Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 39 страниц)

В самый разгар гулянки явился представитель Дома Халиод(«Живы – а потому смотрим»). Как бы тот не старался спрятаться под мантией, все без труда узнали Изма, уста Все-Создателя. Если кто-то и мог возразить против его присутствия, то молчал. А так все приняли его, ведь он тоже был там, расправлялся с врагами голыми руками. Хоть и тощий, но удар по силе сравним со стенобитным орудием. Продемонстрировал это, уложив многоконечного здоровяка с одного прямого, такая же участь настигла окружавших его пигмеев, что бормотали бессмыслицу, а именно – позЭ. Неправдоподобный представитель Дома Халиод опрокинул пару кубков, подсев к вермундам, предложил сыграть в кости или карты. Отдали предпочтение и тому, и другому; естественно, по очереди.

Много чего потом произошло. Насладившись всеми прелестями брожения, никто из них совсем не устраивал гонки, оседлав ночных тружениц, коих могли бы найти в борделе. Никто из них совсем не пытался в одних портках пробраться в портовую часть города, чтобы попробовать обогнать лодку на неподкованных кобылах. А из резиденции совсем не донеслось одиночное подобие взрыва и карканье ворон.

Случайные бессонные прохожие, оказавшиеся на площади, рассказывали, что гвардейцы всю ночь просидели в размышлениях – никакой пьянки и не было вовсе. Но всё же добавляли: если там и осушили винные бочки, то это подтвердит лишь символ, появившийся на шее у одного из празднующих. Слишком громком обсуждали этот узор.

12. Зерно проросло

Многие доказательства деяний глазочеев придали огню, обратили в пепел. Предметы, вызывающие необъяснимую дрожь – не только в теле, но и в разуме – перенесли на склад, главный кладовщик которого внесёт нужные записи в учётную книгу, сбережёт их до следующего решения.

Главным кладовщиком избрали одного старика. Его звали Клив, так же было и прозвище: «Два колеса». Его имя, за боевые заслуги, хорошо известно в некоторых кругах. Получив травмы во время боя с бандитами Министерства, в одной деревушке на юго-востоке, оказался преданным собственными ногами. Они отказывались слушаться, как бы ни пытался пошевелить пальцами, будто принадлежали кому-то другому. Никакие усилия не могли заставить их чувствовать, словно от живота до пят обратились в мягкий камень. Ветеран владел поразительной физической силой и скоростью, несмотря на рыхлую комплекцию. Но даже он не смог ничего сделать, когда перед ним появился громила. Тот верзила и сломал его как хворостинку, подготовленную для разжигания костра.

Когда седьмой разведывательный отряд и белперы вернули Клива в Оренктон, тот уже через несколько дней обратился к Бургомистру с просьбой о возвращении на службу. Шестипалый понимал: это невозможно, поэтому поручил Шылдману, мастеру оружейнику, соорудить кресло, а сам раздумывал о выборе подходящей должности для человека с такими способностями.

Старик обрадовался, ведь не списан со счетов. Поблагодарив за милость, дожидался готовности своих новых ног. Спустя томный вечер, рабочие мастерской принесли ему приспособление для перемещения в пространстве. Оно было идеально; и даже украшено символами, которыми в древности Первые люди отмечали храбрых воинов. Сев в седло, на морщинистом лице заблестела скромная улыбка. А как иначе? Отогнав страх быть никчемным калекой, сразу покатил на улицу. Тут помогла и сила в руках, что позволяла долго не делать остановок. Поначалу выглядел неуклюже, но после каждого круга наблюдались изменения в лучшую сторону. Во время поездки, ему, по случайности, повстречался Рэмтор. Тот на месте назначил нового главного кладовщика – «Два колеса» тут же приступил к исполнению новых обязанностей.

Острый слух и дуло мушкетона помогали отогнать редких вторженцев, чья смелость стала на одно лицо с глупостью, а учётная книга освобождала ум от необходимости держать всё в голове. Под его управлением склад превратился в непреступную крепость для тех, кто искал лёгкой наживы, используя только грубую силу.

Клив редко пересекал порог своих «владений» для выхода наружу. Но оказываясь на улице, ему часто, с желанием услышать геройскую историю о превозмогании, задавали вопрос о том, как же удалось победить грозного противника и выбраться живым. Старик отмалчивался, лишь единожды рассказал. Из того исключения выяснились некоторые подробности: в решающий миг, солдат с бледной бородой лежал в грязи, обнимаясь со жгучей болью, пока нависшая над ним груда мяса убивала своим смехом всякую надежду на выживание. По словам рассказчика, паршивый гогот был громким, давящим, но он прекратился, когда стая чёрных птиц закружилась спиралью над ними, предвкушая скорую трапезу. Последнее воспоминание выжившего хранили в себе смутные очертания гаврана, угольная клювокрылка приземлилась рядом, посмеялась и гортанно выдала одно слово: «Хор». Разумеется, ему не поверили. Слышавшие откровение не могли представить тёмную сущность из Обратной башни в роли спасителя. Правда, ни один любопытствующий не подавал вида своих сомнений, потому что знали о суеверных причудах, которые могут возникнуть перед лицом гибели; тем более при подобной травме и не такое может привидеться.

Помогая нянюшке с покупками продуктов для покорения новых вкусовых вершин, Микгриб наведался в приют. Над входом двухэтажной постройки с обшарпанным фасадом весела табличка с надписью «Косвиш». Некоторые поговаривали, имя для этого дома подсказала спелая вишня, а точнее её косточка. Никто не понимал, что именно это значит, однако нашлось весьма правдоподобное объяснение. Якобы самая первая хозяйка, видящая в детях смысл жизнь, в своё время подавилась вишней, выплюнула ядрышко, и с первым глубоким вздохом на неё снизошло озарение – Косвиш. После чего в спешке выбежала из мансарды, чтобы вырезать слово на ореховой дощечке.

Нянюшка возилась на кухне. Пчёлкой летала от корзины с запасами до стола и обратно. Нарезая лук для обеденной похлёбки, мягким голосом поблагодарила:

– Спасибо за помощь ещё раз. А то иногда рук… совсем не хватает. За всеми уследи да приготовь.

– Не стоит благодарности, – кинул Микгриб.

Он с необъяснимым интересом рассматривал принесенный им мешок с картофелем, изредка поглядывая на собеседницу в чепце с одинарными рюшами.

– Ну как же? Вы служите самому Бургомистру – у вас, должно быть, много дел. А вы здесь, помогаете нам.

– Мы все служим Государству Вентраль и его людям. Глава ведёт нас по этому пути. Так что я исполняю свой долг, когда оказываю вам скромную помощь.

– Понятно. А я уже подумала, у вас есть какой-то интерес. Но ладно, всё равно не смогла бы ответить взаимностью. Ведь… всё моё внимание принадлежит этим прожорливым сорванцам. Я нужна здесь.

– Звучит так, будто вы раскрыли свои желания, – с улыбкой подметил Микгриб. Ему казалось, видит её насквозь. – Осторожнее, может случиться такое, что начнёте ненавидеть их. Никто не любит преграды, никто не любит, когда мешают жить. По крайней мере, так говорят.

– Будет вам! Так говорят какие-то неправильные люди. Злобные. Кстати о злобных, вы тоже выгоняли министерских пьяниц из библиотеки? А то я помню ту ночь. Страшные были звуки.

Мысли в голове закружились в хороводе. Размышления о пепельном успокоительном не давали покоя.

– Было дело. Только вот…там были сектанты, Астрологи. Кстати, помните то самое дело, которое раскрыл Деран? Так вот в библиотеке обнаружил кое-что интересное. Появление того сборища людоедов… за ним стояли… именно звездочёты. Так что мы вырвали корень подчистую.

– А я слышала истории о вашем отце. Он гордился бы вами, – с грустью озвучила рыжеволосая. – Кончина такого смелого и честного человека – утрата для всех оренктонцев. Да что уж там – для всего Оринга. И спасибо лично от меня. Теперь-то будет поспокойнее. А то одна мысль о тех извергах лишала сна.

– Ага, онудавился бы от зависти.

– Что простите? Я не расслышала. Посуда такая звонкая.

Постарался побыстрее сменить тему.

– Всегда пожалуйста. А как твои подопечные проводят свободное время? Как развлекаются?

– А, ну… матушка Бетси захаживает. Веселит детей чудесными историями. Она, словно делится с ними какой-то особенной мудростью. Понимаете? Признаюсь, и мне кое-что достаётся. Её рецепты, они просто шикарны и в тоже время просты. Она могла бы открыть свою гостиницу. Но не хочет. Говорит, мол: «Возраст не торт. Да и соперничать с Иввушкой не хочу». Или…как там её зовут… – рассказа нянюшка. – Хотите ломтик хлеба с маслом и сыром?

– Не откажусь, – медленно проговорил Микгриб. – А давно она заходила в последний раз?

– Дайте подумать. Вроде это был тот день перед тем, как свисты летали вокруг библиотеки. С тех пор не заходила. Думаю, на днях зайдёт. Она точно не может жить без своего платка и сирот.

– То есть она умрёт, если потеряет свой платок из козьего пуха?

– Я не в этом смысле. О, да вы шутите! Сразу и не поняла, каюсь. Такой вид у вас серьёзный был. А откуда знаете про козий пух, вы знаете её?

– Просто угадал, – ответил Микгриб.

Слукавил мечтающий возглавить орден. Разбирая вещевую гору в подвале книгохранилища, был обнаружен платок, а Хидунг сразу определил, кому он принадлежал. Не нужно быть столичным Знатоком, чтобы догадаться о судьбе старушки.

– Поразительная интуиция. Или вы колдун? Вот, видите…а мне плохо даётся шутить.

– Вполне неплохо. Есть куда расти.

– Похвала от такого человека, как вы, значит многое. Теперь хотя бы понимаю, что не всё потеряно. Быть может, когда-нибудь проеду по всем провинциям и заработаю кучу золота за свои шутки. Что-то меня понесло… Расскажите лучше о себе, а то моя жизнь не такая интересная. Вы сейчас занимаетесь обучением или собираетесь в поля? Опасно это…быть нынче вермундом.

– Я веду расследование высшей значимости. Не могу рассказать подробнее. Это тайна. Да и уверяю тебя, лучше не знать о том, чем занимаются вермунды. Это совсем другой мир. Увидев его, можно навсегда утратить спокойствие и видеть опасности повсюду. А я не хочу проделывать такое с тобой. Потому давай о чём-нибудь приземлённом, но при этом не менее важном. Например, кто ещё помогает тебе, какая добрая душа заботиться о сиротах? Надеюсь, не вечно злобные старики, которые только и ищут повода, чтобы начать брызгать слюной?

Нянюшка почти околдовалась услышанным. Столько благородства. Но какого-то странного благородства. Оно смердело плесенью. Нет, не как сыр.

– Будет вам, далеко не все такие, – вежливо возразила она. – Вот давеча Клив заходил. То есть… заезжал…или прикатывался? Не уверена как правильно. Так вот он не злобен и не брызгает слюной. Он по-настоящему заботится о детях. При этом бодр, вежлив и много смеётся. «Головастикам» (так она любя назвала воспитанников) нравится, когда катает их на своём кресле.

– Мы точно про одного и того же Клива думаем? Это такой хмурной тощий старик с бледной бородой?

– А что, у нас в городе много Кливов, которые передвигаются с помощью кресла на колёсиках? А ещё…он отдаёт нам большую часть своего жалования. Щедрой души человек. Побольше бы таких, тогда глядишь… и мир станет ярче.

– Вы правы, – почти с безумной улыбкой согласился Микгриб. – Побольше бы таких. Такие как он делали бы мир светлее. А такие как я делали бы его безопаснее. Ведь я даже побеждал великана обычным топором. Забрался на плечи и срубил голову. Да, нелегко было, но всё же я здесь.

Доверчивая нянюшка так удивилась услышанному, что потеряла дар речи, обомлела. А потом как начала изливать восторженные благодарственные речи. Дослушав рыжую до конца, вышел через заднюю дверь во двор, чтобы подышать свежим воздухом, лук ему изрядно надоел. Там, возле небольшого пруда, собрались воспитанники и придумывали имена для сидящих в нём лягушек. Неподалёку от этой маленькой банды стояли двое. Смотря на проявляющуюся луну, ходили туда-сюда.

– Ды правда! Она ходит за мной, – заявила девочка.

Её глаза слегка смотрели в разные стороны.

– Нет! За мной, – оспорил мальчик с извилистым носом.

Он вымерял каждый свой шаг, стараясь выйти победителем из словесной дуэли. При этом старался заправить жилет в брюки, но края предательски выбирались назад.

– Неправда! Она идёт туда, куда иду я, – не согласилась она.

– Ещё чего. Вот же, смотри. Она начинает двигаться вслед за мной.

– Последний раз говорю. Она следует за мной.

– Ага, конечно. С такими зенками… тебе кажется, луна куда-то там идёт с тобой. Проморгайся. Может, поможет, – прогудел мальчик. – Вот стану рыцарем, посмотрим, как ты тогда заговоришь.

– Мои глаза – это моя особенность, и они позволяют мне видеть самую суть. Это тебе не твой нос, который выглядит так, будто его варвары за любопытство пытались оторвать. Стоишь тут и пыхтишь своими ноздрищами, рыцарёк, – кольнула девочка.

– Чего-чего? Кто сказал тебе такую ерунду? Нахваталась чего-то непонятного…

– Это мне бабуля Бетси сказала. И что теперь? Скажешь… пошутил? Мол, это не ерунда? – спросила она, с подозрением прищурившись.

– Я…нет! Я знал, что она. Просто хотел проверить тебя…

– Ишь какой… знал он…ну конечно…конечно…конечно, – протянула, едва удерживая видимость серьёзности.

– Не уходи от нашего разговора, не пытайся увильнуть. Луна идёт за мной и вместе со мной. Всё! Это не обсуждается. А ты продолжай смотреть… может, тогда за тобой придёт астроном… хотя, нет… не смотри. Ведь тогда он заберёт и меня…

– Пф. Не придёт – это городская страшилка, чтобы пугать таких бездельников, как ты.

– Это тебе тоже бабуля рассказала?

– Конечно она. Ну а кто же ещё? – с некой долей неуверенности ответила воспитанница приюта Косвиш.

– А! Ну тогда ладно. Живём братцы! – с облегчением выкрикнул он.

– Всё, пошли смотреть на лягушек. Кажется, я придумала имя для своей…

Микгриб наблюдал за парочкой возле пруда. Они придумывали нелепые прозвища своим питомца, громко смеялись. Пытаясь устроить соревнования в хохоте, всячески подначивали друг друга. Шум почти заглушал другие звуки, которые исходили с той стороны ограды из металлических прутьев, укрытых за вечнозелёным плющом.

Прокручивая в памяти слова маленьких воспитанников, в голове сложился авантюрный план, вернее его часть, но и этого достаточно, чтобы попытаться утолит голод своих справедливых желаний. Всплески воды подкинули подсказку, она поможет в достижении столь желанной цели. Победитель великана поторопился по делам, пока возникшая задумка не утратила вдохновляющую свежесть.

– Уже уходите? Подождали бы немного, я скоро закончу, – проговорила нянюшка, при этом сложила ладонями лодочки и водила ими над сосудом с широким горлом из обожженной глины. Аппетитный аромат – от лука не осталось ни следа.

– Я бы с радостью, но долг зовёт, – отказался спешивший вермунд. – Чуть не забыл, а то сейчас бы ушёл. Как-нибудь на днях могу зайти, сделать что-нибудь с двухэтажными кроватями. Обновить, так сказать. Глядишь, и покрепче станут, не будут больше посреди ночи неожиданно ломаться.

– Ой, благодарю покорно, но я уже договорилась с ребятами из мастерской господина Шылдмана. Странно, что они так быстро согласились. Да и… за свою работу обещали не брать платы. Теперь думаю, неужели это такое плёвое дело. Или, может, приказ нашего Главы. Даже не знаю.

– Тогда я спокоен.

Переступив порог, доброжелательная улыбка сразу исчезла. Посвятил всего себя потугам предугадать возможные реакции старика на его скромную просьбу. Перебирая варианты, споткнулся об мимолётное желание – вздумалось немного пройтись. Сам того не понимая, очутился рядом с «Игральным домом», где люди могли испытать удачу; или же продемонстрировать умения запоминать и анализировать в терцете с хитростью.

Поднялся по короткой лестнице и уподобился восковой фигуре, когда услышал доносящиеся из переулка голоса.

– Перси, как думаешь, почему тебя прозвали долгоухом? – спросил первый молодчик из Мышиного узла. Поношенный костюм свисал мятым мешком и явно на пару размеров больше нужного.

– Милые овечки, которых я граблю, потом долго ухают, – проговорил Перси, водя бритвой по щеке.

– Ага…потом просыпаешься и видишь, что на самом деле… твоими ушами можно грести, – присвистывая, говорящий рассмеялся и продолжил: – Ну а чего, они у тебя чо вёсла.

– Свинобрюх ты патлатый. Мои уши не больше твоих.

Долгоухий явно задумался, затем чуть громче выкрикнул: – О, смотри! – и указал на фигуру скрытую под тёмным саваном.

Загадочная фигура остановилась в тени возле «Игрального дома».

– Кажется… этот доходяга наш клиент, – озвучил первый, топчась на месте в больших рыбацких сапогах. – Но вдруг Шеф узнает? Он же запретил грабить. Не хочу бесить Желтозуба.

– Мы же не будем грабить, а всего-навсего заберём то, что положено воинам, вернувшимся с войны с Министерством, – долгоухий махнул головой в сторону. – Пошли. Хватит трусить, не дрейфь, не узнает.

– Играть мне в кости сегодня или же нет. Может разок в карты? – произнёс сомневающийся человек в саване и сделал шаг к «Игральному дому»…

– Подожди, любезный доходяга, не торопись. Нужна твоя помощь. Мой товарищ был серьёзно ранен, когда героически бился с Министерством. И теперь ему нужны монеты на лечение. Понимаешь? Так что… не мог бы ты любезно отблагодарить своего защитника? Он же, как-никак, воевал за тебя. Так что поддержи, отдай ему все ценности.

– Да! Меня ранили… и теперь мучаюсь от ужасной боли, – подыграл молодчик, схватившись за бок.

– Мне приснился занимательный сон. Он закончился быстро, но оставил после себя вопросы. Если бы глава лично присутствовал на первой встрече одноглазого и квазиволчонка… то, может, последний не забыл бы о своём долге? Упущенные пять дней, они изменили бы хоть что-то? Впрочем, не сейчас, есть дела и поважнее.

– Что ты такое городишь? – спросил Перси. Он точно пытался изобразить подлинное непонимание.

– Боюсь, мои ценности не отдать, – сказал тот и сбросил с себя саванн. – Ваш Государь был убит, а венценосица исчезла. В столице заправляет самозванец. А что делаете вы? Возомнили себя достойными? Или же хищниками, которым сама природа дала право распоряжаться жизнями других? Вы лучше? Сильнее? Умнее? Значимей остальных? Не думаю. Вы кучка идиотов. Не понимаете простой истины: все мы находимся на одном корабле и дрейфуем в бесконечно растущей пустоте. А вы, падаль, терроризируете членов своего же экипажа. И не надо мне рассказывать о печальной судьбе, ибо вы… ничего не знаете о печали.

– Уст Саморождённого Зодчего? Исзм! – удивлёно выкрикнул первый и почти подавился слюной.

– Подождите! Мы… я… не так выразился. Я имел в виду, что Я готов отдать своё для помощи раненым, – выдавил из себя Перси, заталкивая бритву мимо кармана.

– Как по мне, то вернее иначе… уст Самопорождённого Зодчего. Но скажите-ка мне, тяжело травмированные, что происходит с теми, кто оказался не на своём месте?

– Тяжело травмированные? – проскрипели те в один дрожащий голос.

– Позвольте мне продемонстрировать… метаморфозу от псевдо-волчонка до подлого и скулящего пса, что кусает за пятки впередистоящих, – прошептал уст и начал неторопливо приближаться к двум «сильнейшим» мира сего.

Микгриб получал некоторое удовлетворение от торжества беспощадной справедливости. Молодчики из Мишиного узла бесили его одним своим существованием. А договорённость с Желтозубом бесила ещё больше, даже порождала презрение к Рэмтору. Как тот мог пойти на такую глупость: договориться о чём-либо с таким огребьем? Место их в Колодце, таких надо колесовать, четвертовать, растягивать на дыбе, а не оставлять на свободе. Вскоре, через секунду, на смену упоению примчалось другое чувство, ибо вспомнил чёрный саван – страх не просто затуманил сознание, а скорее начал разрывать его на части, чтобы затем поглотить. Тут же побежал прочь, будто по спине бьют невидимыми бичами с металлическими крючьями. Не желая пересекаться с носителем кошмарного одеяния, выскочил на дорогу, где ехала карета. Ему повезло, конь вовремя остановился. Внутри никого, поэтому без промедлений залетел на скамью. Пальцы рук повторяли движение ног при ходьбе; неконтролируемо дрожали, чем показывали внутреннее состояние. Дрожь была практически везде, каждый второй мускул оказался охвачен ею. Не сбежавший, а отступивший, не оставил без внимания волнение и напряжённость под сердцем. Поторопился скомандовать кучеру ехать в лавку зелейника. Внутрикостный зуд ему поможет унять проверенное средство.

Пока ехал, поглядывал сквозь оконную решётку. Высокие шпили размывались, закручивались усом винограда, искали место зацепа. Чёрные птицы осами кружи над ними в поисках сладкого плода. Взмахи крыльев пели непередаваемую песню со странной артикуляцией, слышалась совсем близко, обволакивала экипаж и пассажира. Всё стало каким-то ненастоящим. Сон наяву захватил всё видимое, затягивал в свою сферу, вылепливал из города тёмных шпилей что-то своё: город чёрно-безнадёжных тупиков. Из таких хитросплетений никому так просто не выбраться.

Волна света погладила облака. Небесный туман рвался на куски, постепенно растекаясь, показал дерево, яблоню. С ветки с треском упал плод, к которому никогда не прильнут желающие вкусить его сладость губы. Всё из-за непостоянства верхних форм. Мглистое яблоко разделилось на две части, выпало семечко. Разрослось и отрастило руки да ноги. Собралась фигура, в ней Микгриб узнал себя, достигнувшего пика Ордена Капиляры, вышел за пределы мечтаний простолюдинов. Носителей обычной крови ни при каких условиях не посвящали в рыцари; таковы неписаные законы. Но Министерство-то вполне способно исправить такое недоразумение, верно? Ответ на этот вопрос засел глубоко в подкорке. После каждой ночи уверенность в его правильности лишь крепла.

Купив привычную склянку с желтоватой жидкостью, понял, что озноб каким-то мистическим образом отступил. На мгновение усомнился в реальности тряски. Вновь посмотрел на странную чашу и полюбопытствовал, его заинтересовало предназначение этого элемента. Оказалось, к травнику как-то раз зашла молодая особа, представившаяся помощницей торговца редисом. Несмотря на свой юный возраст, та владела поразительными познаниями в области травосмешения. Она-то и подсказала зелейнику один любопытный рецепт. Его использовали в далёких краях для привлечения новых покупателей. Каждый по-своему чувствовал приятный аромат, каждый находил что-то своё. А перед уходом странствующая торговка в мужском плаще, вообще передала формулу для приготовления успокаивающей жидкости пепельного цвета. Взамен ничего не попросила, а от попыток расплатиться гордо отмахивалась, сказав: «Не нужно омрачать деньгами мимолётный порыв альтруизма. Я всего-навсего хочу помочь».

Дослушав хвалебные речи восторженного зелейника, воспользовался шансом, расспросил про последствия приёма успокаивающих средств. И о том, могут ли они вызывать какие-нибудь видения; могут ли люди начать казаться порождениями мрака, чудовищами. Ведущий тайное расследование гвардеец надеялся услышать подтверждения своему предположению. Тут самодовольная ухмылка на лице спала. Любитель зелени, с полной уверенностью в голосе, ответственно заявил: «Это сложное, очень действенное успокоительное из нужных по рецепту трав и… в виде исключения… лёгкие видения могут посещать человека, но не более». Разочарование. Разочарования в способностях лечебника в мешкообразном балахоне нависло над тем, кто попробовал распутать клубок минувших событий. В его представлениях, ниточка вела только к оправданию Садоника.

Сквозь неловкую тишину пролетел скрип. В лавку зашёл ещё один посетитель. Им оказалась та самая пышная девушка, которой хитрец в клетчатом жилете продал пузырёк со слезой Шихи. Средство, купленное за невероятную сумму, по всей видимости, не помогло. Но едва ли её это интересовало. Где-то под кожей могла гореть злоба, разожженная обманом, но тот же самый торгаш, при следующем посещении города, без труда усмирит её новым предложением.

Микгриб закончил вытягивать все немногочисленные сведения из зелейника с длинными усами. Наглаживая свои локти, рассматривал стеклянные пузырьки с переломанными надписями под ними – некоторые буквы размазывались, а некоторые другие вообще перевёрнуты. Параллельно размышлял над своим планом, но грустная дудка, пытавшаяся играть на похоронах предположения на счёт пепельной жидкости, не позволяла сосредоточиться. Поэтому решил поскорее покинуть храм средств от беспокойств рассудка, побрёл туда, откуда, как ему казалось, доносится сладкий шёпот созревшей надбавки к жалованию. Для больших целей требовались большие средства.

Ночь спустилась неожиданно. Над портовой частью города проплывал облачный кит, что распорол брюхо об башенный шпиль. Смотря под нужным углом, можно увидеть его всплытие вниз. На улицах заклубился густой туман. Мгла поглотила украшенный фасад городских домов. Высокие островерхие постройки выглядели мачтами кораблей, что обрели последние пристанище в чреве каких-нибудь болот.

Ведомый высшим предназначением тихо зашёл туда, где хранится предмет, принадлежащий только ему. Его к этому предмету тянуло сильнее, чем гипноз любопытства тянет ребёнка измерить глубину трясины, обрамлённой красными и кислыми ягодами. Когда проходил через узкую комнатку с пустыми ящиками, под подошвой начищенных сапог заскрипела одна из досок половицы; да громко так. В главном помещении – стойка за железными прутьями, некоторые покрыты ржавчиной. Внутри клетки на стуле сидит мужчина в грязном тёмно-зелёном плаще. Лица не видно, так как его закрывает огромная шляпа. Должно быть, старик притомился и решил прикорнуть. Выглядит эта молчаливая статуя немного пугающе, особенно в свете фонаря, подвешенного на крюке

– Смотритель, просыпайтесь, – рявкнул Микгриб.

Никакой реакции, даже подумал, что старик может быть вдрызг пьяным, или же возраст дал о себе знать, и сердце сморщенного человека остановилось: – Эй! Не дело спать на посту.

– Вермунд? – донеслось откуда-то со стороны. – А я думал это Квазий или же мистер Ханд. Но да ладно. Чем могу быть полезен? – прозвучало слева.

Тут, как из ниоткуда, выкатился «Два колеса», крепко сжимая в руках мушкетон.

– Прошу прощения за свой поздний визит, – извинился визитёр, поглядывая то на Клива, то на сидящего под фонарём. – Не могу не спросить. Если вы здесь, то кто второй?

– Это соломенная кукла. Так сказать – меры предосторожности. Присмотритесь и всё поймёте.

– И, правда, я вижу солому. А так с первого взгляда и не скажешь.

– Сочту это за похвалу моих стараний. Признаться, не рассчитывал провести вермунда. Но, видимо, переусердствовал.

– Ну, лучше «пере» чем «недо». Содержимое склада должно быть в безопасности, – сказал Микгриб, при этом бегал глазами, чтобы понять, откуда старик так неожиданно вылез. Нашёл маленькую дверцу без ручки, она открывалась вовнутрь и по цвету сливалась со стеной.

– Так…чем могу быть полезен? – повторился старик в чудо-кресло.

– Точно. Мне нужно кое-что забрать.

– Хорошо, а что именно? Есть свидетельство, подтверждающее, что вами было что-то оставлено на хранение? А то не припоминаю ничего такого, – сказал ветеран. Он достал журнал, забегал глазами по его страницам. По удивительно чистым страницам с аккуратными записями. Таким почерком писать бы письма высокородным, приглашать на торжественные приёмы. Вскоре поднимает старую голову, глядит на исполнителя и хрипит: – Если только…

– Именно, – подтвердил носитель знакового мундира, его веки совсем не смыкались. – Мне нужно кое-что из предметов, доставленных из городской библиотеки.

– Да? А у вас есть приказ на перемещение от Бургомистра? Я ничего не получал. Но такое может произойти, если в коллегии кто-нибудь открыл окно. И ветер сдул бумагу, например, под стол, пока писарь поскакал на обеденный перерыв. Тамошние блюда… просто нечто. Особенно говядина с грибами, – рассказал «Два колеса». Не ходок сделал недолгую паузу, замечтался, представлял вкус. – Я отвлекся. Поэтому ничего страшного, её скоро найдут. Вот тогда и заберёте. Признаюсь, поскорее бы это случилось. Из-за них даже мыши сбежали…

– А может… можно как-то обойтись без приказа? Ну… это же всего лишь бумажка. Такие легко пишутся… легко теряются. И подделать их, должно быть, не составит труда.

– Очень смешно. Вы знаете правила. Нет приказа – нет предмета.

– Знаешь, разбитое зеркало никому не нужно. Его всё равно сожгут. Не лучше бы избавиться от него пораньше? Глядишь, и мыши вернутся, составят тебе компанию. А то в этой дыре, наверное, совсем скучно, – попытался убедить того Микгриб. После чего тут же переменился в лице. Оно стало голодным: – Зеркало – небольшая цена за безопасность головастиков. Сам знаешь, времена сейчас беспокойные. Они могут случайно исчезнуть в толще воды. А там холодно и темно. Да и смерть от утопления… страшно это. Мы же этого не хотим?

– Головастики? Откуда вы… – с дрожью прохрипел Клив. – Ты что, мне угрожаешь, пёс?

– Вовсе нет. Просто говорю. Иногда вещи могут случайно исчезнуть со склада и вычеркнуться из твоего журнала. Ты человек немолодой, память уже подводит. Вполне правдоподобно, не находишь? Или же хочешь, чтобы я помог тебе? Помог забыть тех мелких косоглазых и носатых уродцев. Старуха Бэбси, Бубси, или как её там, не сможет больше рассказывать им свои бредовые истории.

Глаза кладовщика налились ярость, а на виске вздулась вена.

– Пошёл вон отсюда, щенок! – выкрикнул он.

– Кажется, я понял. Ты, должно быть, хочешь повозить их трупики на своей табуретке. Фу, какой же ты мерзкий человечишка. Тебе это доставит удовольствие?

«Два колеса» молчал, понимал, что нельзя позволить своим желаниям взять верх над разумом. Для таких дел есть суд, но надолго ли?

– И правда, тебе голову отбило со своим Хором. Серьёзно? Хор тебя спас? А дальше что? Может, Деймидал делал тебе пяточный компресс? А Шихи была с тобой в борделе? Нет?

Клив всё крепче сжимал верное оружие, ощущая нечто поганое в воздухе, словно кулак из неосязаемого роя мух сжимал склад. Сквозь стенки почти просачивались потрескивания.

– Так и будешь молчать, жертва хоривщины? Или ждёшь, чтобы пришёл Анстарйовая и поясницу тебе размял? Вы со своими историями уже задолбали…

– Пристрелить бы тебя! Но лучше, чтобы тобой занялись палачи из «Колодца»! – воскликнул Клив с желанием угостить наглеца металлической начинкой своего мушкетона.

– Спокойней, старик. Этого делать не стал бы. Всё-таки… перед тобой вермунд. Ты же знаешь последствия убийства вермунда? А если тебе наплевать на свою мятую жизнь, то подумай вот о чём. Я могу быть не один. И кто знает, что случиться с ними, если нажмёшь на крючок. Но если не веришь, то валяй, выстрели. Или же прекрати изображать из себя верную недотрогу. Отдай то, что мне нужно и забудь об этом.