Текст книги "Южный ветер (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– И что ты хочешь взамен?

– Ксения должна умереть. А царь Михаил, – Богдан сделал ударение на слове «царь». – женится на Марии Шуйской, усыновив царевича Ивана и объявив его своим наследником.

– Ксению убить⁈ – взъярилась княгиня. – Она моего внука носит, тать ты этакий!

– Так сразу после рождения мальчишки и убить. Мало ли баб во время родов умирает? А внук пусть живёт. Что я варнак какой, едва родившееся дитё смерти предавать? Тем более, если это сын моего господина. Только пусть Михаил именно царевича Ивана наследником престола объявит, а вашему младенцу титул князя Скопина-Шуйского с вотчинами отойдёт. Ну, и вторым царским наследником после Ивана станет. И главное, княгиня, риску для вас никакого. Убийц святые отцы послали. Об нашем договоре они и знать не будет. Получится – хорошо, нет, они даже под пытками только на иезуитов показать смогут. А тебе только и нужно, что зелье роженице в питьё подлить. Ты в этом доме хозяйка, кто помешать сможет? Отошлёшь куда повитух ненадолго и все дела. И даже сам князь ни о чём не догадается. Смерть при родах – дело обычное. Тем более, что стара уже Ксения для родов и сама в горячке сгореть может. А царица Мария её на четыре года младше будет и сына здорового уже родила. Глядишь, у неё с Михаилом ещё детки народятся.

– Иаков может упереться. Сам ведаешь, не одобряет церковь третий брак. Без разрешения патриарха никак.

– А зачем нам Иаков? – расплылся в улыбке Колодин. Раз княгиня начала детали обсуждать, значит, с главным согласилась. На то у него и расчёт был. Он о княгине Елене всё давно понял; ради сына на любой грех пойдёт, любое преступление свершить не побоится. – У отца Барча есть ещё одно условие. Патриархом станет Филарет.

– Романов⁈ Зачем он здесь? Этот старик похуже змеи ядовитой будет. Так и жди потом удара в спину.

– Если его сына в Варшаву в гости к Сигизмунду переправить, то и Филарет присмиреет. Я затем сюда и приехал, Елена Петровна; твоё согласие получить да Мишку Романова из Кремля похитить. Поможешь?

– Помогу, коли так, – в голосе княгини не было и тени сомнения. – Отчий престол царевичу вернуть – дело богоугодное.

Глава 2

12 февраля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Что скажешь, Матвей? Много народу вчера замёрзло или покалечилось?

– Нет, Фёдор Борисович, Бог миловал. Стрельцы свою службу справно несли. Замёрзших с десяток всего, покалеченных поболее будет, но тоже в меру без смертоубийства. Самых буйных в поруб бросили, чтобы охолонули немного. Повелишь наказать шелопутов или так отпустить?

– Словами вразуми, но так, чтобы дошло, – прикрыл я рот ладонью, не сдержав зевка. В том, что Лызлов сможет подобрать к дебоширам нужные слова, сомнений у меня не возникало. – Тати сильно баловались?

– Да не то чтобы сильно, – замялся глава государева тайного приказа. – Большинство шишей, что в Москве разбойничали, я ещё в прошлом году извёл, а о пришлых ватажках мне послухи тут же докладывают. Ну, я и этих либо в Тулу, либо в Тверь на заводы отсылаю.

Я недовольно поморщился, барабаня пальцами по подлокотнику. Мда. Вот как тут великое прогрессорство вершить? И дело даже не только в том, что ни черта в производственных технологиях не смыслю. Хотя и это тоже довольно большая проблема.

Помнится, в позапрошлом году, решил я производство собственного стекла наладить. Вот только как? В прошлой жизни слышал краем уха, что там песок как-то пережигать нужно. И всё. Как пережигать, какой песок, что туда ещё в процессе нужно добавлять? В общем, попробовал Густава озадачить, но и у него ничего не получилось. И итальянцы ни в какую не едут. Хорошо удалось одного шведского мастера переманить да в помощники с десяток мастеровых потолковее навязать. Обещает в весне первую продукцию дать.

Или взять, к примеру, тот же цемент? Простейшая же вещь! Замешиваешь гашёную известь с водой и песком и будет тебе счастье. Вот только как эту чёртову известь изготовить, вопрос ещё тот. Там известняк вроде бы нужен? Я мастеров, конечно, озадачил, но результата пока нет.

И так везде!

Но моё незнание, как было уже сказано, только половина проблемы. Главная беда в том, что я даже то, что мне известно, быстро в жизнь воплотить не могу. Элементарно ресурсов не хватает; денег, материалов, людей. Аж досада на самого себя берёт, что всех заговорщиков на Москве повывел. Помнится, конфискованные вотчины да промыслы, что после казни Мстиславского, Воротынского и иже с ними, мне достались, неплохо в своё время помогли; и казну хоть немного наполнил, и крестьян под государеву руку взял.

Всё сквозь пальцы ушло, один Головин с его вечным нытьём остался.

Хотя, чего Бога гневить? Кое-какие подвижки всё же есть. Вон в Туле Джон Рэшли уже третий железодельный завод закладывает, а Жан Лане свой оружейный реконструировать и расширять начал. Да и собственные оружейники, глядя на иноземцев, начали шевелится.

Аника Ряхин, мой давний сотоварищ по веслу, одну за другой кирпичные фабрики ставит. Поднялся его батя на суконных подрядах для полков нового строя, что от меня получил. Сильно разбогател. Вот я ему и намекнул, что пора нажитое добро в новое дело вложить, дав гарантированный государев заказ на всю будущую продукцию. В Москве замена деревянных подворий на каменные полным ходом идёт, а закончим со столицей за другие города примемся. Тут работы на десятилетия. Так что вся изготовленная продукция тут же в дело пойдёт.

Под Вологдой вторую канатную фабрику строят, парусину шьют, под Нижним, Казанью и на Вятке новые лесопилки ставят. Про Болотникова опять же не стоит забывать. Хотя от Ивана Исаевича готовой продукции я пока не видел, бывший большой воевода не на шутку на Южном Урале развернулся. Строгановы, даром что собственный завод строить начали, в своих жалобах о действиях конкурента подробно доносят.

А тут ещё прошлой осенью через Нарву Уильям Ли со своими первыми в мире вязальными машинами приплыл. Как я и предсказывал, после смерти своего покровителя, французского короля Генриха IV, Уильям до того успешно работающий во Франции, оказался не у дел (умер в нищете в 1614 году) и долго уговаривать его не пришлось.

Кстати, Нарву мы в прошлом году всё-таки взяли. Правда, для этого Колтовскому почти полгода под городом простоять пришлось, в связи с чем никакой помощи нашим литовским союзникам он оказать не смог. Но тут уж ничего не поделаешь. Сами. Сами. Или Ходкевич надеялся Эстляндию кровью наивных московитов у шведов отвоевать? Выделить ему деньги для новой войны сейм отказался. Вот и пришлось великому литовскому гетману с горсткой кварцяного войска те же полгода под Раппелем простоять.

Как итог, по заключённому в октябре 1610 года Рижскому мирному договору, за нами осталась Нарва, датчанам отошёл город Елвсборг, (единственный шведский порт в проливе Каттегат), что позволило Кристиану IV взять Датские проливы под свой полный контроль, а Польша была вынуждена довольствоваться полуразрушенной крепостью Виттенштейн с её окрестностями.

Мда. А мне теперь ещё и в Нарве крепостные стены нужно восстанавливать. Хоть сам в руки кирку с лопатой бери.

Я вздрогнул, вырванный из глубокого раздумья деликатным покашливанием, вытаращил на Матвея глаза, внезапно поняв, что на время просто «выпал из беседы».

– Прости Матвей Афанасьевич, задумался. Что, говоришь, я сделать должен?

– Отдохнуть бы тебе, государь, – сочувственно засопел носом «Царёво око», держащий в страхе всю Москву.

– Вчера целый день отдыхал, – отмахнулся я. Это всё патриарх Иаков с его Утреней (утренняя церковная служба). Это же надо, каждый день в три часа ночи вставать и в Успенский собор плестись. И не увильнёшь никак! И так со всех сторон ворчат; в пренебрежении к дедовским обычаям и православным традициям упрекают. Судьбу Гришки Отрепьева повторять совсем не хочется. А я ещё вчера вечером в Марии зашёл, воздействие лечебной прогулки закрепить. Вот и не выспался совсем. – Так что я сделать должен?

– Голову мне окаянному срубить, вот что, – взгляд главы тайного приказа потяжелел, слова с губ срывались резко, словно камни с утёса. – Или на кол посадить; другим в назидание.

– Это за что⁈ – слетели с меня остатки сонливости.

– За нерадение!

– По-нят-но, – по слогам протянул я. – Похоже самое важное в твоём докладе я упустил. Давай, рассказывай заново.

– Того холопа, с которым ты на снежной крепости сцепился, помнишь ли, царь-батюшка? – нехотя процедил сквозь зубы Лызлов.

– Ещё бы мне его не помнить? – удивился я вопросу. – Он же мне вчера чуть все рёбра не переломал, бугай окаянный!

– Вот и мне он сразу не понравился, государь, – тяжко вздохнул Матвей. – Уж больно харя разбойная. Надо было его в пыточную сразу наладить да недосуг было. Вчера и без того мои людишки с ног сбились, за порядком на Москве приглядывая. Да и держался сей вор уверенно: холопом князя Барятинского назвался. С ним, мол, в город приехал.

– И что? – я уже понял, что ничего приятного от Лызлова не услышу.

– Отпустил я его, – признался Лызлов. – А сегодня поутру Аникей ко мне с вестью прибежал. То один из моих послухов, что в Замоскворечье у Клементьевской церкви на паперти стоит, – пояснил мне Матвей. – Признал он его.

– И кто? – поторопил я окольничего.

– Богдашка Колодин. Он при Ваське Шуйском в подручниках ходил. Когда вору на Лобном месте голову отсекли, пропал. С тех пор не видели.

– А теперь, выходит, объявился? – констатировал я. – Ошибки быть не может?

– Так такую рожу разве спутаешь? Аникей как есть вчерашнего злыдня описал. А вот я сего злодея не распознал, – начал каяться глава тайного приказа. – Не довелось прежде встречаться.

И мне не довелось. Но всё же этот Богданка либо отчаянный сорвиголова, либо редкостный болван. Кто же с такой приметной внешностью в потеху полезет? А вдруг признает кто? Из-за одной серебрушки жизнью рисковать, так себе бизнес-план.

Впрочем, это не так уж и важно. Может, ему голова шею натирает? Тут другой вопрос на повестке дня стоит: кто его сюда послал?

Иезуиты? Покуда мы вместе с Сигизмундом против Швеции воевали, монахи тихо сидели, а теперь, выходит, опять активизировались? Вот только какая им от моей смерти польза? Мне, если что, князь Михаил с Ксенией наследуют. И посадить вместо них на трон Ивашку Шуйского, у игнатианцев всё равно не получится. Или князь в их раскладах следующий на очереди? Так Кения весной родить должна. И её вместе с ребёнком убивать? А пупок не развяжется?

Если бы убийство монархов было таким простым делом, иезуиты уже давно бы в половине Европы королей да герцогов на тот свет спровадили. А на Руси у них влияния ещё меньше, чем в протестантских странах будет. Тут хотя бы одну акцию удачно провернуть, уже успех.

Да и зачем им? У меня с Сигизмундом сейчас не только мир, но и военный союз против Турции с Крымским ханством. И хотя сам польский король выступить в поход, ссылаясь на скудость средств и противодействие сейма, отказался, но против участия в нём запорожских казаков возражать не стал. И даже, более того, проход моего войска к Днепру через территорию Польского королевства разрешил. А значит, как минимум до вторжения русского войска на Крымский полуостров моя смерть ни королю, ни святым отцам не выгодна.

А если не они, то кто?

В Думе после показательных казней Лыкова, Бельского, Мстиславского и Воротынского, явной оппозиции уже два года как нет. Да и сама Дума утратила влияние, окончательно превратившись в совещательный орган и уступив свои функции Малому Государеву Совету. Я там теперь и не появляюсь уже давно; вместо меня в чине первого думного боярина князь Василий Семёнович Куракин во главе Думы сидит и обо всём, до чего бородачи «додумались», позже на Совете докладывает.

– Ищут?

– Всем своим людишкам наказ дал. Вот только если вор на чьём-то подворье гостит, можем не сыскать, – Лызлов сделал паузу и добавил: – Поберечься бы тебе, Фёдор Борисович. Не ездить из Кремля.

– Посмотрим, – не стал спорить я. – Страже на городских воротах о воре предупреди, стрельцам, что на окрестных заставах службу несут приметы вора сообщи. Глядишь, и не придётся собственную голову на плаху класть. Его голову положим, – я выразительно хмыкнул и спросил, меняя тему разговора: – О Косаре что вызнал?

Встреча с бывшим стрелецким сотником меня потрясла. И дело тут было не в самом Косаре, как личности. Я, честно говоря, и думать о нём забыл. Погиб в Московской битве, значит, царствие ему небесное. Всё же то предательство под Костромой я стрельцу так до конца и не простил.

Просто встретив это жалкое, трясущееся подобие того задорного, уверенного в себе воина, каким мне запомнился рыжеволосый тёзка, я внезапно осознал, что что-то подобное произошло с сотнями других защитников Москвы, искалеченных в той битве. И ведь не скажешь, что раньше не знал о той доле, что ждёт большую часть получивших увечье воинов. Знал. И даже собирался заняться этой проблемой. Потом. Когда-нибудь. Как только будут средства и время… Мда.

– Послухи сказывают, что его шибко сильно в сражении посекли. Думали; не жилец. Ан нет, оправился. Только, судя по всему, ему ещё и по голове чем-то здорово вдарили. С тех пор трясётся весь будто в падучей и силы в теле нет; еле ноги переставляет. Куда такому государеву служу нести? С тех пор и бродит по Москве; кто грошик даст, кто калачиком покормит.

– Я думал, он погиб. Хотя, не сильно тем и интересовался, – сам себе признался я. – В той битве много крови пролилось. А почему он милостыню просит? – поднял я голову. – Сотники – людишки зажиточные. Неужто на чёрный день ничего не отложил?

– Сказывают, запил сильно как со службы погнали. Вот и спустил всё, что на службе нажил. Да и не так уж у него много и было.

– Ладно, – тяжело вздохнул я. Моё упущение, чего уж там. Понятно, что в казны и так средств нет. Но нашёл же в той прошлой жизни Михаил Романов деньги на излечение раненых. А у него тоже казна не сильно полной была. Так что изыскать средства увечным воинам на небольшое государево содержание, чтобы милостыню не просили, всё же нужно. Они свои раны, страну защищая, получили, а не на лавке валяясь. – Посмотрим, что тут сделать можно будет. Всё у тебя?

– Среди стрельцов недовольство растёт. Сказывают, что ты, государь, к ним не мыслишь и всё стрелецкое войско уничтожить собираешься. Оттого и число полков сократил, – Лызлов засопел, добавив в голос просительные нотки: – Может самых крикливых схватить да в пыточную отправить? Быстро до правды дознаемся. Как бы бунта не было!

– Не будет бунта, – не согласился я с Матвеем. – Я те полки, где ропщут больше всех, с собою в поход возьму. Там им не до озорства будет, – я, встав, прошёлся по кабинету, разминая ноги: – Но царицу лучше из Москвы увезти от греха. Особенно если ты рябого так и не поймаешь. Как только я в поход уйду, её в Троице-Сергиеву лавру на богомолье отправим, – продолжил я. – Я туда две сотни стрелков Кривоносу отправить велю, а пушек в лавре и так изрядно. Случись чего, не полезут.

– А Ксения?

– Ксения родит скоро, – вздохнул я. – Куда ей с дитём ехать? Да и не верю я, что бунт будет. Не те нынче времена. Москвичи мою руку держат. Они, случись что, воров порвут.

* * *

14 февраля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Стой! Кто такие будете?

– Княгиня Елена Скопин-Шуйская к заутрене в Успенский собор едет, – Митроха приподнял чуть выше горящий факел, освещая лицо. – Неужто не признал, Михайло Лукич?

– Может и признал, – привычно проворчал десятник. Чувствовалось, что в похожие диалоги ему приходилось вступать с завидной регулярностью и порядком набили оскомину. – А только ты, Митрофан и сам новые порядки ведаешь; до свету кого попало в Кремль не пускать. Оно бы для порядка в возок заглянуть, – без какой-либо надежды в голосе протянул он.

– Так загляни, – жизнерадостно оскалился Митроха.

– Проезжай.

Десятник нехотя махнул рукой и стражники расступились, освобождая проезд.

Богдан злорадно усмехнулся, убирая за пояс пистоль, заворочался медведем в тесном возке, стараясь не задеть сидевшую напротив княгиню.

Правильно всё Елена Петровна продумала. Про новые порядки, ограничивающие въезд в Кремль, ему Митроха рассказал. Днём по его территории кто только не шастает: стрелки, монахи, дворцовая челядь. А вот как сумерки на землю упадут и до тех пор, пока не рассветёт; шалишь. Тут уже стража каждого входящего и выходящего внимательно осматривает. Если рожей не вышел, сразу восвояси завернут. Но лезть с проверкой в возок к свекрови царской сестры и матери государева ближника и наследника престола князя Скопина Шуйского? Ну, не безумец же этот Михайло Лукич?

Перед Успенским собором толпился народ. Богдан в свете горящих факелов разглядел ещё с десяток возков, крестящихся перед дверьми бояр, холопов возле отведённых чуть в сторону коней и возков. Сердце бешено забилось в груди, толчками прогоняя по венам взбудораженную злым азартом кровь. Скоро всё решится. Колодин ещё когда отправлялся в Москву, твёрдо решил для себя; либо он романовского щенка с собой увезёт, либо там же и голову сложит. Нет ему одному дороги назад. Всё дело на сыне воровского патриарха завязано.

– Жди.

Елена Скопин-Шуйская вылезла из возка, встала на почётном месте возле самого входа в храм, попутно отвечая на многочисленные поклоны. Богдан с облегчением вытянув ноги, слегка приоткрыл дверцу, наблюдая.

Предложенный княгиней план был одновременно прост и дерзок. Сына опального Филарета Годунов, вопреки обычаям, ни в железа не заковал, ни в монахи не постриг. Хотя, второй вариант для четырнадцатилетнего юноши оставался вполне реальным. Михаил уже два года ходил в послушниках Чудова монастыря, что без сомнения являлось предостережением его отцу; если что, быстро постригут. Но Филарет, находясь в цепких лапах иезуитов, никакой активности не проявлял и, соответственно, Михаила с постригом никто не торопил, ограничив свободу передвижения территорией Кремля. Более того, новый патриарх Иаков взял сына своего менее неудачливого соперника под своё покровительство, приблизив к себе.

Вот и сейчас молодой послушник должен был, как обычно, находится в Успенском соборе.

А дальше всё просто. Всё что нужно сделать, это Митрохе подойти в толпе в молодому послушнику и передать о желании всесильной княгине побеседовать с ним. Она ещё и кивнёт ему, если у щенка какие-то сомнения по поводу приглашения возникнут. А затем Митроха просто приведёт незадачливого юношу к княжьему возку, где того уже встретит он, Богдан. Народишку из храма будет много выходить, а факелы от возка уберут. В этакой толчее и сумерках никто и не заметит, как он Романова в возок затянет. А осматривать княжий возок на выезде из Кремля, как он уже заметил, дураков нет. В нём же и из Москвы пленника вывезут. Ищи его потом!

– Царь!

Богдан вздрогнул, мгновенно подобравшись, рука вновь машинально потянулась к пистолю. Но уже в следующий миг ближник покойного царя взял себя в руки, оставив оружие в покое. Будь у него возможность, он бы, не раздумывая, бросился к Годунову, разменяв свою жизнь на его. Но рассчитывать прорваться сквозь толпу вооружённой охраны, что сопровождала Фёдора даже на территории Кремля, было безумием.

Ничего. Его время скоро придёт. А пока он сделает первый шаг к падению этого Иуды и возврату на престол истинного наследника; он увезёт в Польшу Михаила Романова.

– Простите меня, православные!

– И ты меня прости, Федька, – вслед за другими, кривя губы, прохрипел Колодин и в следующий миг замер, не смея верить собственным глазам.

Не может быть! Но вопреки собственному безмолвному воплю, Богдан всё больше убеждался, что именно этот одетый в царские одежды молодой мужчина совсем недавно отчаянно дрался с ним в снежном городке. Его лицо ещё тогда показалось столичному дворянину смутно знакомым, вызвав ничем не объяснимую неприязнь. Впрочем, теперь, вполне объяснимую. Он уже тогда Годунова «признал», просто сам себе не смог поверить. Но теперь-то поверить придётся! Тем более, что рядом, за спиной царя, маячил хмурый воин, что бился рядом с Федькой.

– Ненавижу тебя! Ненавижу!

Осознание того, что он совсем недавно бездарно упустил реальную возможность поквитаться с убийцей его благодетеля, больнее ножа резануло по сердцу. Богдан до зубовного скрежета стиснул зубы, не замечая как по его щекам впервые за долгие годы льются злые слёзы.

Ничего. Ничего. Если будет на то воля Господа, ещё случай представится. Он уже точно знал, что после того, как доставит Романова в Польшу, не останется там, а присоединится к запорожцам в их крымском походе. Но сначала нужно дождаться Филаретова щенка.

И Богдан, сжав до боли кулаки, приготовился ждать.