Текст книги "Южный ветер (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

14 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Мда, не было у старухи заботы; купила порося. Как же я всё это отсюда забирать буду? Тут контейнерные перевозки заказывать нужно, – я легонько пнул ногой ни в чём неповинный, туго набитый атласной тканью тюк, беспомощно оглянулся на стоящих рядом Бородавку с Густавом. – Что смотришь, Яцко? Это и твоя докука теперь. Часть собранной с города контрибуции, запорожскому лыцарству согласно договору, отойти должна. Да я и больше дам! – оскалил я зубы в жизнерадостной улыбке. Легко быть щедрым, когда кучу конфискованного с купеческих складов товара, девать некуда. Пускай все излишки себе сечевики забирают. Всё равно нам всё это добро отсюда не вывезти. Трюмы в кораблях забиты, последний обоз с запряжёнными в реквизированные телеги быками и лошадьми сегодня утром в сторону Арабатской стрелки ушёл. – Всё, что здесь лежит, – широким жестом обвёл я заваленную тюками и корзинами пристань, – забирайте!

– Да куда нам столько, Фёдор Борисович⁈ – затравленно заморгал глазами наказной атаман. – Конь, не человек. На коня, как не старайся, больше чем можно, не навьючишь. Может часть на палубах сложим? – с надеждой посмотрел он на меня.

На палубах…

Я, окинул взглядом стоящие на рейде корабли, вздохнул полной грудью. Вон они мои хорошие! Все здесь; ни один не пропал. Скорее наоборот, Кривонос по пути сюда ещё пару галер захватить умудрился. Ещё бы приказы чётко выполнять научился, цены бы ему не было. Сказано же было; кто бы не потерялся, плыть к Кефе. Там и встретимся. Так нет, несколько дней вдоль побережья рыскал, пропавшую с царём шебеку разыскивал.

Ладно, главное объявился да ещё и с прибытком. А победителей, как говорится, не судят.

– И вольно же тебе, Фёдор, было купеческие склады подчистую грабить, – развеселился, скосив глаза на озадаченного моей щедростью запорожца, Густав. – Только местную знать и купцов своими конфискациями взбаламутил. У меня во дворце стол от поданных прошений и жалоб ломится.

– А нечего было выплаты по контрибуции занижать! – попытался отбрехаться я. – Я же сначала с ними по-хорошему договориться попытался. Не захотели.

Захватив Кефе, первые два дня я вёл себя относительно мирно, ограничившись взятием под контроль цитадели и городских ворот и патрулированием небольшими отрядами главных улицтак и. Грабить и вообще как-то притеснять семи десятитысячное городское население, имея под рукой чуть больше полтысячи воинов, было по крайней мере не благоразумно. Появление под стенами города армий Скопина-Шуйского и Пожарского в корне изменило расстановку сил. И я решил хотя бы ненадолго побыть римским папой. Нет, тиару с белой сутаной я одевать на себя не стал, да и в католичество перейти желания так и не возникло. Но вот выплатить десятину со всего нажитого горожанами имущества, я потребовал.

Как итог; море криков, жалоб, униженной мольбы и лести, и ничтожная сумма собранная по сусекам среди впавших в крайнюю нужду горожан. Вот я и озлился, поручив сбор недостающей суммы Подопригоре.

Мда. Может мне его казначеем вместо Головина поставить и заодно подымную подать (налог со дворов) собирать поручить? Озолочусь же!

Правда, воплей стало намного больше и жалобы на самоуправство врывающихся на подворье воинских людишек как из рога изобилия посыпались. Но тут уж, как говорится, сами виноваты. Скажите спасибо, что я город на разграбление, как поначалу собирался, своим воинам не отдал.

– Так что с кораблями, Фёдор Борисович, – продолжил канючить Бородавка. – Хотя бы часть добычи на палубы погрузить.

Ишь, хитрый какой! Было бы место, я бы для себя ещё ништяков догрузил. Но корабли и так уже с перегрузом поплывут. Нагрузить ещё больше – это не жадность будет. Это уже как-то по другому называется.

– Я корабли перегружать не буду, – резко пресёк я поползновения наказного атамана. – Мне ещё мимо Керша (Керчь) как-то пройти надо да и у Азова нас не с пряниками ждать будут.

Про Керш я вспомнил не случайно. Известие о разгроме в битве при Альбе турецко-татарского войска дошло до донских казаков, и те, надеясь на лёгкую поживу, переправившись через Керченский пролив, захватили Керш. Вот только развить свой успех у донцов не получилось. Я к тому моменту Кефе к рукам прибрал, а через два дня к городу и князья с войском подошли, заодно, по моему приказу, перегородив казакам дорогу вглубь полуострова. Нечего на чужой кусок рот разевать, раз сами с татарами не сражались. Там ещё по всему полуострову груженные богатой добычей обозы в сторону Перекопа тянутся, бывшие рабы с конфискованной скотиной бредут. А с донцов станется – начать всё это перехватывать и грабить. В нищем Керше им добычи не сильно много перепало.

А вообще, судя по всему, главной цели, устроенного на Крым похода, я достиг. Ущерб нанесённый Крымскому ханству просто колоссален и татары уже никогда не смогут восстановить своего былого могущества. Особенно, если здесь, пусть даже не в этом году, калмыцкие коши появятся. Степь будет потеряна. Остаткам татар придётся жаться, ищя защиты, к турецким городам, даже не мечтая при этом о каких-либо набегах на материк.

Донцы ещё до переправы через Керченский пролив дорезали остатки Малой Ногайской орды, калмыки сейчас режутся с отрядами Большой Ногайской орды, постепенно вытесняя их из Северного Прикаспия. Кто там из степняков остался? Буджакские ногаи или татары, как их будут вскоре называть? Так они сами не стремятся в Северное Причерноморье возвращаться. Им в Буджакской степи вольготнее. А значит, и набеги они будут совершать в основном на Дунайские княжества и земли Речи Посполитой.

Кто ещё может реально угрожать южным рубежам русского государства?

Сами калмыки? Так им в Крыму тоже не сладко придётся. Без моей поддержки противостоять Османской империи будет совсем не просто. Скорее уж я смогу их использовать, призвав в качестве союзников в будущей войне с Польшей и в качестве противовеса тем же буджакским ногаям.

Донские казаки? Сила вроде немалая. Но при всём их гоноре, донцы очень сильно зависят от поставок продовольствия и вооружения от своего северного соседа, что я им уже успел продемонстрировать. Будем работать над приручением этой вольницы и натравливанию донцов на своих врагов.

Запорожцы? Мне бы ещё года три удержать их в сфере своего влияния. Потом, после разгрома Речи Посполитой, они окончательно попадут в зависимость от русского государства.

Турки? Слишком далеко по логистике. Не потянут они большую войну в моих землях. Это ещё им их провалившийся поход на Астрахань в 1569 году наглядно доказал. А ведь тогда Османская империя была в зените своего могущества и крымский хан со всей своей ордой туркам на помощь пришёл. Теперь же и сама Турция заметно ослабела и у неё куча проблем на собственных границах накопилось. Сейчас султан силы бы найти, чтобы контроль над Крымом вернуть, где уж тут дальше на Север лезть?

Так что мелкие набеги ещё будут, но чего-то серьёзного можно теперь не опасаться и, наконец, всерьёз заняться освоением Дикого поля. Как раз и ресурсы для этого появились, и людей из Крыма в достаточном количестве забрали.

Но вернёмся к донцам. Захватив Керш, казаки кое-какую добычу взяли, но не сильно много. А тут до них слухи о баснословных трофеях, захваченных русским войском в Кефе, дошли. И это – проблема. Проплывающий мимо царский флот – слишком лакомый кусок. Я теперь могу на корабли вообще ничего не грузить, всё равно в воображении донцов трюмы будут ломиться от баснословного богатства. Хотя какие там трюмы, на тех же галерах? Слёзы одни!

– А давай я у твоих казаков всё это куплю, – предложил атаману Густав, смачно высморкавшись себе под ноги. – Со звонкой монетой в подсумке ловчее в Сечь будет уходить, чем всю эту утварь на себе волочь.

– Чего⁈

Я тоже впечатлился, мысленно согласившись с сечевиком.

Чего это со шведом? Деньги откуда-то появились. И немалые. Да и трезвый он сегодня с утра. Молчаливый. Может, заболел или съел чего не того?

– Купить, говорю, все излишки готов, – продолжил удивлять меня Густав. – Весь товар, что твои казаки готовы продать, возьму.

– А цену какую дашь? – сузил глаза Бородавка. – Задёшево, поди, товар взять хочешь?

– Втрое меньше, чем на торгу в Сечи, – подтвердил его догадку кефский князь. – Зато расчёт звонкой монетой прямо здесь, не сходя с этого места. Весь товар, что с купеческих складов забрали, возьму. То и до тебя, царь Фёдор, касательство имеет. Захочешь часть добытого с рук сбыть, золотом расплачусь.

– Да зачем тебе столько товара, князь? – недоумевая, развёл руками атаман. – Оглянутся не успеешь, как к Кефе турецкий флот приплывёт. Всё, что ты купил, басурманам и достанется. Или ты, надеешься город удержать? Так-то зря! Тебе здесь и дня не продержаться!

Я хмыкнул. Не о том ты, Яцко, спрашиваешь. Вот о чём спрашивать нужно!

– А откуда у тебя, князь, деньги появились? Или ты, как местный правитель, уже налоги с горожан собрать успел?

– Свою долю из добычи местным купцам продал, – попав в перекрестье глаз, сознался швед.

В общем, Густав в этом деле оказался промежуточным звеном между нами и группой ушлых купцов из греков и армян, решивших, даже потеряв часть своего имущества, выйти из сложившейся ситуации с барышом. Они просто выкупили в полцены у новоявленного правителя Кефе всю его долю реквизированных в городе товаров и заявили, что готовы выкупить и остальное, попросив шведа за нехилый процент стать посредником. Вот Густав с самого утра и прилип ко мне с атаманом, рассчитывая неплохо поживиться не прилагая к этому особых усилий.

– Ладно, зови сюда этих прохиндеев, договоримся, – не стал кобениться я. Хоть что-то за товар, который всё равно придётся бросить получу. И мне хорошо, и Густав на этом деле заработает. – Я даже не буду спрашивать, откуда у них золото взялось. Ещё совсем недавно на свою нищету жаловались.

Не прошло и пятии минут, как передо мной стоял, Ионис Панатадинос, пожилой, дородный грек одетый на турецкий манер в шаровары и синий субун (камзол).

Ага, тот самый, что побег Фролу с товарищами организовал. Город, в итоге, я взял без его помощи, но купцы всё же решили, что к этому ренегату я отнесусь более дружелюбно.

Мда. Мне теперь стали более понятны причины успешных походов запорожцев по всему причерноморью. Всё же благодатные сейчас для этого дела времена: турки непуганые, наместники в приморских городах обленившиеся, горожане от мирной жизни разжиревшие. Казаков просто не ждали, им не были готовы сопротивляться. К примеру, Кефе мы взяли точно тем же способом, что и запорожцы в той, реальной истории.

Ночью к пристани подошёл купеческий корабль, высадив на берег пожилого купца (Евстафия Корча). Неразумный попёрся прямо к городским воротам, умоляя впустить его в город, клялся, что привёз важные вести, уверял, что его сам бейлербей знает.

Никто, разумеется, безумцу ворота не открыл; не настолько янычарский десятник утратил бдительность, чтобы ночью кому попадя городские ворота открывать. Но внимание на себя Евстафий отвлёк. Учитывая, что периметр городской стены составлял около пяти с половиной километров (а нужно было ещё и за километровой стеной цитадели присматривать), а в наличии у янычарского аги было около пятисот человек и царящую в гарнизоне беспечность, большая часть стены вообще не охранялась.

Вот на одном из таких не охраняемых участков сотня стрелков через стену и перелезла. Затем часть из них пошла к городским воротам, а другие беспрепятственно добравшись до цитадели, перебравшись через стену уже там. Сопротивления практически не было. Когда лазутчики, перебив охрану, открыли городские ворота, никто из жителей города и не подумал встать на его защиту. Даже янычары немного посопротивлялись лишь больше для вида, быстро сложив оружие.

С Панатадиносом договорились быстро. Мы с Бородавкой особо и не торговались, радуясь, что получилось избавиться от ненужных нам излишков. Ударили по рукам и по взмаху руки к проданному товару потянулись нанятые купцами грузчики.

– До чегоже дрянной народишко, – процедил Бородавка, ни мало не заботясь о топчущемся рядом купце. – На беде собственного города наживаются!

– А мне вот интересно, как они с после возвращения турок перед ними оправдываться будут? – хохотнул Густав, любовно поглаживая мешочек с золотом. – Там ведь и добра, что ты у местных турок отобрал, государь, хватает.

Я с любопытством посмотрел на Иониса. А вдруг ответит? Не ответил. Только топчется рядом и в мою сторону выжидательно глядит.

– Чего тебе ещё?

– Рабы, государь,– тут же оживился грек. – Ты всех рабов, что в городе были, освободил. Зачем тебе столько? Всё равно многие до твоего царства не дойдут. А я готов купить. Хорошую цену дам. Рабы теперь в цене сильно поднимутся.

Я аж опешил от такой наглости. Он что меня с черкесскими князьями перепутал. Это у них в обычаи своих соплеменников в рабство продавать.

– Я работорговлей не занимаюсь, – внушительно заявил я. – Но ради тебя, уважаемый, могу своим принципам и изменить. Как думаешь, Яцко, – повернулся я к начавшему багроветь атаману. – Сколько я за почтенного Иониса на невольничьем рынке выручить смогу?

Через минуту от испуганного купца и след простыл.

– Ты поаккуратней с ним, Густав. – решил предупредить я шведа. – Как только мы из города уйдём, может в спину ударить.

– Этот может, – подтвердил мои слова Бородавка. – Ради собственной выгоды любому горло перегрызёт. А ты теперь богат, при деньге.

– Это вряд ли, – хмыкнул в ответ швед. – Тут половина Пьетро принадлежит, – тряхнул он мешочком. – А Пьетро деньги терять не любит.

* * *

– Сдаются, Иван Семёнович! Сдаются, воры проклятые! Пищали да бердыши на землю бросают да на колени падают!

– С чего бы это лиходеи оружие бросать удумали? – не поверил Иван Куракин тяжело дышащему холопу. Московский воевода, оставленный царём в его отсутствие блюсти столицу, в этот момент придирчиво осматривал наспех вооружённый отряд, собранный из попавшей под руку дворцовой челяди. Сдаваться на милость взбунтовавшихся стрельцов, боярин не собирался. – Почти весь Кремль у них в руках.

– Замятня там какая-то случилась, – подскочил к окну князь Василий Куракин. – Оружный народишко на стрельцов со всех сторон напирает. Да и среди самих воров согласия нет, – резюмировал увиденное первый думный боярин, оглянувшись на племянника. – Кто сдаётся, а кто и к воротам из Кремля пробиться норовит.

– Неужто подмога к нам приспела? – дворецкий Иван Годунов, третий руководитель несостоявшейся обороны царского дворца, вытер капли пота со лба, облегчённо вздохнув.

В успех этой самой обороны, когда против двух стрелецких приказов (полков), они могли выставить сборную солянку из немногочисленной дворцовой стражи, полусотни боевых холопов и наспех вооружённой челяди, старый боярин не верил. Смяли бы их бунтовщики. Как есть смяли!

– Откуда бы ей взяться подмоге той?

Сомнения Ивана Куракина были вполне обоснованными. С того момента, как на Соборную площадь ворвалась яростно ревущая бородатая толпа, размахивающая во все стороны бердышами, прошло не более получаса. Небольшой кремлёвский гарнизон, застигнутый врасплох, стрельцы тут же снесли, втоптав в землю, а больше поблизости серьёзной воинской силы, способной дать отпор бунтовщикам, попросту не было.

Эх! Нужно было более серьёзно отнестись к словам Лызлова о нарастающем брожении среди стрельцов. Созвать к Москве отряды ополченцев с окрестных городов, укрепить гарнизон, отослать хотя бы один из полков куда-нибудь за город, якобы для того, чтобы дороги от татей и шишей почистить.

Не решился. Слишком невнятно тот же Лызлов выражал обеспокоенность поднимавшимся среди стрелецких приказов ропотом, не сумев сообщить ничего конкретного. Да и стрелецкие головы Андрюшка Микулин и Федька Брянченинов Богом клялись, что в их приказах всё спокойно и никто из стрельцов воровства не замышляет.

Лызлов! Вот кто не доглядел, не сумев выявить назревавшую крамолу. Именно главу тайного приказа нужно будет выставить виновным перед вернувшимся из похода царём.

– Вяжут стрельцов, – продолжил комментировать увиденное Василий Куракин. – Матвей Лызлов сюда идёт, – охнул он. – И Грязные с ним. Патриарх опять же рядом…

Вошедшую в тронный зал толпу вооружённый людей, правитель Москвы встретил у самых дверей. Шагнул под благословение к патриарху, демонстративно проигнорировав Лызлова с Борисом и Василием Грязными, мазнул удивлённым взглядом по стоящему рядом с главой тайного приказа Захарию Ляпунову, нахмурился при виде Андрея Микулина.

– Слава тебе Господи, успели! – размашисто перекрестился Матвей, радостно пуча глаза. Прохладный приём московского воеводы его ни капли не смутил. – Я грешным делом опасался, что порубят тебя окаянные, Иван Семёнович. Поспешал, как мог. Но, с Божьей помощью и воров одолели, и тебя спасли.

– Рязанцы завсегда на помощь государевым людишкам прийти готовы, коли на Москве с ворами сами сладить не могут, – пробасил Ляпунов, ещё более откровенно намекая на беспомощность Куракиных при подавлении стрелецкого бунта.

– Хорошо, что успел,– прожёг взглядом Матвея воевода. – Не сумел готовящийся бунт предотвратить, так хоть управится с ним помог.

– Полно, князь! Бога побойся! – оборвал Куракина отец Иаков. – Матвей тебя о бунте упреждал, да только ты его словам не внял. Вот и пришлось ему самому со всей земли воинских людишек набирать, чтобы готовящееся воровство остановить. Вон, даже у меня для дела патриарший полк выпросил! Ты же не сделал ничего!

Матвей не сдержал улыбки, радуясь собственной задумке. Всё же хорошо у него с этим стрелецким бунтом получилось. Теперь и у царя ещё больше в чести будет, и вставший у трона многочисленный род Куракиных под опалу подвёл. Теперь Фёдор Борисович, покидая Москву, вряд ли её на Ивана Куракина оставит.

А ещё с Ляпуновыми отношения наладил. Рязанцы, уяснив для себя, что Годунов на троне – это надолго, если не всегда, были рады предоставленной возможности отличится перед царём, приняв участие в усмирении бунта.

А всего то и нужно было, Андрею Микулину о его былых грехах напомнить. Стрелецкий голова три года назад в мятеже Мстиславского участие принимал и лишь чудом, благодаря Матвею лютой казни избежал. С тех пор Лызлов его крепко за горло держит. Потому, по его приказу, Микулин, и стрельцов к бунту подговорил, и в Кремль в заранее оговоренный день привёл, а в нужный момент со своим полком на сторону главы тайного приказа переметнулся.

– Полно, владыка, – отшатнулся от разгневанного патриарха Куракин. – Ничего путного мне Матвей не сказывал. А ещё вот он, вор, – князь решил переключить внимание на стрелецкого голову, – уверял, что стрельцы бунтовать и не мыслят! А ну, хватайте вора! На дыбе до правды дознаемся!

– Погоди, князь, – заступил дорогу княжьим холопам Лызлов. Сейчас, чувствуя за собой поддержку патриарха он мог себе позволить противится воле московского воеводы. – Андрейка Микулин меня о готовящемся воровстве упредил и повинную голову в том принёс. Теперь только государь в его голове волен. И сыск на Москве вести, я государем поставлен. Я и воров на дыбе и поспрошаю.

Матвей мысленно усмехнулся, уже зная, что будет дальше. Казнь стрелецкого головы Федьки Брянчининова с ближними к нему людишками и ссылка остальных бунтовщиков в Сибирь на открытый серебряный рудник. Кузьма Минин, помнится, горевал, что некого ему туда для охраны мастеровых послать. Вот и будет теперь у рудника охрана. А ему хорошее отношение от ещё одного ближнего к государю человека и благодарность от самих стрельцов, что от дыбы и лютой казни спас.

Глава 17

19 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Здрав будь, царь-батюшка.

– И вам поздорову, казаки. Не ожидал я вас здесь, в Крыму, встретить, но раз Господу было так угодно, то этой встрече рад.

Я милостиво кивнул, изображая свою благосклонность к стоящим напротив донцам, и снова замер, выдерживая величественную позу.

В этот раз я решил не жестить и встретить послов как положено: сидя на походном троне, одетый ради такого случая в царские одежды, окруженный воеводам и генералами. Правда стоял этот трон не в шатре, а на вершине небольшого холма в самом центре многочисленного войска, обложившего со всех сторон небольшой приморский город. Но это уже частности, которые казакам совсем не обязательно принимать на свой счёт. Зато отсюда море хорошо видно. Самое то, чтобы вдоволь полюбоваться на вошедшие в Керченскую бухту шебеки и галеры, до отказа забитые моими стрелками.

– Так это ты на радостях к Кершу со всем своим войском пришёл, царь-батюшка? – не упустил случая съязвить Межаков. – Мы уж подумали, что воевать с нами собрался, а не переговоры вести.

– Так не по чину мне с малой ратью в чужих землях бродить, Феохвилушка, – тут же съязвил я в ответ. Вот нужно было донцам ко мне тех же послов, что и в прошлый раз присылать? Что у них, больше и нет никого? Нет, Черкашенин, атаман рассудительный. Против него у меня возражений нет. Но вот Межаков своей непочтительностью бесит. Да и имечко ему родители дали. Грех не постебаться. – Да и слово сказанное с зажатым в руке мечом, всегда внушительнее звучать будет. Нет, я не угрожаю, – остановил я жестом вскинувшегося было Феохвилата. – Я сюда не воевать пришёл. И городишко этот нищий мне и даром не нужен. И взять с него нечего, и удержать не получится. Морока одна!

– Да как же его удержишь, Фёдор Борисович? – в этот раз Никифор влез в разговор не самовольно и строго в тот момент, как было договорено. – Вот и стены местами осыпались. По всему видать, совсем за городом турки не смотрели.

– Если пушки супротив того места установить, – ткнул пальцем Валуев в сторону одного из наиболее обветшавших участков. – Через два дня там на коне в город въехать можно будет.

– Эк ты прихвастнул, Григорий, – не поверил пушкарскому голове князь Барятинский. – Стену ты там быстро обрушишь, в то верю. Но на коне…

– Слушай, зачем на коне через эти развалины лезть⁈ – возмутился Сефер Герай. – Доброго коня беречь нужно! Проще ворота из пушек выбить. Там даже петли проржавели. Я знаю.

– Да я не о нас речь веду, а о турках, – «озлился» я на непонятливость своих ближников. – Султан Ахмед наверняка ещё одно войско собирает, чтобы за разорение Крыма отомстить. Мы то к тому времени обратно на Русь вернёмся. Туркам так далеко на Север идти не с руки. А вот здесь османы обязательно объявятся. Сначала из Керша ваш сковырнут, – щёлкнул я пальцем по ногтю. – Потом и до ваших станиц на Дону доберутся.

Ближники демонстративно заткнулись, пряча в бородах довольные ухмылки. Сефер довольно оскалился, с хищным интересом посматривая на стены города.

Тут нужно сказать, что касимовский хан постоянно в последние дни находился в приподнятом настроении. После взятия Пожарским Бахчисарая и бегства хана Джанибека в Стамбул, к нему неожиданно со всех сторон, ища покровительства, потянулись татарские мурзы, уже доведя ещё совсем недавно немногочисленный отряд удельного хана до двух тысяч всадников. Это уже сила. И сила немалая. Мне тут уже намекали пару раз осторожно, что маловат, мол, Касимов для такого удальца будет. Ему и с Казанью управится по плечу

Ладно, поглядим как новоиспечённый хан себя дальше вести будет. В случае чего, мы лично для него в Пустоозёрске на берегу Стылого моря новое ханство организуем.

– И как же нам теперь поступить, государь? – слегка прищурил глаза Черкашенин. Было заметно, что в отличие от своего более молодого товарища, опытный атаман затеянное перед ним представление разгадал, но нарисованной мной перспективой проникся. – Керш мы оборонять не собираемся. Он нам тоже не нужен. Но если вынудят…

«То мёртвые позавидуют живым», – мысленно дополнил я недосказанную фразу.

Знаем, проходили. Мне и без того понятно, что малой кровью эту приморскую дыру не взять. Но и станичникам гибнуть непонятно за что резона нет. Они за зипунами сюда пришли. А тут не добычи, ни славы воинской. Ещё и на победу рассчитывать практически не приходится. В общем, есть о чём донцам призадуматься. А значит, в этот раз более сговорчивыми будут.

– Если вынудят, никто из вас, казаков отсюда живым не уйдёт, – веско уронил в ответ Подопригора.

Вообще-то, я Якиму поручил побережье возле Арабатской косы под свой контроль взять. Вот разгребу здесь под Кершем и в сторону материка со всем войском двину. Там, не доходя до Азова и флот свой встречу. Туда же и Жеребцов со своими стрельцами и пушками от Перекопа уже идёт.

Но Подопригора, не утерпев, прискакал со своей первой сотней сюда, оставив во главе своего отряда одного из полковников. Ладно, время, покуда до материка добираться будем, есть. Успею ему мозги вправить!

– Донцы смерти не страшатся!

– Смерть для дела красна, – я зло стиснул руками подлокотники кресла. Видит Бог, не хотел, по видимо придётся расставить все акценты до конца. Иначе договориться с казаками просто не получится. – Когда от неё польза есть. А какая польза от вашей гибели? Нет её, только вред один. Мало того, что ваш отряд на чужбине сгинет. К осени не только турок в гости ждите. Я к тому времени тоже к вам с гостинцами приду. А там с Востока и калмыцкая конница вместе с ратью большого астраханского воеводы Прокопия Ляпунова нагрянет. Не хотите под мою руку идти, сгинете без следа. Никто добрым словом не вспомнит. Мне воровское войско у южных границ государства не надобно! С вами, казаки, даже договорится толком не выходит. Вон, в Запорожье вроде в основном из ляшской и литовской земли людишки собрались, и то на мой зов откликнулись, а вы, потомки русских крестьян… русских, Фиохвилат, русских! Не от кобылы же твой дед народился? В общем всё, надоело, – отмахнулся от побагровевшего от оскорбления атамана. – Время вам до завтрашнего дня. Решайте до тех пор на своём войсковом круге. Хотите и дальше изгоями жить, быть промеж нас войне.

– А если казаки всё же порешат тебе, Фёдор Борисович, поклониться? – Черкашенин, уже не скрываясь, ткнул локтем своего товарища, заставляя угомониться. – Тогда как?

– А тогда грузитесь на струги и плывите обратно на Север. Азов брать станем. Там и добычу знатная будет, не чета здешней. С долей не обижу.

– Как же, не обидишь, Фёдор Борисович, – заржал в голос Подопригора. – Видел я дачева Бородавку, когда запорожцы через Арабатскую косу из Крыма уходили, – решил Яким пояснить причину своего веселья. – Совсем исхудал наказной атаман. Вроде и много добра купцам в Кефе распродал, а всё равно. как оставшуюся добычу до Сечи довести, не знает. И бросить жалко, и спину к ногам клонит!

Под общий хохот я выразительно посмотрел на донских атаманов. Видали, мол? У тех, кто с русским царём в походы ходит, одна докука; как добычу до хаты доволочь.

– А к крепости потом, выходит, твои воинские людишки сидеть будут, царь-батюшка? – не разделил общего веселья Черкашенин.

– Мои. Да только станичникам о том, что за печаль? Всё лучше, чем турки. Соберутся донцы за зипунами, азовский воевода не только мимо крепости пропустит, но и порохом да свинцом поможет. За часть добычи, что донцам не шибко надобна будет, опять же хорошую цену даст. А придут турки на Дон, вместе у той крепости басурман и встретим. Оно так сподручнее станет.

– Как думаешь, Фёдор Борисович, – задумчиво посмотрел вслед уходящим атаманам князь Барятинский, – пойдут донцы под твою руку или артачиться вздумают?

– Пойдут, – в раздумье прикусил я губу. – Должны же атаманы понимать, что в одиночку им не выстоять. Да и выгоды союза со мной слишком очевидны. Хотя, – я нашёл глазами майора Аладьина. – Никита, передай Панорину, чтобы к ночи корабли из бухты вывел. Как бы в темноте их донцы захватить не попытались, – пояснил я свою мысль ближникам, поднимаясь с трона.

– Так если корабли уйдут, казаки сбежать могут. Сядут на свои струги и ищи их в море.

– А ты что, Тараско, и вправду, воевать с ними собрался, – поинтересовался я у Малого. – Зачем? Загнанная крыса больно кусает. Не хотят с нами заодно быть, пусть уходят. Придёт и их черёд. А Азов мы и сами возьмём.

Донцы не ушли. Не знаю уж, что больше повлияло на решение казаков; обещание богатой добычи и выгоды военного союза с Русским царством или перспектива оказаться в одиночку против многочисленных врагов, но уже на следующее утро в лагерь пришла целая делегация, сообщившая о готовности казаков поучаствовать во взятии Азова. Вопрос о признании над Доном царской власти и переходе донцов под мою руку, атаманы предложили на время отложить, обосновывая это тем, что в Керше лишь небольшая часть донского войска и решать за всех казаков они не могут.

Пусть так. Требовать немедленного ответа я не стал, предпочтя синицу в руке. Всё равно, как бы станичники не артачились, со временем их земли в состав Русского государства войдут. А пока и просто помощь во взятии не самой слабой турецкой крепости, мне совсем не помешает.

– А Азов как будем брать, Фёдор Борисович, – поравнялся со мной Никифор. Шёл уже второй день, как Керш скрылся за горизонтом и устав от монотонности скачки, мой рында был не прочь поговорить: – Тоже туркой переоденемся?

– Нет, – грустно покачал я головой. – Время маскарадов уходит в прошлое, Никифор. Азовский паша не дурак. До него уже дошли слухи о том, как мы взяли Кефе. Нельзя въехать сразу в несколько ворот на одном коне. Вот и стратегию, если хочешь каждый раз добиваться успеха, нужно постоянно менять.

– И какую стратегию ты придумал в этот раз, государь?

– Я ещё не решил, – честно признался я командиру своей охраны. Но до Азова путь не близкий. Пока до города доберёмся, что-нибудь придумаю.

– Конечно придумаешь, государь, – в голосе Никифора не было и тени сомнения. – Вот возьмём Азов и домой. Жениться я надумал, как в Москву вернёмся, Фёдор Борисович, – неожиданно признался он. – Уже и невеста на примете есть. Дозволишь?

– Не только дозволю, но и на свадьбе твоей погуляю, – по-доброму улыбнулся я. – Если позовёшь, конечно.

– Да как можно, царь-батюшка! – захлебнулся словами рында. – Честь-то какая! На Покров и свадебку сыграем.

Я кивнул, не желая омрачать радость своего ближника. Мне бы его уверенность, что так быстро удастся взять город. Как бы нам зимой эту свадьбу справлять не пришлось.

* * *

Филарет замер, буравя стоящего перед ним диакона настороженным взглядом, стиснул, сам того не замечая, со всей силы посох, не зная, на что решиться. Слишком подозрительно всё это выглядело со стороны: вышедший к прихожанам диакон, сообщивший о внезапной хвори отца Варфоломея, отмена в связи с этим утренней службы, неожиданная мольба к нему страждущего об предсмертной исповеди.