Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 39 страниц)

Троица молчит, наблюдает за своим проводником к великой цели, который вальсирует с клубами дыма. Они переглядываются, сохраняют молчание.

– Не забудь про Поветрие хронометра, – добавляет кавалер. – Да и вообще, зачем писать ещё одну мою историю? Я не так важен. Как по мне, лучше пусть пишут об остальных частях мира. Например, о героях, спасающих прекрасных принцесс. Или же о таких людях, как Левранд. Хотя… девицы и богачи, пришельцы из других миров и сила – вот темы, которые взахлёб проглотят и попросят добавки.

– Каждое написанное слово найдёт свой глаз, – утверждает она и многозначно улыбается. – Время на исходе. Если не примешь его сейчас, то в следующий раз будет уже не чёрный цветок, а многоцветник…

– Даже страшно представить… какие муки он принесёт мне. Заманчивое предложение… я согласен на многоцветник. Пусть мои последние мгновения будут немыслимо яркими.

– Ты уверен? Правда… именно этого хочешь? Будешь умирать долго и в одиночестве. Боль, которую ты ощутишь, будет на голову выше той, что в сумме испытали все живые создания на свете и во тьме. От рождения времени и до сего момента. Ты не потеряешь сознание от шока, будешь в нём до самого конца…

– Это не вопрос желания, а необходимости. А впрочем…ладно. Да, я этого хочу.

– Повтори это три раза. Пожалуйста, скажи это с сомнениями. Хочу услышать их…

– Никаких сомнений. Да, я этого хочу. Да, этого я хочу. Да, я хочу этого.

– Да будет так. Но это в последний раз, Рамдверт, – произносит особа, заключив устный договор, и мгновенно исчезает. Гробовщик последовал за ней, тоже утонул во мраке.

– Благодарю за танец, – говорит Хор в никуда, задумавшись на секунду, угрожающе заканчивает разговор: – Буду ждать от тебя поздравительную корзинку с цветами. Придётся постараться…

Спустившаяся в Оренктон тьма Озера Мундус загудела. Порождённый колебаниями гул вгрызается в уши, вкручивается шурупом в черепа.

– Быстро бегите к карете! Она через пару домов, – выкрикнул Рамдверт, указывая направление. – Троица не двигалась, а только смотрела наверх. Колоссальный ужас парализовал их, когда небо взвилось воронкой. Плоско-круглая содрогнулась. Перед ними вырос громадный столб похожий на дерево, или же на нагую змею. Его покрывало бесчисленное множество жующих ртов. Чавканье выпускает волны кровавой мглы, барабаны, обтянутые человеческой кожей, и гортанный бас облизывают с ног до головы. Это пение просто невообразимо для здорового рассудка. Твари, что всасывали в себя рвоту людоеда на улицах Оренктона, услышав зов, неудержимым выводком запрыгивали в пасти Воплощения голода. Вот он – язык Гарганрюэль. Вот она – Эпоха Далёких огней.

– Убирайтесь отсюда! – повторил Хор. Его голубые глаза засверкали яростью. Настоящий зверь, что, якобы, сотворил Пепельный Рефлект.

– Я никуда больше не пойду! Только за тобой… Пусть они спасаются. Тайлер хватай…

– Послушай меня. Это наш бой. Вальдера и мой. Вам ни к чему посыпать свои головы пеплом. Понимаешь? Ты решил быть маяком, вот и будь им. Но не здесь, здесь свет никому не поможет. А теперь… вали! Пошёл!

Грегор закидывает Кану на плечо и замирает. Сомнения сковали его, звенья цепь разжала ответственность за жизнь Канарейки. Будь он один, точно бы остался. Почти прощаясь взглядом, выполняет требование – бежит прочь. Мистер сломанные часы следует за ними, на ходу бегло осматривается, продолжает искать свой шанс на новую жизнь – Ивву.

Миф про тёмную сущность из Обратной башни Сиринкс остался один. В ожидании сжал топор до хруста костей, скоро покажет себя виновник банкета городских масштабов. Так он думал, на это надеялся, этого жаждал. Жаждал вырвать беспримерные сферы непостижимого обитателя верхнего и нижнего озера. Всё вокруг рыдало, время рвалось на кусочки, а потом собиралось. Так повторялось вновь и вновь. Огромная сила притягивала непрерывную величину и тут же давила на причину появления хронометра. Всё – иное, невыносимо всё.

Веки опустились, готовили разум к грядущему. Новые столбы голода выныривали с небес, вгрызались в плоско-круглую. И тут слух уловил неожиданное, уловил шелест страниц и жужжание мух. Бумажное крещендо. Из едва уловимой вспышки чёрного густого дыма выпрыгнул Хексенмейстер, вонзил короткий меч, с удлинённым остриём и короткой талией, прямо в сердце Рамдверта. Живой Рефлект неподвижен, ему не больно.

– Такие фокусы будешь показывать на деревенской ярмарке, – усмехнулся неубитый и открыл глаза. – Иллюзии отравления не действуют на меня. Странствуя под личиной торговца редисом, многое слышал в свою сторону. Желал разорвать каждого, но нельзя. Нельзя утратить свою человечность. А сейчас…может…не стоит сдерживаться? – Вокруг восстали квинтэссенции, выстроились в часть боевого порядка – «клин». Министерский убийца отскочил, скрылся во мраке. – Нет, ты того не стоишь. Велика честь для такого…

Знакомый смех прервал Рамдверта. Переживший Рэвиндитрэ, прошедший сквозь пепел грибоподобных взрывов, дёрнул голову. Там, вдали, стоял Вальдер, а за ним – убийцы, остальные Хексенмейстеры. «Мухи» не пленили древнего Лорда, а сопровождали его, охраняли, берегли как зеницу. Шарф полностью окрасился в багровый цвет.

– Никто не заходил так далеко, – проговорил Вальдер. Живой отголосок древности с трудом сдерживал приступ сардонического смеха. Это считывалось даже не из-за мимических подёргиваний, а из-за попыток их скрыть. – Ты продолжаешь противостоять области бытия, которую не можешь представить в полной мере. Попытки вырваться за пределы космического порядка… лишены всякого смысла. Цикл неизбежен. Я понял это, и ты пойми, брат. Приклони колено и сдайся.

Квинтэссенции вытянули шеи, наклонив головы на девяносто, разглядывали шарф.

– Значит вот оно, – говорит Хор. – Когда мы перешагнём черту, назад дороги не будет. Наши пути разойдутся, и мир лишится множества бьющихся сердец. Готов ли ты к таким жертвам?

– Готов, – молниеносно выбрасывает Лорд. – После потери Рэвиндитрэ я много размышлял и пришёл к выводу, что если не можешь победить врага, то лучше присоединиться к нему. К тому же…

– Жизнь существует, чтобы стать энергией, так? – перебивает того Рамдверт и смотрит на перстень, который вновь начинает мерцать. – Я уже слышал это, только от Садоника.

– Садоник был слаб. Он доказал это своим нытьём, когда вырывал ему один зуб за другим. К тому же Наместник не мог оставить нас, а я… уже это сделал. В качестве подарка своему покровителю, – говорит Вальдер. – Кажется, твоему кольцу, реликвии предтечей, неймется. Давай, используй его.

Квинтэссенции приклонили колено. Нет, не подчинились, не выразили почтение – страшная боль заставила их. Она бурлила в них, рвалась наружу. Высвобождаясь на несвежий воздух, отращивала когтистые зубы и зубастые когти, что вырывали куски теней, вылепливали что-то другое.

Память древних воинов изменилась, теперь они не люди, а чудовища. Лица – акульи морды с двойными смертоносными челюстями, куда щедро высыпали множество кинжалов. Вороний клюв безостановочно щёлкал, лил слюни, кислотный яд. Само безумие жило в бегающих глазах. Те искали, выбирали свою первую жертву. Одно осталось без изменений: «вороньи» накидки. Закончив метаморфозу, снова встали в боевой порядок и сразу громко завыли, забулькали, закаркали.

– Предатель, – тихо произнёс Хор, но тот услышал его. – Я сам прикончу тебя и сожру твои глаза!

– Знаешь, слышать подобное обвинение от такого, как ты – лучшая для меня похвала. Значит, я прозрел и встал на правильный путь. Делайте с ним что хотите. – Садисты, обогнули «Мух», показали свои ряхи, громко рассмеялись. Изуверы рванули на живой миф, размахивая ржавыми тесаками. Страх, который мучители испытывали ранее, утонул в абсолютном количественном превосходстве. Количественном, но не в качественном.

Спустя длинную цепь кровавых мгновений гогот из слюнявых ртов дополнился дичайшими визгами. Началась яростная резня, схваткой там и не пахло. Чудовищный клин прорывался сквозь суетливые ряды, выдавливал из их ротовых полостей с косыми зубами гнилостные хрипы. Квинтэссенции беспощадно рвали людоедов на части, перемалывали кости в пыль, пожирали их. Причинно-следственный закон глумился над садистами. Любители мяса сами стали мясом. Вот оно – превосходство кровощедрости над кровожадностью. Всё сливалось в песню, которую древние язычники пели в ночи возле костров. Кровь текла рекой, а камень бойни прыгал по ней лягушкой. Рамдверт исполнял смертоносный танец, творил такое, что не поддавалось никакому описанию, а те, кто увидели бы такую неукротимость, отказались бы верить своим глазам. Подрубы, зарубы, круговые удары, крючки и зацепы – его топор жил и двигался сам по себе. Одно плавно, но в то же время резко, перетекало в другое, пока владелец смотрел только на Лорда-предателя. С каждым рывком приближался всё ближе к своей цели. Танцевавший со смертью надменно издевался над стариком Евклидом. «Вот он, настоящи Хор. Впрочем…ничего нового», – произнёс Предатель с улыбкой на устах и скрылся из виду.

Земля задрожала и разверзлась. Из расселины выпрыгнул горбатый гигант, облачённый в чёрный поток. Это река полна утопленниками, мертвецы лихорадочно вращали зрительными сферами, должно быть, искали добычу, чтобы утолить свою потребность в мясе. В глубинах капюшона таилось лицо – на одну половину человек, а на другую – нет. Нежные черты вырисовывали подбородок, губы миловидной девушки, что по-особенному ценила помаду тёмного тона; и она ей шла. Чёрно матовые губы пробуждали неподдельное желание прильнуть к ним, а язык таял от удовольствия. Таковыми были представления внутричерепной медузы. Только всё это прекращалось на складке под носом, которая стала переходом, там красота превращалась в свою абсолютную противоположность. Выше – настоящее чудовище, голем, собранный из боли всех прошлых и грядущих битв. Сам Анстарйовая объявился на Саккумбиевом пиру. Его огромные каплевидные впадины без век сверкали ослепительно жёлтым, и загорелись багровым, стоило только узреть суетливую мелюзгу. Дух старой войны снял с плеча длинный цилиндрический предмет. Предмет открылся, из него выдвинулись трубки, около двенадцати штук. Тут трубки закрутились, и из них полетели сплошные огненные линии. Садистов разрывало на ошмётки, остатки зданий не выдерживали такой огневой мощи и следовали примеру предыдущих. Камень разлетался, как капля дождя от прикосновения к железу. Коса Анстарйовая выкашивала всю хрюкающую сорную траву.

– Безумцы отказываются от рассудка. Он – воздух, он не даёт утонуть. Не даёт погрузиться на дно под морями, нырнуть в Мундус над облаками. Мистики шагают по поверхности, – прорычал Хор и засмеялся, его внешний вид перетерпливал изменения, становился уродливее всякого чудовища. – Слышишь их? Нет!? Тогда прочь с дороги. Или нет, не уходи. Хочу вырвать тебе ноги, – сразу несколько раз хлопнул, те самые колоссальные лапы ударили Анстарйовая с левой и правой стороны. Клещи не сжимались, а если и сжимались, то медленно. Старая война сдерживал натиск.

Перстень Хора засеял красным, и тут алый свет пулей устремился в него откуда-то со стороны. Квинтэссенция встала стеной, остановила шар молнии. Шкура прочная – выдержала, но не помогла выжить. Чудовище бездыханно рухнуло. Остальные сразу же бешеными псами ломанулись к источнику. Чуяли его. Во тьме сверкали вспышки. Рычание воспоминаний затихло. Чувствуя боль семерых, устремляет взор на Анстарйовая. Тот своими силами освободился от убийственных аплодисментов. Сила Старой войны неизмерима. Или всему причина – потеря Хором концентрации из-за неожиданного нападения.

Немногочисленные Садисты всё ещё бегали по Гной-городу, совсем не мешали происходящей дуэли. А некоторые из них даже старались не высовываться лишний раз. Слишком уж дорожили своей никчёмностью. Им не за что биться, не за что отдавать жизнь, всё ради шанса испытать скоротечное удовольствие.

Анстарйовая явно не был рад такой трусости, он жаждал битвы, а потому продолжил свою жатву. Его оппонент вновь проскочил мимо песочницы старомодного старика Эвклида, ибо измудрился выйти под проливной дождь и остаться сухим. Ни одна частичка смертоносного луча не зацепила его.

Взгляды двух встретились. Старая война сложил своё оружие, вернул его на спину. Нет, это не было примирением, а всего лишь переход на ближний бой. Неужели в знак уважение? Гигант обнажил способный разрезать горы клинок, чьими ножнами была чёрная река. Хор рванул на вырвавшегося из глубин Сферы мечника. Горизонтальный мах. Горизонт завален. Миф уклонился от удара рока, проскользив под клинком.

Грегор добрался до нужного экипажа, забросил Кану в кабину, а сам побежал в дверь в стене у ворот. Сломя голову взбежал по ступеням – внутри никого. Снял с пояса фонарь и нашёл отворяющий механизм. Вставил ключ, но потом услышал железный скрип. Повернул голову и увидел: зажёгся светильник, создающий под собой круг тусклого света, где стоит человекоподобный Р’одум. Вместо головы и шеи у него из плеч растет округлый, сплющенный отросток, напоминающий пиявку. Волчий брат без братства не успел моргнуть, как оно набросилось на него. Уклоняется от цепких лап, однако кровососущая макушка обнажает шип, втыкает его в плечо. Рана не глубокая, но болезненная. Ощущения, пробирающиеся до кончиков пальцев, провоцируют реакцию – беззвучно сжимает челюсти. Тут же делает подруб орудием и ногой отпихивает от себя эту страхолюдину. Один яростный удар топором заканчивает стычку.

Возвращается к механизму и на удивление легко открывает ворота. А сам думает только о вкусе дыма своей курительной трубки. Представляет и уже от этого получает удовольствие. Без промедлений, не обращая внимания на ранение, летит вниз. Оказывается под открыты небом, но останавливается: путь ему закрывает здоровяк в вороньем плаще. Голова заточена в чёрном шлеме, маске с подобием клюва. Это точно не человек. В своих массивных лапах, на которых то и дело лопались волдыри, держал башку мёртвого существа, соединённую с коконом за спиной. «Ты носишь перстень, но всё равно подделка! Мы – гвардия Владык Рэвиндитрэ! Мы – исток! Мы – настоящие Вороны!», – пробулькал он, и из пасти его оружия пыхнул огненный язычок. Грегор хотел немедленно застрелить оригинал, не желая быть сожженным, но молниеносная вспышка опередила его. Случилось то же самое, что и с сожравшим башню исполином. Клювастый огнеплюй умер, не упал, остался стоять на ногах. Должно быть, при жизни обладал несгибаемой волей и защищал свой мир до последнего вздоха; такие не заслужили своей участи.

При темнейших обстоятельствах кровавых событий появился странник в плащах, сотканных из плоти чудовищ. Багровые шматки так и свисали с них.

– Хочешь… отвечу на любой твой вопрос? Или же жаждешь пробраться в Мастерскую? – спрашивает тот загробным голосом. – Всё идёт по звезде? Принял, выдвигаюсь.

Не дождавшись какого-либо ответа, стрелок положил длинный огор странного вида на плечё, а потом, как ни в чём не бывало, углубился в Оренктон, прямо туда, где остался Рамдверт. Вот кто нажал на спусковой крючок, что выпускал разящие сгустки света. Неужели, тайный участник сражений это Деймидал?

Времени нет. Грегор мчится к карете. Все кости ноют от своего пребывания в этой ночи. Вернувшись к остальным, запрыгнул на сиденье для кучера, схватился за поводья. Когда расслышал повторяющийся грохот, вновь усомнился в правильности выбора. Каждый следующий отголосок битвы, напоминающий шум десятка пушек, звучал всё ближе. Не выдерживает и, приняв решение, спрыгивает вниз, чтобы встать плечом к плечу со своим спасителем, который вытащил его из петли и не позволил сгинуть на дне «Маяка».

– Куда собрался? – спрашивает Тайлер. – Если кто и должен остаться, то – это я. Не могу уйти без Иввы. Мои часы так и останутся мёртвыми, если брошу её!

– А ну сел на место кучера, мистер, – выкрикивает носитель шляпы рыцаря Капиляры. – Если мы оба останемся, то кто вывезет Канарейку из этого города?

– Пусть она снимет повязку и выбирается из Оренктона. Тогда все получат своё!

– Нельзя её снимать. Он же не просто так завязал её глаза. Значит… для чего-то это нужно.

– Нельзя? Это говорит тот, кто хочет наплевать на его слова и вернуться за ним? Ты совсем сдурел!?

Ещё один грохот, в окно перекошенного дома рядом пушечным ядром что-то влетает.

– Какого хиракотерия, – проговаривает Грегор с непониманием. Его сердце стучит лапкой резвого кролика. Напряжение вытягивает кровь из руки. Ноги подкашиваются. Он не падающая в обморок барышня, но всё же.

Из дверного проёма вывалился Рамдверт, сжимая сломанными руками топор, пытается вернуться вглубь сожранного города. Хромота не позволяет пойти на зов ярости. Всё же полусогнутый не сдаётся.

– Анстарйовая…Я вырву ему глаза… – рычит не торговец редисом и падает наземь. Но Грегор успевает подхватить. Подтаскивает к экипажу и с максимально возможной осторожностью укладывает на скамью внутри. Состояние того просто ужасное. С такими ранами не выживают. А первопроходец обитает лишь в мыслях мечтателей.

– Тайлер, отвяжи телегу! Валим отсюда.

– Уже делаю! Сейчас…почти готово! – ответил он, пытаясь протолкнуть свой голос через оглушающее «сердцебиение». В тот же миг загорелись зелёные огни. В нескольких метрах от него возникла прекрасная черноволосая девушка. Она смотрела, словно безмолвно сообщает ему страшный секрет. – Када? – выдавил ещё более ошарашенный Тайлер.

– Что ты там бормочешь? Торопись!

– Я не могу пошевелиться. Нет…я не могу уйти без неё. Бегите, бегите без меня! Я вас догоню.

– Какого хиракотерия, ты опять задумал? Ну-ка быстро сел! – Сидевший на месте кучера сжимает поводья и оборачивается, а того, кто когда-то рвался в бой из-за слова «педант», уже и след простыл. Просто исчез. – Только попробуй не догнать нас. Тогда я тебя и под землёй достану. Пошла! Но! – дал команду лошади.

Выжившие вырываются из кошмарного города, а после повторения истории, всё возвращается к началу.

30. Одному лишь Хору известно

Неподалёку от усадьбы, на дороге, ведущей к перекрёстку, стоят двое, молчаливо подняв головы, созерцают небесный простор. Ни один мечтатель не способен представить такой взгляд. Так смотрят на саму тоску. Сумевшие одержать ещё одну победу пытаются вернуть сбитому дыханию прежний ритм. Да, всё оказалось сложнее, чем надеть рубаху через ноги.

– В маяке я видел сон. Почему люди смотрят на небо, знаешь? – спросил один из них, прижав колпак к груди.

– Поддаются обаянию далёких огней, которые могут быть уже давно мертвы, – произнёс другой, что поправлял окровавленную повязку.

– Красная жемчужина когда-то была живой. Там текли реки, росли деревья, а теперь – пустыня. Опустошённый дом, он где-то там. И потому мы смотрим наверх, ищем его. Иногда даже видим, но не можем дотянуться. Точно собаки, которым протягивают кость и тут же отдёргивают, прячут. Озеро Мундус…издевается над нами…

– А мне подумалось о том, что отголоски погибают с опозданием, – проговорил Релйат, осматривая угасающими глазами тело побежденного существа. Среди развёрстых останков неподвижно лежала женоподобная фигура. Она в своей руке сжимала пуповинный канат; на другом конце, которого была изменённая коляска. Из неё торчали шипы, колья смотрели во все направления. Колёсное устройство стало ударно-дробящей звездой. Такие не увидеть в городских тупиках и над ними тоже.

Полуживой не отворачивался от поверженной Яжмы, узнавал полюбившиеся ему изгибы тела. По ту сторону лба бурлило презрение, ненависть к самому себе пропитывала каждую фибру его души. Сил нет даже чтобы оплакать гибель своего шанса всё изменить. Так бы и сгорал, если бы шаги Днарвела не выдернули его из немого кострища. Перекрёсток сам не прибежит на них, а потому устало поковыляли к телеге с почти правдоподобными мертвецами.

Несколько метров позади. Долгий выдох, растянутый в эхо, затарабанил неосязаемым кулаком в стенку ушных перепонок. Р’одум в ритуальном платье поднялась, растеряно завертела окровавленной головой. «Я не смогла её принести, простите…», – извинилась бестия, отказывающаяся перешагивать границу жизни.

Её босые ноги вгрызались в почву со стремлением проникнуть как можно глубже, чтобы ухватиться как можно сильнее. Грязь разлетается, выглядит это так, словно плоско-круглая это плоть, способная кровоточить. Одноглазая скрючивается в агонии, из её груди вырываются переплетающиеся потоки, что растягиваются, ветвятся под сопровождение едва уловимого плача. Когда достигают обозначенного невидимым садовником предела, движение прекращается, а получившиеся ветви затвердевают.

Проносится ветер, он своим прикосновением разбрасывает шелест листьев. Пережившие трапезу Саккумбиевой ночи подняли кожаные шоры. Яжмы нет, там – выросло дерево с пышной листвой на аккуратных ветвях. Плакучая ива, замкнув некий круг, одиноко возвышалась над землёй.

На продолговатый отросток новорождённого растения садится ворон с белым пером. Пернатый с любопытством смотрит, играет клювом, а потом даёт о себе знать гортанным «крух». У него вышло осуществить задуманное. Взмахнув крыльями, взлетает и начинает кружиться.

Днарвел разглядел густой дым, который поднимается от ярких корней огня на территории усадьбы на холме.

– Так называемый Донный бог был прав. Это не может быть совпадение. Если судьба существует, то это точно её проделки, – проговорил он.

– Иди, я побуду с ними. Только поторопись – прохрипел попутчик горлом Тайлера. Он замолчал, и по его щеке побежала тёмно-красная капля, а следы полученных ран становились всё отчётливее. Повязка на голове пропитывалась пунцовым соком. На дне двух глаз, двух тёмных сухих колодцев, угасали угли разума. Отголосок себя прежнего сжал карманные часы, начал бормотать: – Нужны новые сапоги. В которых можно пройти весь путь, путь до самого конца. Оно прямо там, под кожей. Тук-тук.

Омут сомнений попытался поглотить в себя Гегора, Днарвел не позволил этому случиться, не позволил ему утонуть. Вытянув самого себя на шкирку, зашагал к усадьбе. Поднимаясь на холм, обернулся – напарник, который не просто назывался другом, а был таковым, подошёл к новорожденному дереву и обнял его. И не отпускал плакучую иву, даже когда медленно падал на колени. А там взвыл: – Прости меня, Ивва! Прости…

И снова нельзя задерживаться, а потому вперёд. Убедившись в безопасности содержимого телеги, продолжил путь к сигнальному огню. Перед ним возник ржавый забор, благо в гнутом ряду имелась брешь. Её видно так отчётливо, что даже лучше, чем днём под палящим солнцем. Гончая долга в колпаке пригибается, проползает и так оказывается на той стороне. В этот момент в его голове не было мыслей, Днарвел затих. Теперь под макушкой только однообразный по тону невразумительный шёпот. Несмотря на безголосную речь, из последних сил удерживал сосредоточенность.

Густой дым обволакивал главный дом, развалины других построек и всё, что было между ними. Подшагивая к углу, за которым мерцал огонь, почувствовал чьё-то присутствие. Оно отличалось от покалываний человеческим взглядом, но было уже знакомым. Завернул и перед ним открылась площадка у входа в усадьбу. В образовавшемся кругу света у костра сидел юноша. Тот прижимал блокнот к земле, переворачивал страницы, искал на них что-то. Рядом лежит два человека в серых накидках. Их тела своим вывернутым видом делали громкое и однозначное заявление – мертвы. Кровавый шлейф напрямую тянулся от них до парадного крыльца. Выглядит так, словно юноша подтащил их ближе к огню.

Грегор замечает стаю существ, они рыскают в дыму и не смеют пересечь черту, проведённую пламенем. Из ошмётков человечности торчат зубцы, дугообразные кости, идущие от позвоночника. Одурманенные сердцебиением и вкусом крови тех, кто в кольце, носились и выжидали момента.

Отголоски Оренктонского дождя добрались и до усадьбы. Своими первыми шагами аккуратно прощупывают землю. С каждым мгновением их уверенность только растет, хаотичный строй капель множится. Точка его перерастания в ливень близится, поэтому Ворон направляется к огню – предварительно достает флакон из поясной сумки и выливает содержимое на повязку, которую потом натягивает на лицо, закрывая рот и нос.

Не доходя до сигнального костра, подтверждает опасение: ошмётки передвигаются, ползают с запредельной для человека скоростью. При этом не отворачиваются от выбранной цели. Слюнявые ручьи текли сквозь зубы, точно предвкушали тёплый деликатес.

Юноша, по-прежнему, склонившись над выцарапанным набором линий, старался повторить зарисовку из самодельной записной книжки. Когда закончил узор, то перелистнул. На следующей странице косая надпись: «жертва послужит доказательством», а под ней сфера с хвостиком. Уцелевший всматривается, а потом тянетсяпальцами к верхней части своего лица.

– Прошрит значит, – слышит юноша. Он поворачивается и видит: перед ним, по ту сторону света, стоит мужчина в кровавом плаще. – Ты уверен? Если да, то не буду останавливать. А если передумал, то подойди ко мне, – проговаривает Грегор мёртвым голосом.

Юнец поднимается на ноги и прячет блокнот в карман, после чего выхватывает обломок лезвия.

– Ты и есть Хор? – задаёт вопрос заложник световой тюрьмы, сохраняя удивительное хладнокровие. Ни один мускул на лице не пытается дёрнуться, а глаза даже немного сияют. Вероятно, рад случайно встрече. Правда, видом своим напомнил довольного хищника.

– Интересно. Но нет, я бы не смог им быть, – отвечает Ворон. Потом хватает руку ценителя подтяжек.

– Что? – отдёргивает тот. – Хочешь меня за руку подержать? Так знай, я не подхвостный баловень…

– Угомонись. Я тоже не из них, мне нужен ритм. Нужно узнать его прямо сейчас, – назвав причину, прикладывает ладонь к его груди, затихает, прислушиваясь к биению сердца.

– Если ты не Хор, тогда что ты тут делаешь? И я настоятельно рекомендую убрать руку, ходить с одной будет не совсем удобно.

– Как скажешь. Но ходить мёртвым ещё более неудобно. – Грегор выбивает из его рук обломок и, схватив за плечо, тянет на себя. Когда тот перешагивает черту света, а нога прикасается к земле, Р’одум срываются к долгожданному деликатесу. Замечает перемены, поэтому пихает обратно.

– Я не игрушка! – выкрикивает юноша. – Не надо меня швырять, как куклу.

– Нет. Сейчас ты именно игрушка, которая висит на нитке между смертью и медленной болезненной смертью. И неизвестно… кто из них схватит тебя раньше. Я же – третий игрок, – говорит Ворон. Он замедляет своё дыхание и перешагивает неосязаемый барьер. Простояв несколько секунд, возвращается назад, но не наблюдает никакой реакции. Ошмётки не видят его, не пытаются напасть. Тогда вновь ступает в кольцо.

– А ты тогда кто? Что-то ты не похож на игрока, который играет за жизнь. Больше напоминаешь этих тварей, только в человеческом обличии.

– Я хуже, чем они, – отвечает ему тот и, протягивая плащ, приказывает: – Надень. Сейчас же. – Заложник области света хмурится, однако без лишних вопросов выполняет указание, так как выбор невелик.

Костер начинает шипеть умирающим старцем, возмущаться из-за прикосновений капель дождя. Сердце взломщика огненной клетки едва стучит. Добившись необходимой «музыки», сразу выходит из света. Передвигающиеся на четвереньках Р’одум звонко заверещали, заклацали шипами и вместе с тем ломанулись к ложному угощению. Грегор отпрыгивает назад – недоноски из язв Амальгамы снова бесцельно дрейфуют.

– Если всё получиться, беги к выходу, – доносится из-под шляпы. Сказал это, как если бы сидит на чаепитии и просит передать вон ту сладкую завитушку. Потом выставляет второго. Юноша, нырнув во мрак, не слышит звуков приближения существ, сорвавшихся на запах столь желанного деликатеса. Следствия патологической жизни не замечают его, а их наплевательское отношение выблёвывает шанс на спасение.

Трупожор, пришёдший в компании двоих, сбежавших из Сада путников, с удивлением смотрит на того, кто остался внутри, остался в затухающей ловушке. – Беги, – шепчет его спаситель странным двойным голосом и указывает путь.

– Когда огонь потухнет, они разорвут тебя.

– Ты будешь только мешать. Проваливай.

Противоречивые мысли обременили молодую голову своим присутствием, так и щёлкали раздражающими каблучками. После нескольких мгновений, всё-таки решается бежать сквозь дым. Подменыш остался один возле умирающего огня. Утомлённому рассудку привиделась особа с цветочной корзинкой, она стояла внутри усадьбы и смотрела в окно, смотрела на почти свершившийся акт самопожертвования. Мужчина, спасший незнакомца, сдавил рукоять огневого оружия, глянул на зрительницу, ухмыльнулся, да и вообще рассмеялся, а потом сказал: – У свободных людей, свободна и глупость, – Такая мысль всплыла из его подсознания в последний миг.

Неистовый ливень, затушив язык обжигающей стихии, позвонил в обеденный колокольчик. Ошмётки помчались к угощенью. Их торопливое приближение слышно – веки и не думают подниматься. Раз, два – когти больше не скребут грязь плоско-круглой, прыгают на свою добычу…

Высокий маяк уходит основанием в скалу, вонзает в неё корни, чтобы противостоять шторму. Тёмную постройку окружает бесконечный чёрный океан, что тянется дальше горизонта. Холодный ветер дует с небывалой силой, но открытая дверь маяка со множеством замков не двигается ни на дюйм. Рядом разлился пруд с каменистой каймой. Возле стоит безликий мальчик в угольной мокрой накидке с капюшоном, он наблюдает за рябью на гладкой поверхности, которую пускает каждое движение его головы. Зачёрпывает ладонью воду и та принимает форму бесцветной птицы похожей на утёнка. Держит птенца и другой рукой повторяет действие, только в ней уже появляется нечто иное, уродливые живые ножницы. Подносит лезвие к маленьким перепончатым лапкам, рывком по очереди отсоединяет их. Сначала левую, потом правую. Заботливо отпускает в пруд трясущегося от боли утенка, который начинает крутиться.

– Осуждая меня, ты осуждаешь бесчисленное множество людей. Людей, которые выбрасывают в мир жизнь без условий для неё. А потом говорят: «Плыви, все плывут, и ты плыви». Приговаривая: «А вон у тех ещё хуже». Какая-то извращенная игра на контрасте, не находишь? – любопытствует мальчик.

– Хуже когда они делают это сознательно и с удовольствием, как ты сейчас, – ответил Грегор, стоя позади него.

– В моём случае всё немного иначе. Это моя пища, – безликий щёлкает пальцами, и утёнок растворяется. С поклоном поворачивается к собеседнику: – А помнишь как мы впервые встретились? Много времени прошло после того твоего визита.

– Да, много, но не достаточно. Все стрелки часов в этом мире не сделали столько шагов, сколько нужно для того чтобы её забыть.