Текст книги "Южный ветер (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Хватать нужно было до выстрела, а не после. На то ты во главе приказа и поставлен. Ладно, ступай. Пусть вор до вечера на дыбе повисит, прочувствует, какая ему судьба уготована. А завтра поутру навестим.

Проводив взглядом поникшего главу тайного приказа, я мысленно выругался.

Сам виноват! Понятно же было, что борьбу с лазутчиками и убийцами, что засылали в Московию иезуиты, Матвей не тянет. Он против внутренней оппозиции и местных смутьянов хорош. А тут что-то вроде собственной контрразведки организовывать нужно. Вот только где толковых людей для этакого дела набрать? И во главе нового приказа кого попало не поставишь. Тут думать нужно.

Остаток дня я решил посвятить Марии. Всё равно стараниями несостоявшегося убийцы весь день наперекосяк пошёл. Вот и отложу все накопившиеся дела на завтра. Патриарх, бояре, воеводы с дьяками. Ждали же они моего приезда больше полугода? Думаю, ничего не случится, если ещё немного подождут.

– Ты пришёл?

– Плакала? – поцеловал я царицу в покрасневшие от слёз глаза. – Не нужно печалиться. Всё же обошлось.

– Обошлось? – фыркнула в ответ Мария. – А если бы нет. Если бы этот вор проклятущий тебя или князя Михаила убил? И когда мне ждать следующее покушение? Всю жизнь в страхе жить?

– Следующего не будет, – жёстко отрезал я. – Теперь мой черёд шутки шутить! Что с князем?

– Спит. Лекарь ему сонного зелья дал. Сказывает, что во сне Михайло быстрее на поправку пойдёт. Там Ксения с ним сидит неотлучно, – Мария закусила губу, собираясь с духом и всё же решилась спросить: – А правда, что тебя убить хотели для того, чтобы на трон Михаила посадить да с Машкой Шуйской его обвенчать?

– Нет, – покачал я головой, вспоминая доклад Лызлова. – Потому как не выйдет у них ничего. И Ксению отравить не получилось, и сам князь о том ведает и на поводу у латинян не пойдёт. А главное саму Марию с сыном в моих иезуитов вырвать удалось. В Новодевичьем монастыре они сейчас. Потому и подсылать ко мне ещё одного убийцу, им смысла не было. Хотя, – я запнулся поражённый неожиданной догадкой. А что, если подосланный убийца о похищении Шуйской с сыном из Мстиславля не знал ничего? Лызлов, и тут всё по-тихому свершил, тайно спрятав выкраденных пленников за стенами монастыря. Вот и действовал посланец иезуитов придерживаясь старого, уже устаревшего плана. – Может вор и не промахнулся, а именно в князя целил?

– Зачем?

– Без наследника меня решил оставить, – выдал я первую пришедшую на ум версию. – Я вот что думаю, – продолжил я забалтывать жену. Раз у этих святошь всё в наследование царского престола упирается, давай их ещё больше запутаем!

– Это как? – вытаращила на меня глаза Машка.

– Собственного царевича родим. И не нужно мне тут опять заявлять о своём бесплодии и на монастырь намекать, – отрезал я, давя на корню возражения жены. – Знаю я, кто тебе эти глупости наговорил. Увижу завтра Грязного, скажу, чтобы свою Иринку плетью отходил. Будет в следующий раз за языком следить!

– А почему ты так уверен, что будет обязательно сын? – лукаво улыбнулась Мария.

– Пойдём, – взяв жену за руку, я потянул её в сторону опочивальни. – Я тебе всё подробно объясню.

Глава 21

28 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

В пыточную я не пошёл. Это вчера, когда кровь от выброшенного в неё адреналина кипела, казалось, что смогу собственноручно подлого убийцу на куски резать. К утру мой запал значительно поубавился. Тошнотворный запах горелого мяса и испражнений, истошные крики и мольбы, треск костей и свист разрывающей плоть плети. Зачем мне всё это? Я не садист и наслаждения от страданий своего врага не получу. А обо всём, что несостоявшийся убийца расскажет, мне и так Лызлов сразу после завершения дознания доложит. Особенно если я Семёна Куракина в пыточную вместо себя поприсутствовать пошлю.

Вместо этого, отстояв в Успенском соборе торжественную заутреню в честь одоления православным воинством крымского хана, я всё же решил навестить Филарета, благо воровской патриарх в ожидании своей отправки в Сибирь (посылать очередной обоз в этакую даль в преддверии грядущей зимы, никто не собирался) до весны был заключён в Чудов монастырь.

– Экая честь, государь. Не ожидал.

– Я сам не ожидал, – скривил я губы, разглядывая бывшего ростовского митрополита. Всё-таки, несмотря на жёсткое противостояние, самого Филарета я уже больше десяти лет как в глаза не видел. С тех самых пор, когда ещё мой батюшка всех Романовых по монастырям и ссылкам распихал. – О чём нам с тобой говорить? Как был моим злейшим врагом, так до конца жизни и останешься. Об этом мы оба ведаем.

– Отчего же передумал, Фёдор Борисович?

– Да вчерашнее покушение в сомнение ввело. Это уже четвёртый убийца за этот год, – признался я. – Сначала Богдашка Колодин прямо во время битвы с татарвой нахрапом попёр, потом уже в Кефе, рынды двух запорожцев, что возле дворца местного паши постоянно крутились, приметили. Мы их допросили ночью по-тихому да в море и притопили. Думал всё, а тут этот лиходей в Покровском храме. Не много ли?

– Так римские ксендзы (так на Руси называли иезуитов) вельми упорны и от задуманного не любят отступаться. Тебе самому о том ведомо, государь.

– Так-то оно, так, – я присел на загодя внесённый стулец, кивнул Романову на лавку, выполняющую в келье роль и стула, и кровати. – Но дураков среди игнатианцев нет. Откуда у них такая уверенность была, что в случае нашей с Ксенией смерти князь Михаил на Марии Шуйской согласится жениться? На что надеялись? На его мать? Так глупость это. Убийцы вслед за мной весной в поход ушли, а Мишка Бутурлин к княгине Елене с предложением короны для сына уже летом из Польши прискакал. Кто же сначала действует и только потом договориться пытается? А вдруг не получится? И ведь так и вышло. Княгиня того Мишку повелела своим холопам связать и к Матвею Лызлову отвезти.

Филарет озадаченно хмыкнул, пригладил бороду, насупился, обдумывая мои слова. Романов был кем угодно, но только не дураком, иначе давно бы уже сгинул в круговороте Смуты, не сумев поладить с боярами, поляками или самозванцем. И нелогичность в действиях иезуитов тоже не мог не заметить. Вот я и надеялся, что прожжённый интриган причины этакой несуразности разъяснит. Всё же он и сам был частью задуманного в Варшаве плана. Нет, понятно, что с сидящем в темнице узником никто откровенничать не станет. Показали похищенного Михаила, поставили задачу, подробно объяснив, что сделают с сыном в случае неповиновения и вперёд. Но вместе с тем, Филарет с теми же иезуитами все эти годы довольно плотно общался; здесь нечаянно уроненное слово, там невзначай прозвучавший намёк. Глядишь, и сможет мою догадку подтвердить.

– А сам-то как думаешь, государь?

– Думаю, что Бутурлин не первый гонец, что на подворье к Скопиным-Шуйским заехал. Ведаешь ли, что об этом?

Знает. Что-то наверняка знает. Или, хотя бы, догадывается. Вон как насупился. Вот только делится своими догадками с ненавистным Годуновым бывшему ростовскому митрополиту совсем не хочется. Может с пристрастием допросить? Я, конечно, Филарету, за то, что он Шуйскую с царевичем из Польши выманил, смертную казнь на вечную ссылку заменить пообещал. Но то о прежних грехах речь шла. Отказ сообщить своему государю о подробностях заговора, тоже воровство. И это воровство опальный воровской патриарх уже сейчас вершит.

– Мало что мне о том ведомо, государь, – заметно побледнел узник. Похоже та же мысль о возможной встрече с палачом пришла в голову и ему. – Сам знаешь, поди, что я в узилище в то время у католиков томился. Скажу лишь, что отец Барч о моём будущем патриаршестве и замужестве Марии Шуйской в марте заговорил. Сразу после того, как они Михайлу привезли и мне показали. Выходит, уже тогда латиняне с кем-то в Москве о совместных действиях смогли сговориться.

Ишь ты. С кем-то. Дипломат хренов. Сказал бы прямо, с княгиней Еленой Петровной. Ведь именно к ней приехал позже Бутурлин. Властная и волевая мать князя Михаила имела большое влияние на сына. Если кто и мог уговорить новоявленного царя повторно жениться на вдове Василия Шуйского и продавить избрание в патриархи отца Филарета, то только она. И ей же проще всего было Ксении какую-нибудь гадость в квас или сбитень подсыпать. Другое вопрос, что делать она этого не стала. То ли сначала известия о моей смерти хотела дождаться, то ли изначально решила латинских монахов кинуть (другое прозвище иезуитов на Руси), очистив их руками для сына дорогу к трону. Но меня княгиня, пойдя на этот сговор, однозначно приговорила.

Перед внутренним взором вновь появился Колодин, ловкими ударами метлы сбивающий нас с Никифором со стены снежной крепости. Уж не он ли и был тем посланником латинян, что на подворье у Скопин-Шуйских заночевал? И не он ли вместе с похищенным Михаилом Романовым в Польшу ответ княгини Елены доставил?

– Думаю, что Мишку Бутурлина о том поспрашивать не худо было бы.

Ишь, умный какой. Была бы возможность с Бутурлиным потолковать, я бы к тебе не пришёл. Понятно же, что не мог новый посланник отца Барча о его прежних договорённостях с княгиней не знать. Он наверняка о них напомнить, в Москву и приехал.

– Я бы может и поспрашивал, да Мишка, после того как вас с бывшей царицей из Мстиславля похитил, запропал куда-то. Матвей сказывает; ищут.

– Лызлов не найдёт, – покачал головой Филарет, усмехнувшись в бороду. – Труднее всего сыскать то, что сам же и спрятал!

Ты гляди-ка! На мудрые изречения бывшего митрополита потянуло. Тоже мне, Зенон недоделанный! Но мысль Филарет мне подкинул правильную. Слишком много вопросов к главе тайного приказа у меня появляться стало: странный мятеж стрельцов, фактический захват власти на Москве в обход оставленного на воеводстве Куракина, теперь вот исчезновение Бутурлина. К гадалке не ходи, что бывший сторонник второго самозванца, попав в руки Лызлова, всё что знал о заговоре и сговоре иезуитов с княгиней Еленой, как на духу рассказал. Матвей спрашивать умеет. Вот только мне о полученных сведениях сообщить «позабыл». И прибрал за собой, как только надобность в Бутурлине пропала.

– Ладно, – кивнул я, давая понять, что принял слова Романова к сведению – Ещё что об этом заговоре сказать можешь?

– Только одно, государь, – Филарет сделал небольшую паузу, желая подчеркнуть важность своих слов. – Шуйскую с сыном на трон не допусти. Уж лучше ты, чем она!

– О как⁈ – несказанно удивился я. Нет, понятно, что Филарет Шуйских, мягко говоря, не жалует, но и в любви к Годуновым глава рода Романовых опять же не замечен не был. – Это чем же тебе Ивашка Шуйский на троне не люб?

– Иван – младенец, а Марию иезуиты шибко запугали. Если встанет рядом с троном, через неё и латиняне к власти на Москве потянутся, – Романов вздохнул и тихо добавил, глядя мне прямо в глаза: – Удавить бы их по-тихому.

– Нового Ирода во мне увидел, младенцев душить? – скривив губы, я встал со стульца. – Прощай. Более, думаю, не увидимся. О том, что здесь говорилось, молчи. Скажешь кому – язык отрежут. Оно и сейчас бы не худо было, – сделал я вид, что задумался. – Да как ты без языка среди тунгусов проповедовать станешь?

– Фёдор Борисович, – остановил меня Филарет уже у двери. – Богом молю, Мишаню моего не оставь!

– Я в своей грамотке тебе в том слово дал, – оглянулся я. – А слово своё я держу. Если иезуиты сразу со зла твоего сына не убили, выкуплю. Он, после того, как ты в сибирских лесах затеряешься, им без надобности станет. К тому же я за своё вчерашнее спасение и тебе немного обязан, отче, – решил я морально добить своего врага.

– Это как?

– А помнишь Ваську Сицкого, которого ты ко мне в Ярославле подослал? Ты подослал, не отнекивайся! – повысил я голос. – Меня тогда Семён, ближник мой, спас, от воровской стрелы заслонив. Так вот, с тех пор Никифор постоянно как в город какой въезжаем, всё время головой по сторонам вертит да на окна и крыши посматривает. Очень уж он в тот раз расстроился, что вора не углядел, – я зло усмехнулся и коротко бросил: – Зато в этот раз и злодея вовремя увидел, и меня из-под пули вывел. Так-то!

Возвращаясь во дворец, я утонул в людской пучине, захлестнувшей собою весь Кремль. Каждый считал своим долгом во всё горло проорать здравницу спасшемуся царю-батюшке, протиснуться как можно ближе, дотянуться хотя бы до края одежды. Пришлось, добравшись до Красного крыльца, устроить импровизированный «митинг», толкнув небольшую речь, а затем приказать открыть царские кладовые. Пусть празднуют, раз так моему спасению рады. Лишь бы подальше от Кремля. Для того и бочки с медовухой в сторону Замоскворечья повезли.

Впрочем, во дворце было не легче. Дворецкий Иван Годунов уже и на пир всех, кого только можно созвал, искренне удивившись на втык, что получил за свою самодеятельность. Нет, так-то я инициативу приветствую, но только не в том случае, когда энтузиазм инициатора через край перехлёстывать начинает. Понятно, что все рады, понятно, что восторга полные штаны, но не с самого же утра пировать начинать?

Как итог, пришлось все запланированные мероприятия сдвигать на вечер и завтрашний день. Я даже от пришедших с докладом Лызлова с Куракиным отмахнулся. Разве что князя Михаила всё же нашёл время навестить.

– Государь.

– Лежи, Михайло, – остановил я начавшего была подниматься с постели князя. – Нельзя тебе покуда вставать. Покой нужен. А где лекарь? – оглянулся я на склонившихся в поклоне Ксению и княгиню Елену.

– В Воробьёво уехал, – ответила сестра. – Порошки какие-то взять.

– Да полегчало мне уже, Фёдор Борисович! – попытался протестовать князь. – Дозволь подняться. Что тут со мной как с немощным обращаются?

– Лекарь сказал, нельзя тебе вставать, Миша! – отрезала Елена, сурово поджав губы. – Вот и лежи, не гневи Господа. И так чудом со смертушкой разминулся.

«Вот оно! Вот на это иезуиты с Сигизмундом и рассчитывали!» – хмыкнул я, наблюдая за Скопином-Шуйским. Тот после слов матери покорно откинулся на подушку, не решившись перечить. – «Княгиня Елена – женщина суровая и влияние на сына пока ещё не утратила. Допросить бы. Нельзя. Если её участие вскроется, простой ссылкой не отделаешься. Меня просто не поймут. И с Михаилом, после случившегося, большой близости уже не будет. Не простит он мне казни матери. Не в мыслях, так в душе не простит».

– Погости у меня ещё пару дней, Михаил Васильевич. А после я тебя самолично в твой терем провожу.

– Честь великая, государь! – вновь поклонились мне женщины

Ага, немалая. Вот только не обессудь, Елена Петровна, а будущем я из твоих рук ничего не возьму. Оно, конечно и так за мой стол ничего без проверки не попадает. Никифор всех стольников и чашников в кулаке держит. Но лучше и самому поберечься.

За дверью завозились.

– Ладно, – тяжело вздохнул я. – На пир идти пора. Вон бояре за дверью стоят, не терпится им. Выздоравливай, князь.

Я вышел к толпе придворных, вновь мысленно проклиная ретивого дворецкого. И отменить этот треклятый пир никак нельзя. Вон, общество в предвкушении замерло.

Ну, что же, значит, завтра. Всё решится завтра.

* * *

– Вот ты, где, князь! Морем любуешься? А я тебя по всему Азову ищу!

Георгий Саакадзе едва заметно поморщился, проклиная в душе прилипчивого шведа. Вот же привязался⁈ Что твой репей! Опять на очередную пирушку звать будет. Всё же зря он с этими пьяницами вместе до Москвы добираться согласился. Завтра выезжать, а бывший валашский господарь уже с раннего утра лыка не вяжет. И Подопригора, наверняка, где-то местным вином накачивается. Третий день гуляют. Вот какие из них попутчики? Правда, насчёт царского генерала азовский воевода твёрдо пообещал, что завтра утром Яким трезвым будет. Мол, это на отдыхе, Подопригора в страшный загул уйти может, а в походе в сторону чарки и не глянет. Иное дело, швед. Для того уже и место в одной из обозных телег приготовлено.

– Прощаюсь, – с горечью ответил Великий Моурави, повернувшись спиной к синеющей вдалеке морской глади. – Где-то там волны этого моря у грузинского берега плещутся. Вернусь ли когда?

– Вместе вернёмся! – положил руку на плечо, заверил грузина Густав. – Мне вот тоже Валахию бросить пришлось и княжество своё в Крыму тоже, – дыхнул он перегаром в лицо Георгию. – А всё турки, чтобы им всем в аду гореть! Я уже и римского папу на них натравил, и своего друга Фёдора уговорил на Крым походом пойти, а им всё неймётся! Ну, ничего! Вот соберёмся с силами и в следующем году обратно сюда вернёмся. Сначала мои княжества на Дунае и в Крыму отобьём, потом из твоего царства турок прогоним. А Фёдор нам поможет!

– В Картли нет турок, – привычно процедил Саакадзе. Он уже понял, что что-то объяснять шведу было просто бесполезно. Тот его не слышал, находясь в плену подогретых вином фантазий. – Там персы.

– И персов прогоним! – залихватски рубанул воздух рукой бывший господарь Валахии. – Нас с царём все боятся!

Саакадзе вновь поморщился. Разве можно так пить? Нет, он, как и всякий грузин, понимает толк в вине. Но меру всё же знать нужно. Не каждый же день пировать?

Шведский принц его откровенно раздражал: навязчивый, бесцеремонный, хвастливый. Болван, которых с избытком хватало при дворе царя Лаурсаба. И если бы не желание заручиться поддержкой генерала Подопригоры, который, как намекнул ему азовский воевода Никита Аладьин, был одним из ближников русского царя, Георгий в Азове бы не задержался. А теперь приходилось терпеть. В конце концов, он всего лишь изгнанник, что едва спасся бегством от неминуемой гибели. И обещанное хитрым дьяком-московитом царское покровительство может легко забыться, когда перед тобой вместо знаменитого полководца стоит жалкий изгнанник.

Моурави ещё больше помрачнел, вспоминая события минувшего года. Всё произошло именно так, как он с самого начала и предсказывал. Война, от ввязывания в которую, он предостерегал картлийского и кахетинского царей, не принесла грузинам ничего. На их долю выпали лишь кровопролитные сражения, а плодами общей победы над слабеющей Османской империей воспользовались другие.

Русский царь полностью разорил Крымское ханство, подорвав мощь своего заклятого врага и вывезя с полуострова баснословную добычу, а персидский шах окончательно утвердил свою власть в Армении и княжестве Самце-Саатабаго. Грузинскими клинками утвердил! И сейчас тот протягивал загребущие руки уже к трём грузинским царствам, столкнув их для начала в братоубийственной войне.

И всё, чего смог добиться Великий Моурави, так это того, что недруги донесли его слова до Аббаса и грозный шах потребовал, чтобы мятежного полководца доставили на расправу к нему.

И он оказался в один…

Оба царя тут же предали своего полководца, вступив в заговор, а Лаурсаб к тому же сразу отказался от обещания жениться на его дочери. Георгию сообщили о готовящемся заговоре, целью которого было его пленение и отправка для казни к персидскому шаху. Сил, чтобы дать достойный отпор царям-заговорщикам у Саакидзе не было. Да и не хотел он затевать ещё одну междоусобную войну накануне персидского вторжения.

Оставалось одно, бежать. Но куда? В Персии его ждали суд и палач, против Турции он только что воевал и надеяться на снисходительность султана не приходилось, а имеретский царь Георгий и себя то толком не мог защитить, с трудом отбиваясь от натиска объединённого войска Картли и Кахетии. Оставалась лишь одна дорога, на Север, на поклон к набирающему силы русскому царю.

– Пойдём, выпьем, князь, – икнув, потянул его за собой Густав. – Скучно пить одному.

– А где же, Яким? – удивился Георгий.

– В своих покоях закрылся, – тут же наябедничал швед. – Надулся как индюк и сидит там трезвый. Смотреть тошно!

– Вот мне с ним как раз кое-что обсудить нужно.

Саакадзе, радуясь про себя, оттеснил в сторону шведа. Выходит не соврал воевода. Когда нужно, Подопригора бутыль с вином может в сторону отодвинуть. Это дело. А то уже Георгий начал удивляться; как царь Фёдор с этакими полководцами битвы умудряется выигрывать? Теперь осталось доехать вместе с царским генералом до Москвы и предложить свои услуги русскому царю. Кто знает, может он всё же ещё вернётся в Грузию?

Глава 22

22 декабря 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Явился, значит?

Я широко зевнул, прикрыв ладонью рот. Тяжела ты царёва доля, тут я с товарищем Буншей полностью согласен. Ни отдохнуть нормально не дают, ни выспаться толком. И кто это выдумал, каждый день ещё до свету на утреню (церковная служба) в Успенский собор тащиться? И пропустить никак нельзя! Сразу по Москве людская молва поползёт, что де царь в православной вере не твёрд.

А мне такие слухи совсем ни к чему. Особенно теперь, когда я продавил переход Густава в православие через миропомазание. Довольно спорный переход, хотя уже был аналогичный прецедент с миропомазанием и последующим венчанием и коронованием Марины Мнишек. Иаков, скрипя зубами, чиноприём шведа в православную веру свершил, но отношения с патриархом с той поры заметно испортились.

А тут ещё задуманная мною церковная реформа в наметившуюся трещину масла подлила. Хотя это как раз понятно. Ожидать одобрения моих планов в этом вопросе от православных иерархов было бы по крайней мере наивно. Кому из них понравится, когда из-под власти церкви всех посошных людишек выводят и церковные же земли им во владение раздают? И то, что нечто подобное я два года назад на государевых землях провернул, для монахов не пример. То царёво было, а тут своё, кровное отнимают!

Ничего, перетопчутся. Я для того эту реформу сразу после возвращения из похода и затеял. Идти наперекор царю, только что дотла разорившего ханство поганых татар и находящемуся на пике популярности, далеко не каждый церковный иерарх решится. Сейчас в мой адрес проклятиями сыпать, себе дороже выйдет. Ну, а отдельных упёртых представителей русской православного церкви, быстро к ногтю на ближайшем церковном соборе прижмут. Надо же кому-то Гермогену с Филаретом помогать свет истинной веры инородцам нести.

Вот только всё же жаль, что старик похоже не на шутку обиделся. Уже полтора месяца прошло, а он всё серчает. Вот и сегодня, благословить – благословил, а прежней теплоты во взгляде нет.

– По твоему повелению, государь, – низко поклонился Василий Чемоданов.

Я слегка прищурился, разглядывая бывшего друга. Как-то сдал мой товарищ по детским играм и забавам, осунулся, вон на лбу даже глубокая складка прорезалась. По всему видать, не легко ему это четырёхлетнее воеводство в Богом забытом заполярном городке далось. Или это неверный свет горящего факела, выхвативший силуэт Чемоданова из предрассветных сумерек, этакую картину выдаёт? Хотя, а чего он хотел? И так, сам того не ожидая, благодаря батюшкиным заслугам с лютой смертью разминулся. Вон до сих пор моего гнева страшится, раз даже во дворец, несмотря на зов, сунуться не осмелился; по пути из Успенского собора на глаза постарался попасть.

– Было дело, звал, – не стал я отрицать. – Да что-то долгонько ты до Москвы добирался, Васятка. По всему видать, не спешил.

– Занедужил по пути, царь-батюшка, – затоптался Чемоданов, хрустя снегом под ногами. – Нутро шибко застудил да в горячке слёг. Уж не чаял и живу быть.

А, вон оно что! Это выходит он после тяжёлой болезни такой квёлый? Тогда, понятно. В это время в связи с полным отсутствием антибиотиков от банального воспаления лёгких каждый второй умирает. Тут всё от стадии подхваченного заболевания и силы иммунитета болящего зависит.

С иммунитетом у Чемоданова, похоже, всё не так уж и плохо. С нервами беда. Хотя, я бы на его месте под этаким перекрестьем глаз тоже занервничал. Впрочем, сам виноват. Пришёл бы как положено во дворец, записался на приём у Семёнова и мы бы спокойно без лишних глаз переговорили. А раз сам на прилюдную беседу напросился, терпи теперь. Всё же большинство придворных, что сопровождали меня на утреню, сына царского дядьки сразу узнали, а тем, кто не узнал, уже объяснить успели. Вон как за спиной увлечённо шепчутся. И сейчас, наверняка, чуть ли не ставки делают, гадая как поступит царь со своим другом детства и несостоявшимся убийцей; ещё дальше куда сошлёт или к себе приблизит?

– Все под Богом ходим, – перекрестился я. – По всему видать, ещё не пришло твоё время перед ним за свои грехи ответ держать, – не удержался я от намёка на неудачное покушение четырёхлетней давности. Помиловать, не значит забыть. – А звал я тебя, Васятка, для того, чтобы клятву, что дядьке Ивану на его могиле дал, исполнить. А то, и впрямь, помрёшь, а дело не сделано. Значит, так. Две недели тебе сроку, чтобы невесту по сердцу сыскать. Коли есть кто на примете, сватов пошлём, нет, по моему выбору девицу под венец поведёшь. Я как раз княгиню Марию Шуйскую замуж за валашского господаря выдавать буду. Заодно ещё одну свадьбу сыграем. И сразу в вотчину свою отъедешь, – добавил я стали в голос – Покуда наследник не появится, там безвылазно и сиди. В Москву не ногой. Понял ли?

– Понял, государь, – ещё больше побледнел Чемоданов.

– Тогда ступай. С невестой или без неё, через две недели жду.

Ну вот, дядька Иван. Часть своего долга я тебе возвращаю. Пусть род Чемодановых и дальше на Руси существует. А там посмотрим. Может твоего Васятку и к делу пристрою. В Мангазее на воеводстве он неплохо справился, а у меня с дельными управленцами большой недобор.

– Вправду говорят, что ты милостив, Фёдор Борисович, – усмехнулся стоящий рядом Георгий Саакидзе. – У нас бы за этакое злодеяние кожу живьём содрали, а ты его женить собрался.

– А я не ему, я отцу его милость оказываю, – усмехнулся я в ответ. – Иного бы не пощадил.

Во дворце, отмахнувшись от толпы придворных, быстро ушёл к себе в кабинет, кивнул Семёнову.

– Есть что-то важное?

– Гонец уже ночью из Азова от воеводы Никиты Аладьина прискакал. Ушёл турецкий флот из-под города. Не решились турки на осаду.

Я хмыкнул, не удивлённый полученной новостью. Нужно быть полным идиотом, чтобы имея в наличии всего восемь галер и три тысячи набранного в Имерети и Восточной Анатолии отребья, чтобы на зиму глядя, такую крепость как Азов в осаду брать. Это Насух-паша погорячился. Для того чтобы Густава из Кефе выгнать, посланных великим визирем сил хватило, а дальше можно было не соваться.

– На что надеялись? – высказал я своё недоумение вслух. У Ананьина в крепости воинов не меньше и не чета турецким будут. Зима опять же близко. Донцы рядом.

– Теперь до следующего года султан большого войска не пришлёт.

– В следующем году туркам не до Азова будет, – весело оскалился я. – Я ещё из Кефе к калмыком гонца отправил, – напомнил я секретарю. – Велел сообщить, что де царь весь Крым от татарвы очистил и теперь эти земли своим степным союзникам жалует. Вот только поспешить нужно, покуда пустующие пастбища ещё кто не занял. С турками калмыкам не совладать, – продолжил я свою мысль. – Силы не те. Но и османы без большого конного войска умаются за ойратами по степи гоняться. Вот пусть друг друга и треплют. А мы тем временем Азов ещё больше укрепим да верфи к весне под Воронежем заложим.

– Лишь бы до Крыма мирно прошли, нехристи, – выразил озабоченность Семёнов. – Как бы на окраинах баловаться не начали. Степняки – народ коварный.

Коварный. И хищный. Тут даже не поспоришь. Что без присмотра лежит – мимо не пройдут. А у меня по весне массовое заселение бывшего Дикого поля планируется. Земли там плодородные, климат мягче, а у меня тысячи бывших невольников, освобождённых в Крыме, без дела сидят.

Ну, насчёт «без дела», я, конечно, преувеличил. Какая-то часть покинувших полуостров рабов в Азове осталась; город укрепляют, несколько небольших крепостей в лимане строят. Других я временно расселил вокруг крупных городов, определив на действующие заводы и фабрики, строительство верфи под Воронежем, постройку новых заводов. Вывезенного из Крыма зерна и скотины должно хватить этакую ораву до весны прокормить. А там уже начнётся обратный процесс.

На южных рубежах русского царства я решил создать что-то вроде военизированных поселений. Каждый переселенец получит не только надел земли, орудия труда для её обработки и семена и зерно для посева, но и будут достаточно хорошо вооружен, благо трофейного оружие из Крыма мы целыми обозами вывозили. Вот и станут хлебопашцы не только землю пахать, но и воинскую службу нести, объединяясь в случае набега под рукой назначенного сотника, что будет их воинскому делу обучать. Крупного нашествия после разгрома Крымского ханства и ногайских стойбищ можно не ждать, а против мелких отрядов, засев за частоколом, до прихода подмоги выстоять смогут.

Учитывая, что будущие поселенцы освобождались от государевых податей, проблем с заселением пустующих земель, думаю не будет. Тем боле, что я издал указ, о неделимости земельных наделов среди государевых и теперь монастырских крестьян и наследовании всей земли только старшим сыном. Думаю немало младших сыновей, оставшихся ни с чем, тоже к новым землям потянуться. Ну, или ряды рабочих на стройках или заводах опять же пополнят.

В общем, и им, и государству хорошо. Мне дополнительное укрепление южных рубежей, освоение пустующих земель, сокращение дефицита рабочей силы на заводах и стройках, обездоленным людям – возможность обзавестись хозяйством, получить крышу над головой, заработать на прокорм себе и семье.

Разве что жаба немного душит. Земли там плодородные. И всё это богатство мимо казны пойдёт. Зато избытки продовольствия в продажу поступят, рынки оживятся, товарооборот увеличится.

И что ещё немаловажно, поселенцы станут противовесом старому, донскому казачеству, к тому же существенно сократив приток на Дон беженцев с Руси. Бегут в основном крестьяне. А тут и добираться ближе, и земельный надел беспошлинно дают.

Вот только калмыки…

Первые года два переселенцы будут практически беззащитны. Пока устроятся, пока хоть немного воинскому делу обучатся. Грабь да жги в своё удовольствие.

– Ляпунову в Астрахань пошли указ, чтобы калмыков до самого Крыма проводил, – приказал я. – Пожарского по весне с поместной конницей пошлём: поклон калмыцким тайши от меня передать. Малой опять же со своими кирасирами без дела мается. Что ещё?

– Аглицкий купец, Джон Белтон на большого астраханского воеводу Прокопия Ляпунова челом бьёт, – спрятал улыбку в усы мой секретарь.

– Опять?

Я тоже улыбнулся, представив разъярённое лицо представителя Туманного Альбиона. Безпошлинную торговлю англичан с Персией я до сих пор так и не отменил. Слишком сильна была зависимость от поставляемых англичанином товаров. Но дьявол, как известно, кроется в деталях. Очень уж на Каспии «пираты» разбушевались! А за погрузку товаров на плавающие в Персию флейты, Ляпунов просил такую цену, что проще было пошлину заплатить.