Текст книги "Южный ветер (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Что это? Очередная хитрая интрига иезуитов, попытка заманить в ловушку посланниками царя или всё же местный священник на самом деле в одночасье смертельно занемог?

– Зачем отцу Варфоломею московит? – спросил Войцих, подозрительно прищурив глаза. – В Мстиславле ещё православные церкви есть. Покличьте кого-нибудь там.

– Униаты, – презрительно скривился диакон, укоризненно посмотрев на урядника надворных казаков мстиславского воеводы (аналог боевых холопов у польских и литовских магнатов). – Исповедаться одному из латинников (прозвище принявших унию священников), душу свою сгубить. А более поблизости и нет никого. Сам о том ведаешь.

Войцих задумался, поджав губы. Возразить пожилому воину, поставленному Андреем Сапегой 'охранять"бывшего патриарха московитов, было нечего. Отец Варфоломей был единственным из православных священников Мстиславля, кто отказался принять унию, за что и был изгнан из церкви, что стояла у подножья Замковой горы и вот уже несколько лет правил службу в этой развалине, выстроенной на кладбище на окраине города. Саму же церковь католики разрушили, выстроив на её месте кармелитский костёл.

– Но я не имею права свершать церковные таинства, – осторожно заметил Филарет, внимательно следя за реакцией диакона. – По церковным канонам я не могу ни исповедь у отца Варфоломея принять, ни грехи ему отпустить. Я больше не ростовский митрополит.

– Тебя свели с митрополии, владыко, но прещение (церковное наказание) наложено лишь частично, – выказал неожиданную осведомлённость церковный служка. – Церковный собор, что должен окончательно лишить сана, так до сих пор и не собрался и тебе, владыко, лишь запрещено свершать церковные обряды и таинства.

– Так как же он тогда исповедь принять сможет, если запрещено? – хмыкнул урядник. – Что-то ты непутёвое толкуешь, отец Аврамий.

– Запрещено, – не стал спорить с Войцихом диакон. – Но раз владыко Филарет священного сана не лишён, то в случае, когда страждущий на смертном одре лежит, а других священнослужителей, чтобы принят у него исповедь, поблизости нет, то этот запрет дозволяется нарушить. Мне исповедь принимать не по чину, – сокрушённо развёл он руками. – Лишь помолится рядом с отцом Варфоломеем могу, а иных православных священников, кто истинную веру блюдёт, в Мстиславле больше нет.

Филарет хмыкнул в бороду. Сей юридический казус с окончательным лишением сана, его изрядно забавлял. Отчего-то Фёдька Годунов непременно хотел личного присутствия Филарета при этом действе, а потому патриарх Иаков и довольствовался лишь сведением своего противника с митрополии и наложением запрета вершить церковные таинства.

Но вот откуда простому диакону захолустной церквушки об этаких тонкостях ведать?

Бывший патриарх задумался, всё больше убеждаясь в надуманности болезни священника. Вопрос был в другом: подыграть отцу Варфоломею и тем, кто стоял за спиной местного попа или риск слишком велик? В доме, что приткнулся к одной из своих стен к местной церквушке, его мог ждать и убийца.

– Пан Войцих, – развернулся между тем к уряднику диакон. – Будь милостив, не дай отцу Варфоломею без покаяния скончаться! Ты же сам православной веры будешь. Век Господу за тебя молиться станем.

– Так не дозволено московиту где попало шастать, – уверенности в голосе пожилого воина, впрочем, не было. – Нам пан воевода только до церкви велел его проводить. И сразу назад.

– А здесь разве не церковь? – оглянулся по сторонам служка. – А домишко чуть ли не стена к стене с ней стоит. Ты уж сделай милость, пан Войцих, – продолжил отец Аврамий льстить уряднику. По своему положению тот на то, чтобы называться паном, не тянул: – Дозволь.

И тут Филарет решился. Что он терял, согласившись на встречу со спрятавшимся в доме священника посланцем? Жизнь? Мука это, а не жизнь! Ему, представителю одного из самых знатных родом русского царства годами гнить в польских подземельях, терпя издевательства тупых стражников? Или, получив видимость свободы, играть роль пешки в хитроумных замыслах богом проклятых латинян? Чем это лучше смерти? Тем более, что судя по начавшим доходить слухам, у иезуитов вновь что-то пошло не так: Годунов до сих пор жив, его сестра с младенцем здравствуют, стрелецкий бунт никак не начнётся.

Да и вряд ли в доме священника его ждут с ножом в руке. Зачем? О нём на Руси уже забывать стали. Сторонники казнены или отправлены в ссылку, вотчины и промыслы конфискованы, холопы разогнаны и нашли себе других хозяев. Только на Марию Шуйскую с сыном опереться и может. Но даже если, паче чаяния, царевич Иван вернёт себе отчий престол, в том заслуги Филарета не будет. Нет у него больше возможностей как-то в этом сыну Василия Шуйского помочь.

Так почему тогда не выслушать, что ему неведомый посланец сообщит? Хуже, чем есть, уже быть не может!

– Дозволь, пан Войцих, мне над болящем таинство святое свершить. Тебе сие богоугодное дело зачтётся. А покуда прими от меня в знак благодарности.

Несколько золотых монет, развеяли все сомнения урядника и уже через несколько минут Филарет вошёл в неказистый дом местного священника. Войцих с надворными казаками остался снаружи, даже не подумав по этому поводу возразить. Посмертная исповедь – это тебе не простая церковная служба. Там только священнику, что станет посредником между умирающим и Богом, место есть.

– Михайло, – через силу выдавил Филарет, едва войдя в дом. – Выходит, всё же западня. Перехитрили меня иезуиты.

– Нет, владыко, не западня, – криво улыбнулся Бутурлин. – Я теперь царю служу, а не латинянам. За ту службу и прощение от государя за былое воровство надеюсь получить.

– Думаешь, простит? – Романов мазнул взглядом по отцу Варфоломею, который, стараясь не отсвечивать, притулившегося в самом уголке собственного жилища и, решившись, сел за стол, напротив бывшего любимца второго самозванца. – Вина за тобой, Михайло немалая. Как я слышал, до последнего руку тушинского вора держал.

– Отчего же не простить, если я на Москву бывшую царицу с царевичем привезу? – Бутурлин посмотрел исподлобья на Филарета и добавил: – И тушинского патриарха в придачу.

– Эва как ты губу раскатал, Мишаня! – в Романове неожиданно закипел лихой задор, раздуваемый чувством нависшей опасности. Давно забытое ощущение будоражило кровь, разгоняя её по венам, стучало набатом в висках, наполняя злой, разудалой энергией. В эти минуты Филарет снова жил полной жизнью, наслаждаясь каждым её мгновением. – Ну, предположим, где-то неподалёку на кладбище твои людишки прячутся и Войциха с охраной они перебить сумеют. Я даже поверю, что и меня, связав, как-то из города вывезти сможешь. Но как ты до царевича собираешься добираться? Он с матерью у Сапеги на Замковой горе гостит.

– Не понял ты меня, владыко, – покачал головой Бутурлин. – Никто тебя отсюда силком тягать не будет. Не захочешь мне помочь, всё как было останется. Только учти. О стрелецком бунте, что на Москве затевается, Матвей Поликарпович Лызлов, что во главе тайного приказа стоит, всё ведает. Уже подавили, поди, – усмехнулся дворянин. – И как только об этом сюда слухи дойдут, всей интриге, что латиняне затеяли, конец. И тебя, отче, сразу обратно в темницу вернут.

– А почему я тебе должен помогать? – вычленил главное в речи собеседника Филарет. – Мне с того какой прибыток?

– Если поможешь Марию с ворёнком в Москву умыкнуть, будет тебе от государя милость. Полного прощения не жди, но на Соловках монахом без строгого держания закончишь. И сына твоего государь обещает со временем из плена вызволить да одну из отобранных вотчин ему во владение вернуть. Он после твоего исчезновения ляхам станет не надобен. Если сразу сгоряча н пришибут, то либо выкупят его, либо обменяют на кого.

– Государь обещает или Лызлов? – нахмурил брови Филарет. – Государь, поди, об этой затее и не ведает. А Матвейке у меня веры нет.

Бутурлин ухмыльнулся, ничего не ответив, сунув руку за запазуху, вынул смятый запечатанный свиток, протянул бывшему митрополиту.

– Печать царская, – прокомментировал Филарет,

– Рисковал, когда вёз. Хорошо, меня здесь все знают, как служилого человека отца Барча. Никому и в голову обыскать не пришло. А грамотку эту государь ещё до своего отъезда в поход написал, когда Лызлову задание Шуйских похитить давал. Да только у Матвея Поликарповича всё оказии не было, тебе её переслать, пока я к нему в пыточную не попал. Так что, владыко, – Михаил оскалил крепкие зубы, изображая улыбку. – Поможешь мне или как? Мне ответ прямо сейчас нужен. Решай.

– А что с Шуйскими будет, когда их в Москву доставят? – отложив грамотку на стол, поинтересовался Романов.

– А тебе не всё равно? – хмыкнул Бутурлин. – Ты главное уговори воеводу, чтобы он в это воскресенье Марию с сыном на утреннюю службу сюда отпустил. И сам рядом с ней держись. Остальное – моя докука.

Филарет кивнул соглашаясь. Действительно, всё равно.

Глава 18

3 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Пушечное ядро с режущим ухо свистом пронеслось над головой, выбив фонтан из песка где-то далеко за спиной. Со стороны крепости донеслись истошные крики пушкарей, взявшихся перезаряжать орудие. Чуть в стороне, злобно прошипев, пролетело ещё одно ядро, бессильно зарывшись в песок на гребне вала.

– Ишь ты, не нравится басурманам! – задорно хохотнул Андрий, вытирая густой пот с лица. – Почём зря из пушек палят. А толку нет?

– Близок локоть да не ухватишь, – Фрол вогнал широкую деревянную лопату, окованную металлическими полосами по краям в зыбучую массу, с силой кинул, стремясь забросить как можно дальше вперёд. – Мы уже до крепостного рва почти добрались, а турки ничего сделать не могут. Вот и бесятся. Хитро однако государь придумал!

Ничего хитрого в моей задумке не было. Особенно, если признаться, что и задумка в сущности не моя. Подвижный земляной вал ещё Алексей Семёнович Шеин, командовавший вторым Азовским походом, при осаде Азова применил. Именно это вкупе с полной блокировкой города как с суши, так и с моря и послужило причиной капитуляции турецкого гарнизона. Да и донские казаки, для захвата в 1637 году турецкой крепости, тоже напротив азовской крепостной стены песчаный вал воздвигли. Как итог, и Шеин, и донцы меньше двух месяцев на взятие крепости потратили. Зачем изобретать что-то новое, если хорошо известное старое уже дважды неплохо с поставленной задачей справлялось?

Вот я часть людского потока, покидавшего Крым под защитой моих воинов, в сторону Азова и перенаправил. Мне тысячи рабочих рук для скорейшего сооружения подвижного земляного вала, бывшим невольникам твёрдо обещанная самим царём-батюшкой доля в добыче.

А когда к землекопам ещё и значительная часть ратников, соблазнившаяся обещанием двойной доли, присоединилась, проблема с рабочими руками окончательно перестала быть актуальной. У меня больше голова болела о том, как этакую ораву прокормить и струментом всех обеспечить. И так кучу живности и всё, что смог из шанцевого инструмента из Крыма под Азов притащил.

Зато и трёх недель не прошло, а наша насыпь к внешнему городскому валу вплотную подползла. До турок при желании уже камнем добросить можно. Учитывая, что город со всех сторон, и с моря, и с суши взят в плотное кольцо, Анвар-паше в самое время о предстоящей встрече с Аллахом задуматься. Ну, или крепость мне сдать как вариант. Я его, в этом случае, даже отпустить на все четыре стороны готов. Всё равно потом в Стамбуле задушат.

Вот только насчёт того, что турки совсем ничего сделать не могли, старый ушкуйник немного лукавил. Могли. Особенно поначалу, пока мы свой собственный вал, за которым могли прятаться землекопы, не возвели. Но и тогда часть ядер, удачно обогнув насыпную преграду, собирала свою жатку. Лучники, опять же, посылая стрелы навесом, изрядно досаждали работникам. И всё же вал неуклонно приближался, всё больше нервируя азовского градоначальника.

Мелкие вылазки туркам ничего на дали. Рассредоточенные вокруг города конные отряды Якова Подопригоры, Ефима Коврина, Фёдора Барятинского и части донских казаков вражеские вылазки легко отбили, изрядно проредив турецких лазутчиков. Тогда неделю назад, Анвар-паша решился бросить в бой двухтысячный конный отряд. Но и тут долгого сражения не получилось. Тяжёлой конницы из сипахов у паши не было, а набранное из разрозненных татарских и ногайских отрядов войско, попав под встречный таранный удар кирасиров Тараски Малого, было просто втоптано в землю, так и не добравшись до продолжающих махать лопатами землекопов.

В общем, кисло всё у Анвар-паши. Ему теперь только неминуемого штурма ждать осталось. Учитывая, что у азовского градоначальника под рукой четырёхтысячный гарнизон, против которого я, с учётом подошедшего к городу донского войска, более двадцати пяти тысяч воинов выставить смогу, в случае прорыва за городские стены, турки обречены. В той, прошлой истории Хасан-паша примерно в аналогичных условиях уже переговоры с Петром I о сдаче города начал вести. Хотя нет, там казаки к тому времени ещё два бастиона на турецком вале успели захватить. Но за этим дело не станет. Не удержать туркам внешний вал. Тем более, мы им ещё один убедительный аргумент приготовили. Так что, даже если Анвар-паша до конца упираться станет, недолго ждать осталось. К Покрову мы, как я и ожидал, крепость взять не смогли, зато до начала заморозков в Москву, если повезёт, вернуться сможем.

– Хитро, – недовольно пробурчал, передразнивая московита, Азамат. Впрочем, хоть черкес и ворчал постоянно, это не мешало ему с каким-то остервенением вгрызаться в землю. – Не дело воину в земле ковыряться, – заявил он. – Воин саблю в руке держать должен, а не мотыгу с лопатой.

– Так сам же с нами сюда пойти вызвался – задорно усмехнувшись, Андрий протолкнулся сквозь толпу землекопов к пузатой бочке с кипячёной водой, что притащила с собой их артель, дождался, пока напьётся один из бородачей, потянулся к ковшу. – Добрая сабля и воинская бронька у тебя есть, купить коня, выданной за участие в походе доли, вполне хватит. Вернулся бы в родные края справным воином.

– Что бы кши (черкесский князь) Идар приказал своим узденям (личный конный отряд кши) мне голову срубить? В другой раз продать себя в неволю, я не дам, – пожилой черкес упрямо мотнул головой и, отложив в сторону лопату, потянул из рук Андрия ковш. – Вот возьмём Азов, всё что есть за доброго коня отдам! – Азамат неожиданно улыбнулся, мечтательно закатив глаза. – И к кши Подопригоре узденем попрошусь. Он, сказывают, хороших воинов охотно берёт.

Андрий тяжело вздохнул. Сам он мечтал попасть в кирасиры. И одеты не хуже польских гусар, у самого царя на виду, жалование опять же немалое. Заедет когда-нибудь ненароком в родной хутор, батюшка и не признает, в ноги кинется. О том, чтобы за плеть взялся, как в былые времена, и подумать немыслимо! И девки все за ним табунами потянутся. Любую выбирай. Эх! Вот только в кирасиры ох как нелегко попасть. Новые хоругви, государь, из-за скудости в казне покуда не набирает, а в один из старых полков попасть, так только на место погибшего. И тут либо по особому распоряжению царя или генерала Малого, либо латаный после погибшего кирасира доспех вместе с конём за свой счёт покупай. А это такую деньгу иметь нужно, никакой доли с крымского похода не хватит!

– А ты, дядько Фрол, когда из похода вернёмся, чем заняться думаешь? – спросил юноша у подошедшего к бочке московита.

К слову сказать, работали землекопы своей охотой, без присмотру. А потому и передохнуть, коль нужда пришла, могли без оглядки на несуществующих надсмотрщиков. Той же водицы испить, по нужде отойти, дух перевести. Никто не закричит, стращая наказанием, плетью над головой не замашет. Другое дело, что если кто всерьёз от работы увиливать станет; сами же сотоварищи по шее накостыляют, а то и вовсе прочь из землекопов попрут. Нечего себе будущую долю в добыче за счёт чужой хребтины зарабатывать!

– Лавку на Москве открою да торговать попробую, – на очередное, просвистевшее над головами ядро, старик не обратил никакого внимания. Привыкли за эти дни. – Сейчас вои в полцены свою добычу сбывать начнут, – пояснил он свою мысль. – Много добра с собой из похода приволокут. Если как можно больше скупить и до поры придержать, хороший барыш получить можно.

– А до той поры на что жить будешь? – скривился Азамат. – Там не менее года выжидать нужно.

– А обратно за заимкой следить попрошусь, – хитро прищурил глаза бывший тать. – Царь-батюшка, конечно, Кефе без нашей помощи взял, но всё же этот город захватить, мы его надоумили. Думаю, в такой малости мне, Фёдор Борисович не откажет.

– Не откажет! – скептически хмыкнул работающий рядом бородач. – Ишь ты, сам царь о нём печалится должон! Ты переживи ещё эту осаду, а уже потом о своей заимке хлопочи. Не сегодня-завтра – быть штурму.

– Господь даст, переживём, – ничуть не обиделся на полученную отповедь Фрол и вновь взялся за лопату.

* * *

12 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Что-то важное, Фёдор Борисович?

– Важное, – я подержал в руке свиток, задумчиво посмотрел на Скопина-Шуйского, Сефер-пашу, Никифора. Нет, проще самому рассказать, чем ждать пока эти трое прочтут. Князю о произошедшем по должности знать положено, Сефер практически хан, что равнозначно удельному князю, а Никифор уже давно из простого рынды превратился в ближайшего соратника и советника. Я и так своего начальника охраны по возвращению в Москву в Малый государев совет ввести собирался. – На союз с грузинскими царствами против султана мы можем больше не рассчитывать. Впрочем, как и на шаха Аббаса тоже.

– Неужто турки персов разгромили⁈ – охнул Никифор, поднимаясь с циновки брошенной на траву. Скакали мы налегке, даже царский шатёр оставив под Азовом. Вот и приходилось, покуда до обжитых мест доберёмся, всем на свежем воздухе у костра ночь коротать.

– Да нет, – скривил я губы, машинально комкая бумагу. – Не всё так плохо. Но и хорошего мало.

Грузинский гонец имеретского царя Георгия III догнал нас на полдороге из Азова к Воронежу. Собственно говоря, сначала грузинский азнаур приехал к Азову, рассчитывая застать царя московитов у стен города и лишь затем бросился в погоню, надеясь догнать ускакавший накануне отряд.

А всё турецкий паша! Кто же знал, что Анвар мне такую свинью подложит; неожиданно накануне намеченного штурма город сдаст? Я даже расстроился поначалу. Столько времени на подготовку потерять, целую гору земли к стенам города пододвинуть, заставив врага решить, что главный удар будет именно там, подкоп под стены города с противоположной стороны прокопать, огроменную кучу пороха для заложенной мины натаскать. Столько времени потеряли. И всё впустую! И чего спрашивается почти целый месяц кочевряжился, шаровары на груди рвал, от баснословной взятки отказывался, если в итоге без боя город сдал?

Я даже сгоряча чуть было турецкую капитуляцию не отклонил. Ещё и на своих воевод наорал.

Накипело…

Хорошо Никифор, успевший изучить охраняемую им персону как облупленного, «принял мою сторону» и, ударившись в другую крайность, предложил не только немедленно начать штурм, но и вырезать там всех поголовно, чтобы впредь неповадно было с поклоном к царю-батюшке медлить. Тут я и охолонул, позволив мозгам в голове начать работать по назначению.

Как итог, паша со все своим войском убрался куда-то в сторону Кавказских гор, (все турецкие корабли, бывшие в Азове, я конфисковал в свою сторону, мстительно отказавшись выделить Анвар-паше хоть какое-нибудь плавсредство), а я сберёг от смерти и увечий немало своих воинов, попутно заслужив у довольных бескровным исходом осады казаков, славу везучего полководца. Среди донцов уже слухи пошли, что, вместе с царём в походы ходить одно удовольствие; можно богатую добычу взять практически сабли из ножен не вынимая.

Пусть их. В следующий раз не придётся из-под палки на войну загонять. Сами прибегут, и сами же своим атаманам, кто против решится вякнуть, глотки перережут.

Но воеводам я всё же отомстил, оставив на них заботу о войске. С собой взял лишь князя Скопина-Шуйского и Сефер-Герая.

Первый был необходим мне для наведения порядка в Москве. Хоть Куракин с Лызловым и уверяли в послании, что стрелецкий бунт полностью усмирён, а сами бунтовщики уже движутся в сторону Уральских гор и Алтая, но полной уверенности в правдивости изложенных на бумаге событий у меня не было. Очень уж странно этот бунт начался и ещё более странно завершился. Словно стрельцы и не бунтовали вовсе, а так, только вид сделали. А я, когда мне что-то непонятно сильно мнительным становлюсь. Вот и решил, что наличие под рукой любимца москвичей и служилых людишек, князя Скопина-Шуйского, который ни с Куракиным, ни с Лызловым особо не ладит, лишним не будет.

А второго я решил по пути самолично на стол в Касимове посадить. И Сефера, оказав милость, ещё больше к себе привяжу, и на реакцию местных татар на появление крымского мурзы заодно погляжу.

Остальные же, кроме новоявленного полковника Никиты Аладьина, поставленного во главе четырёхтысячного корпуса покойного Пудовки и назначенного азовским воеводой, остались под городом, собирая обоз и готовя войско к длительному переходу. Осень в самом разгаре, а двигаться войско будет очень медленно. Так что я со своими стремянными скорее всего успею проскочить, а остальные грязюки по самые уши нахлебаются.

– Главный грузинский воевода Григорий Саакадзе ещё в конце весны турецкого пашу из княжества Саамце-Саатобаго выгнал, вернув трон его прежнему владельцу Манучару Джакели.

– Так это же хорошо! – обрадовался Никифор. – Или я чего-то не понимаю?

– Джакели, в сторону Персии глядит. Вернуть ему княжество, это всё равно, что шаху эти земли отдать, – объяснил ему Скопин-Шуйский. – Наверняка Аббас на грузинских царей надавил.

– Так оно и было, – подтвердил я слова князя. – Но Аббасу и этого показалось мало и он, спровадив грузин с завоёванных территорий, приказал их начать войну с имеретским царём Георгием, турецким вассалом.

– Выходит, это он жаловаться гонца прислал, – ухмыльнулся мой главный рында – А чего к тебе, Фёдор Борисович, ежели туркам кланяется? В султану бы гонца и посылал.

Я лишь хмыкнул, не став комментировать слова своего ближника. Немного подумает и сам догадается, что к султану тоже гонец ускакал. Вот только надежды у имеретского царя на помощь от Ахмеда мало.

– Султану сейчас не до того, – поворошил палкой угли Скопин-Шуйский, вторя моим мыслям. – Самому бы от персов отбиться. Где уж тут о грузинском царьке думать? А почему мы на шаха теперь не можем надеяться, Фёдор Борисович? – этот вопрос интересовал князя явно сильнее, чем грызня в Грузии.

– Великий визирь, что во главе турецкого войска стоял, ещё в конце августа умер.

– Мурад-паша мёртв? – сразу подобрался Сефер-Герай. До этого касимовский хан не отсвечивал, молча впитывая информацию. – Погиб в бою или казнили?

– Сам умер, – отмёл я его предположения. – Всё-таки девяносто лет старику было. И так зажился. Плохо то, что вместо него назначили Насух-пашу, а тот сторонник мира с Персией. Переговоры скорее всего не только начались, но уже и закончились. И учитывая те уступки, на которые готов пойти новый визирь, Аббас на предложенный мир согласился.

– А там и очередь грузин придёт, – сделал вывод Скопин-Шуйский.

– Вот и Георгий о том же пишет, – согласился с князем я. – Просит окоротить картлийского и кахетинского царей. Если грузины не замирятся, шах Аббас их всех под свою руку пригнёт. А нам чрезмерное усиление Персии на Кавказе не выгодно.

Мы ненадолго смолкли, смотря на языки огня, задорно скачущие по брошенным в огонь веткам. Налетевший ветерок взбудоражил пламя, бросил во тьму сноп ярких искр.

– Это что же выходит, мы без союзников теперь против османов остались?

– Если не считать запорожцев с донцами, то да, – подтвердил я слова Никифора. – Польский король Сигизмунд – союзник только на бумаге. Он даже Вишневецкому, что сейчас в Дунайских княжествах против Касим-паши воюет, помощи не пришлёт.

– До весны теперь всё равно большой войны не будет, – заметил князь Михаил. – Время есть. Можно попробовать кого-то из западных стран к войне с османами склонить. Пошли в посольства наказ, государь. Пусть с европейскими монархами переговоры о союзе против турок начнут.

– И к римскому папе посла послать, – размечтался Никифор. – Пусть крестовый поход объявит!

– Послали уже, – хмыкнул я, наблюдая за удивлёнными лицами ближников. – Только не я, а Густав. Он же у нас теперь великий князь Кефе. Вот и отравил папе Павлу гонца с мольбой о помощи против неверных. Как католик католику. Да только толку в том не будет.

– Отчего, Фёдор Борисович?

– А ты сам посуди, – решил я посвятить Никифора в политические расклады. Англии, Швеции, Дании и Республике Соединённых провинций (Голландия) до турок дела нет. Далеко. Остаются Франция, Испания, Священная Римская империя, Венеция и итальянские государства. Во Франции сейчас как раз началось противостояние между регентшей Марией Медичи и знатью, во главе с принцем Конде. Им сейчас не до внешней войны. Испания никак не может оправиться после разгрома голландцами их флота под Гиблартаром и потери Испанских Нидерланд. Всё на что хватает короля Филиппа III – это мелкие стычки с берберийскими пиратами из Алжира и Туниса. В Священной Римской империи венгерский король Матеуш озабочен захватом последних крох власти у своего брата императора Рудольфа и нарастающими волнениями в Венгрии и Чехии. Ему сейчас тоже не до новой войны с султаном. А в Италии Венеция просто не откликнется на зов папы, с которым находится в очень плохих отношениях. Павел даже недавно накладывал на республику интердикт. Остаются генуэзцы колониями которых больше сотни лет назад были города крымского побережья и мальтийские рыцари. Но и те, и другие не так сильны, чтобы на равных воевать с Османской империей.

– Осман ещё никому не удавалось победить, – проворчал, щурясь на огонь Сефер-Герай. – Можно разгромил одно войско, но вслед обязательно придёт другое. Они как морская волна, что раз за разом накатывает на скалу, стирая её в песок.

– Выходит нам с ними в одиночку биться придётся, государь⁈ – расстроился Никифор. – Неужто ничего поделать нельзя?

– Посмотрим, – попробовал ободрить своего рынду я. – Если не получается найти союзников вокруг твоего врага, всегда можно попытаться найти их внутри.