Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 39 страниц)

Каждый притворился слепцом – не заметил ловкого, но простого трюка. Прохиндеи в переулках могли и не такое в момент перемешивания ореховых скорлупок с жемчугом. Выпрямившись, сразу почувствовали некоторую лёгкость: закончились бесконечные блуждания по ложному пути. Скребущее чувство, того что что-то не так, превратилось в крысёныша, убежавшего от когтей совы. Мысленно раздавив этого всеядного вредителя, распрямили плечи, глубоко втянули воздух, ожидали дальнейших слов настоящего лидера.

Рэмтор смотрел сквозь каждого.

– Перед тем, как я поделюсь с вами планом наших действий, расскажу вам кое-что про городок Фавилл. Миролюбивый город Фавилл. Помните такой?

– Я помню, – самодовольно заявил Андер Микгриб, гвардеец со спешащим дыханием. – Его захватили преступники, мятежники, объединившиеся в так называемый союз Артсинтиум. «Мертвяки» графа Фалконет пытались превратить его в притон городских размеров. Могу сказать, им это почти удалось.

– Верно, если слушать этих глашатаев, этих лимн-ов. А они тогда хорошо постарались. Даже я почти поверил. Но сейчас я не сомневаюсь. Артсинтиум – это союз защитников наследия Государя. Они выступают против Министерства, выступает против Министра грёбаного Садоника. Наши люди терпеливы, но у всего есть пределы. Как тут можно не согласиться? К власти приходит узурпатор и запрещает нам пользоваться плодами древа наук. Так же говорят про министерские порядки? Тоже мне… Министерство Единства. А ведь…мы могли сократить число погибших из-за болезней. А тут ещё…это Поветрие времени, – говорит Рэмтор и делает паузу, прогоняет из головы мысли об обезображенных телах, усеянные маленькими круглыми ранами.

– Господин, я был там, как и некоторые другие вермунды. Видел своими собственными глазами, что именно происходило в Фавилле. Горели дома, безумцы бегали по улицам. С пеной у рта вырыкивали разное, кричали о своей принадлежности к Артсинтиум. Обещали навести свои порядки, когда захватят город. Ещё эта гвардия…мертвяки поганые…

– Принадлежности? Так и говорили?

– Так точно. Слышал своими ушами.

– Мне кажется, что люди, сражающиеся за всеобщее благо, за свободу, называли бы себя Хранителями Наследия Государя. В крайнем – сторонниками Артсинтиум. Такие не стали бы говорить о своей принадлежности.

– Позвольте, но я был там, сталкивался с ними лицом к лицу. Всё видел и всё слышал. Я знаю…

– Ты видел воинов Графа своими глазами?

– Да, я видел одного из них, с ним расправился «свечка». Воин Графа нацепил на себя куски гнилого мяса. Да и бился как пьянчуга… Я знаю их манеру боя…

– Пьянчуга? Их манеру боя, этот вселяющий ужас танец, никто бы так не описал. Ты узнал только то, на что способны напуганные, загнанные в угол люди. Самые настоящие признаки отравления болью. В их городок Министерство тайно отправляло провокаторов, собирающих вокруг себя доверчивых жителей. Внушали им ложные выводы. Потом разбавляли общую массу головорезами, насильниками и прочим огребьем со всех краёв Вентраль. Из каждого оврага достали. Если вдруг обманутый фавиллец приходил в себя, то уже не смел возразить. А тех, кто всё-таки делал это, вывозили и прятали по всему континенту или же, попросту, убивали. Очень странно конечно, но всё это началось как раз после заявления главы Фавилла о желании присоединиться к Артсинтиум. У меня есть его письмо.

– А публичные признания тогда для чего? Я слышал их слова во время казней. Да и вообще… не были они похожи на защитников наследия Государя, – настойчиво выразил своё сомнение Микгриб.

– Тут всё довольно-таки просто, – ответил Рэмтор. – Для убедительности жестокого спектакля. Необходимо было придать настоящим защитникам Государства облик шайки уголовников. Цель очевидная. Таким образом проредить ряды желающих присоединиться к ним. И заодно сотворили тех, кто говорит: «Я видел, я слышал, я знаю». Именно для этого набирали понемногу людей с разных городов и отправлялись вместе с ними на какую-нибудь миссию по умиротворению. И так во всех провинциях. Я убеждён, участники таких миссий чувствовали министерский поводок, не позволяющий заглянуть за ненужный уголок. Разве не так всё проходило? – рассказал он, а после затих, ничего не говорил, только смотрел куда-то вдаль.

– Звучит, конечно, складно. Но не думаю, что Наместник отдавал приказ на такие действия. Может – провокация?

– Я не указываю вам во что верить, а во что нет. Нам же не по двенадцать лет. Лишь предлагаю допустить правдивость этой версии. И постараться найти ей подтверждения. Что-то мне подсказывает, вы наберёте их в избытке.

– Бургомистр, мне на секунду показалось, вы планируете присоединиться к Артсинтиум и выступить против Серекарда, – с опаской произнёс гвардеец справа.

– Я считаю, Оренктон должен стать пальцем, который сожмётся вместе с остальными в кулак, нанесёт удар по узурпатору. Потому что он превращает наш дом, наше Государство Вентраль в выгребную яму, где всякая мразь делает что ей вздумается. Жизнь становится проклятием. И я не одинок в своих мыслях.

– Скажите, господин Рэмтор, о присоединении к кому именно мы говорим? Граф один, а кто эти остальные пальцы? А ещё скажите, как быть с товарами, которые мы получаем из Серекарда? Поставки прекратятся. И что тогда? – озаботился Андер Микгриб, опасаясь опустошения полок в лавке травника; опасаясь исчезновения элементов необходимых для приготовления целебных тоников.

Шестипалый достал из внутреннего кармана два конверта с подлинными печатями и, щёлкнув челюстью, сказал: – Это от сторонников Артсинтиум. В первом письмо от Барона Озёрного города. Он предлагает Оренктону поддержать Инговани, сделать Оринг единым и выступить против Министерства. А в другом – письмо от графа с чудовищной тягой к справедливости. Граф Фалконет также прислал торговое соглашение, оно полностью заменит нам столичные товары.

– При всём уважении к барону и графу, но даже этого недостаточно. Мы не можем просто так выступить против Министерства. И я даже не говорю о победе. Нам нужно больше сведений, – подчеркнул один из них.

– Я назвал только двоих из союза. И кто знает, сколько их ещё, – слегка улыбнувшись, произнёс Рэмтор. Он изобразил болезненный прищур, после этого тут же опустил рукав плаща и схватился за предплечье. Суда по виду, болело неслабо, но терпимо.

– Я считаю, доказательств против Министерства недостаточно. И тем более недостаточно для присоединения к сомнительному союзу, выступающего против самой Столицы. Или у вас есть что-то ещё, господин Бургомистр? – спросил нетерпеливый Микгриб. Он почти наверняка желал сохранить текущий порядок повседневной жизни. Или же, как вариант, хотел избежать поспешных решений.

– Как я и говорил, у вас их будет в избытке. Мы пойдём в усадьбу Ванригтен, прямиком в Дом «Ромашки», а потом обсудим остальное. Но с начала, вермунды, я хочу представить вам вашего настоящего господина. Обернитесь.

Когда все присутствующие мундиры обернулись – увидели изнуренных упадком жителей Оренктона. Их собралось на площади столько, что они виделись живым морем готовым к единству. В нём каждый становился каплей, и, собравшись вместе, обретали форму нечто большего, чем простая толпа. Оставалось лишь вдохновить, указать путь, направить.

Чёрные веки сонно закрыли небо. Закапал дождь, усиливался, вскоре одежда вымокла до нитки. Нежданный ливень отличался от прочих. Иногда могло показаться маловероятное и, скорее всего, невозможное. Некоторые капли падали с земли на небо. Воздух на площади отчистился – свежесть превосходила все доступные ожидания. Оренктон уже успел забыть те времена, когда к резиденции Бургомистра стихийно приходили люди. В последний раз подобное случилось после приезда Государя в город. Тогда их не останавливала даже погода, в которую и собаку из дома не выставишь.

Рэмтор отвёл ладонь в сторону, жестом пригласил вермундов, затем встал как те статуи, охраняющие соборы и старые замки. Громко, без сомнений присягнул на верность каждому жителю. Поклялся защищать Оренктон; поклялся без колебания отдать жизнь в случае необходимости. Гвардейцы последовали его примеру: также приклонили колено перед теми, кому на самом деле служили.

Оренктонцы совсем не ожидали подобного события. Законный Бургомистр сумел речью, во всех красках, передать им своё виденье порядка и общего будущего. Слова брата прошлого главы проходили через умы, добирались до сердец, где находили трепетный отклик. Обретая второе дыхание, пытался подобрать в своих головах подходящую реакцию. Это оказалось сложнее, чем можно представить. Луч света прорвался сквозь тучи, провёл собой тропинку, что вела к грандиозной каменной копии Государя, восседающего верхом на коне. У него не было оружия, а только щит. Всё виделось каким-то сном – даже самым умелый писарь не смог бы в полной мере изложить всё услышанное на пергаменте.

Вальдер и Рамдверт по-прежнему стояли у двери в резиденцию. Белошарфный, пряча лицо за высоким жёстким воротником, смотрел на зарождение нового шанса для города. В его серых глазах отражалась вся площадь, правда в несколько другом неописуемом виде. Он засмеялся, а потом довольно зааплодировал, почти целую минуту громко хлопал руками, будто бы нашёл публику для своей поэзии. Его брат рассматривал свою ладонь, то крепко сжимал кулак, то плавно разжимал, как если надеялся увидеть в нём ценный самоцвет. Вскоре тайные наблюдатели исчезли во внутренностях старинной постройки. Сделали это незаметно, словно растворились в каплях дождя.

Случайная церемония закончилась – люди расходились. Многие поспешили к своим знакомым, хотели поскорее рассказать им о смене управленца, новый будет всяко лучше предыдущего. Такая новость наверняка пробудит от сна приевшейся, далеко не лучшей, обыденности, покажет себя лучше ушата студёной воды. «Теперь-то для них всё изменится», – такую мысль они прокручивали не вслух. Перебегая улицы и прорываясь через ограждения, стучались в двери домов тех, кто не захотел выходить, не захотел промокнуть до исподнего. Не всяких готов подставиться под удары ледяного дождя, болезням нет дела до причины, из-за которой человек позволил случиться переохлаждению. Не дожидаясь открытия, со сбивчивым дыханием пересказывали увиденное. Впечатления летели гроздью, но иногда и в пустоту.

Могло случиться праздничное шествие, но в итоге погода сделала своё дело.

Рэмтор прошивал взглядом бегущий меж камней ручеёк.

– Как всё-таки вы сбежал из «Колодца? Откройте секрет, ведь это считается невозможным, – полюбопытствовал вермунд. – Разумеется, мной руководит не только любопытство. Есть ещё необходимость закрыть бреши в темницы, иначе кто-нибудь нежелательный повторит ваш фокус.

– Хвалю за стремление, но нет нужды. Никто не сможет его повторить. Там нет брешей. Более того, сидя в камерах, все мысли только об одном…о еде. Колодец строили с расчётом помешать узникам и думать о побеге. Что уж говорить о поисках лазеек в почти кромешной темноте, – поведал единственный беглец.

– Как же тогда выбрались? – ещё больше озадачился Хидунг. – Вы же нам не кажитесь…

– Фокусники никогда не раскрывают своих секретов. Но я не один из них, поэтому, так и быть, немного расскажу о своём невероятном освобождении. Мне помогла не самая правдоподобная женщина и обычная ложка. Такое происходит лишь единожды за целую вечность, – не фокусник посмеялся.

– Значит, раз в тысячелетие и палка стреляет, верно? Нужно будет вырезать на мемориальной скале предупреждение будущим поколениям гвардейцев. Пусть знают об этом.

– Лучше оставь запись в архиве. На мемориале есть места только для имён, например таких, как Баннерет Ридонк, что спас Оренктон от голода в ту долгую зиму.

– Значит, мы возвращаем мемориал? Давно пора сорвать с него эту грязную простынку… Господин, уже за это я готов пойти за вами хоть по дну Глухого моря.

– Надеюсь, такого похода не потребуется. Но спасибо, буду иметь в виду. И ещё кое-что, не называй меня господином. Имени или должности достаточно. А то как-то не по себе.

– Так точно, госпо… Рэмтор?

– Уже неплохо, скоро привыкнешь. Нужна практика, как и во всяком деле. Шаг за шагом станешь мастером. А если же нет, – познакомлю тебя с одним поэтом, послушаешь его строки…

– Звучит не особо-то страшно. Я слышал множество разных бардов. От плохих до нестерпимых. Или же всё настолько плохо?

– Просто катастрофа. Дело даже не в словах и рифмах. А скорее в голосе. Будто с тобой разговаривает вся мыслимая и немыслимая горечь. Нет, не так. Будто зажевал зверобоя, связал шарф из полыни и закрыл им рот. Из-за чего каждое слово его строк пропитывается горечью, попадает на язык прямиком через уши. А потом пропихивается в глотку… и там остаётся.

Хидунг задумался, попытался представить, от чего кислинка ограниченности воображения попала на язык, и он поморщился.

– Понимаю, сейчас не самое подходящее время, но могу задать ещё один вопрос про Колодец?

– Конечно, задавай. Попробую ответить.

– За пару лет ваша голова покрылась пеплом. Но вы сохранили рассудок. Как смогли сберечь его? Скажите, вера в Путь Сахелана поддерживала умственное равновесие, не позволяла упасть в бескрайний бред?

– Хо? – хмыкнул Рэмтор, явно не ожидал такого. – Позволь, буду с тобой честен. Как бы сказал Рамдверт, ты его не знаешь, одна лишь мысль о том, что некий Все-Создатель намерено сотворил людей, указывает на катастрофический уровень эгоизма. Если мы дети творца из Мундуса, то мир принадлежит нам и только нам. Некое право наследования, понимаешь? Но это заблуждение, как и наше родство с чем-то столь могущественным. А наше отличие от животных и наше превосходство над ними… только подстёгивают данное заблуждение. Но так сказал бы Рамдверт. Я же стараюсь быть нейтральным в темах религии и при этом сохранять свою частичку веры. Так что отвечаю на твой вопрос, в некоторой степени – да. Вера в будущее помогла мне, но лишь помогла, – проговорил он и, посмеявшись, повёл «стаю» за собой.

За период отсутствия Кильмиора младшего, город претерпел некоторые изменения. Казалось, бродяги выглядывали из каждого закоулка – они не повсюду, но много где; от того мало спокойствия, будто бы выискивали виновного в повороте собственной жизни. Когда Тэттор(Полуглобус) Кильмиор дорвался до власти, сразу же приказал ввести сборы для отправки в Серекард. Вход шло всё: серебро, золото, драгоценные камни из рудников Оринга, шкуры, гончарные изделия, ткани, ювелирные украшения и прочее.

Тэттор оставил лазейку для неуплаты подати. Крупным деловарам, которые смогли организовать людей для общей выгоды, предлагалось воспользоваться ей, для этого было достаточно(как он говорил) передать руководство его надёжным избранникам. Некоторые соглашались, ведь они избавлялись от мороки, сохраняя при этом прибыль. Длилось их счастье недолго: назначенные управленцы совершали ничего кроме ошибок. В итоге дело разорялось, а работники оказывались «за бортом».

Пройдя мимо закрытой Академии, Рэмтор Кильмиор погрузился в раздумья – сразу же оказался в плену мрака и сырого воздуха. Где-то на камень падают капли. Сверху – надрывистые вопли, а снизу – шепчщая тишина, а временами зовущий гул. Насекомые шуршат своими лапками. В их шагах начинают слышаться слова и целые предложения. Ползучие будто бы в уважительном тоне сообщали о скором спуске еды. И тут заскрипела верёвка: надсмотрщик с широченной лыбой опускал бадью. Опускал быстро, но узники с верхних уровней успевали урвать свой скромный кусок. Когда тара с пищей пролетала мимо, то Рэмтор брал только необходимое, потому что и внизу есть люди. Он отказывался позволять голоду сломать себя и лишить своего «я».

В поисках доказательств пришли в усадьбу семьи Ванригтен. Переступив порог и оказавшись в большом зале с двумя лестницами из белого камня, столкнулись со странным ощущением. Мёртвый воздух назойливыми мухами пробирался в ноздри, оставлял на языке тонкую линию привкуса железа. Если все разом закрыли бы глаза, им непременно представилось гнетущее место, сочетающее в себе холодный склеп и бойню с гниющим мясом. Или что-то в этом разлагающемся роде. Чувства каждого тихо подавали сигнал о наличии некого мерзкого секрета.

Проходя по коридорам, где шипело далёкое дыхание ветра, Бургомистр рассказал про исполнителей, сопровождавших его брата в день обнаружения последствий ночной трапезы кровожадности. Как выяснилось, те бесследно исчезли после гибели «Широкой глотки»; как сквозь землю провалились, разбросав части мундира по задворкам. У него были догадки на этот счёт, по видимой только ему причине не решался их озвучить. Гробовщик, уст или же кто-то иной расправился с ними? Но они не стали бы снимать с них мундиры. Правда же?

После всех чудовищных событий, которые случились в момент проникновения в усадьбу грабителей, её тщательно отмыли и привели в порядок за весьма короткий срок. Осталось лишь нестираемое, там не помогли ни щётка, ни тряпка. Несмотря на все усилия прислуги, клеймо глубоко пустило свои корни в суть каменного «гнезда ромашкового Дома». Вследствие чего образовалось проклятая печать, она обрекла это место быть своим вечным носителем без права на избавление. Каждым шаг стрелок часов приближал момент, когда усадьбу вполне может настичь участь резиденции. Только этот мох из новых кривотолков будет уже покрыт кровью и грязью. Может ли такая жижа стать причиной сепсиса?

Насмотревшись на картины с изуродованными лицами и на отметины, что были оставлены чудовищем из лесов тонконогого воображения, вермунд Андер Микгриб выдавил из себя:

– Бургомистр, мы пришли сюда на экскурсию? Или же вы покажете хоть какие-то доказательства причастности Министерства к преступлениям, о которых вы говорили? А то сейчас мы видим только бардак, устроенный вороньими подражателями.

– Сказал это так, словно выдавил из себя, – подметил Рэмтор. – Но ладно. Да, я покажу кое-что. Мы как раз направляемся туда. Будьте готовы. Разум обязательно попытается сыграть с вами злую шутку

Идущие на поиск знания спускались всё ниже и ниже. Сами того не понимая, погрузились в подземном лабиринте из коридоров. Ходы заполняла гнетущая тишина. Кроме звуков их шагов, можно услышать тихий, едва различимый, шёпот сквозняка. «Стая» прислушивалась, напоминала преследующих свою добычу волков. Все остановились возле одной необъяснимо странной двери. Казалось, это была самая дальняя дверь не только в темнокаменных подвалах, но и во всём городе. Смотря на неё, складывается впечатление, что её просто не должно здесь быть; явно лишняя.

Жужжание тошнотворного зловония отговаривало любого от открытия двери. Многоформные голоса ужасного знания устремлялись прямиком в бьющиеся сердца, которые отвечали им быстрыми ритмами. Смятение заковало их в свои рыжие кандалы. Рэмтор сжал ручку двери, с усилием потянул на себя – хранилище тайного медленно открывалось. Вермунды сразу прикрыли свои носы из-за дыхания гибели, что выползало из зазоров, однорукость не помешала им достать ручные фонари. Более того, сумели зажечь факелы.

Свет неуверенно расползается, тем самым оттесняет мрак. Он больше не хозяин в своей обители на секретном этаже. Пережив ряд мгновений, истинное предназначение скрытого подвала явило себя. Подземная галерея хранила в себе безобразные работы, от их вида кровожадность и жестокость убегали прочь побитым щенком. Там разрушали не только тело, но и достоинство.

– Вот какая правда скрывалась под благородством, – с ненавистью произнёс Рэмтор. – Внимательно смотрите и всматривайтесь в каждого замученного человека. Ваши глаза не обманывают вас. Это сделал тот, кого называли защитником Оренктона. Такой защиты и врагу не пожелаешь. – щёлкнув челюстью, смотрел на всё знающими глазами, видел нечто подобное или же был предупреждён о том, чего следует ожидать.

Власть и богатства использовали для защиты горожан от трудностей, невзгод, но теперь эта красивая бархатная вуаль соскользнула на пол – раскрыла свою червивую суть. Прозрение проверяло на прочность выдержку каждого исполнителя Оренктонской гвардии. Стожильные заматеревшие в боях мужчины безмолвно пытаются отыскать крупицы реального в потоке открывшегося им безобразия, с лёгкой испариной вглядывались в невероятную действительность. Символы и аллегории захватили их сознание – не позволили милосердно упасть в объятия постыдного для них обморока. По некоторым признакам, изуродованные тела тех, кто когда-то ходил по улицам города острых шпилей, приняли недобровольное участие в подготовке извращённого аперитива.

Рэмтор подошёл к покойнику в обгоревшем плаще. Это был ГОПМ, наблюдатель из Серекарда сделал последний вздох в глубинах катакомб у самого основания костра безумия семьи Ванригтен. Топор впился в его череп; как древний клинок в камень испытания. Рэмтор вытащил инструмент со сколами на лезвии, а после бегло осмотрел лицо мертвеца. Оно сохранило выражение невыносимой ненависти к своему врагу или же к нечто иному. Пустые глазницы жадно поглощали попадающий в них свет, а рука сжимала белый цветок, каких ранее никто и никогда не видел. Рассмотреть ближе не получилось, потому что цветок мгновенно засох – рассыпался от попытки прикоснуться к нему.

Шестипалый, стараясь не замечать ползущие по его предплечью необычные ощущение, повернулся к остальным потрясённо прозревшим. Ему стало понятно: к ним из мрака подбирается чувство ответственности. Вина медленно завязывала удавку, чтобы использовать её по прямому назначению, не позволив упасть в избавляющий от мук люк.

– Мы пришли сюда не для того, чтобы пристыдить вас. А для того, чтобы найти доказательства преступлений Министерства, – щёлкнув челюстью, сказал вчерашний узник. – Семья Ванригтен хранила верность Государю, была верным союзником. А потом вдруг стала ярым сторонником Садоника. Выполняла все его так называемые рекомендации. Ну, это вы и без меня отлично знаете. Теперь вспомним бойню в Фавилле и подведём к словам Министра о том, как лучшие помогают ему удерживать верное направление жизни в Вентраль. Только вот, – щёлкнув ещё раз, – ставка на лучших… оказывается на деле ставкой на худших, на извращённых. И поверьте, «Ромашковые» благородные не исключение. Подобных ещё много. Думаю, слов достаточно. Все необходимое для изгнания сомнений прямо перед вами. Я верю, вы примете правильное решение.

– Нужно отправить послов к Графу для обсуждения пунктов торгового соглашения. Чем быстрее, тем лучше, – заявил Хидунг, стараясь не позволить волнению и ярости исказить своё лицо.

– Полностью поддерживаю! – выкрикнул другой. – Предложением такого союзника нельзя пренебрегать. Тем более… его предложение довольно щедрое. К тому же, он не предаст нас. С ним нельзя договориться через обещание власти и богатств. Он точно не предаст.

– Согласен, вероятность ловушки исключается сама собой, – подчеркнул Рэмтор. – Ведь все мы слышали историю про напыщенных вельмож, которые пытались купить его верность. Тогда непростительно жестокая тяга к справедливости и высокородная честь Графа заставили тех поплатиться за свои ошибочные представления о нём. Вот же они надулись как жабы, когда увидели его в роли палача с колом на плече.

– Если незамедлительно собрать послов и подготовить бумаги, они отправятся уже через день. Я распоряжусь, чтобы их снабдили всем необходимым. Путь предстоит не близкий. Количество охраны изменять не будем во избежание возникновения подозрений. Болтуны есть на всех дорогах.

– Да, поспеши, – проговорил Шестипалый. – Теперь что касается Барона города Инговани. Необходимо поднатаскать солдат и отправить их ему на помощь. А наши лекари и травинки пусть займутся приготовлением мази от ожогов. Её понадобиться много.

– Мы займемся переобучением. Так сможем подготовить наших солдат к бою против столичных «свечек». Никогда не нравились эти огненные маньяки. Ещё предлагаю восстановить заброшенные крепости на границах наших земель. Таким образом… возьмём под контроль большие дороги.

– Одобряю, – уверено произнёс Рэмтор, а после щёлкнул челюстью. – Ещё нужно запретить министерское золото. Организуем… минимум один пункт, в котором все смогут обменять микаты на векаты. Мы должны обрезать эти связующие нити. Ибо пользоваться золотом врага – значит признать его власть. А это, скажу я вам, сомнительное удовольствие. Когда откроем такой пункт, то начнём возводить укрепления внутри нашего города. Будут символом твёрдости нашего хребта, такой не переломить. Да и вообще могут пригодиться в будущем, мало ли что может случиться.

– Это всё, конечно, хорошо, – надменно сказал Андер Микгриб. – Но давайте представим, что будет, если Всемилостивейшая Государыня Каэйдра всё-таки взойдёт на престол? Траур не может длиться вечно, а уже столько времени прошло. Вдруг она сделает Садоника своим консортом. И тогда… нас точно объявят изменниками, которые пошли против фаворита законной правительницы. Хоть он таковым сейчас не является, но после, Садоник наверняка не будет милостив к тем, кто присоединился к союзу мятежников.

– Этого не случится. Она душой и телом была предана Государю Венн. И никогда не подпустила бы к себе этого коварного интригана, Садоника. И да, вы не ослышались, я говорю, не подпустила БЫ. Её Величество Каэйдра исчезла из Амиантового замка. Скорее всего… убита. Об этом пока не сообщают. Ждут чего-то. Вероятно, подходящего момента.

Над гвардейцами поднялись прения, потрясение такой вестью накрыло их волной.

– Если Столица молчит, то откуда вы об этом знаете? Может она решила уединиться, а тут сразу панику наводят, – пробухтел Микгриб. Он не отважился озвучить слухи про неё, которые как-то раз слышал от вольного наёмника в таверне. Якобы супруга Пакатора в ночи спускается в крипту под Амиантовым замком и там придаётся утехам с мертвецами.

– У меня есть более чем надёжные сведения. Сейчас союзники пытаются её отыскать, но шансы на успех ничтожно малы. К сожалению, такова правда. «Крысобой» съедает даже кости…

– Крысобой? Что… – оборвал свой вопрос Микгриб, услышав странный плач во тьмы. – Что это такое? Неужели здесь есть кто-то живой?

Рэмтор поднял что-то. На ладони извивался крупный такой трупный червь.

– Иногда места, где произошло что-то чудовищное, пропитываются событиями, – в полголоса сказал он, будто слушал танец личинки. – Эхо былого поселяется в них и шепчет о своей печали. А бывает и такое, что показывает мысленному взору фрагменты этих событий. Но, скажу я вам, на самом деле это обычный сквозняк пробирается через мелкие трещины в стенах.

– Понятно… Но откуда вам всё-таки известно о делах в Столице? Вы же только сегодня выбрались из темницы.

– Союзники прислали ворона с сообщением. Но сейчас нам следует думать о другом. Нужно вынести все тела и останки из этого проклятого подвала. Никто не заслуживает оставаться в подобном месте. Даже после смерти. А потом продолжим продумывать наши следующие действия против Садоника.

Вермунды вдруг вспомнили о месте своего пребывания и единогласно согласились.

Одни взяли со склада плотные одеяла, после чего пригнали закрытые повозки и крытый экипаж, чтобы никто случайно не увидел ту цену, которую заплатил Оренктон за доброту «Ромашки». Другие вылили ароматный раствор на ткань, обвязав ей центр лица, немного обезопасили носы, начали перетаскивать мертвых для отправки их в последний путь. Когда закончили, Рэмтор заметил за оградой персону в скелетной маске, не отводил от него взгляда. Решив проверить не галлюцинация ли это, в знак возможного приветствия махнул, погладил ничто. Гробовщик, к удивлению, ответил тем же. При этой ещё так быстро, что такой жест не может быть не замеченным. Подозрения Кильмиора усилились, трупные испарения точно нарушили его восприятие, потому что погребальщик даже не попытался забрать ушедших для проведения своего обряда. Обычно исполнительность гробовщика и его преданность своему делу дела бы фору самим устам. Размышляя о недопустимости посторонних, Рэмтор внезапно потеря того из поля зрения. Гробовщик просто исчез, исчез быстрее впечатления, произведенного притворщиком.

Под полной луной похоронным шествием отправились за город. Укромная скалистая взлизина на окраине леса – вот их место назначения. Там случайный взгляд не прикоснётся к жертвам подземных издевательств. Такое никто не должен видеть, такое вполне способно обжечь неподготовленный разум и подвести его ближе к границе безумия. А когда появление новых безумцев шло на пользу?

Прибыв туда, остановились возле стёртого круга, выложенного валунами разных форм. Вероятно, – это давно забытое капище, ставшее для современных людей не более чем кучкой камней. Натаскали брёвен и в центре соорудили большую структуру для погребального костра. Где-то сидел козодой, его присвистывающие улюлюканья были с ними до самого конца.

Ветер подул в сторону Глухого моря – Рэмтор Кильмиор осторожно провел факелом. Сначала огонь начал исполнять свой плавный танец, уже через мгновение устремился к чёрному небу, попытался лизнуть воды верхнего Озера. Вермунды не смели отвернуться, что-то внутри заставляло их смотреть на сгорание последствий своей последней ошибки. Каждый запомнит момент, в котором узнали запах вины слепцов. Этот тяжёлый запах был и будет знаком немногим.

– А что будем делать с усадьбой? Её нельзя просто так оставлять. Даже для казармы не сгодится, – задал вопрос гвардеец.

– Запереть её. Скоро я объявлю, что корабль «уважаемой семьи Ванригтен» потопил шторм. Жителям нужна будет наша поддержка после такой новости. Покажем, кто настоящие защитники. А потом… может произойти случайность. И от усадьбы останутся лишь памятные руины на теле города.

– А жители не должны знать правду?

– Несмотря на все слухи, люди верят в их чистоту и доброту. Благодетели… когда-то это не было маской. Тут у меня появляется вопрос к самому себе. А что если мы сорвём её, покажем истинное сгнившее лицо? Этого делать нельзя. Я убеждён, подобный удар в стократ превзойдёт чувство, которое испытывает ребёнок, преданный собственными родителями. И в итоге Оренктонцы вообще разучатся верить хоть кому-то. Но когда придёт время, они сами всё узнают.

– У них точно появятся вопросы. Как объяснить им наше присоединение к союзу Артсинтиум? Языки начнут болтать. И этот шаг быстро обрастёт сплетнями.

– Напомним им про желание Государя. Думаю, они прислушаются к словам кавалера ордена Эво, – сказал Рэмтор, задумчиво смотря на растягивающиеся пальцы дыма в ночном небе.

Одной из ценнейших наград считался Орден Эво. Его получали только те, кто выполнил доверенное поручение и устоял перед низменными соблазнами. Торжественной церемонии как таковой не было. Вручение происходило с глазу на глаз. О том, как именно выглядит Орден, никто не знал, а знали лишь, что у каждого он свой.