нам то с того какая польза? Он же с татарами воевать идёт, а не с турками. А Кефе – турецкий город. Да и стены здесь крепкие. С наскоку не возьмёшь. Вот и думай теперь; сядет Джафер-паша в осаду, к нему по морю из Керчи и других городов помощь придёт. А там и султан войско пришлёт. И зачем царю всё это нужно? Ему бы ханство посильней разорить, чтобы у татар для набегов на Русь больше сил не было и всё; поход удался. Можно с богатой добычей обратно в Москву возвращаться.

– Выходит, не придут сюда московиты?

В голосе Митара было столько тоски и разочарования, что Андрий сразу понял; поверил валах старику. Не придут сюда ни московиты, ни запорожцы, ни литовцы с поляками. Не захочет грозный царь стачивать свои полки о стены города. Вон и Азамат ещё больше помрачнел, недобро косясь в сторону корабля. Там как раз толстопузый Ираклий из каюты вышел.

– Ладно, – зло протянул Фрол. – Позже о том договорим. А ты смотри, Андрий. О нашем разговоре помалкивай. Не то быстро о том Ираклию ведомо станет.

– Неужто донесут?

– А ты как думал? Среди рабов каждый третий у кетиба в послухах ходит. Многие годами здесь живут. Другой жизни уже не помнят, – оскалил зубы старик. – Да и не желают, – добавил он жёстко. – Привыкли уже. А доложит такой раб кетибу о крамоле, глядишь и послабление от хозяина выйдет.

Договорить получилось лишь через несколько дней, когда чавуш (надсмотрщик) послал их к закрытому фонтану за водой. Богатый кефейский купец, Ионис Панатадинос деньги считать умел и платить водовозам никакого желания не имел. Зачем, если дармовая рабочая сила есть? Потому и отправлялась каждое утро к одному из городских резервуаров запряжённая двумя быками телега с огромной бочкой.

– Мы решили к царскому войску из Кефе сбежать, – заявил Митар, стоило им выехать за ворота купеческого особняка.

– Это как? – опешил Андрий.

– Рыбацкую тартану (небольшое одномачтовое судно) угоним, – прошептал, оглянувшись по сторонам валах. – Есть у нас одна на примете. Только втроём с ней справится трудно будет. Пойдёшь с нами?

– Пойду, – горячо заверил Андрий.

– Но, смотри, казак, – привычно скривил губы Азамат. – Если догонят, лёгкой смерти не жди.

– А куда мы поплывём? – отмахнулся от угрозы Андрий. Уж лучше смерть, чем беспросветное рабство. Он тут чуть больше седмицы прожил, а кажется, что целая вечность прошла.

– К Гёзлеву, – пробурчал Фрол, понукая быков. – Лучшего места Годунову для высадки не найти. Там и искать его войско будем.

– Годунову? – не понял юноша.

– Русский царь, Фёдор Борисович, из рода Годуновых будет, – пояснил ему старик. – Как весть о высадке царского войска придёт, мы сразу и сбежим. Найдём царя, от всех рабов, что здесь маются, поклонимся.

Андрий даже остановился на мгновение, поражённый услышанным. Уже сам побег казался ему делом опасным и трудновыполнимым. Местные рыбаки свои лодки без надзора не оставляют. Как бы с боем на волю прорываться не пришлось и потом от погони удирать. И это при том, что он в морском деле не смыслит ничего и досель кораблей не водил. И сильно сомневался, что кто-нибудь из его сотоварищей это делать умеет. А им ещё потом долго вдоль берега мимо других турецких городов плыть (уйти в глубь моря не умея в нём ориентироваться было бы чистым самоубийством), с риском в любое мгновение нарваться на османскую галеру.

В общем, всё на что надеялся юноша, дав согласие на участие в побеге, это каким-то чудом избежать ждущие их впереди опасности и, добравшись до высадившегося в Крыму войска, примкнуть к запорожцам.

А тут к самому царю в ноги упасть задумали! Да кто же их к нему подпустит?

– А зачем нам ему кланяться, если он всё равно к Кефе своё войско не поведёт? Ты же сам говорил, дядько Фрол, что ему не с руки долго у стен города стоять.

– Долго не с руки, – оглянулся на Андрия валах. – А вот если с подходом войска рабы в городе восстание поднимут и ворота царскому войску откроют, то отчего же не привести?

– Уже сговорено всё, – подтвердил слова Митара черкес. – В городе будут нашего сигнала ждать.

– А разве царь будет нас слушать? – выдвинул ещё один довод Андрий.

– Нас с тобой может и не будет, – хмыкнул в ответ Азамат. – Тут ты правильно заметил. А вот Фрола не только выслушает, но, может, и поверит.

– Почему?

Андрий с подозрением посмотрел на старика. Скорее уж его стража к царю подпустит, чем Фрола. Уж больно тот на убивца похож.

– А это не твоего ума дело! – неожиданно вызверился Фрол. – Сказано тебе, выслушает, значит, выслушает, – старик отвернулся, показывая, что разговор окончен и тихо добавил сквозь сжатые губы: – Вот только как бы и голову с плеч заодно не снял.

Глава 1

11 февраля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Экой ты весь растрёпанный, Феденька! – Мария весело рассмеялась, начав заботливо счищать снег с добротного, обитого волчьим мехом полукафтана. – Ещё и рукав на одёже порвали, лиходеи! И вольно тебе было самому в этакую потеху лезть?

– Ничего. Ужо им! – яростно затряс я обломком обдёрганной метлы в сторону снежного городка. – Ишь моду взяли, царя в сугроб толкать! Вот велю Матвейке Лызлову сыск учинить и всех в Сибирь сошлю, медведям усы крутить! Как думаешь, Никифор, справится этот урод с медведем?

– Эк ты его, Фёдор Борисович! Тоже мне, нашёл урода! (урод – в то время имеет значение красавец, от слова уродился), – зло фыркнул глава царской охраны, потирая ушибленный бок. Впрочем, Никифора бесился не с того, что и ему от заезжего бугая перепало, а потому, что меня от удара прикрыть не сумел. – Всё лицо после Божьей болячки (оспа) рубцами усыпано. С этакой рожей только на дороге с кистенём стоять.

– А разве у медведей усы есть? – поперхнулась собственным смехом царица, вылупив от удивления глаза – Врёшь ты всё! – она обличительно ткнула меня пальцем в грудь. – Помнишь, как на Рождество в Коломенском медвежью потеху смотрели? Там ещё мишка под дудочку плясал. Не было у него усов! Вот!

– Это потому, что его побрили, – продолжил я шутить, не став объяснять жене, что на самом деле усы у медведя есть. Вернее не усы, а коротенькие вибриссы, которые под волосяным покроем довольно сложно заметить. – Негоже лесному зверью небритыми по дворцам шастать! Чай, не кошки.

– Да ну, тебя, – прыснула Машка в варежку. – Пошли лучше пирогов купим да с горячим сбитнем попьём. Страсть как есть хочется!

Я замялся, попробовав приладить почти напрочь оторванный рукав, оглянулся в сторону поверженной цитадели. Там как раз всем участникам «снежной битвы» подносили по ковшу медовухи, а поставленный следить за снежной потехой пристав награждал победителя.

– И откуда только такой здоровенный взялся? – зло прошипел я, шмыгнув носом. – Вроде и пихнул не сильно, мимоходом, а в грудь словно копытом прилетело!

– Ты что, Федя, и вправду, его хочешь в Сибирь сослать? – дыхнула мне в лицо морозным воздухом Маша. – Сам же туда полез, своей волей. Откуда ему было знать, что ты царь, а не абы кто?

– Незнание не освобождает от ответственности, – торжественно заявил я, сдвинувшись чуть в сторону с дороги. Мимо, под задорный визг местной детворы, пронеслась, звеня бубенцами, запряжённая в сани тройка. – Ладно, пошли. Я, пока метёлкой от этого верзилы отмахивался, тоже изрядно проголодаться успел.

Двинули, проталкиваясь сквозь мешанину из снующих во все стороны людей. Следом, как бы невзначай, пристроилось пять молодых воинов с наброшенными поверх кольчужной рубахи кафтанами. Чуть дальше синхронно с ними отмерло с десяток одетых в простую стрелецкую форму стремянных. И те, и другие в забавы царя с царицей не мешаются, держа небольшую дистанцию, но и глаз с нас не спускают, службу блюдут.

Ну, хоть так. А то, помнится, когда я прошлым летом решил свою первую тайную вылазку из дворца на московские улицы сделать, Никифора едва «Кондратий не хватил» (приступ, внезапная смерть). И это я ещё один тогда был. О прогулке вместе царицей даже речи не шло!

Я скосился на пристроившуюся рядом спутницу. Раскраснелась вся, с лица счастливая улыбка не сходит, глаза, словно снег под ногами, искрятся. Выходит, сработала моя задумка. А то последние полгода Мария с каждым днём всё глубже в пучину беспросветной меланхолии впадает. С тех самых пор как о беременности моей сестры, Ксении, узнала. И ведь не помогает ничего. Вбила себе в голову, что бесплодна и никаких доводов не слышит. Я уже всерьёз о её душевном состоянии беспокоится начал. Поэтому и от робкой просьбы взять с собой, несмотря на все сопутствующие данной затее риски, отмахнуться не смог.

Мда. Знать бы ещё, какая сволочь ей о моих вылазках в стиле «a la Гарун ар-Рашид» донесла? Ведь кроме Никифора, Лызлова и выделенной ими охраны и не знал практически никто. Сама Машка, кстати, хоть режь, но своего осведомителя не выдаёт. Даже когда я ей именно это условием для своего согласия выставил, не отступила.

Я бы мог, конечно, надавить. Вот только зачем? Я в ней эту крупинку своеволия и ценю. Бессловесных кукол в это время и без того хватает! В дворянских семьях женщин с малолетства по светлицам взаперти держат словно полонянок каких. И в полной покорности отцу и будущему мужу воспитывают.

С Марией вышло по-другому. Небольшое поместье боярского сына Симагина было расположено на самом юге Рязанских земель. Неспокойное по нынешним временам место: тут каждый день либо нагайцев с татарами жди, либо татей да лесных шишей привечай. А в зимнюю пору и стая оголодавших волков нежданно на огонёк заглянуть может. Хорошо, если хозяин с послуживцами дома, а если они на государев смотр уехали или на войну? Опять же в отсутствии батюшки и за хозяйством приглядеть нужно, и зверя в голодный год для пропитания добыть. Вот и выросла Машка этакой рязанской амазонкой, что и на коне скачет, и зверя из лука бьёт, и саблю с какого конца держать, представление имеет.

Конечно, если бы не моя поддержка, новую царицу быстро бы к общему знаменателю привели. Здесь это умеют, технологии веками отработаны. Но мне то совсем другое нужно было.

Вот и образовался в Кремле вокруг царицы и княгини Ксении малый царицын двор. И если поначалу в него входили лишь ближние боярыни, то постепенно круг приглашённых расширялся, удостаивая высокой чести дочь или жену того, или иного царедворца. По дошедшим до меня слухам, за эти приглашения между ними в последнее время нешуточная борьба развернулась. Тем более, что я постепенно начал царицу с её свитой к официальным мероприятиям привлекать.

И всё же, взяв Машку с собой, я рисковал нарваться на грандиозный скандал. Тут и царские прогулки «инкогнито», мягко говоря, понимание не у многих найдут. А появление на московских улицах переодетой царицы – вообще вещь немыслимая. Но именно по этому, возможность того, что её кто-то узнает – это что-то из разряда фантастики. Любой видок просто скользнёт по посадской жинке рассеянным взглядом, не сумев сопоставить с другим, виденным издалека образом и поспешит по своим делам, так и не поняв, что же его смутило.

Мягкий пирог с рыбной начинкой после пары часов на свежем воздухе был невообразимо вкусным. Я впился зубами в хрустящую корочку, резво заработал зубами, вдыхая морозный воздух.

Хорошо! Всё-таки идея самому поучаствовать в Московских гуляньях на четвёртый день сырной седмицы (будущем прообразе Масленицы), была не такой уж и плохой. Тем более, что в этом году я выступил своеобразным спонсором, выдав из казны гостинцы для участников предстоящих потех. Вон, на стенах той же снежной крепости от желающих мётлами от души помахать, было не протолкнутся. Да и другие потехи без внимания не остались. В какую сторону не посмотри; всюду народ толпится: на ледяной горке детскими голосами визжит, на смазанный топлёным жиром столб с гостинцами лезет, над шутками скоморохов потешается. Разве что хмурые лица стрельцов, сбитых в курсирующие по всему городу пятёрки, из общей картины выделяются. Так-то понятно; служба!

Стрелецкие полки, принявшие на себя основной удар польско-литовского войска в Замоскворечье, понесли в Московской битве огромные потери, потеряв почти треть состава. Так вот, восстанавливать численность стрелецкого войска я не стал, просто упразднив восемь московских стрелецких полков и объединив их остатки в четырнадцать оставшихся. И дальше собираюсь этих бородачей сокращать, постепенно замещая стрелковыми полками. Пускай лучше мирно со страниц истории сойдут, незаметно, не выплеснувшись в своей агонии в кровавый стрелецкий бунт. А пока пусть шишей по окрестным лесам гоняют да за порядком в городе смотрят. Вот я и повелел Давыду Жеребцову, нынешнему главе стрелецкого приказа, большую часть стрельцов на время гуляний к делу приставить: вспыхнувшие драки пресекать, пьяных из сугробов вытаскивать, татям, решившим поживиться в праздничные дни, окорот давать.

– Куда теперь пойдём?

– А тебе куда хочется? – усмехнулся я в ответ.

Мария, не дожевав сдобу, закрутила головой. Со всех сторон доносились голоса, смех, выкрики зазывал.

– Может на скоморохов посмотрим? – пришёл я на выручку оказавшейся перед нелёгким выбором жене, махнув рукой в сторону огромной толпы, окружившей невысокий помост с пляшущими под аккомпанемент будок и бубнов ряжеными фигурами. Кто бы знал, чего мне стоило выбить разрешение на их выступление у патриарха. – Или пошли к реке. Там скоро кулачные бои начнутся. Добуду тебе гостинец.

Мысленно смеюсь, наблюдая за вытянувшим лицом царицы. Испугалась. Она и в снежную крепость меня отпускать не хотела, хотя там вместо копий метёлками воевали. Кулачные бои – забава посерьёзнее. Там и до смерти зашибить могут. Вон и Никифор лицом посмурнел и переминается с ноги на ногу, бросая в мою сторону умоляющие взгляды. Случись что со мной, главному рынде головы не сносить.

– Пойдём лучше с ледяной горки покатаемся, Феденька, – жарко зашептала Машка, прижавшись ко мне. – А потом и во дворец возвращаться можно. Умаялась я.

– На горку, так на горку, – покладисто согласился я.

Собственно говоря, участвовать в кулачных боях, я не собирался. И дело даже не в том, что побаиваюсь. Здоровьем тело моего реципиента Господь не обидел, да и воинская выучка, коей простые мужики не обучены, в помощь. Но как бы я хорошо не бился, что-нибудь в ответ всё равно прилетит. Мне ещё завтра с фингалом под глазом во дворце щеголять не хватало! Этакого конфуза царедворцы с патриархом точно не поймут.

К тому же, золотой против медной полушки ставлю, что тот громила, что с лёгкостью меня в сугроб зашвырнул, тоже на те бои припрётся. А там без вариантов. Там уже о том, как бы насмерть не зашиб, думать придётся.

Кстати, нужно Никифору сказать, чтобы одного из своих «стрельцов» срочно к Лызлову послал. Пусть глава тайного приказа этому мастодонту объяснит, что если он мне тут кучу народу ненароком поломает, то и самому потом ничего хорошего ждать не придётся.

Накатавшись на горке, мы всё же заглянули к скоморохам, вдоволь посмеявшись над колкими шутками и кривлянием ряженых и лишь затем, особо никуда не спеша, побрели в сторону кремлёвской стены.

– Притомилась поди, – покосился я в сторону жены. – Если хочешь, я Никифору скажу. Он нам быстро тройку с санями спроворит.

– Нет! Стой! – остановила Мария дёрнувшегося было рынду. – Не нужно саней! Тут уже недалече осталось. Когда ещё этак погулять доведётся? – она грустно улыбнулась мне и прижавшись холодными губами вплотную к уху, дыхнула морозным воздухом: – Никогда.

– Никогда не говори; никогда, – прошептал я в ответ, незаметно для Машки погрозив кулаком Никифору. Ишь, ушлый какой! Вроде дистанцию держит, а всё слышит. – Вот вернусь с Крыма, на богомолье с тобой поедем, – я не стал уточнять, что богомолье лишь предлог, дающий в глазах местного общества законный повод вытащить царицу за пределы Москвы. – Доберёмся до Нижнего Новгорода, а там на струге по Волге до самой Астрахани спустимся. Море тебе покажу.

– А ты видел когда-нибудь море?

– Только Белое, – соврал я. (О своей эпопее с маханием веслом на галере, я даже царице решил не рассказывать). – Помнишь, я как раз по дороге в Архангельск к вам на заимку заехал? Только Белое море – оно студёное. А Каспийское, сказывают, тёплое. В нём даже купаться можно.

– Скажешь тоже, купаться, – улыбнулась Мария. – Кто же мне в нём искупаться позволит? Срамота одна.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещал я.

– Подайте, Христа ради, грошик на пропитание!

Скрипучий голос вдребезги разбил всё очарование прогулки с любимой. Я обернулся, с трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение.

– У церкви подаяние просить нужно, а не лезть нахрапом, рвань ты лапотная! – тут же сунулся к попрошайке один из моих «стрельцов» – Ступай отседова, покуда по шее не надавали.

Попрошайка отшатнулся, мелко трясясь всем телом, потянул линялый треух с головы.

– Оставь его, – с трудом отвёл я взгляд с давно нечёсаных рыжих волос. – Пусть идёт себе с миром. И мы пойдём – потянул за собой жену.

Фигура нищего, когда я чуть позже оглянулся, уже затерялась в толпе.

* * *

– Чего тебе, Митроха? Аль случилось чего?

Княгиня Скопин-Шуйская, встав с колен, отвернулась от красного угла, смерила холопа встревоженным взглядом.

Наверняка случилось! По-другому и быть не может. Вся дворня давно знает, что в эту пору княгиня-мать, перед тем как почивать идти, перед иконами на вечернюю молитву встаёт. И прервать эту молитву без очень серьёзной причины, никто не рисковал.

– Гость незваный к тебе просится, Елена Петровна. В людской покуда дожидается, – с поклоном доложил Митроха. – Сказывает, что весточку из Польши от Марии Шуйской привёз. Да и гонец сей тебе, матушка, хорошо ведом.

– Кто⁈

– Богдашка Колодин.

Княгиня вздрогнула, сделав шаг назад в полумрак светлицы, постояла, усмиряя вспыхнувшую в груди тревогу. Верный холоп затоптался у двери, тяжко вздохнул, признавая свою вину за худую весть.

Богдан Колодин был верным псом и подручником сложившего на плахе голову Василия Шуйского. Ещё со времён Ивана Грозного при будущем царе состоял. И с тех пор, что бы не вершил боярин, в каких бы заговорах против Годуновых или самозванца не участвовал, всегда рядом с ним был Богдан, беря на себя выполнение самой опасной части плана. За что, после воцарения своего господина, и был в московские дворяне пожалован.

– Я думала, что его убили давно. Как незадолго до свержения Василия исчез, с тех пор и слуху о нём не было. Живуч.

– Так может, ни к чему ему вновь воскресать, матушка? – сверкнул глазами из сумрака Митроха. – У нас, слава тебе Господи, всё, наконец, наладилось. А этот лиходей бешеный всё порушить может!

Княгиня кивнула, мысленно соглашаясь с холопом.

Мишенька у царя в чести: ближний государев слуга, первый воевода, наследник престола. Почитай, второй человек в государстве. Ксения, государева сестра, опять же на сносях. Глядишь, если Господь смилостивится, скоро долгожданного внука понянчит.

А тут этот шалопут заявился! Да ещё ночью, тайно, словно вор какой! Наверняка хочет Мишеньку в заговор в пользу Машкиного ворёнка втянуть. По иному и быть не может. Слишком уж этот Богдашка Шуйским предан.

Но, с другой стороны, после смерти мужа, когда она осталась одна с десятилетним сыном, именно Лопатин, по приказу опекавшего их семью Василия Шуйского, стал дядькой Мишеньки, усердно обучая воинскому делу.

– Собери людишек да поболе, – всё же решилась княгиня. Пусть грех за убийство на неё падёт, а сын о том, что здесь свершилось, и не узнает. – Сам ведаешь, что за воин Богдан. И жди. Я сначала поговорю с ним. Узнаю, что задумал. А там, если Лопатин один выйдет, в сенях в темноте и встретите. Только гляди мне, Митроха, чтобы тихо всё было. Горло перерезали, обобрали и тело в реку. Пусть на татей думают.

– Как прикажешь, княгиня.

– Зови.

– Здрава будь, княгиня, – широкоплечий, кряжистый бородач с трудом протиснувшись в дверной проём, размашисто перекрестился на красный угол, неспешно снял шапку, поклонился. – Всё ли подобру у моего господина? (обращение «дядьки» к знатному воспитаннику, ставшему взрослым). Слух дошёл, дитё ждёте?

– Покуда ты не появился, всё по-доброму было, – съязвила княгиня, всё же отдав поклон. – Ну садись, гость нежданный, коль пришёл, – махнула Елена рукой на лавку. – Нежданный оттого, что уже третий год о тебе даже слухов не было, – пояснила она. – Не чаяла в живых увидеть.

– Так меня государь в Крым послал, о помощи с ханом договариваться, – скамейка под московским дворянином жалобно заскрипела. – Покуда с татарвой торг вёл, слух о казни Василия Ивановича до Крыма дошёл. Кинулся, было, на Русь. Отомстить хотел, – поднял глаза Колодин. – Хоть так последнюю службу благодетелю сослужить. Да куда там. Переняли басурмане да на цепь посадили. Так и сидел, скрипя зубами, покуда запорожцы Бахчи-Сарай на щит не взяли. От них и узнал, – страхолюдное, усыпанное крупными оспинами лицо Богдана исказилось в робкой улыбке, – что государыня Мария Петровна царевича родила.

– Ему теперь служишь, – сделала вывод княгиня.

– Ему, – оскалился гость. – Не Ивану же, что, ползая на коленях, себе живот (жизнь) у Федьки вымолил, служить? (речь о младшем брате Василия Шуйского, сосланного в Сибирь).

Воцарившаяся в светлицы тишина упала на плечи, ощутимо давя. Княгиня думала, недобро косясь на гостя, тот ждал, в свою очередь не сводя с неё внимательного взгляда.

– В Москву зачем приехал? Хочешь, чтобы Михаил на сторону царевича Ивана встал? Так тому не бывать! Я помню, чем мы обязаны Шуйскому, – княгиня сердитым жестом остановила открывшего было рот Колодина, – как помню и то, кто бросил моего сына в темницу. И рисковать его жизнью ради воцарения младенца не буду. Мы и так Марии помогли, в своём доме приютив после казни мужа. И к чему это привело? Миша вдовцом стал!

– Это не помешало ему женится во второй раз да ещё и на царской сестре, – сухо заметил Богдан.

– Да, – не стала отрицать Елена. – И он свою жену любит. Не станем Михаил против Фёдора заговор плести. И я не стану. Так и передай тем, кто тебя послал. Уходи.

– Не веришь, выходит, что получится царевича на трон посадить, – сделал вывод гость, не спеша подниматься с лавки. – И я не верю, – неожиданно признался он. – А что скажешь, Елена Петровна, если я сообщу, что о другом с тобой говорить приехал? Что, если речь о троне для твоего сына идёт?

– О чём ты, Богдане

– Федька, как я слышал, в поход в Крым собирается, – наклонившись к княгине, зашептал Колодин. – С запорожцами с дозволенья короля союз заключил. В Сечи уже во множестве чайки да струги для спуска по Днепру приготовили. Туда же и пушки загодя привезли. Вот только о том уже и в Крыму, и Турции ведомо, – искривил он губы. – Так вот. Если мы договоримся, княгиня, то Годунов в Москву не вернётся. Мало ли что в походе может случиться? Стрела из темноты, удар ножом откуда не ждёшь, яд. Среди казаков сразу несколько посланных для такого дела убийц затесалось. Охрана в походе не та, у кого-нибудь и получится. А не будет Федьки, князю Михаилу прямая дорога на трон. Он на его сестре женат.